Текст книги "Пока Медора на смене (СИ)"

Автор книги: Надежда Суворова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Она разорвала край.

Внутри был только один лист.

Плотный, сероватый, с водяным знаком, который Медора не смогла сразу разобрать. Наверху шёл официальный заголовок, ниже – несколько строчек, отпечатанных очень ровно, почти красиво.

Она прочитала первую.

Потом вторую.

Потом перестала слышать, что происходит в зале.

– Медора? – сказала Минерва.

Она медленно подняла голову.

– Что там? – спросил Лионел.

Медора посмотрела на них так, будто мир только что официально сошёл с ума и ещё выдал это под подпись.

– Это акт, – сказала она.

– Какой ещё акт? – спросил Сорг.

Она опустила взгляд в лист.

Голос у неё почему-то стал очень тихим.

– Акт временной передачи точки Малина на имя нового держателя узла.

Тишина в зале стала почти осязаемой.

– И кто новый держатель? – спросил Лионел.

Медора ещё раз посмотрела в строку.

Потом очень медленно сказала:

– Я.

Глава 10

Несколько секунд никто не говорил.

Потом кот очень осторожно произнёс:

– Я бы на твоём месте сначала уточнил, есть ли к должности премия.

Медора посмотрела на него.

– Я тебя сейчас выброшу в портал.

– Вижу, власть уже действует.

Сорг первым пришёл в себя. Он подошёл ближе, не наступая в контур, вытянул шею и посмотрел на лист в руках Медоры так, будто надеялся, что текст постесняется его и исчезнет.

– Дайте.

– Нельзя, – сказала Минерва.

– Почему?

– Потому что акт уже откликнулся на точку и на получателя. Если сейчас его возьмёт кто-то другой, можем получить конфликт привязок.

– То есть держать его должна она? – спросил Лионел.

– Пока да.

– Замечательно, – сказала Медора. – Я всегда мечтала стать частью служебной документации.

Она снова посмотрела на лист.

Бумага была плотной, хорошей, с тем самым скромным качеством, которое бывает только у очень официальных и очень опасных вещей. Внизу оставалось пустое поле для подтверждения. Рядом – тонкая серая линия. Не подпись, не печать, а будто место, куда что-то должно было лечь само.

– Что значит «держатель узла»? – спросила она.

Минерва ответила не сразу.

– В бытовой сети ничего. Вообще ничего.

– Это вдохновляет, но не отвечает.

Сорг медленно выдохнул.

– Если по-человечески, держатель узла – это тот, через кого точка признаёт себя собой. Не владелец помещения. Не сотрудник. Не получатель коробок. А тот, чьё присутствие сеть принимает как основание для маршрута.

– Простите, – сказала Медора. – Это сейчас было ещё менее по-человечески.

– Тогда совсем просто, – сказал кот. – Если точка сойдёт с ума, она решит, что существует через тебя.

Медора очень медленно опустила взгляд на бумагу.

– Нет.

– Да, – сказал кот.

Лионел посмотрел на лист так, как до этого смотрел на массажёр и мужские трусы, только без прежнего оскорблённого удивления. Скорее уже с мрачным профессиональным интересом.

– И что будет, если она примет?

– Смотря что успеют подменить раньше, – сказала Минерва. – В лучшем случае точка просто официально станет другой в части маршрутов. В худшем начнёт менять всё под новый узел: входы, внутренние доступы, состав груза, привязки к людям.

– Ко мне? – спросила Медора.

– К вам в первую очередь.

– Почему мне всё время говорят вещи, после которых хочется лечь на пол?

– Потому что вы пока стоите, – сказал Сорг.

Медора хотела ответить, но в этот момент лист в её руках едва заметно потеплел.

Совсем чуть-чуть.

Но этого хватило, чтобы все сразу замолчали.

– Он реагирует, – тихо сказала Минерва.

– На что?

– На вас. Или на сам факт, что вы его держите. Не шевелитесь.

– Это плохой совет, если честно.

Она стояла неподвижно, глядя на бумагу, и вдруг почувствовала не боль, не удар, не жар – а что-то гораздо неприятнее. Как будто помещение на секунду наклонилось к ней. Не пол, не стены, не лампы. Само место. Будто Малина услышала звук своего имени, но не была уверена, какой именно звук считать правильным.

