Текст книги "Пока Медора на смене (СИ)"

Автор книги: Надежда Суворова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Пока Медора на смене

Глава 1

У всякой беды есть отвратительная привычка начинаться раньше открытия.

Не ночью, когда положено воюще выть ветру и происходить чему-то грандиозному. Не в полдень, когда у человека хотя бы есть шанс сперва выпить чай. И даже не под конец смены, когда всё уже горит, рушится и можно, в сущности, ни за что не отвечать.

Нет. Настоящая неприятность всегда приходит минут за десять до начала работы, когда ты ещё даже не успела разозлиться как следует.

Медора остановилась перед стеклянной дверью пункта выдачи Малина и сразу поняла, что день опять решил прожить без неё.

На двери висела табличка с часами работы. До открытия оставалось семь минут. Замок должен был быть закрыт. Но дверь стояла приоткрытая, и изнутри уже шёл шум: что-то глухо падало, кто-то возмущённо шипел, кто-то требовал справедливости таким тоном, будто был готов принять вместо неё компенсацию деньгами.

Медора медленно выдохнула.

У неё были светлые кудри, которые в хорошую погоду делали её похожей на беззаботную девушку, а в плохую – на человека, пережившего электрическую бурю и сохранившего достоинство только из упрямства. Светлая кожа плохо переносила ранние утра, большие карие глаза не любили спешку, а курносый нос с самого детства придавал её лицу выражение невольного удивления. Люди часто думали, что с такой внешностью ей должно везти в любви, в жизни и в мелких бытовых вопросах. Люди, как правило, ошибались.

Она поправила шарф, перехватила сумку и толкнула дверь.

Внутри пахло картоном, пылью, горячим металлом, мокрой шерстью и чем-то сладким, как будто кто-то пролил сироп на границе между мирами. Над стойкой горела одна лампа, вторая моргала с таким видом, будто сомневалась, стоит ли участвовать в происходящем. В углу, у стеллажей, уже стояли три клиента, и каждый из них по-своему олицетворял мысль о том, что спокойной смены не будет.

За стойкой сидел кот.

Сидел он так, будто не просто временно занял рабочее место, а испокон веков руководил торговой точкой, бухгалтерией, логистикой и моральным падением человечества. Перед ним лежал сканер, рядом стояла кружка, из которой шёл пар, а на столешнице уже высилась небольшая куча квитанций, упаковки и чужого терпения. Кот был крупный, серый, с умными жёлтыми глазами и лицом старого чиновника, которого однажды не повысили, и с тех пор он считал мир глубоко недостойным.

Увидев Медору, он не удивился.

– Ты опоздала на три минуты.

– Я пришла до открытия.

– Для человека с амбициями открытие начинается с первого скандала.

– Для человека с амбициями существует оклад.

– Это опасная мысль. Не привыкай.

Медора повесила пальто на крючок и оглядела очередь.

Ближе всех к стойке стояла женщина в дорогом светлом плаще и с коробкой в руках. Лицо у неё было такое, словно за последние сутки её одновременно оскорбили, обожествили и отказались правильно обслужить. Чуть позади висел призрак в старомодном костюме. Он выглядел весьма достойно, если не считать того, что был полупрозрачный и слегка рябил по краям. У двери переминался молодой дракон-курьер в форменной жилетке Магмаркета. У него была длинная недовольная морда, выгоревшая бирка и тот вид профессионального страдальца, который возникает только после работы с клиентами и начальством одновременно.

– Почему дверь открыта? – спросила Медора.

– Потому что у меня есть чувство долга.

– У тебя есть лапы.

– И это тоже.

– Почему ты начал без меня?

– Потому что они уже пять минут дышат в стекло. Ещё немного – и оно бы не выдержало. Ты знаешь, как дорого сейчас менять стекло с защитой от сглаза?

Женщина в плаще шагнула вперёд.

– Наконец-то. Я хочу оформить возврат.

– Доброе утро, – сказала Медора. – Что возвращаете?

– Безобразие.

– Это общая категория. Нужно точнее.

Женщина положила коробку на стойку с такой осторожностью, будто внутри лежало нечто одновременно драгоценное и мстительное. Медора открыла крышку.

На бархатной подложке лежала Карта желаний.

