Текст книги "Ангелы живут на небесах"

Автор книги: Надежда Фролова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Не знаю, – ответила я неопределенно, но даже такой ответ подействовал на него успокаивающе, – он заметно расслабился и перевел извиняющийся взгляд на внука. Внук тоже заметно поостыл и обмяк. Не зря, наверное, твердят психологи, что выговориться в некоторых сложных ситуациях – это уже половина дела.

– Ладно, мне пора, – заявила я, затушив окурок в пепельнице и откровенно зевнув напоследок. – Разбирайтесь без меня, только не шумите слишком сильно, на нас уже и без того охрана смотрит подозрительно.

– Тебя, может, подвезти? – внезапно предложил мне окончательно подобревший парень. Взглянув в его глаза, я заметила в них масляное поблескивание и едва сдержала очередной приступ смеха. Похоже, внука ожидает такое же будущее, как и деда, яблоко от яблони…

Представив себе накачанного парнишку в образе престарелого похотливого мартовского кота, я наконец от души рассмеялась.

– Ты чего? – не понял он, видимо, посчитан мой смех абсолютно неуместным.

– Да ничего, это я так, о своем… Так это твой джип там возле входа стоит?

– Мой, – с гордостью ответил парень, – подвезти?

– Не надо, – отказалась я, – мне и такси сойдет.

Оказавшись за пределами «Торонто», я подошла к первому попавшемуся такси, одному из пяти или шести, стоявших на площадке возле здания и терпеливо поджидающих клиентов, и назвала свой адрес. А спустя полчаса уже лежала в мягкой постели, накрывшись с головой теплым одеялом – на улице заметно похолодало, и это сразу же отразилось на микроклимате моей двухкомнатной стал инки.

ГЛАВА 4

Поскольку я уснула в шесть часов утра, проснуться мне удалось только в половине одиннадцатого, да и то с большим трудом. Меня разбудил будильник – ложась спать, я предусмотрительно поставила его на это время, справедливо рассудив, что без его помощи мне вряд ли удастся открыть глаза раньше полудня.

Только приняв ледяной душ и выпив чашку крепкого чая, я наконец ощутила способность к действиям. На сегодняшний день у меня пока был запланирован только один визит – я собиралась навестить Оксану, ту самую длиннопалую девицу, соседку Лизы Дунаевой. Как выяснилось, их связывали намного более тесные отношения, чем простое соседство. Попробую от нее чего-нибудь добиться.

Вспомнив вчерашний эпизод в «Торонто», я улыбнулась. Да уж, в жизни всякое бывает… Воспоминание это послужило для меня неплохим стимулятором хорошего настроения, и несмотря на то, что погода за окном снова хмурилась, с моего лица не сходила улыбка.

Приведя себя в порядок и повесив в шкаф небрежно брошенное вчера на спинку стула пурпурное платье, я проверила содержимое сумки и снова отправилась в район набережной. По дороге решила позвонить Гордееву и прояснить кое-какие детали.

Он снял трубку и отозвался таким обреченным и опустошенным голосом, что мне стало неловко.

– Павел, извините, я, может быть, не вовремя…

– Похороны завтра, – ответил он, – а сейчас я занимаюсь формальностями… У вас есть какая-то новая информация? – спросил он с надеждой.

– Есть, – неохотно согласилась я, потому что не представляла себе, как у меня повернется язык рассказать все то, о чем узнала вчера, и без того жутко расстроенному Гордееву. Мне пришлось начать издалека.

– Павел, вы не знаете, для чего вашей жене были нужны деньги?

Вопрос получился немного неопределенным, но ответ сразил меня наповал.

– Вы про те пятьсот долларов, которые она брала у меня каждый месяц? Но разве я не говорил, что Марина перечисляла их на счет детского дома, в котором выросла…

Моя бурная реакция была вызвана отнюдь не тем известием, что Марина, оказывается, выросла в детском доме. Пятьсот долларов каждый месяц плюс заработок в стриптиз-шоу, плюс щедрые подачки престарелого поклонника… Получается намного больше тысячи – черт возьми, куда она их девала? Может быть, открыла счет в швейцарском банке в надежде на то, что в недалеком будущем бросит своего муженька и заживет припеваючи? А может, какого-нибудь альфонса на шею себе посадила? Или, что тоже не исключено, в казино играла?