Лампа Иренки на стойке вспыхнула мутным зелёным.

Сумка-бегун в контуре дёрнулась и поползла к краю.

Мышка-прорицатель у Минервы в руке жалобно пискнула.

– Так, – сказал Сорг. – Нехорошо.

– Сильно нехорошо? – спросил Лионел.

– Уже да.

– Можно конкретнее?

– Точка прислушивается.

– Ко мне? – спросила Медора.

– Пока к бумаге у вас в руках. Через минуту может начать к вам.

Кот сел и посмотрел на неё с каким-то почти уважительным раздражением.

– Надо признать, ты очень необычно строишь карьеру.

– Замолчи.

– Не могу. Это исторический момент.

Медора снова посмотрела на акт. В верхней части листа под официальным заголовком шёл сухой текст о временной передаче точки для стабилизации потока и сохранения непрерывности логистического контура. Формулировки были идеально выстроены так, чтобы звучать законно и при этом быть чудовищными. Ни одна живая душа в здравом уме не захотела бы читать это дважды, а значит, большинство подписало бы в спешке.

Внизу, у пустой линии подтверждения, проступил очень тонкий свет.

– Минерва.

– Вижу.

– Это оно само?

– Да.

– И что оно делает?

– Пытается завершить процедуру.

Лионел шагнул вперёд.

– Тогда просто сожгите.

– Нет! – одновременно сказали Сорг и Минерва.

Он остановился.

– Почему в этом месте любой прямой шаг всегда самый неправильный?

– Потому что здесь мир держится на косвенном, – сказал кот.

Сорг посмотрел на бумагу так, будто давно уже устал терпеть её существование.

– Если сожжём акт в активной фазе, точка может принять не отмену, а разрыв. А разрыв сейчас даст в контур. И тогда все шестнадцать единиц встанут в новую последовательность без нас.

– То есть даже бумагу спокойно уничтожить нельзя, – сказала Медора.

– Конечно нельзя, – сказал кот. – Это же серьёзная бумага.

Минерва уже рылась в своём чемоданчике.

– Мне нужен нейтральный контейнер. Быстро.

– Что считается нейтральным? – спросила Медора.

– Что-то без характера, памяти, магии и желания жить.

Лионел оглянулся по залу.

– В этом помещении?

– Именно поэтому я и сказала «быстро», – отозвалась Минерва.

Медора посмотрела на стойку, коробки, футляры, лампу, чемодан, кружку, мышку, сумку-бегуна, которая уже тихо стучала о контур так, будто тоже требовала включить её в происходящее.

Потом взгляд уцепился за простую пластиковую папку для бланков. Самую скучную вещь в радиусе видимости.

– Вот.

Минерва выхватила папку, резко раскрыла и поднесла.

– Аккуратно положите акт внутрь. Не сгибать. Не ронять. Не читать вслух.

– Почему именно не читать?

– Потому что у таких текстов бывает голос.

– Замечательно.

Медора медленно, очень медленно положила акт в папку. Как только бумага коснулась пластика, свет у нижней линии погас. Лампа на стойке из зелёной стала бледно-серой. Сумка-бегун перестала биться о контур и обиженно осела на месте.

Все выдохнули почти одновременно.

– Ну вот, – сказал кот. – А я уже надеялся на красивый карьерный взлёт.

Медора провела ладонью по лицу.

– Я тебя ненавижу.

– Нет. Пока ещё нет. Но направление верное.

Минерва быстро захлопнула папку и положила на неё сверху металлическую пластину из своего чемоданчика. Потом ещё одну. Потом наконец позволила себе выдохнуть.

– Хорошо. Временно заглушили.

– Временно – это насколько? – спросил Лионел.

– До следующей дурной мысли системы.

– Отлично.

Сорг посмотрел на экран сканера. Там по-прежнему висела открытая выдача по точке Озёрная.

– У нас проблема больше, чем одна бумага.

– Это я уже заметила, – сказала Медора.

– Нет. Бумага пришла не как предложение. А как следующий шаг. Значит, до неё уже что-то сработало.

Жун поднялся с коробки и подошёл ближе, заметно держась на одной злости.

– Маркеры.

Минерва кивнула.

– Да. Сначала должны были лечь маркеры. Потом поддерживающие бытовые единицы. Потом акт. И только после – основная перенастройка.

