Текст книги "Ангелы живут на небесах"

Автор книги: Надежда Фролова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 5

Через полчаса мы все выяснили. Человек, сидевший рядом со мной на диване, оказался тем самым Волчком, Александром Александровичем Волковым, бой-френдом, если, конечно, можно так назвать сорокалетнего мужчину, Лизы Дунаевой. Он не стал вводить меня в подробности, однако из всего сказанного им я заключила, что Дунаева, воспользовавшись его очередным отъездом, совершенно бессовестным образом его обокрала и смылась. Адрес, по которому она скрывается, он еще вчера выяснил у соседки Дунаевой, при этом, насколько я поняла, методы использовались не совсем дозволенные и в рамки закона не укладывающиеся. По всей видимости, Волков появился у Лопуховой буквально несколько минут спустя после того, как я покинула ее квартиру. Какие-то сверхсрочные, внезапно возникшие дела помешали ему самому отправиться по выясненному адресу. Опасаясь, что беглянка в очередной раз от него ускользнет, он решил не рисковать и попросил своих парней упрятать ее подальше до тех пор пока у него появится время с ней пообщаться.

В результате получилось, что парни всего лишь выполнили поручение босса – поехали по указанному адресу, вырубили девицу и привезли ее на дачу. Ошибка их заключалась в том, что они вырубили совсем не ту девицу. Но это была даже не их ошибка, а самого Волчка, который не посчитал нужным уточнить имя и фамилию девицы или хотя бы описать ее внешность. Они действовали вслепую, сделали то, что от них потребовали, не больше и не меньше.

Он закончил свой рассказ и посмотрел на меня вопросительно, что означало: а ты как там оказалась?

– Последние несколько дней меня хронически с кем-то путают, – недовольно пробурчала я, вспомнив, что даже своему участию в этом запутанном деле обязана случайному совпадению.

– Ну ты меня извини, конечно, не очень-то удобно получилось. Так ты, говоришь, частный детектив? А чем докажешь? Это, наверное, про тебя мне Лизкина соседка твердила, что я сначала сыщика к ней подослал, а теперь и сам явился. Я еще понять не мог, о каком частном сыщике она мне твердит. Оказывается, вот о каком.

Я вздохнула. Так вот почему Оксана так настороженно относилась к моей персоне – она считала, что меня подослал к ней Волков. Не исключено, что и сама Дунаева удрала от меня именно поэтому. Хотя тот факт, что она скрывалась от Волкова по причине личного характера, еще не означает, что она не имеет никакого отношения к смерти Марины Гордеевой. Всякое может случиться, ведь нельзя сбрасывать со счетов то, что именно с Дунаевой Марина собиралась встретиться в тот самый вечер, когда ее убили.

– Ты чего молчишь?

Я так глубоко задумалась, что даже забыла о своем собеседнике. Улыбнувшись вымученной, подчеркнуто искусственной улыбкой, наконец ответила:

– Да, я частный детектив. Только тебе придется поверить мне на слово, потому что все мои документы остались в сумке, а сумка в квартире, где я искала твою подружку.

– Сумка? Черная такая, большая, кожаная, с лакированными вставками? – в точности описал он.

– Ну да, – ответила я и впервые за последние сутки ощутила прилив положительных эмоций.

Он молча встал, вышел из комнаты, а через минуту появился с моей сумкой в руках.

– Они ее захватили. На, держи, – протянул он мне мое сокровище, – только документы покажи.

Внимательно осмотрев документы, он вернул их мне в целости и сохранности и снова извинился:

– Прости, неудобно получилось. А ты зачем ее искала?

Я немного подумала, прежде чем ответить. Дело, которое я расследовала, до сих пор было настолько туманным и запутанным, что подозревать я могла любого человека, тем или иным образом имеющего отношение к Гордеевой. А Волков имел к ней самое непосредственное отношение.

– Так ты говоришь, в Москве был? А когда ты туда уехал? – ответила я встречным вопросом, и это ему определенно не понравилось.

– Ты что, допрашивать меня собралась?

– У меня пока нет оснований тебя допрашивать, я просто интересуюсь, – ответила я миролюбиво.