Карта была красивая, тёплая на вид, с золотистым отблеском по краям. Нарисованный в центре глаз медленно моргнул.

Медора сдержанно посмотрела на кота. Кот сделал вид, что тут совершенно ни при чём.

– Что именно не так? – спросила она.

– Я загадала очень простое желание.

– Какое?

– Чтобы меня уважали.

Медора подождала.

– И?

– И теперь меня все боятся.

Призрак тихо кашлянул в кулак, хотя кашлять ему, строго говоря, было уже нечем. Дракон чуть наклонил голову, явно заинтересовавшись.

– Насколько боятся? – спросила Медора.

– Вчера мой нотариус уронил печать и сбежал.

– Это неприятно.

– Сегодня утром домоправитель трижды спросил разрешения войти в столовую.

– Уже серьёзнее.

– А сестра, – с трагическим достоинством сказала женщина, – отдала мне мою же шаль двумя руками.

Кот лениво приподнял голову.

– Возможно, артефакт просто усилил природное впечатление.

Женщина посмотрела на него так, что воздух вокруг едва заметно похолодел.

– Я не намерена обсуждать мои природные впечатления с животным.

– А с картой, значит, намерены? – спросил кот.

– Я намерена вернуть товар.

Медора закрыла коробку.

– Покажите, пожалуйста, код заказа.

Женщина резко вскинула подбородок, достала телефон и поднесла экран к сканеру. Чёрно-белый квадрат засветился, сканер пискнул, на экране высветились данные.

– Использовали?

– Один раз.

– Аккуратно?

– Если вы сейчас спросите, сохранялась ли заводская упаковка в момент желания, я уйду и напишу жалобу.

– Это ваше право, – сказала Медора. – Но ответ всё равно нужен.

– Да, упаковка была.

Медора сверила отметки, повертела коробку в руках, положила ладонь на крышку. Изнутри ощутимо шло довольное тепло. Карта не была ни сломанной, ни даже особенно злой. Она просто работала. Возможно, даже лучше, чем хотелось владелице.

– Возврат оформим после проверки, – сказала Медора. – Если артефакт исправен, деньги вернуть не сможем. Но можно поставить на комиссионную продажу или обменять на другую вещь.

– На какую?

– На что-нибудь менее буквальное.

– А это вообще что значит?

– Это значит, что артефакт понял вас слишком хорошо.

Женщина прикрыла глаза.

– Мне нужен результат без унижения окружающих.

– Тогда, возможно, вам не карта нужна.

Кот довольно прищурился.

– Она быстро учится.

Женщина устало выдохнула, будто внезапно поняла, что спорить здесь придётся дольше, чем она рассчитывала.

– Хорошо. Комиссия. Но если эта дрянь достанется какому-нибудь министру, я хочу, чтобы на моей совести этого не было.

– На вашей совести уже поздно что-либо регулировать, – сказал кот.

Медора бросила на него предупреждающий взгляд и принялась оформлять приём. Женщина ещё несколько минут негодовала, но уже без прежнего огня, как человек, который злится скорее по привычке, чем по убеждению. Когда всё было закончено, она ушла, оставив за собой дорогой запах духов и лёгкое ощущение общественной опасности.

Призрак плавно подался к стойке.

– Теперь, если позволите, я.

– Код заказа, пожалуйста, – сказала Медора.

Он застыл.

– Видите ли, тут есть известная сложность.

– Какая?

– Телефон проваливается.

– Куда?

– В меня.

Медора смотрела на него несколько секунд.

– Это не фигура речи?

– К сожалению, нет. Если держать достаточно крепко, проходит через ладонь и падает на пол. Один раз так разбился. Неприятная сцена. Очень унизительная для человека моего воспитания.

– Тогда покажите код как-нибудь иначе.

– Я его не запомнил.

Кот не поднимал головы, но в голосе его уже слышалось нехорошее удовольствие.

– Поразительная неготовность к посмертию.

– Молодой человек, – с достоинством сказал призрак, – я умер внезапно.

– Вы умерли шесть лет назад.

– И всё ещё считаю, что имею право быть этим недовольным.

Медора вздохнула.

– Без кода выдачи не будет.

– Но я постоянный клиент.

– В ПВЗ это не льгота.

– Я заказывал шкатулку для хранения воспоминаний.

– Тогда тем более странно, что вы не запомнили код.