– А у нас уже есть всё это? – спросила Медора.

– Очень похоже.

Она посмотрела на центр зала, где лежали отмеченные вещи. Маска, обложка, брошь, лампа, адаптеры, ручка, ночник. На первый взгляд – обычный, скучный набор товаров для людей, которым нечем заняться. На второй – маленькая банда предателей.

– Я ненавижу быт, – сказала Медора.

– Наконец-то ты работаешь в правильном настроении, – заметил кот.

Лионел кивнул на пластиковую папку с актом.

– А почему на неё среагировало именно ваше имя?

Медора посмотрела на него.

– Чудесный вопрос. Коротко: не знаю.

– Длинно? – спросил Сорг.

Жун ответил раньше неё.

– Потому что она уже внутри точки. И потому что точка её знает.

Все повернулись к нему.

Он тяжело опёрся ладонью о коробку.

– Если хотят перепривязать узел тихо, берут того, кто уже есть в ткани места. Не нового. Не чужого. А того, через кого проще незаметно провести замену.

– Но я здесь шесть недель, – сказала Медора.

– Для бытовой сети это уже много, – сказал Сорг. – Она успела привыкнуть к вашему порядку движений, голосу, рутине. Вы для неё часть текущего контура.

– Это ужасно звучит.

– Это и есть ужасно.

Минерва подошла к стойке, взяла обычную ручку и быстро что-то начертила на пустом бланке. Потом посмотрела на Медору.

– Мне нужно, чтобы вы ответили честно.

– Как будто у меня есть силы врать.

– За последние дни вы не замечали ничего странного в самой точке? Не в доставке. Не в клиентах. В точке.

Медора уже хотела сказать «всё странное», но остановилась.

Потому что кое-что всё-таки всплыло.

– Была одна вещь.

– Какая?

– Иногда дверь открывалась раньше меня.

Кот поднял голову.

– Это не считается. Я мог быть рядом.

– Нет. Не утром. Ночью тоже.

Тишина стала чуть плотнее.

– Откуда вы знаете? – спросила Минерва.

– Потому что один раз, три дня назад, я забыла в ящике телефон. Вернулась поздно вечером. И дверь была не заперта. Не взломана, не сломана. Просто не заперта. Как будто кто-то изнутри уже решил, что ждёт.

Жун прикрыл глаза.

– Вот.

– Что «вот»? – спросила Медора.

– Сначала точка начинает поддаваться. Потом – пускать. Потом – ждать.

– Спасибо. Очень хотелось это услышать.

Сорг, который чем дольше бодрствовал, тем сильнее начинал выглядеть как государственная усталость в драконьем теле, медленно сказал:

– Значит, план такой. До вечера мы не просто ловим ночного гостя. Мы не даём точке закончить привыкание.

– А если уже поздно? – спросил Лионел.

– Тогда было бы ещё хуже, – сказал кот. – Так что утешься формально.

Медора посмотрела на сканер. Окно выдачи всё ещё висело. Ни одного нового писка, ни одного движения из портала, но сама система уже вела себя так, будто решение принято без неё.

– Можно это закрыть? – спросила она.

– Попробуйте, – сказал Сорг.

Она нажала отмену.

Экран мигнул.

Окно закрылось.

На секунду Медора даже почувствовала облегчение.

Потом сканер немедленно пискнул снова.

То же окно открылось заново.

Те же строки.

Только теперь ниже добавилась ещё одна:

Ожидание подтверждения держателя.

Все молчали.

Потом Лионел спросил:

– А что будет, если ничего не подтверждать?

– Система может попробовать получить молчаливое согласие, – сказала Минерва.

– То есть?

– Через действия точки. Выдача, приёмка, вскрытие, ночной допуск. Если всё это начнёт идти по новому контуру, ей уже не понадобится красивая подпись.

– То есть достаточно, чтобы мы просто продолжили работать? – спросила Медора.

– Если совсем грубо – да.

– Великолепно. То есть теперь даже нормальная работа считается предательством.

– Не нормальная, – сказал Сорг. – А работа по чужой схеме.

Кот мягко спрыгнул со стойки, прошёлся по краю контура, остановился у сумки-бегуна и вдруг спросил:

– А что если не работать?

Все посмотрели на него.