Каждая из этих гипотез представлялась мне все же намного более вероятной, чем вариант с детским домом. Детский дом – это просто предлог, в этом я не сомневалась ни секунды, в отличие от ничего пока не подозревавшего Гордеева.

Хотя уже в этот момент у меня зрела мысль, что причина, которая могла все объяснить, – шантаж. Скорее всего, Марину шантажировали. Кто и зачем – я этого пока не знала, но прекрасно понимала то, что Гордеева вполне могла оказаться объектом приложения усилий вымогателя. Сделать из Марины дойную корову мог любой человек, узнавший, что она далеко не ангел и что ее супруг об этом даже не подозревает.

Все эти мысли пронеслись в моем сознании за считанные доли секунды. Гордеев, вероятно, и не успел заметить моей задумчивости, а я поинтересовалась:

– А почему пятьсот долларов? Почему не меньше или не больше?

– Вообще-то, Марина просила тысячу. Но у меня, к сожалению, не было такой возможности, мне эта сумма показалась слишком высокой, – смущенно, словно оправдывая свою финансовую несостоятельность в моих глазах, ответил Гордеев. – Поэтому мы решили остановиться на пятистах.

– И когда же Марина решила стать меценаткой?

Я даже не сомневалась в том, каков будет ответ Гордеева.

– Шесть месяцев назад.

К сказанному больше нечего было добавить. Я попрощалась с Гордеевым, решив до поры до времени немного пощадить его чувства и не наносить очередного удара по его уязвимой психике. Да и не было у меня особого желания пересказывать ему подробности моего вчерашнего рандеву в ночном клубе «Торонто».

Теперь я уже не сомневалась в том, что Марина Гордеева стала жертвой шантажиста. И те самые таинственные телефонные звонки, о которых говорил мне Гордеев… Хотя телефонные беспокойства начались, кажется, намного раньше, чем меценатские подношения. Так что здесь причина может быть другая. Но шантаж определенно имел место. Какой-то человек, возможно, стал обладателем конфиденциальной информации, в раскрытии которой Гордеева не была заинтересована, и использовал эту информацию. Только кто он, этот человек?

Выяснить это было необходимо, поскольку я нутром чувствовала, что шантажу убийство связаны между собой самым тесным образом. Следовательно, вычислив человека, который шантажировал Гордееву, я смогу наконец разгадать загадку ее таинственного исчезновения…

Что послужило причиной шантажа? Выяснить это у мужа убитой вряд ли получится, ведь именно он наверняка выступал в роли человека, от которого что-то тщательно скрывалось. При этом его неосведомленность была настолько важной для Марины, что она добывала деньги всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Да уж, здесь есть над чем поразмыслить…

Соседка Оксана на этот раз встретила меня еще более недружелюбно. Она возникла в дверном проеме точно так же неожиданно, как и во время нашей первой встречи. Окинув меня с ног до головы бледно-зеленым взглядом раскосых глаз, не поздоровавшись, спросила, чего мне нужно.

– Мне нужно с вами поговорить.

– Говорите.

Рассчитывать на ее гостеприимство мне не приходилось – что ж, придется довольствоваться разговором в дверном проеме.

Честно говоря, я не особенно четко представляла себе, каким образом мне удастся вытянуть из нее информацию – да я и не знала, может ли она мне что-то рассказать. Все мои подозрения по поводу ее информированности диктовало мне мое подсознание, однако своему подсознанию я иногда доверяю значительно больше, чем некоторым сомнительным личностям.

– Может быть, вы все же разрешите мне войти, потому что разговор у меня достаточно серьезный.

Она вяло и неохотно посторонилась. Я вошла в квартиру, которая представляла собой нечто среднее между медвежьей берлогой и человеческим жилищем. Было такое ощущение, что Оксана только что вселилась, потому что кругом были навалены какие-то сумки, пустые и чем-то набитые.

В единственной комнате, куда жестом пригласила меня хозяйка, царил точно такой же хаос. Я уселась в единственное кресло, стоявшее почему-то посередине комнаты, а хозяйка извинившись удалилась в кухню:

– Мне пену с бульона надо снять. Подождите, пожалуйста.