Призрак закрыл глаза с таким видом, будто болезненно признавал величайшую трагедию своего существования.

– Возможно, я заказывал не шкатулку.

– Возможно, – сказала Медора. – Как вспомните код, приходите.

– Я уже пришёл.

– Значит, приходите ещё раз.

Он медленно отплыл в сторону, не утратив достоинства, но явно утратив веру в справедливость. Медора проводила его взглядом и перевела внимание на дракона.

Тот сразу шагнул к стойке.

– Разгрузка.

– Доброе утро.

– Для кого доброе.

– Для тех, кто здоровается.

Дракон моргнул, словно не ожидал отпора от хрупкой кудрявой блондинки с человеческим ростом и рабочим бейджем. Медора давно заметила, что это производит на крупные виды более сильное впечатление, чем следовало бы.

– У меня шесть мест по ведомости, – мрачно сказал дракон. – Но если ваш портал опять начнёт выдавать свои капризы, я ничего подписывать не буду.

– Что привезли?

– Две коробки с бытовой магией. Один контейнер с хрупким. Один мешок мелких отправлений. Один ящик из центрального узла. И ещё вот это.

Он кивнул в сторону портальной арки.

Только теперь Медора заметила, что возле контура на полу уже стоят аккуратно выстроенные контейнеры, а рядом лежит плотный серый мешок, который подозрительно шевелится.

– Что в мешке? – спросила она.

– Мелкие отправления.

– Почему они пищат?

– Не все пищат, – сухо ответил дракон. – Только одна.

Кот поднялся, спрыгнул со стула и подошёл поближе.

– В мешке кто-то живой.

– Формально нет, – сказал дракон.

– А неформально?

– Я не обязан анализировать чужую упаковку.

– Ваша служба обязана хотя бы не привозить мне живое без маркировки, – сказала Медора.

– А ваша служба обязана принимать то, что пришло по маршруту, и не смотреть на меня так, будто я лично собирал это в подвале.

– У меня нет сил смотреть на вас ещё хуже.

Дракон раздражённо дёрнул плечом, но промолчал. Медора взяла ведомость, быстро проверила номера пломб и пошла к портальной зоне. Воздух в арке слегка дрожал, как и всегда. Обычно это означало нормальную работу: склад где-то далеко по ту сторону, очередь грузчиков, недовольный начальник смены, рутинное движение товаров между точками. Но сегодня дрожь была какой-то неровной. Не явной, не опасной, просто... неправильной. Как у человека, который пытается казаться спокойным и слишком хорошо это понимает.

– Ночью было что-то? – спросила она, не оборачиваясь.

– Мне сказали только доставить, – отрезал дракон.

– Это не ответ.

– А у меня других нет.

– Всегда есть другие ответы. Просто за них иногда приходится думать.

Кот обнюхал край мешка и недовольно качнул хвостом.

– Там действительно живое. И злое.

– Маленькое или большое? – спросила Медора.

– Пока маленькое.

– Утешил.

Она взяла нож, аккуратно срезала пломбу и развязала горловину мешка. Внутри лежали пакеты, несколько коробочек, две жестяные банки, мягкий свёрток и маленькая плетёная корзинка, прикрытая салфеткой.

Из-под салфетки снова донеслось сердитое пищание.

Медора приподняла ткань.

На подушке из лоскута сидело существо размером с кулак. Фиолетовое, пушистое, с круглыми ушами, глазами-бусинами и носом, который сразу выражал характер. Существо посмотрело на Медору и с обидой выпустило маленькое сиреневое облачко.

Облачко пахло клубникой и мелкой местью.

– Нет, – сказала Медора.

– Да, – сказал кот.

– Это тумангрыз?

– Детёныш.

– Их запрещено отправлять без сопровождения.

– Поэтому я и говорю, что день задался.

Дракон поспешно сделал шаг назад.

– Я его не грузил.

– Никто вас не обвинял, – сказала Медора.

– Пока.

Она осмотрела корзинку. Ни карточки, ни номера, ни наклейки с кодом. Только лоскут и на дне маленькая янтарная бусина.

– Прекрасно, – сказала Медора. – Незаконная живая доставка без маркировки, первый час смены.

– Формально открытия ещё не было, – заметил кот.

– Ты хочешь, чтобы мне стало легче?