– Я серьёзно, – сказал он. – Вы всё время думаете, как успеть, как принять, как обработать, как поймать. А что если на несколько часов точка просто перестанет быть ПВЗ?

– В каком смысле? – спросила Медора.

– В прямом. Без выдачи. Без приёмки. Без нормального движения. Без сервисной функции. Если системе нужен живой ритм точки, надо испортить ей ритм.

Минерва медленно повернула к нему голову.

– Продолжайте.

Кот сел.

– Когда место знает себя? Когда у него есть повторение. Дверь. Сканер. Код. Полка. Коробка. Выдача. Возврат. Если кто-то навешивает на это место чужую схему, он цепляется именно за повторяемость. За привычку. А если привычка ломается?

Сорг смотрел на него уже без обычного раздражения.

– Тогда точка может выйти из режима.

– Именно, – сказал кот. – Пусть будет не ПВЗ, а... что-нибудь бесполезное.

Лионел недоверчиво спросил:

– Что значит «что-нибудь бесполезное»?

Кот оглядел зал.

– Например, место общего раздражения. Или склад недовольства. Или импровизированный кружок по ненависти к логистике.

– Это у нас и так идёт с утра, – заметила Медора.

Минерва внезапно сказала:

– Нет. В этом есть смысл.

– Конечно, есть, – сказал кот. – Когда я говорю разумные вещи, меня лучше слушать.

– Не привыкать, – отозвалась она. – Если временно снять с точки функционал выдачи и перевести всё в режим внутренней инвентаризации, цепь может не закрыться.

– На человеческом? – спросила Медора.

– Мы должны на время сделать вид, что здесь не пункт выдачи, а закрытый склад с ревизией.

Сорг кивнул.

– Тогда молчаливого согласия по новой схеме не будет. Хорошо. Но нужен формальный повод.

Все посмотрели друг на друга.

Потом одновременно – на зал.

На коробки.

На футляры.

На жалобы.

На акт в пластиковой папке.

На чемодан.

На лампу.

На спящего до недавнего времени дракона на бумагах.

– Формальный повод у нас, – сказала Медора, – уже давно здесь живёт.

– Да, – сказал Сорг. – Но системе нужен красивый.

Минерва начала думать вслух, быстро и сухо:

– Массовая внеплановая инвентаризация. Подозрение на перекрёстную маркировку. Временное приостановление движения. Внутренняя сверка несоответствующих единиц. Если оформить правильно, точка официально выпадет из сервисного ритма на несколько часов.

– Акт нужен? – спросила Медора.

– Нужен.

Она посмотрела на ручки на стойке.

Обычная.

И та самая, которая пишет только правду.

– Только не говорите, что нам сейчас потребуется вот это.

Минерва уже смотрела туда же.

– Именно это.

– Нет.

– Да.

– Она же пишет только правду.

– Вот впервые это будет не недостатком.

Кот заурчал.

– Обожаю моменты, когда чьи-то профессиональные кошмары становятся рабочими инструментами.

Медора взяла ручку двумя пальцами так, словно брала маленькую ядовитую змею.

– Если она опять начнёт своевольничать, я её утоплю.

– Не выйдет, – сказал кот. – Такие вещи плавают лучше совести.

Минерва положила перед ней чистый лист.

– Пишите.

– Что именно?

– Правду.

– Очень смешно.

– Я не шучу. Нам нужен внутренний акт, который система не сможет оспорить. А для этого он должен быть безупречно честным.

Медора посмотрела на лист, потом на ручку, потом на всех вокруг.

Потом с тяжёлой обречённостью начала писать.

Ручка пошла легко. Слишком легко. Слова ложились сами, но не чужими. Просто без возможности свернуть в удобную ложь.

Медора писала о нестабильности контура, о наличии чужих маршрутов, о подозрении на перекрёстную подмену точки, о внеплановой внутренней инвентаризации и необходимости временно прекратить все сервисные операции до устранения угрозы подмены узла.

Когда она закончила, в зале было тихо так, будто все ждали, что лист сейчас вздохнёт, встанет и сам пойдёт в систему.

Сорг первым прочитал через её плечо.

– Хорошо.

Минерва взяла лист, прочитала, помолчала.

– Слишком хорошо.

– Это плохой знак? – спросила Медора.

– Это значит, что ручка вас уважает.

– Меня от этого сейчас стошнит.

Кот заглянул снизу.