– Интересуешься… Пять дней назад я уехал, а что?

– Значит, ты, наверное, не в курсе, что одну из участниц стриптиз-шоу в «Торонто» убили.

– Убили?! Кого?

– Марину Гордееву.

Присвистнув, он опустился рядом со мной на краешек дивана.

– Вот это новость, – произнес он задумчиво. – А я думал, Маринка вместе с Лизкой за компанию смылась.

– Я сначала тоже так думала. Поэтому и искала Дунаеву, поговорить с ней хотела. Может, ты мне что-нибудь интересное расскажешь.

– Про кого? Про Гордееву? Да я о ней ничего не знаю – ну, танцевала она себе и танцевала, мне не больно надо было в ее личной жизни копаться, своих проблем хватает. Черт, где же мне теперь искать эту тварь… – вспомнив о своих проблемах, он тут же нахмурился.

– Слушай, ты мне скажи, мы еще долго здесь сидеть будем?

Но Волков будто и не расслышал моих слов.

– Частный детектив, говоришь? – снова поинтересовался он. – Так, может, ты мне ее и найдешь? Заплачу, сколько скажешь.

Я вздохнула. Ну вот, снова клиент, снова заказ. Мне все равно придется искать Дунаеву – так почему же не согласиться сделать это за дополнительную плату?

– Может, и найду, если не умру от переохлаждения или от голода. Здесь, между прочим, не больше двенадцати градусов, а я все же существо теплокровное. И уже почти сутки ничего не ела.

Наконец до него дошло.

– Правда, что это мы здесь сидим. Поехали, я тебя домой отвезу, хочешь, по дороге в какой-нибудь ресторанчик завернем, поешь.

– Ну уж нет, спасибо. Вид у меня не совсем подходящий для посещения ресторанчика. Так что мерси, лучше дома отобедаю. Вези меня не домой, а туда, где твоя подружка скрывалась, на проспект Пирова. Я там недалеко вчера свою машину оставила.

– А, так у тебя свои колеса. Ладно, как скажешь. Так ты мне Лизку найдешь?

– Найду, не сомневайся, – заверила я его и поплелась следом за ним вниз по ступенькам.

На улице возле железной ограды нас поджидал роскошный «сааб» серебристо-серого цвета. Он выглядел потрясающе даже несмотря на то, что его вид сильно подпортили лужи и слякоть на дорогах.

– У тебя отличная машина, – сделала я искренний комплимент хозяину авто.

– Спасибо, я тоже так считаю. Кстати, такие модели, «девятитысячные», больше не выпускают. Последний выпуск был в девяносто восьмом году, так что моя машина уже, можно сказать, старушка.

– По ней этого не скажешь, – возразила я.

– А у тебя что за авто?

Всю дальнейшую дорогу мы увлеченно разговаривали о машинах – вернее, разговаривал по преимуществу Волков, а я больше слушала в силу своей не слишком высокой компетентности. Но слушала с совершенно искренним интересом. В общем, к тому моменту, как мы оказались в черте города, я уже называла его Сашей, он меня – Наденькой, и мы определенно симпатизировали друг другу.

Мы проезжали по улице Апаева мимо ювелирного магазина, когда Волков вдруг резко нажал на тормоза, так что они жалобно взвизгнули. Сперва я не поняла, что произошло, но затем заметила, как в арке между домами мелькнули пшеничные волосы. Не сговариваясь мы оба выскочили из машины и кинулись вслед убегавшей Дунаевой.

На этот раз догнать ее нам удалось, потому что она допустила большую ошибку, нырнув в арку, которая заканчивалась тупиком. Как загнанный зверь, она забилась в угол и смотрела на приближавшегося Волкова с ужасом в глазах.

Он подошел первым, а я встала немного в стороне, рассудив, что мне не стоит вмешиваться в их личные дела и в то же время страхуясь от возможной попытки побега Дунаевой.

Они разговаривали достаточно долго, минут, наверное, пятнадцать, при этом Волков даже ни разу не повысил голоса. После того как разговор был окончен, Волков повернулся, а Дунаева с видом побитой собаки покорно поплелась вслед за ним. Я замыкала шествие, все еще опасаясь, что покорность пойманной наконец девицы может оказаться с ее стороны всего лишь ловким маневром.