– Нет. Просто люблю точность.

Призрак подплыл поближе и заглянул в корзинку с интересом человека, уже не рискующего быть укушенным.

– Какое неприятное создание.

Тумангрыз немедленно показал ему крошечные зубы.

– Он милый, – сказал кот.

– Ты всегда так говоришь, когда вещь может испортить документы, воздух и настроение.

– Это и есть милое.

Медора накрыла корзинку салфеткой и поставила на край стола.

– Так. Принято под временную опеку. До выяснения.

– Ненавижу, когда ты говоришь как начальство, – заметил кот.

– Я ненавижу, когда мне приходится.

Они быстро закончили приёмку. Дракон подписал ведомость с выражением оскорблённого труженика и уже направился к выходу, когда Медора окликнула его:

– Если сегодня будут ещё сбои, кого дергать?

Он остановился.

– Никого.

– Это удобная структура.

– Мне в хабе сказали держаться подальше от вопросов и поближе к маршруту. А ещё сказали, что на некоторых точках контур ведёт себя странно.

– Насколько странно?

Дракон помедлил.

– Настолько, что инспектор воздушной доставки сегодня с утра не вышел на линию.

– Заболел?

– Заснул на документах.

Кот удовлетворённо кивнул.

– Профессионал.

– Он дракон, – сказал дракон. – Они все так делают, когда нервничают.

– Вот это уже полезная информация.

Он недобро посмотрел на неё, расправил крылья и вышел. Дверь за ним мягко качнулась, и на секунду в пункте стало тише.

Медора оглядела помещение.

Стеллажи вдоль стены выглядели почти мирно. Ячейки, коробки, свёртки, ленты, защитные печати. Всё это уже начинало казаться ей нормальной жизнью, и именно это тревожило больше всего. Шесть недель назад она ещё считала, что самая неприятная вещь на свете – несговорчивый терминал оплаты и клиенты, которые приходят за минуту до закрытия. Потом она случайно вошла не в ту дверь, оказалась на собеседовании в Малине и честно ответила, что умеет работать с людьми, не боится хаоса и быстро учится. На третьем вопросе её приняли. На четвёртом выдали ключ. На пятый у всех уже не хватило времени, потому что прямо в кабинет через вентиляцию полезла бесхозная сумка.

С тех пор Медора поняла две вещи. Во-первых, мир значительно шире, чем ей казалось. Во-вторых, это никак не улучшает условия труда.

Она уже потянулась за журналом приёмки, когда дверь снова открылась.

На пороге стоял мужчина лет тридцати с усталым лицом и тем выражением, которое бывает только у людей, давно и безрезультатно спорящих с собственной судьбой. На нём был тёмный дорожный плащ, на боку висел меч – не церемониальный, не декоративный, а самый обычный, рабочий. Взгляд у него был тяжёлый, спокойный и заранее недовольный.

Кот оживился.

– О, наш любимый.

– Не ваш, – сказал мужчина.

– Именно поэтому и любимый.

Он подошёл к стойке и молча показал телефон. На экране светился qr-код. Медора поднесла его к сканеру. Тот пискнул.

– Ячейка тридцать четыре, – сказала она.

Мужчина коротко кивнул. Но не сдвинулся с места.

– Принести? – спросила Медора.

– Лучше вы.

– Не доверяете?

– Уже давно никому.

– Хорошая привычка. Но мало помогает.

Она пошла к стеллажу, достала длинную коробку из ячейки и вернулась. Коробка была узкая, тёмная, чуть тяжеловатая. Если бы не опыт последних недель, Медора, возможно, тоже подумала бы, что внутри оружие.

Мужчина сорвал ленту, открыл крышку и несколько секунд просто молчал.

Потом медленно поднял глаза.

– Нет.

Медора посмотрела в коробку.

Внутри лежал массажёр для спины.

Очень приличный, с медными вставками, удобной ручкой и набором насадок.

Кот запрыгнул на стойку и заглянул внутрь.

– Да.

– Мне нужен был меч, – сказал мужчина.

– Видимо, вашей спине нужнее другое.

– Я заказывал меч судьбы.

– А получили массажёр судьбы, – с любопытством сказал кот. – Это даже изящнее.

Мужчина закрыл глаза.

– Это уже четвёртый раз.

– Что именно? – спросила Медора.