– Не стошнит. Но немного изменит.

– Замолчи.

Сканер на стойке коротко пискнул сам по себе.

Экран обновился.

Окно выдачи по Озёрной исчезло.

Вместо него появилось служебное:

Режим точки изменён.

Внутренняя инвентаризация.

Сервисные операции временно недоступны.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Медора очень медленно села на край ближайшей коробки.

– Я только что победила систему актом?

– Пока только задержала, – сказал Сорг. – Но да. Очень некрасивым, очень честным актом.

– Как унизительно.

– Как профессионально, – поправила Минерва.

Лионел посмотрел на экран и вдруг усмехнулся. Настояще. Впервые без злости.

– Это лучший бой, который я видел за последние месяцы.

– Вы давно дерётесь не с теми вещами, – сказала Медора.

– Похоже на то.

Кот запрыгнул к ней на коробку и уселся рядом.

– Поздравляю. Теперь ты не новый держатель узла.

– Слава богу.

– Нет. Теперь ты начальница инвентаризации в центре попытки сетевого переворота.

Она закрыла глаза.

– Когда ты говоришь так, мне хочется вернуть первый вариант.

Он помолчал секунду.

– Понимаю.

Снаружи у входной двери кто-то снова дёрнул ручку. На этот раз уже сильнее, с возмущением обычного клиента, которому плевать на перепривязку узлов и хочется просто забрать заказ.

Медора открыла глаза.

– И что теперь?

Сорг посмотрел на экран.

Минерва – на длинные футляры.

Жун – на пластиковую папку с актом.

Лионел – на мышку-прорицатель.

Кот – на дверь.

И только потом все одновременно поняли одну простую вещь.

Они действительно только что остановили первую схему.

А значит, ночью придут за второй.

Глава 11

После некоторых побед хочется не праздновать, а просто посидеть лицом в ладонях и помолчать.

Медора позволила себе ровно восемь секунд. На девятой в дверь снова начали стучать.

Не так, как стучат люди, уверенные в праве на справедливость. И не так, как стучат проверяющие. Обычный клиентский стук – упрямый, бытовой, слегка обиженный самой мыслью, что где-то существует закрытая дверь и она относится лично к нему.

– Началось, – сказал кот.

– Оно и не прекращалось, – отозвалась Медора.

Сорг тяжело поднял голову от экрана сканера и посмотрел на дверь так, будто она давно уже задолжала ему объяснительную.

– Кто первый пойдёт разговаривать с населением?

– Тот, кто меньше всего ненавидит людей, – сказала Минерва.

Все помолчали.

Потом медленно посмотрели на Рубэна, который всё это время стоял у стойки и пил чай так невозмутимо, словно пришёл не в центр попытки сетевого переворота, а на чужую, немного шумную кухню.

– Нет, – сказал он сразу.

– Почему? – спросила Медора.

– Потому что я и так уже полдня спасаю вам репутацию без договора.

– Я составлю договор, – сказал кот.

– Вот уж нет.

Стук повторился, теперь уже с нервным раздражением.

Медора поднялась с коробки.

– Я сама.

– Лицо у тебя слишком честное для закрытой точки, – сказал кот.

– А у меня есть другое?

– Сейчас нет.

Она подошла к двери, не открывая, и громко сказала:

– Сегодня выдачи не будет. Внеплановая инвентаризация.

Снаружи повисла короткая тишина. Потом женский голос спросил:

– А сколько это по времени?

– Пока не закончим.

– А когда закончите?

– Когда инвентаризация перестанет быть внеплановой.

– Это не ответ.

– Другого нет.

За дверью что-то недовольно пробормотали. Потом шаги всё-таки ушли.

– Ты была груба, – заметил Лионел.

– Я была правдива. Это хуже.

– Иногда лучше.

– В ПВЗ никогда.

Медора вернулась к стойке. Сканер по-прежнему молчал, но теперь тишина была другой – не рабочей, а настороженной, как будто сама система обиженно прислушивалась, кто именно посмел вырвать у неё привычный ритм.

Минерва уже снова двигала предметы в центре зала.

– Нам нужно понять, какая из шестнадцати единиц – ключ к следующей фазе.

– А если не одна? – спросил Лионел.

– Тогда у нас плохой день.

– Вы очень любите эту формулировку.

– Потому что она универсальна.