Мы благополучно дошли до машины. Волков открыл заднюю дверцу, и Дунаева, не пытаясь оказать никакого сопротивления, села. Захлопнув дверцу, он повернулся ко мне.

– Видишь, Надя, как получилось, искать тебе ее не пришлось, она сама нашлась. Но это совсем не значит, что ты должна остаться без вознаграждения, ведь ты бежала за ней вместе со мной. Следовательно, в ее поимке есть и твоя заслуга.

– Не придумывай, – улыбнулась я.

– Ничего я не придумываю, – возразил он. – И вообще, я твой должник вдвойне, ведь это только по моей глупости тебя целые сутки продержали взаперти, в холоде и голоде. Так что я на время вас оставлю. Ведь, насколько я помню, ты тоже хотела пообщаться с моей бывшей подружкой?

– И до сих пор хочу, – согласилась я.

– Ну и общайтесь. У меня в этом районе неподалеку как раз дела есть. Я думаю, она от тебя не сбежит?

– Не сбежим, – заверила я его, – не волнуйся.

– Ну вот и хорошо. А я подойду минут через двадцать-тридцать.

Он удалился, а я, приоткрыв дверцу, уселась в салоне «сааба» рядом с пойманной беглянкой.

– Лиза, мне необходимо с вами поговорить. Я – частный детектив…

– А вам не кажется, что мы и сами, без помощи частного детектива, можем разобраться? – бросила она с вызовом. – Отдам я ему эти деньги, пусть не волнуется.

– Я не по поводу денег. Это и правда касается только вас двоих. Я же хотела поговорить с вами о вашей подруге, Марине Гордеевой. Вы знаете, что ее убили?

– Да, знаю, – вздохнула она, – мне Лапушки сказала.

Я сразу сообразила, что Лапушка – это ласковое прозвище Оксаны Лопуховой, и улыбнулась, вспомнив размер ее ноги. Да уж, лапушка так лапушка.

– Насколько я знаю, вы были последним человеком, который видел в тот вечер Марину.

– Я? – удивилась она. – Я ее в тот вечер вообще не видела, мне в тот вечер не до нее было.

– Но ведь вы звонили ей, договаривались о встрече, – сказала я с укором. – Зачем же вы обманываете?

– О встрече? О какой встрече? – упорно продолжала она гнуть свою линию, и это уже начинало меня бесить. – Я ей звонила, но ни о какой встрече с ней не договаривалась, я просто сказала, где меня теперь можно будет найти – ведь именно в тот день я переселилась на Пирова. Наш с ней разговор длился всего-то минуту.

Я вздохнула. Ну что за упрямая девица!

– Это ваш второй разговор, длился минуту, а первый, в процессе которого вы и договаривались о встрече, продолжался значительно дольше. Да перестаньте вы врать! – сорвалась я.

– Первый разговор? Какой еще первый разговор, я ей всего один раз звонила! – она смотрела на меня с искренним непониманием, и я уже не знала, кто из нас двоих сумасшедший – было такое ощущение, что обе.

– Послушайте, – вдруг медленно, словно не решаясь, произнесла она, – но ведь вы правы… То есть я не это хочу сказать. Я сейчас вспомнила, что Маринка немного странно говорила со мной.

– Немного странно – это как? – вяло поинтересовалась я, почти уверенная в том, что Дунаева на ходу пытается сочинить очередную байку.

– Это… Это так, как будто… Даже не знаю, как вам объяснить. Ну во-первых, после того, как Пашка передал ей трубку, она почему-то сказала: «А, Лиза, это опять ты, я уже выхожу…» Я еще подумала, почему опять, ведь я ей первый раз звоню. Она и потом несла какой-то бред, знаете, я ей о своем – мол, все, подруга, мосты сожжены, я теперь в бегах, а она: «Ну да, Лиза, ну хорошо, Лиза…» Она разговаривала для кого-то. Понимаете? – она смотрела на меня с надеждой, видимо, боясь, что смысл сказанных ею слов до меня не дойдет или я ей в очередной раз не поверю.