– Мне вместо нужного артефакта выдают что-нибудь оскорбительно полезное.

– Например?

– Стельки-левитаторы. Кружку-термос. Мужские трусы на удачу.

Призрак в углу издал звук, похожий на сдержанный приступ счастья.

Медора отвернулась к терминалу, чтобы проверить заказ.

– Погодите.

Она ввела код вручную, потому что после таких совпадений технике доверять не следовало. Система задумалась. Экран мигнул. Потом появился текст заказа.

– Здесь указан... компактный артефакт направленного воздействия для восстановления жизненного тонуса.

– Это не меч.

– Формально – нет.

– Мне не нужен жизненный тонус.

– Возможно, каталогу виднее.

– Каталог не знает, что я последние три месяца иду по следу человека, который должен поднять восстание мёртвых.

Призрак слегка вскинул голову.

– О, это уже ближе к моей сфере.

– Я вообще не с вами разговариваю, – отрезал мужчина.

– Пока, – мягко сказал кот.

Медора снова посмотрела на описание.

– Тут действительно пересорт. Или кто-то из ваших пророческих отделов считает, что сначала нужно позаботиться о пояснице.

– Очень смешно.

– Нет. Смешно было бы, если бы это действительно сработало.

– Я не собираюсь воевать массажёром.

Кот покосился на артефакт.

– А зря. Вид у него уверенный.

Медора уже собиралась открыть претензию, когда за её спиной что-то тихо треснуло.

Это был не громкий звук. Не взрыв, не удар, не стекло. Скорее, сухой неприятный щелчок, какой бывает, когда по шву идёт то, что по шву идти не должно.

Она обернулась.

Воздух внутри портальной арки дёрнулся.

Лампа над стойкой моргнула один раз. Потом второй. На полу по медному контуру пробежала тонкая искра.

Кот мгновенно спрыгнул со стойки.

– Отойди.

– Уже, – сказала Медора, хотя ещё не двинулась.

Мужчина с массажёром в руках тоже обернулся. Призрак плавно отплыл к стене, где было удобнее быть впечатлённым и в то же время не слишком задействованным.

Арка дрогнула ещё раз.

И вдруг выплюнула на пол длинный рулон пергамента.

За ним – ещё один.

Потом связку писем.

Потом пачку тонких листов, перевязанных верёвкой.

Они ударялись о камень и разъезжались по полу. Один лист скользнул к самым ногам Медоры. Она машинально подняла его.

Это была жалоба.

Обычная. Многословная. На плотной хорошей бумаге, с печатью, с подписями, с искренней ненавистью к качеству обслуживания.

Портал снова дёрнулся и выбросил ещё десяток таких же.

В помещении повисла тишина.

– Это что? – спросил мужчина.

– Очень плохой знак, – сказала Медора.

– В каком смысле?

– В том смысле, что заказы не должны превращаться в бумажную обиду.

Портал с влажным звуком исторгнул толстую тетрадь, затем коробку без маркировки, затем три отдельных конверта и одну детскую варежку. Варежка аккуратно упала прямо в открытую коробку с массажёром.

Мужчина посмотрел на неё так, будто лично ему уже нечего было ждать от мироздания.

Кот сел у самого контура.

– Поздравляю, – сказал он. – Вот теперь всё действительно началось.

Медора положила жалобу на стойку. Внутри у неё поднималось знакомое, сухое, неприятно собранное чувство. Не страх. На страх нужно время. И силы. Это было другое – рабочее понимание, что сейчас всё станет хуже, а потом ещё немного хуже, и разгребать это всё равно придётся ей.

Она медленно выдохнула.

– Так, – сказала она. – Никто никуда не уходит.

– Я, между прочим, и не могу, – заметил призрак.

– Вы особенно.

– А я почему? – спросил мужчина.

– Потому что вы уже здесь.

– Я вообще-то пришёл за заказом.

– Поздравляю. Получили больше.

Портал за её спиной снова низко загудел. Искра пробежала по меди ярче прежнего.

Кот не сводил глаз с арки.

– На твоём месте, – сказал он тихо, – я бы приготовился.

– К чему?

Он не сразу ответил.

Воздух в арке пошёл глубокой тяжёлой рябью.

– К тому, – сказал кот, – что это только начало.