Жун сидел на коробке ближе к шторе и смотрел на разложенные вещи так, будто каждая из них могла лично подтвердить его худшие воспоминания.

– Порядок прихода всё ещё важен, – сказал он. – Если разложить их точно как вышли, можно увидеть, на что они садятся.

– Переведите, – сказала Медора.

– На что точка должна была согласиться поэтапно. Сначала – служебная рамка. Потом – бытовой ритм. Потом – свет. Потом – перемещение. Потом – человек.

– Почему всё в этом мире устроено так, будто мы живём внутри плохой бухгалтерии? – спросила Медора.

– Потому что вы живёте внутри хорошей логистики, – сказал Сорг. – А хорошая логистика снаружи всегда похожа на плохую бухгалтерию.

Кот одобрительно кивнул.

– Великолепная мысль. Я бы выбил её на камне, если бы уважал камень.

Они разложили шестнадцать предметов на полу в том порядке, в каком те вышли из портала. Серый служебный пакет. Узкий изящный футляр. Вешалки-организаторы. Батарейки. Мягкий шевелящийся пакет. Шкатулка. Конверт. Тонкая серая книжка. Второй футляр. Мужские трусы на удачу. Лампа. Стельки. Цилиндрический контейнер. Сумка-бегун. Плоская коробка без маркировки. И последний конверт, уже спрятанный в пластиковую папку.

Вещи лежали тихо, почти невинно. Что в них и раздражало больше всего.

Медора стояла над ними и чувствовала себя человеком, которого пригласили на детский праздник, а он внезапно оказался на вскрытии.

– С чего начинаем?

– С самого честного, – сказала Минерва и посмотрела на правдивую ручку.

– Нет.

– Да.

– Я уже один раз ею написала внутренний акт. Этого мало?

– Недостаточно.

Медора взяла ручку с той обречённой осторожностью, с какой люди обычно берут в руки доказательство против себя. Минерва подала ей чистый лист.

– Кладёте рядом с предметом и просто подписываете его так, как он себя называет.

– А если он себя никак не называет?

– Тогда хотя бы попытайтесь.

– Это звучит как начало психиатрического срыва.

– У нас просто мало времени на изящные формулировки.

Сорг сел рядом, как тяжёлый бронзовый памятник административному терпению.

– Начинайте со служебного пакета.

Медора положила лист рядом с серым пакетом, коснулась бумаги ручкой и, почти не надеясь на приличное поведение мира, вывела: «служебный пакет».

Ручка коротко дёрнулась.

Под её рукой на листе проступили другие слова. Не её почерк, не чужой, а какое-то ровное, сухое письмо без следов личности.

Минерва прочла вслух:

– Основание входа.

В зале стало тихо.

– Очень мило, – сказала Медора. – Просто чудесно.

– Дальше, – сказал Сорг.

Вторым шёл изящный футляр. Медора не стала даже притворяться, будто верит в его бытовую невинность. Поднесла лист, коснулась ручкой.

На бумаге проступило: «настройка узла».

– Уже лучше, – сказал кот. – То есть хуже. Но яснее.

Третьими были вешалки. Самые обычные на вид. Белые, аккуратные, даже скучные. Ручка чуть замедлилась, будто сама не верила в эту степень лицемерия.

– Распределение ролей, – прочла Минерва.

– Я ненавижу их, – сказала Медора.

– Ещё не за что, – отозвался кот. – Они только начали.

Батарейки оказались «подпиткой фона». Мягкий шевелящийся пакет – «малой поправкой движения», и только после этого Медора с ужасом поняла, что держит на коленях вовсе не милую бытовую гадость, а один из рабочих инструментов перенастройки. Она немедленно отодвинула пакет подальше.

Шкатулка называлась «памятью точки».

Конверт – «документальным согласием».

Тонкая серая книжка после короткой паузы объявила себя «журналом перехода».

– Вот, – сказал Жун и даже слегка подался вперёд. – Вот его нельзя раскрывать просто так.

– Почему?

– Потому что если он пустой, он ждёт записи. А если ждёт записи, то возьмёт первую подходящую.

– И что для него подходящее? – спросила Медора.

Жун посмотрел на неё с такой усталой честностью, что ответ уже был лишним.

– Вы.

Медора положила ручку на стойку и некоторое время молча смотрела на книжку.