Она ушла, а я снова огляделась. И тут увидела на полу телефонный аппарат, снабженный небольшим экранчиком, на котором высвечивались цифры набираемого номера. Мой план созрел моментально – вдруг повезет?

В любом случае попытаться спровоцировать хозяйку квартиры на телефонный звонок все-таки стоило.

Вернувшись через минуту, она присела на краешек незастеленного дивана, даже не отогнув край простыни.

– Так в чем дело? – воинственно поинтересовалась она.

– Дело в том, что Лизе грозит серьезная опасность! Ее могут убить, точно так же, как убили ее подругу Марину. Мне необходимо с ней срочно поговорить. Оксана, пожалуйста, если вы знаете, где она, скажите мне.

Произнося последнюю фразу, я постаралась проявить все свои актерские способности. Судя по ее реакции, это мне удалось, потому что она нахмурилась и произнесла неуверенно:

– Ничего я не знаю…

Я вздохнула:

– Жаль. Похоже, Лизу уже не спасти.

Оксана молчала, только взгляд бледно-зеленых глаз стал немного испуганным. Я подошла к окну, глянула во двор и как нельзя кстати заметила возле своей «ауди» трех долговязых подростков.

– Понимаете, есть некий человек, который… Ой, простите, Оксана, там, кажется, кто-то пытается снять колесо с моей машины! Я сейчас вернусь!

С этими словами я пулей промчалась мимо неподвижной Оксаны, открыла дверь, вынырнула из квартиры и снова ее захлопнула. Но спускаться вниз я не собиралась – лишь отошла в сторону, притаившись вне пределов той территории, которую можно было обозревать в дверной глазок, и затаила дыхание.

Через пару секунд услышала быстрые шага – Оксана подошла к двери, и сердце мое чуть не выпрыгнуло, что будет, если она ее откроет?

Но открывать дверь она не стала, только сделала несколько оборотов ключом в замке, застраховавшись таким образом от моего внезапного появления, и засеменила обратно.

А я буквально вжалась ухом в тоненькую щелку между дверью и косяком – естественно, рассчитывать на то, что я смогу расслышать хотя бы одно слово из предполагаемого телефонного разговора, мне не приходилось. Собственно, мне было это ни к чему – для меня важно было лишь узнать, произойдет ли этот телефонный разговор. А на это я очень рассчитывала – ведь Оксана, по идее, должна бы предупредить подругу об опасности и проконсультироваться, как ей вести себя с навязчивой дамочкой, раскрывать ли ей тайну местопребывания подруги.

И он произошел. Спустя минуту я сумела расслышать возбужденный голос Оксаны. Конечно, я не расслышала ни одного слова. Но телефонный разговор определенно имел место.

Не дав ей возможности закончить беседу, я настойчиво нажала на знакомую розовую кнопку и не отпускала ее, пока мне не открыли дверь.

– Зачем так звонить? – возмущенно пробормотала Оксана, но я не стала утруждать себя извинениями, уверенными шагами прошествовав мимо нее в глубь комнаты прямо к телефону.

Она не успела вовремя отреагировать – в тот момент, когда она бросилась ко мне, чтобы вырвать аппарат у меня из рук, я уже успела нажать на кнопку повтора последнего номера и запомнить цифры, которые высветились на табло. Ее бурная реакция на мои действия послужила лишь доказательством того, кому был адресован ее последний телефонный звонок.

– Двадцать пять, восемнадцать… – медленно, с легкой издевкой, начала я произносить первые цифры телефонного номера. – Дальше продолжать?

Она смотрела на меня так, как, наверное, змея смотрит на свою жертву, прежде чем ее ужалить, и молчала. Ее блеклые глаза даже стали ярче, и вся она в гневе сильно преобразилась.

– Оксана, вы сами назовете мне ее адрес или мне узнать его через своих знакомых из милиции? Это отнимет у меня не больше пятнадцати-двадцати минут, но мне бы не хотелось надоедать вам своим присутствием.

Она еще некоторое время смотрела на меня, злобно сверкая глазами.

– Ладно… Проспект Пирова, пятнадцать, квартира двадцать восемь, – отчеканила она и, словно обессилев, опустилась в кресло.

Я пожала плечами.