Глава 2

Первые несколько секунд после начала настоящей неприятности всегда уходят на то, чтобы убедиться: это не у тебя в голове.

Медора смотрела на жалобы, письма, тетрадь, варежку в коробке с массажёром и понимала, что у её воображения, при всех недостатках, всё-таки вкус был получше.

Портал снова дрогнул.

На этот раз из него выпал тонкий свёрток, перевязанный синим шнурком, и с таким достоинством лёг на пол, будто имел полное право здесь находиться. Сразу за ним вылетел тяжёлый пакет с чьей-то печатью, потом маленькая круглая жестянка, потом ещё одна жалоба, потом письмо, потом какой-то лист с печатью настолько сложной, что на её разглядывание у человека могла уйти вся вера в административное устройство мира.

– Что это? – тихо спросил мужчина с массажёром.

– Я же сказала, плохой знак, – ответила Медора.

– Это я понял. Что именно происходит?

– Если бы я знала, мне было бы легче вас ненавидеть.

Кот не отрывал взгляда от портала.

– Для начала убери бумаги с контура. Если он захлебнётся, станет совсем весело.

– Мне не нравится, как ты употребляешь слово «весело».

– Я вкладываю в него профессиональную безнадёжность.

Медора быстро присела и стала сгребать письма и жалобы в одну сторону. Мужчина после короткой внутренней борьбы положил коробку с массажёром на стойку и присоединился. Работал он быстро, без суеты, только с выражением лица, на котором было написано, что он сознательно принимает худшее решение за это утро.

Призрак Аркадий Лаврентьевич тоже сделал попытку помочь и сразу прошёл ладонью сквозь пачку писем.

– Унизительно, – сказал он.

– Тогда хотя бы не мешайте, – отозвалась Медора.

– Я и не мешаю. Я страдаю рядом.

– Вы делаете это убедительно.

Из портала выпал ещё один свёрток, мягкий и подозрительно тёплый. Он ударился о пол, издал тонкий обиженный писк и затих.

Медора остановилась.

– Нет.

– Да, – сказал кот.

– Только не говори, что там опять что-то живое.

– Почему опять? Утро только началось.

– Это уже плохое утро.

– У нас бывают другие?

Она не ответила. Быстро подняла последний лист с пола, сунула его под стойку к остальным и только после этого осторожно подошла к свёртку. Ткань была серой, плотной, дорогой. Узел завязан туго. Изнутри шло едва заметное тепло, как от живого существа или сильно обиженной магии.

Медора оглянулась на мужчину.

– Как вас зовут?

– Лионел.

– Хорошо, Лионел. Если я сейчас это развяжу, а оттуда что-нибудь укусит меня в лицо, вы будете действовать быстро.

– Что именно делать быстро?

– По обстоятельствам.

– Замечательное объяснение.

– Я работаю с тем, что есть.

Она потянула узел. Ткань разошлась. Внутри лежала маленькая подушка в золотистом чехле. На вид совершенно безобидная. Если не считать того, что подушка тихо вздыхала.

Кот заглянул через её плечо.

– Антистресс.

– Почему она вздыхает?

– Переполнена.

– Чем?

– Чужими эмоциями. Чем же ещё.

Медора осторожно подняла подушку двумя руками. Та сразу стала неприятно тяжёлой. Не физически – как будто на неё одновременно навалились раздражение, усталость, обида, сдержанная ярость, разочарование и ещё какая-то специфическая тоска, которая обычно появляется у людей после визита в государственное учреждение.

– Поставь обратно, – сказал кот.

– Уже поняла.

Она опустила подушку на стойку. Подушка издала долгий страдальческий звук, похожий на выдох человека, которому только что сообщили, что ремонт затянется ещё на полгода.

Лионел посмотрел на неё с глубоким подозрением.

– У вас все вещи такие?

– Нет. Некоторые хуже.

– И вы здесь работаете добровольно?

– Вопрос поставлен оскорбительно.

Портал снова загудел. На этот раз глуше, глубже. Воздух внутри арки стал темнее, как мутная вода перед бурей.

Медора выпрямилась.

– Так. Всё. Портальную зону закрываем.

– Как? – спросил Лионел.

– В идеальном мире – временным контуром, штатным магом и двумя людьми из техподдержки.

– А в вашем?

– В моём – табличкой, плохим настроением и надеждой.