– Я не хочу быть подходящей ни для чего.

– Это редко кого спрашивают, – сказал Сорг.

Второй футляр оказался «закреплением». Мужские трусы на удачу – «случайным допуском». На этом месте Лионел закрыл глаза и тихо, очень устало рассмеялся.

– Конечно.

– Не вижу повода для иронии, – сказала Минерва.

– А я вижу. Меня три месяца водили по следу через вещь, которая называется случайным допуском.

– В вашем случае это даже поэтично, – заметил кот.

Лионел посмотрел на него.

– Я когда-нибудь узнаю, почему ты меня так ненавидишь?

– Я тебя не ненавижу. Ты просто удобно разочарован.

Лампа из первой волны определилась как «внешнее настроение точки». Стельки – «маршрутный шаг». Цилиндрический контейнер – «звуковой порог». Сумка-бегун – «вывод единицы». Плоская коробка без маркировки долго молчала, а потом выдала: «резервный обмен».

– Прекрасно, – сказала Медора. – Я всё поняла и ничего из этого не люблю.

Минерва сидела на корточках напротив разложенных вещей и выглядела так, будто если бы ей сейчас дали в руки ответственное лицо всей сети, она бы не закричала, не ударила, не устроила сцену. Она бы просто заставила его читать это вслух до глубокой личной ломки.

– Теперь видите? – сказала она. – Они не просто хотели провести груз. Они собирали здесь вторую точку.

– На моей? – спросила Медора.

– Да.

– И я в этой схеме кто?

Минерва кивнула на пластиковую папку с последним конвертом.

– Человек, через которого точка должна была признать замену законной.

– Я начинаю сожалеть о своей ответственности на работе.

– Это здоровое чувство, – сказал Сорг.

Снаружи кто-то снова дёрнул ручку, потом ещё раз. На этот раз грубее. Рубэн уже не отвечал. Видимо, в какой-то момент даже его терпение к постороннему населению имело предел.

Медора встала.

– Я на минуту.

– Не уходите далеко, – сказала Минерва.

– А вы обещаете, что без меня здесь ничего не попытается выбрать нового держателя?

– Нет.

– Спасибо.

Она подошла к двери, приоткрыла ровно настолько, чтобы не выпустить ни одну лишнюю проблему.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти в пуховике, с пакетом в руках и уже готовым скандалом в глазах.

– Мне только забрать, – сказал он.

– Нет.

– Почему?

– Инвентаризация.

– У меня код есть.

– Поздравляю.

– Это мой заказ.

– В это я не вмешиваюсь.

– Девушка, я ехал через полгорода.

– А я здесь живу хуже.

Он уставился на неё.

– Это вообще что за сервис?

Медора очень устало посмотрела на него.

– Плохой день, мужчина.

– У вас каждый день плохой?

– Не исключено.

За его плечом вдруг появилась рука Рубэна с бумажным стаканом.

– Пойдёмте, – сказал он спокойно. – Пока у них внутренняя беда, у меня можно взять чай и поныть в более удобных условиях.

Мужчина хотел возразить, но Рубэн уже отвёл его в сторону с той уверенной мягкостью, которой обычно ведут не спор, а просто чей-то обед в более разумное русло.

Медора закрыла дверь, прислонилась к ней лбом на секунду и только потом вернулась.

В зале всё ещё никто не умер. Уже достижение.

Кот сидел на тонкой серой книжке.

– Слезь, – сказала Минерва.

– Нет.

– Почему?

– Потому что она на меня злится.

– Это не аргумент.

– Это прекрасный аргумент. Если предмет злится на меня, он пока не занимается чем-то полезным для врага.

Сорг приоткрыл один глаз.

– Оставьте его. Впервые от этого есть измеримая польза.

Жун медленно поднялся на ноги и подошёл к схеме на полу. Он всё ещё держался напряжённо, будто внутри у него болело каждое второе движение, но взгляд был уже собранный.

– Не хватает ещё одного.

– Чего? – спросила Медора.

Он посмотрел на ряд вещей.

– Точки выхода.

– Сумка-бегун?

– Нет. Она выносит груз. А нужно что-то, через что сама точка отпустит чужое наружу как своё.

Все некоторое время молчали.

Потом Медора очень медленно повернула голову к чемодану.