– Смотри, если обманываешь – тебе же хуже будет. А пока извини, но твой телефончик мне придется на некоторое время вырубить, причем с той стороны.

Не дав ей времени сориентироваться, я решительно направилась к двери и выдернула ключи из замочной скважины.

– Ты не переживай, я скоро вернусь и тебя отопру. Будь умницей. Как твоя фамилия?

– Лопухова, а зачем? – ответила она, видимо, по инерции.

– Да так просто, – ответила я, потому что и сама не знала, зачем спросила. – Да уж, Лопухова есть Лопухова, и с этим ничего не поделаешь.

Закрыв дверь на ключ, я тут же обрезала маникюрными ножницами тонкий телефонный проводок, который тянулся в квартиру, и немного задержалась возле двери прислушиваясь. Похоже, плененная мною Лопухова собиралась вести себя прилично. Из квартиры она никуда не денется, и даже если у нее есть запасной ключ, то открыть дверь изнутри она не сумеет – такова особенность замка. Если только она умудрится сбросить кому-нибудь ключ из окна, чтобы этот кто-то поднялся наверх и открыл дверь, то все это займет у нее время. К тому же ее телефон не работает, так что для того, чтобы успеть предупредить подругу о моем предполагаемом вторжении, у нее не остается времени – ведь проспект Пирова находился в пяти минутах езды от набережной.

Возле дома под номером пятнадцать я оказалась спустя не пять, а пятнадцать минут – проспект был пешеходной зоной, чего я не учла при расчете времени. Мне пришлось припарковать машину на одной из пересекавших проспект улиц и дальше топать пешком почти целый квартал.

Дверь квартиры номер двадцать восемь, которая располагалась на пятом этаже пятиэтажного дома, была редким в наше беспокойное время экземпляром. Все люди, в той или иной степени озабоченные безопасностью своего здоровья и жилища, уже давным-давно поставили себе железные двери, а эта дверь была вопиюще деревянной, без малейших следов обивки, с написанными темно-синей масляной краской кривыми цифрами. Я поморщилась, вспомнив о том, как недавно, во время расследования очередного дела, стояла перед похожей дверью – оказавшись наконец внутри, я едва не задохнулась от запаха перегара. Воспоминания мои были еще свежими что ждет меня на этот раз?

Прежде чем позвонить, я прижала ухо к дверному проему и прислушалась. Сначала мне показалось, что в квартире нет никаких признаков жизни, но потом мне удалось-таки расслышать какие-то отдаленные звуки. Воодушевленная этим открытием, я позвонила. Раз, потом второй – никакой реакции.

Похоже, открывать мне никто не собирался. Но она не на ту напала, если считает, что я уйду отсюда, вполне удовлетворенная общением с закрытой дверью. Как бы не так!

Еще пару раз настойчиво нажав на кнопку звонка, я решительно расстегнула молнию на своей сумке и достала отмычку. Придется общаться со мной в принудительном порядке, раз в добровольном не желает.

Я провозилась с замком на удивление долго – на удивление, потому что мне приходилось открывать гораздо быстрее и более крутые и солидные, даже «трайзеровские» замки. Да уж, не зря твердят старушки, что во времена социализма делались качественные вещи.

Оказавшись внутри квартиры, я сразу же почувствовала неладное. Подсознательно все же ожидая снова окунуться в насыщенный запах перегара, я была крайне удивлена, почувствовав в квартире свежий весенний воздух. Свежий… даже слишком свежий!

Парой прыжков одолев пространство, разделявшее прихожую и единственную в квартире комнату, я обнаружила распахнутое настежь окно. В комнате никого не было – только свежий воздух. Черт возьми, но ведь это – пятый этаж! Бросившись к окну, я увидела, как девушка с длинными волосами цвета соломы благополучно приземлилась на асфальт с последней ступеньки пожарной лестницы и что есть силы побежала прочь.

Догнать Лизу Дунаеву я так и не сумела. Хотя пыталась – едва поняв, в чем дело, я тут же бросилась за ней следом, в считанные секунды одолев пять лестничных проемов, перепрыгивая через две, а то и через три ступеньки. Но результат оказался нулевым, – когда я оказалась на улице, сразу поняла, что девушка уже затерялась где-то между домами.