Но смысл слов до меня дошел – и именно поэтому я ей сразу поверила. Поверила и поняла, что в тот вечер Марина, используя, в общем-то, избитый прием неверных жен, разговаривая по телефону с каким-то другим человеком, просто называла его именем своей подруги. Именно поэтому Гордеев и был уверен в том, что его супруга отправилась к Дунаевой. Внезапный звонок Лизы оказался совсем некстати, поэтому Гордеевой пришлось нести ей по телефону всякую ерунду, для того чтобы опять-таки не спровоцировать никаких подозрений со стороны мужа.

Вероятно, этот самый другой человек, который мог быть и любовником Гордеевой, и шантажистом, и еще Бог знает кем, – вероятно, он и всадил в ее спину остро заточенное лезвие ножа. Только кто он, этот человек?

– Лиза, скажите, кто был любовником Марины?

– Знаете, мне и самой это было бы интересно узнать.

Я снова пристально всмотрелась в ее глаза. Врет? Вроде, непохоже…

– Но ведь Марина, насколько я знаю, была вашей близкой подругой – неужели она вам ничего не рассказывала?

Она покачала головой.

– Вы не знали Марину… Человек-загадка, патологически таинственная личность. Я знала, что у нее кто-то есть, потому что несколько раз для встречи с этим человеком она использовала мою квартиру. Но кто этот человек – она не говорила, даже по имени его ни разу не назвала. Единственное, что я могу сказать совершенно определенно, – так это то, что отношения у них были очень серьезные. Маринка этим мужиком просто болела. Я уверена – останься она в живых, рано или поздно бросила бы своего Пашку. У нее такие мысли были.

– Она собиралась уйти от мужа? – уточнила я.

– Ну не то чтобы собиралась, просто думала об этом, так, неопределенно, но очень часто. Особенно в последнее время.

– Скажите, тот факт, что у Гордеевой есть любовник, мог послужить причиной шантажа?

Ответ оказался для меня полной неожиданностью.

– Нет, ее шантажировали не по этому, – произнесла она уверенно.

– Так вы об этом знали? – почему-то удивилась я.

– Еще бы мне об этом не знать! Это ведь я для нее деньги у Волчка украла. Пять тысяч, а она такую сумму больше бы нигде достать не сумела.

Мысли мои напряженно работали. Я почувствовала, что происходивший разговор настолько важен, что я не имею права пропустить ни одной детали.

– Насколько я понимаю, передать деньги Гордеевой вы не сумели…

– Нет, не сумела. Здесь, знаете, как получилось… Марина меня долго уговаривала сделать это для нее. Плакала, волосы на себе, рвала, умоляла… Ну я и решила – да черт бы с ним, с Волчком, от него не убудет. А характер его я знаю – первое время он бы злой ходил, а потом, недельки через две, поостыл бы и думать об этих деньгах забыл, он ведь в казино еще и не такие суммы проигрывает. Больной человек, что с него возьмешь… Да и потом, Маринка обещала со временем деньги отдать.

– Каким образом она бы отдала вам такую сумму?

Она пожала плечами.

– Заработала бы месяца за четыре… Там у нас один щедрый старичок есть, который ей регулярно деньги подбрасывает.

– Про этого старичка я знаю. Значит, насколько я понимаю, Марина решила устроиться на работу в стриптиз-шоу только по той причине, что ей были нужны деньги.

– Да, ей нужны были деньги, для того чтобы платить шантажисту. Или шантажистке, я понятия не имею, кто это был. А эти пять тысяч долларов, как она утверждала, последние, больше она платить не собиралась.

– Почему? Если это зависело от нее, почему она не пресекла вымогательства раньше?

– Не знаю. Может быть, она в течение нескольких месяцев выплачивала некую фиксированную сумму и эти пять тысяч стали последними, потому что требуемая сумма наконец была выплачена. Хотя я не исключаю и того, что Марина вообще собиралась уехать из города. Поэтому и говорила, что платить больше не собирается. Причем со дня на день. Может, и уехала бы, если бы жива осталась…

– С любовником? – уточнила я. – Она собиралась уехать с любовником?