Она обошла стойку, достала из нижнего ящика складную стойку с верёвкой, которую обычно ставили, когда кто-нибудь проливал зелье, и быстро перегородила проход к арке. Потом повесила на верёвку табличку Технический перерыв. Табличка давно утратила всякую способность вызывать уважение, но люди всё ещё слегка пугались строгого шрифта.

Кот сел под ней и одобрительно кивнул.

– Вижу, цивилизация держится.

– На нитке и скотче.

– На них держится всё лучшее.

Лионел стоял рядом, всё ещё держа одну пачку писем в руках.

– Мне уйти?

– Нет, – сказала Медора.

– Почему?

– Потому что если это сейчас снова плюнет в зал, мне понадобится ещё одна пара рук.

– А если я не хочу участвовать?

– Тогда зачем вы до сих пор стоите?

Он посмотрел сначала на портал, потом на массажёр, потом на свои руки.

– Не знаю.

– Очень хорошо. Значит, вы уже адаптируетесь.

Она подошла к стойке, взяла из-под неё тетрадь, выпавшую из арки, и быстро перелистнула первые страницы. Почерк был аккуратный, мелкий, раздражённый. Судя по записям, это был журнал внутренней переписки какой-то службы согласований. Медора даже читать не стала глубже. Утром, когда из портала вылетают чужие жалобы, знакомство с межведомственной перепиской может навсегда испортить человеку характер.

– Что это? – спросил Лионел.

– Чужая беда.

– А если точнее?

– Если точнее, то кто-то где-то уже очень давно страдает и пишет об этом сухим служебным языком.

Призрак подплыл ближе, с любопытством заглянул ей через плечо и уважительно сказал:

– Хороший слог. Видно, что писал человек, которого много раз предали системой.

– Вам бы понравилось всё, что пахнет бюрократией и личным несчастьем.

– После смерти начинаешь ценить стиль.

Медора положила тетрадь отдельно. Жалобы – отдельно. Письма – отдельно. Варежку – тоже отдельно, просто потому, что варежка среди всего этого выглядела уже оскорбительно загадочно.

– Почему варежка? – спросил Лионел, видимо, подумав о том же.

– Если я узнаю, скажу.

– Не обманете?

– Обману, если будет не до вас.

Он хмыкнул. Это был первый звук с его стороны, похожий на слабое, сильно больное чувство юмора.

Корзинка с тумангрызом на краю стойки тихо зашуршала. Медора сразу обернулась. Салфетка на корзинке вздымалась и опадала. Детёныш внутри явно чувствовал общее напряжение и собирался либо присоединиться к нему, либо ухудшить.

– Только не сейчас, – сказала Медора.

Тумангрыз издал такой звук, будто его глубоко оскорбляло само существование расписания.

Кот запрыгнул на стойку и посмотрел на корзинку.

– Он нервничает.

– Я тоже.

– У него, по крайней мере, есть причина.

– Ты сейчас очень выбираешь момент, чтобы стать невыносимым.

– Нет. Я с утра уже был.

Дверь хлопнула.

Все одновременно повернули головы.

На пороге стояла девушка в вязаной шапке с криво пришитым помпоном. В руках у неё был пакет, покрытый изморозью. Волосы, выбившиеся из-под шапки, были совершенно невозможного цвета – густого, трагического, будто красный и бордовый долго спорили друг с другом и в итоге оба проиграли.

Девушка решительно подошла к стойке.

– Я хочу вернуть шампунь.

Медора медленно моргнула.

– Конечно.

– Он врёт.

– Что именно обещал?

– Холодный каштан.

– А дал?

Девушка сорвала шапку.

Лионел очень тихо кашлянул. Призрак с искренним интересом наклонил голову. Даже кот несколько секунд молчал, как человек, оценивающий крупную стилистическую катастрофу.

– Утро личных драм, – наконец сказал он.

– Я заказывала нормальный цвет, – с чувством произнесла девушка. – А теперь у меня на голове внутренний кризис.

– Покажите код заказа, пожалуйста, – сказала Медора.

Девушка молча поднесла телефон к сканеру. Тот пискнул.

– Использовали один раз? – спросила Медора.

– Один. По инструкции. Почти.

– «Почти» – опасное слово.

– Я просто нанесла сверху бальзам.

Кот поднял голову.