Досадливо пнув ногой банку из-под пива, которая некстати оказалась на моем пути, и выругавшись вслух, я решила вернуться в квартиру и осмотреть ее. При этом я не совсем четко представляла себе, что именно я буду там искать, цель визита была скорее профилактической.

Квартира была съемной – это было заметно с первого взгляда. Минимум мебели – в комнате только диван, шкаф и телевизор «Горизонт» старой модели. Лиза, в отличие от своей подружки Оксаны, оказалась, по всей видимости, девушкой аккуратной – следов беспорядка в квартире не было, я не сумела разглядеть даже ни одной пылинки на полированном покрытии тумбочки, стоявшей возле дивана, а ничем не прикрытый линолеум так и сверкал, определенно наталкивая на мысль, что его совсем недавно помыли.

Единственная тумбочка и стала первым объектом моего обыска. Но, открыв ее, я испытала некоторое разочарование – здесь лишь аккуратной стопкой лежали журналы и несколько книг Стивена Кинга в суперобложках.

В шкафу так же аккуратно была сложена пара женских джемперов, несколько пар колготок и нижнее белье. Дунаева скрылась настолько поспешно, что захватила с собой только дамскую сумочку. В таком случае не исключено, что они еще сюда вернется, – хотя два джемпера и пара трусиков – не такая уж и большая потеря, чтобы рисковать.

Проверяя тумбочку под телевизором, в которой мне также не удалось обнаружить ничего существенного, я раздумывала о том, что же послужило причиной столь стремительного бегства Дунаевой. Вероятно, ее подружка Лопухова все же сумела выбраться из запертой квартиры и предупредить ее по телефону. Хотя мой визит – это только повод для бегства, а причина определенно кроется в том, что Дунаева каким-то образом замешана в том, что случилось с Гордеевой. Не исключено, что именно она окажется в конце концов или убийцей, или шантажисткой, или, как говорится, два в одном.

Завершив осмотр комнаты, я решила быть добросовестной и собралась было уже пойти в кухню, чтобы и там поискать что-нибудь существенное. Но остановилась и прислушалась. С той стороны двери раздавались приглушенные мужские голоса…

Еще не успев как следует сориентироваться, я вдруг услышала, как кто-то со всего размаху резко ударил ногой в дверь. Потом еще раз и еще раз. И в следующее мгновение деревянная дверь слетела с петель.

Передо мной, почти лицом к лицу, оказались два парня. Одного взгляда было достаточно для того, чтобы понять, каковы их намерения. Высокие, идеально сложенные, с одинаково тупыми и злобными физиономиями – классический тип современного вышибалы, в прямом и переносном смысле.

Прикинув расстояние до своей сумки, оставленной мною на диване в комнате, я поняла, что заполучить пистолет мне вряд ли удастся. Что ж, я и без пистолета могу, еще и не с такими справлялась, подбадривала я себя. Моментально собравшись, я подготовилась к отражению нападения.

Но того, что последовало спустя секунду, я не могла ни предвидеть, ни предотвратить. Парнишки, как оказалось, и не собирались проверять на своей собственной шкуре, насколько хорошо я владею приемами восточных единоборств.

Один из них, тот, что стоял ближе ко мне и смотрел на меня пристально, немного усмехаясь, вдруг резко вытащил из кармана аэрозольный баллончик. Я успела среагировать, пригнувшись и прикрыв лицо руками, но в следующее мгновение поняла, что это меня, увы, не спасло. Я почувствовала, как сладковатый, и в то же время едкий газ моментально одурманивает мое сознание.

«Нервно-паралитический газ», – безнадежно подумала я и отключилась.

Очнувшись, я некоторое время не могла понять, где нахожусь и что со мной произошло. Голова жутко болела, было такое ощущение, что она раскололась на две равные части, при этом оголились все имевшиеся в области затылка нервные окончания. В висках дергало так, что я с большим трудом сумела пошевелиться. А пошевелившись, застонала.

Где я? Над этим вопросом я, как мне показалось, раздумывала бесконечно долго, потому что белый потрескавшийся потолок и салатного цвета стены не говорили мне абсолютно ни о чем. В поле моего бокового зрения находилось что-то расплывчатое и коричневое. С трудом повернув голову, я поняла, что это всего лишь диван, на котором я лежу, и что диван этот мне абсолютно незнаком.