– Ну да, я же вам уже говорила. У нее давно уже зрела эта мысль, а последнее время она все чаще заводила разговоры на эту тему. Спрашивала мое мнение по поводу того, как отреагирует ее муж, если она решит его бросить. Но я-то откуда знала, как он отреагирует, я же не психолог и не экстрасенс.

– Но какова была причина шантажа? Она никогда не говорила?

Лиза снова отрицательно покачала головой.

– А почему вы исключаете, что она могла бояться разоблачения в неверности?

– Знаете, я, наверное, и не сумею вам этого объяснить… Она испытывала перед шантажистом просто панический ужас. Она делала все, из кожи вон лезла, для того чтобы платить ему. Она и у мужа деньги брала, и сама, как могла, старалась зарабатывать, и… Чем полгода жить в таком аду, она давно бы ему все сама рассказала. Ведь не убил бы он ее.

Слова, случайно произнесенные Дунаевой, заставили меня задуматься. А что, если бы убил? Что, если шантажист все-таки выполнил свои угрозы, каким-то образом ввел Гордеева в курс событий, и тот…

Я не знала, что и думать. На мой взгляд, Гордеев не относился к категории людей, способных совершить убийство. Но я ведь не знаю контекста – а в данной ситуации именно контекст является определяющим моментом. Смотря что скрывалось от Гордеева. Может, Дунаева права и повод для шантажа был более серьезным, чем простой факт супружеской неверности.

– Я уверена, что повод для шантажа был намного более серьезным! – словно прочитав мои мысли, слово в слово продолжила Дунаева. – Я же говорю, Маринка настолько боялась разоблачения, что просто места себе иногда не находила. Целых шесть месяцев мучилась.

Мы некоторое время помолчали, видимо, думая об одном и том же. Ситуация прояснилась – и вместе с тем еще больше запуталась. Черт бы побрал эту таинственность Гордеевой – поделись она с подругой, кто и почему ее шантажировал, я бы сейчас уже наверняка была гораздо ближе к тому, чтобы прояснить всю эту запутанную ситуацию. А теперь…

В этот момент, словно почувствовав, что наш разговор окончен, появился Волков. Он приоткрыл дверцу машины и посмотрел на меня с улыбкой.

– Наденька, можно тебя на минутку? Или вы еще не закончили?

– Закончили, – ответила я мрачным голосом и вышла из машины.

Он достал из внутреннего кармана пальто маленькую изящную коробочку и протянул ее мне.

– Это тебе. В качестве компенсации за потраченные усилия и понесенный моральный ущерб.

В коробочке лежали серьги. Очень дорогие – это было видно сразу, потому что в оправе из белого золота сверкал настоящий бриллиант. Я удивленно вскинула на Волкова глаза.

– Ну что ты, чем я заслужила такой дорогой подарок…

– Не скромничай. Тем более что он не такой уж и дорогой. Стоит гораздо меньше той суммы, которую пытались вытянуть из моего кармана, ты уж поверь.

– Но ведь с моей стороны нет никакой заслуги в том, что… – продолжала я скромничать, а Волков, взяв мою ладонь, положил в нее миниатюрную коробочку и сомкнул вокруг нее мои пальцы.

– И не вздумай возражать. Это от чистого сердца.

Я вздохнула. Ну если от чистого сердца…

– Спасибо, – искренне поблагодарила я, а он достал из нагрудного кармана визитку и протянул ее мне.

– Позвони, когда будет время. Я бы не хотел, чтобы наша сегодняшняя встреча оказалась последней. Тебя довезти до Пирова?

Я отрицательно покачала головой. От улицы Алаева до проспекта Пирова было всего метров сто, может, чуть больше, и я решила пройтись пешком. Пообещав Волкову позвонить сразу же, как только у меня появится свободное время, я аккуратно положила подарок в сумочку и попрощалась.

– Да, кстати, а каким образом ты умудрился проникнуть в квартиру Оксаны Лопуховой?

– Оксаны Лопуховой? Какой Лопуховой? – не понял он.

– Ну той самой соседки Лизы, которая тебе адрес на Пирова сказала.