Чемодан стоял у стены тихо и невинно. Как любая сволочь, которую вовремя не поймали на первом нарушении.

– Нет, – сказала она.

– Да, – сказал кот.

– Это и есть вторая часть, – тихо сказала Минерва. – Не из волны. Уже встроенная. Поэтому мышка сначала и показала на него.

Лионел с тяжёлым интересом посмотрел на чемодан.

– То есть схема была почти готова ещё до первой волны.

– Да, – сказал Сорг. – И если бы вы утром не перекрыли сервисный режим правдивым актом, к ночи он бы начал выносить не просто груз. Он бы выносил уже новую точку наружу по кускам.

Медора почувствовала, как снова начинает злиться – уже не нервно, не растерянно, а ровно и по-настоящему.

– Хорошо.

– Что «хорошо»? – спросил кот.

– Хорошо, что я теперь точно хочу кого-нибудь поймать.

– Наконец-то человеческий настрой.

Минерва встала.

– Значит, план меняется.

– Опять? – спросил Лионел.

– Да. Ночью они придут не только за грузом. Они придут завершать перенос.

– И что это для нас значит?

– Это значит, что просто сидеть в засаде мало. Надо заставить их поверить, что точка почти согласилась.

Сорг недовольно дёрнул хвостом.

– Рискованно.

– А у нас был безопасный вариант?

Он некоторое время молча смотрел на неё. Потом неохотно сказал:

– Нет.

– Тогда так. До вечера всё остаётся на месте. Чемодан не трогаем. Акт временной передачи держим заглушённым. Фронтальная дверь закрыта. Сервисный режим – только внутренняя инвентаризация. Когда стемнеет, оставим видимость усталой, не до конца законченной точки. Они должны решить, что мы всё ещё просто не понимаем масштаб.

– Мы понимаем, – сказала Медора.

– Да. Но им об этом знать не надо.

Лионел облокотился о стеллаж.

– А моя роль в этом цирке какая?

– Та же, – сказал Сорг. – Вы раздражающе нужны.

– Спасибо. Очень поддерживает.

– Не путайте поддержку с использованием.

Рубэн вошёл без стука, словно вообще не признавал существование обычного порядка у дверей. Поставил на стойку новый пакет с чаем и хлебом в бумаге.

– У вас у двери назревает народное недоумение, – сообщил он. – Пока удаётся кормить и направлять. Но к вечеру мне нужно будет честное объяснение, хотя бы для себя.

– Честное? – переспросила Медора.

– Для себя всегда нужно честное. Для остальных можно короче.

Кот очень уважительно на него посмотрел.

Рубэн кивнул на разложенную на полу схему.

– Вы уже поняли, кто к вам ходит?

– Ходит не один, – сказала Минерва.

– Я так и думал. Один всё время несёт, второй всё время ждёт. Это видно по походке.

Медора посмотрела на него.

– Что?

– Ночью, – сказал Рубэн, – их было двое. Серый шёл первым и нервничал. Второй всегда держался в тени и не спешил. Те, кто просто таскают, суетятся. Те, кто считают, что всё под контролем, обычно стоят тише.

Сорг медленно поднял голову.

– И почему вы раньше не сказали, что их двое?

Рубэн пожал плечами.

– Вы не спрашивали правильно.

На несколько секунд в зале стало очень тихо.

Но Медора уже думала о другом.

О том, что они всё время гонялись за серым плащом, потому что он бегал, входил в стены, бросал бейджи и вообще был удобен для внимания.

А настоящий держатель нити всё это время мог просто стоять рядом в тени и смотреть, как остальные работают вместо него.

Она очень медленно сказала:

– Нам нужен не Брайл.

Минерва посмотрела на неё.

– Да.

– Нам нужен тот, кто не бегает.

– Да.

Сорг закрыл журнал, окончательно и зло.

– Значит, ночью ловим не исполнителя. А того, кто считает, что всё уже решил.

Рубэн кивнул.

– Походка у него была спокойная.

– Вы лицо видели? – спросил Лионел.

– Нет. Но руку видел.

– И?

Рубэн задумался на секунду.

– На правой – кольцо. Плоское, тёмное. Не для красоты. Такие носят люди, которые любят, чтобы вещи им открывались.

Жун, сидевший до этого молча, резко поднял голову.

– Маркул.

Все повернулись к нему.