Я попыталась приподняться. Шум в голове от этого только усилился, а в висках застучало еще сильнее.

Зажав голову ладонями, я закрыла глаза и попыталась справиться с жуткой болью. Но она не отступала, я выругалась и снова открыла глаза, собираясь произвести вторую попытку опознавания местности.

Белый потолок и светло-зеленые стены все же ничего не говорили. Я находилась в маленькой комнате с небольшим окошком в противоположной стене, предусмотрительно снабженным железной решеткой с наружной стороны. В комнате, естественно, имелась дверь, и она тоже была железной. Из мебели – только диван и пара деревянных ящиков, которые можно было отнести к категории мебели с большой натяжкой. Больше ничего.

Где я? Кажется, этот вопрос я задавала себе уже во второй раз, но, увы, так и не смогла на него ответить. Почувствовав приступ отчаяния, я попыталась утешить себя хотя бы тем, что, по крайней мере, не забыла, кто я. Я – Надежда Фролова, частный детектив, мне около тридцати лет, я расследую дело об убийстве Марины Гордеевой…

Наконец я вспомнила и то, каким образом оказалась в этом странном помещении, напоминавшем тюремную камеру, если бы не оптимистичная окраска стен и потолка и не наличие дивана. Меня похитили – только вот кто и с какой целью? И каким образом эти парни сумели вычислить меня?

Мысли в голове путались, и единственной гипотезой, более или менее приемлемой в данных обстоятельствах, я посчитала следующую: поспешно скрывшаяся Дунаева, видимо, оперативно успела сообщить кому следует. Только вот кому? Что это за люди и зачем я им понадобилась?

Снова зажав ладонями виски, я поняла, что в таком состоянии пытаться делать трезвые умозаключения равносильно тому, что искать иголку в стоге сена или черную кошку в темной комнате. Что ж, будем ждать, как развернутся дальнейшие события.

Однако события разворачиваться не торопились. Сначала я лежала на диване, поджав под себя ноги и свернувшись калачиком – в комнате было холодно, а позаботиться о моем комфорте, видимо, посчитали лишним. Наконец я поняла, что пора проявлять признаки жизни, тем более что голова уже болела не так сильно и только навязчивая тошнота портила общее впечатление.

Я шила не скромничать – подошла к железной двери и изо всех сил ударила по ней носком ботинка. Никакой реакции с той стороны. Переместившись к окну, я посмотрела на улицу и чуть не завыла от тоски. Кажется, я нахожусь в местности, от города весьма отдаленной. Меня привезли в какой-то дачный массив. В окрестности, которую мне удалось разглядеть из крошечного окошка, стояла пара стандартных бетонных коробок-домиков и качали голыми ветками деревья. Больше ничего – ни одного человека, ни одного транспортного средства, даже ни одной собаки.

Я поморщилась. Дачный сезон начнется, наверное, не раньше чем через месяц, а сейчас здесь вряд ли можно встретить хоть одного человека. Следовательно, кричать во все горло и бить ногами обо что попало – вариант бессмысленный и бесполезный. Лучше уж поберечь силы до того момента, когда они мне и в самом деле понадобятся.

Только когда это произойдет? Услышав грозное урчание в желудке, я поняла, что сильно проголодалась. Черт возьми, когда же они появятся?

Еще раз стукнув ногой о дверь и произведя при этом громоподобный звук, я поняла, что моя охрана либо спит, либо отсутствует. Чего же мне ждать?

Подергав ручку и убедившись в том, что дверь заперта, я с тоской посмотрела на железные оконные решетки. Зубами я их не перегрызу, напильника, думаю, под рукой не найдется, а гипнотизировать железо, внушая ему, чтобы оно рассыпалось, тоже было бесполезно. На всякий случай я все же подошла к окну, распахнула створки и подергала решетку – она держалась настолько прочно, что все мысли о побеге мне пришлось оставить. Поежившись от стремительно ворвавшегося в комнату потока холодного и влажного воздуха, я торопливо закрыла окно и снова вернулась на диван. Поджав под себя ноги и усевшись поудобнее, принялась ждать.