– А-а… Да никак. Я когда на пятый этаж поднялся, как раз в этот момент какая-то старушка дверь ключами открывала. Ну я и прошмыгнул мимо нее, я ведь маленький, незаметный.

Да уж, маленький, незаметный, улыбнулась я, с сомнением оглядев габариты Волкова. Значит, все произошло по той схеме, которую я и предполагала, – Лопухова, вероятно, сбросила ключи из окна какой-нибудь соседке и та помчалась ей на выручку. Конечно, Лопуховой крупно не повезло, потому что именно в этот момент рядом оказался Волков. Ну да ладно, какая теперь разница…

Машина, на мое счастье, оказалась целой и невредимой и стояла на том же самом месте, где я ее вчера оставила. Сев за руль и включив зажигание, я вдруг почувствовала, насколько сильно хочу спать. Еще бы, ведь я не спала уже третьи сутки. Одну ночь проторчала в «Торонто», другую ночь вообще неизвестно где. За прошедшие двое суток я спала в общей сложности часов шесть, и для меня это было очень мало. Глаза будто песком засыпали, и мне с большим трудом удавалось поддерживать их в открытом состоянии. Черт, как бы мне не уснуть за рулем.

Добравшись до дома, я поняла, что сон это не единственная моя голубая мечта. Я хотела есть ничуть не меньше, чем спать. К тому же промерзнув, я до сих пор не могла окончательно согреться.

В результате я соорудила себе на скорую руку омлет, заменив при этом простой хлеб парой горячих бутербродов, и отправилась трапезничать в ванную, наполненную горячей водой. Совместив два этих приятных занятия, я почувствовала себя настоящим гением в плане изобретательности. Да уж, до такого совмещения могла бы додуматься не каждая. Отогревшись, наевшись и разленившись, я едва не уснула прямо в ванной. Усилием воли заставила себя все же покинуть теплые пенные объятия, завернулась в огромное махровое полотенце и, с большим трудом одолев расстояние между ванной и диваном, свалилась на него, словно подкошенная. Потом встала, выдернула телефонный провод из розетки, отключила сотовый и снова свалилась. Натянув на себя сверху свой любимый и неизменный плед, я сунула под голову большую, мягкую и ужасно страшную плюшевую собаку Баскервилей, которую пару лет назад подарил мне на день рождения один знакомый с гиперболизированным чувством юмора, и уснула, наверное, через секунду.

Когда я открыла глаза и посмотрела на часы, висевшие на противоположной стене, поняла, что мне, собственно, можно было бы уже не просыпаться. Время было почти семь вечера, и нормальные люди через несколько часов будут готовиться ко сну. Но это нормальные люди, а не частные детективы, им периодически приходится работать сутки напролет или же проводить бессонные ночи в таких условиях, в которых уснуть невозможно.

И все же я сбросила с себя плед. Равнодушно посмотрев в сверкавшие фосфором глаза собаки-подушки, водрузила ее на место, накинула халат и отправилась в ванную умываться.

Спустя некоторое время я почувствовала, как мои отдохнувшие мозги снова начинают загружаться. События прошедшего дня медленно всплывали в сознании. Шантаж, деньги, любовник, с которым Гордеева собиралась скрыться, но почему-то так на это и не решилась… Кто же он, этот шантажист? И чем он ее шантажировал? В очередной раз задав себе эти два вопроса и в очередной раз убедившись, что не могу ответить на них даже приблизительно, я удрученно отправилась в кухню, чтобы помыть посуду, оставшуюся после омлета.

Честно говоря, я злилась на себя. Злилась за то, что до сих пор не продвинулась в этом деле почти ни на шаг. Злилась за то, что никак не могу перестать об этом думать. Брови мои хмурились, а настроение портилось. И тут я вспомнила о сережках, которые подарил мне мой новый знакомый. Такие красивые, а я их даже не примерила.

Аккуратно достав свое новое украшение из коробочки, я поднесла одну сережку к уху и оценивающие посмотрела на себя в зеркало. Кажется, неплохо, но нужно примерить.