– Очень плохая идея.

– Почему?

– Потому что у вас на бальзаме до сих пор запах лунного уксуса и трёх капель романтического унижения.

Девушка вспыхнула почти в тон волосам.

– Это был не романтический.

– Значит, унижение просто шло без любви, – сказал кот.

Лионел отвернулся, но уже поздно – Медора заметила, что ему всё-таки смешно.

– Хорошо, – сказала она. – Шампунь принимаем на проверку состава. Если дополнительное вмешательство было не критичным, деньги вернут.

– А если критичным?

– Тогда вам скажут, что оттенок сформирован индивидуально на основе внутреннего образа.

– Это ужасно.

– Я не спорю.

Пока девушка подписывала бланк приёма, в зал вошёл ещё один клиент – мужчина с таким лицом, будто ещё немного, и он начнёт лично мстить всем предметам интерьера. В руках у него была чёрная обложка на паспорт.

– Возврат, – сказал он с порога.

– Причина? – спросила Медора.

– Не отдаёт.

– Что именно?

– Паспорт. Мой.

Кот оживился.

– Люблю эту модель.

Мужчина подошёл и хлопнул обложкой по стойке.

– Она закрылась вчера вечером. С документом внутри. И с тех пор не открывается.

– Код заказа.

Он показал телефон. Сканер пискнул.

– Попытки вскрытия были? – спросила Медора.

– Только разумные.

– А неразумные?

– Я один раз ударил ею по столу.

– Зря.

– Почему?

– Потому что защитные обложки очень чувствительны к недоверию.

– Это кусок кожи.

– Вы только что разговариваете с куском кожи через меня, – заметил кот.

Мужчина уставился на него тяжёлым взглядом.

– Я не понимаю, почему здесь со мной спорит кот.

– Потому что со мной вы уже спорите сами, – сказала Медора. – Давайте сюда.

Она взяла обложку, попробовала открыть. Та сжалась у неё в руках и мягко, но ощутимо ударила разрядом по пальцам.

– Вредная, – сказала Медора.

– Вот! – воскликнул мужчина. – Я именно это и пытаюсь объяснить.

– Она считает вас угрозой.

– Я её владелец.

– Это не всегда аргумент.

Кот подошёл ближе и лениво посмотрел на обложку.

– Возможно, вы сами себе не нравитесь.

Мужчина побледнел от такой степени оскорбления.

– Мне нужен паспорт. У меня поезд.

– Тогда придётся договариваться.

– С чем?

– С обложкой.

В помещении повисла тишина, в которой одновременно было слышно, как девушка с невозможными волосами наслаждается чужим унижением, как Лионел внутренне сдаётся устройству этого мира, как призрак Аркадий Лаврентьевич уже почти счастлив.

Медора постучала пальцем по обложке.

– Так. Документ нужен владельцу. Оснований для удержания нет. Никто не собирается использовать его во зло, по крайней мере, сегодня. Открывайся.

Обложка не отреагировала.

Кот чуть наклонился.

– Ты мягко просишь.

– А ты?

Он сел перед обложкой, обернул хвост вокруг лап и сказал почти ласково:

– Если ты сейчас же не раскроешься, я оформлю тебя как товар с характерологическим дефектом и отправлю на уценку в пригород.

Обложка дрогнула.

Медора посмотрела на неё с уважением. Мужчина – с ужасом.

Клапан медленно приподнялся. Потом ещё. Потом защёлка жалобно щёлкнула.

Мужчина выхватил паспорт так быстро, словно тот мог снова исчезнуть, и прижал к груди.

– Всё? – спросил он недоверчиво.

– Нет, – сказала Медора. – Теперь подпишите, что товар вскрыт в вашем присутствии, документ извлечён, претензия временно урегулирована.

– Но претензии у меня есть.

– Тогда подпишите, что они у вас есть, но документ пока важнее.

Он уставился на неё.

– Вы говорите так, будто издеваетесь.

– Я говорю так, будто у меня вторник.

Пока мужчина расписывался, шампунь был оформлен на проверку, а тумангрыз снова завозился под салфеткой. У Медоры наконец появилась короткая, почти неприличная мысль о чае. Горячем. Крепком. Желательно в тишине и без свидетелей. Мысль была настолько прекрасной, что почти сразу же умерла.