Терпения моего хватило минут, наверное, на десять. Интересно, а как проводят по десять, а то и больше, лет, заключенные в камерах-одиночках? За десять лет ко всему можно привыкнуть. В конце концов я сделала вывод, что просидеть в подобных условиях десять лет, возможно, даже гораздо проще, чем десять минут. Оптимизма эта мысль мне не прибавила, и я снова поднялась и направилась к окну.

Сколько часов я провела таким образом, шатаясь из стороны в сторону, то присаживаясь на диван и пытаясь успокоиться, то вскакивая и принимаясь отчаянно колотить в дверь кулаками, не знаю. Я уже сходила с ума от голода, холода и отчаяния. Когда за окном стемнело, я совсем потеряла надежду и внезапно погрузилась в тяжелую полудрему, не совсем отчетливо осознавая грань между сном и реальностью. К утру я, видимо, окончательно и глубоко заснула, потому что совершенно не прореагировала на звук открывавшейся двери. Вернее, прореагировала, но немного поздно, потому что в тот момент, когда я открыла глаза, увидела уже стоявшего передо мной незнакомого человека, который слегка склонился надо мной и смотрел на меня с неподдельным удивлением в глазах.

На вид незнакомцу было около сорока лет, но никак не больше, несмотря на то что виски уже полностью покрылись сединой. Голубые глаза казались прозрачными на фоне смуглой кожи, лицо тщательно выбрито, а в области лба проглядывал за прядями волос заметный след от свежего шрама.

Я резко вскочила, на мгновение снова, как и вчера, потеряв ориентацию в обстановке. Светлоглазого мужчину ничуть не смутила моя резвость, он продолжал смотреть на меня спокойно и немного удивленно, все так же молча. Молчала и я, пытаясь окончательно прийти в себя и понять, что со мной происходит. Черт возьми, как я могла заснуть? Тело мое было деревянным, руки и ноги затекли, а кровь, наверное, совсем остыла от холода.

Я едва ли не дрожала как осиновый лист, а мужчина все так же продолжал молчать. Его молчание уже начинало меня раздражать.

– Что, долго еще молчать собираешься? – рассудив, что в данной ситуации свою воспитанность можно засунуть подальше, я сразу перешла на «ты». – Ты кто?

Его ответ сразил меня наповал.

– А ты?

Я молчала, не в силах сообразить, насколько серьезен заданный мне вопрос. По его глазам я бы не сказала, что он шутит, и решила ответить вопросом на вопрос:

– А ты как думаешь?

– Понятия не имею, – совершенно искренним голосом, даже с нотками сожаления, проговорил он. – А где эта шлюха?

Я вздохнула. Слишком часто мне приходится в последнее время слышать это слово, только я все же не совсем понимала, о ком идет речь.

– Тебе какая-то конкретная шлюха нужна? Если нет, то позвони в интим-сервис, их там в избытке и на любой вкус.

– Где Лизка, я тебя спрашиваю? – раздраженно спросил он, не оценив моей шутки.

– Тебе, наверное, виднее, – медленно и задумчиво ответила я и тут наконец почувствовала, что до меня доходит смысл происходящего. Правда, еще не совсем четко, но…

– Черт возьми, да как ты вообще здесь оказалась?! – продолжал он злиться.

– Пораскинь мозгами, как я могла здесь оказаться. Естественно, не по собственному желанию.

После этих слов я почувствовала, что на незнакомца накатывает приступ бешенства. Выругавшись, он достал из кармана черного кашемирового пальто сотовый телефон и принялся лихорадочно тыкать в кнопки пальцами.

– Слушай, ты, идиот, – начал он в качестве приветствия, – ты кого мне привез, а? Пирова, пятнадцать, квартира двадцать восемь? И что с того? Я тебя спрашиваю, придурок, ты кого мне привез? Там больше никого не было? Поэтому прихватил то, что было? Заткнись, скотина… Я тебя пристрелю, ублюдок вонючий, ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю!

Этими словами он решил закончить разговор и небрежно бросил телефон обратно в карман.

– Где Лизка? Где деньги? Кто ты такая, мать твою!

– Слишком много вопросов, а ответить я могу только на один. Я – частный сыщик, а зовут меня, если тебе это, конечно, интересно, Надежда. Ни о каких деньгах я и понятия не имею, а вот узнать, где Лизка, я бы и сама не прочь…