Надев сережки, я поняла, что ничего более изящного и красивого в жизни мне, наверное, видеть не приходилось. Только вот домашний халат не очень гармонично с ними сочетался. Может быть, примерить вечернее платье?

Я всерьез раздумывала над этим вопросом, но он так и остался мною неразрешенным, потому что в этот самый момент в дверь позвонили. Черт возьми, кого это, интересно, принесло и почему этот кто-то предварительно не позвонил по телефону? Хотя, кажется, я еще не успела его подключить.

Предусмотрительно посмотрев в дверной глазок, я увидела Гордеева. Не могу сказать, что почувствовала радость, поняв, кто именно решил меня навестить. Но мне было о чем поговорить с этим человеком, так что его посещение было кстати.

На этот раз он был таким же растрепанным и еще более потерянным, чем во время своего первого визита ко мне. Поздоровавшись, спросил без всякого выражения:

– У вас что, телефон не работает?

– Вроде того, – неопределенно ответила я, не став признаваться в том, что он был отключен, почему-то устыдившись своего поступка в глазам клиента. Конечно, отключать телефон на целых восемь часов во время расследования дела я, пожалуй, не имела права. Хотя, собственно, где указан перечень обязанностей частного детектива перед клиентом? Ну, отключила и отключила, в конце концов, это мое личное дело.

Но Гордеева этот вопрос, похоже, интересовал значительно меньше, чем меня. Он прошел в комнату, медленно сел в то же самое кресло, в котором сидел в прошлый раз, и произнес, обращаясь как будто в пустоту:

– Сегодня были похороны.

– Я вам очень сочувствую, Павел. Примите мои искренние соболезнования. Вам чего-нибудь принести? Может, кофе?

– Я оставил Аленку с Тагиром.

Я немного скривилась, поняв, что он даже не услышал моих слов. Такое ощущение, что он в полном трансе. Однако разговор надо было поддерживать, и я поинтересовалась:

– С Тагиром? С водителем? А почему с ним?

На ответ я, честно говоря, и не рассчитывала в полной уверенности, что снова услышу какую-нибудь ни с чем не связанную фразу.

– Он умеет ее успокаивать. Она его слушается. Он рос в многодетной семье. Своих детей у него нет, но он вырастил двух младших братьев. Тагир удивительно легко находит общий язык с детьми.

Усатый нянь, подумала я, правда, у него нет усов. Интересно, где это Гордеев сумел такого универсального водителя найти, который еще и с ребенком нянчится? Странно, почему я все же так и не смогла подавить чувство легкой антипатии к Гордееву, которое возникло у меня еще в первые минуты нашей встречи?

– Павел, мне необходимо с вами поговорить. Но, я не уверена, что вы в состоянии.

– Отчего же. Я ведь потому и пришел к вам, узнать, нет ли чего нового.

Мне не хотелось вводить Гордеева в курс всех обстоятельств, которые стали мне известны. Я чувствовала себя едва ли не палачом, совершающим медленную, казнь жертвы, глядя в его потухшие грустные глаза.

– Есть.

Вздохнув, я опустилась в кресло напротив него и закурила.

– Только, увы, ничего хорошего… Мне придется вас разочаровать.

– В очередной раз, – тихо добавил он. – Но не бойтесь, я уже ко всему готов.

– Что ж, это облегчает ситуацию. У вашей жены, Паша, определенно был другой мужчина. Только мне пока не удалось выяснить, кто он. Но это не главное.

– Что же главное? – спросил он равнодушно. Видимо, известие о любовнике его не задело настолько сильно, насколько я могла предположить. Вероятно, к нему он уже был подготовлен. Я молчала раздумывая, как продолжить.

– Так это с ним она встречалась по ночам, когда говорила мне, что идет на дежурство в больницу?

– Нет. По ночам она работала.

Он удивленно вскинул брови.

– Но вы же сами сказали, что она там не работала.

– Там – не работала. Она работала в другом месте. Марина танцевала стриптиз в ночном клубе.

– Марина танцевала стриптиз в ночном клубе?! Зачем?!

Он был поражен.

– Ей нужны были деньги. Много денег.

– Зачем? – опять спросил он, глядя на меня все с тем же недоверием.

– Ее шантажировали, Паша. Целых шесть месяцев она выплачивала какому-то человеку некую сумму денег, боясь быть разоблаченной.

– Разоблаченной в чем?

– А вот этого я пока не знаю. Не знаю и того, кто именно шантажировал Марину. Но уверена, что и те пятьсот долларов, которые она каждый месяц брала у вас якобы для того, чтобы перечислить их на счет детского дома, в котором выросла…

Я не стала договаривать, заметив, что он меня уже не слушает. Он опустил глаза и крепко сжал пальцы – они хрустнули и побелели. На него было страшно смотреть, и мне было неприятно то, что я не по собственной воле оказалась косвенной причиной его переживаний.

– Паша, – сказала я спустя несколько минут, – не нужно так… Теперь уже ничего не изменишь.

Он поднял на меня глаза, и, взглянув в них, я вдруг испугалась. Он смотрел на меня – но как бы сквозь меня, и я совершенно отчетливо сумела разглядеть, как его зрачки медленно расширились, сделав глаза почти черными.

– Откуда… откуда у вас эти серьги?

– Серьги? – повинуясь какой-то гипнотической силе, исходившей от его взгляда, я подняла ладони и дотронулась пальцами до мочек ушей. – Мне их подарили.

Он еще некоторое время смотрел на меня не моргая, а потом вдруг заметно обмяк и расслабился.

– Ну да, конечно… Извините, я вас, наверное, напугал.

– А в чем дело? – попыталась я выяснить причину его реакции.

– Просто точно такие же есть у Марины. Я подарил их ей… Да какая разница! Так о чем мы разговаривали?

Но я уже даже не помнила, о чем мы разговаривали.

– А эти серьги… Они не пропали? – с сомнением в голосе поинтересовалась я.

– Нет, они не пропали, все так же лежат в шкатулке, я видел их сегодня.

Успокоившись, я попыталась было снова приступить к прерванному разговору, но несколько минут спустя поняла, что эти серьги не дают покоя Гордееву. Он так и смотрел на мои уши и отвечал на вопросы невпопад. Я встала и решительно потянулась за маленьким зеркальцем, которое лежало в косметичке на тумбочке.

– Я сниму их. Кажется, они вас сильно смущают.

– Да, пожалуй, вы правы.

Одна сережка никак не снималась, я потянула ее, чуть не вскрикнула от боли и уронила ее на пол. Она покатилась по полу, Гордеев наклонился и поднял ее.

– Спасибо, – поблагодарила я и протянула руку, однако он не торопился отдать мне сережку. Он смотрел на нее как на некий священный реликт, как на фетиш, и медленно подносил все ближе к глазам. Я уже начала серьезно сомневаться в здоровье его психики, – в его медленных движениях, в тяжелой сосредоточенности взгляда была какая-то маниакальность – черт бы побрал эти сережки!

– Ничего не понимаю… – медленно проговорил он. – Откуда у вас эти сережки?

– Мне их подарили, – снова повторила я. – Кажется, вы уже спрашивали.

– Когда? – задавая вопрос, он не смотрел на меня, не в силах отвести взгляда от поблескивавшего бриллианта.

– Сегодня.

– Это Маринины сережки, – он произнес это абсолютно уверенным голосом и наконец посмотрел мне в глаза.

– Вы же сами сказали… – начала было я возражать, но тут же осеклась, поняв, что его уверенность не может быть случайной и ни на чем не основанной.

– Вот здесь, видите, – он жестом подозвал меня, я подошла и посмотрела туда, куда он показывает. Внимательно приглядевшись, я заключила:

– Да, застежку определенно ремонтировали.

– Вот видите!. Ведь вы тоже с трудом сняли сережку, точно так же снимала ее и Марина, а однажды застежка сломалась, и я отнес ее в ремонт. Я совершенно точно помню этот след от плавки. Это Маринина сережка! Но тогда, значит…

– Значит, что те серьги, которые лежат у вас дома, – копия. Не исключено, что и все остальные ювелирные украшения тоже уже давно проданы. Послушайте, Паша, мне, кажется, вам следует проверить, не заложена ли ваша квартира, – заключила я со вздохом.