Текст книги "Жизнь трех клоунов. Воспоминания трио Фрателлини, записанные Пьером Мариелем"

Автор книги: Н. Табачникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

II. Старший брат

Через год после женитьбы, в 1867 году, у Густава родился во Флоренции сын. Первые семь лет своей жизни Луи воспитывался под наблюдением матери и бабушки в родном городе. Лишь когда Густав вернулся из Америки, занялся он воспитанием сына.

Луи, семилетний мальчик, начал упражнения на параллельных брусьях; потом он занялся различными прыжками, «обезьяньими», «львиными»[59]59
  «Львиный» прыжок – элемент прыжковой акробатики.


[Закрыть], и вольтижировкой[60]60
  Акробатический вольтиж (от фр. voltiger – порхать) – разновидность акробатики, основанной на приемах подбрасывания и перебрасывания верхнего нижними (нижним), осуществляемых только мускульно-темповыми усилиями без применения подкидывающих приспособлений (прежнее название «ханд-вольтиж»).


[Закрыть], к которым мы вернемся впоследствии. Достаточно сказать, что «обезьяний» прыжок[61]61
  «Обезьяний» прыжок – элемент прыжковой акробатики.


[Закрыть] – ключ ко всем акробатическим упражнениям, и нужно много лет работать ежедневно, чтобы достичь в нем совершенства.

Когда Луи впервые взобрался на брусья, его единственное желание было поскорее слезть с них. Ни порицания, ни просьбы, ни угрозы отца не помогали. Он плакал, но продолжал крепко держаться. В конце концов Густав должен был забраться к нему и ловким толчком практически доказать надежность предохранительной сетки.

До семнадцатилетнего возраста Луи сопровождал отца во всех его турне по Европе, совершенствуясь в своей профессии, исполняя небольшие роли в пантомимах и изредка выступая в амплуа Рыжего.

Он был прекрасным наездником, и когда Густав Фрателлини в 1879 году выступал в парижском «Ипподроме»[62]62
  В Париже параллельно с крытыми цирками работали ипподромы, первый из которых был открыт в 1845 году, где под открытым небом проходили большие конные представления, выступления наездников-вольтижеров, а также более традиционные номера, для которых строился 13-метровый манеж. К 1879 году в Париже оставался один действующий ипподром у моста Альма, который был открыт в 1877 году и просуществовал до 1892 года.


[Закрыть], Луи послали вместе с товарищем в форме почтальона извещать о вечернем представлении, разъезжая по парижским улицам.

Когда они проезжали по Гентскому бульвару (boulevard de Gand), какая-то девушка бросила с балкона цветок. Так как товарищи не знали, кому из них он предназначен, они справились об этом у Париса в юбке. «Победителю скачек», – ответила она.

Наши почтальоны немедленно вонзили шпоры в бока лошадей, не заботясь об общественном порядке. Среди извозчиков, взбешенных полицейских, изумленных прохожих начали они героическую скачку на глазах у красавицы. Луи остался победителем и получил в награду, кроме цветка, основательный денежный штраф.

* * *

Поль, Франсуа и Альбер с признательностью вспоминают, что очень многим обязаны они Луи. Большая часть их комических приемов изобретена им, и он первым приобрел ту трепетную живость, которая так характерна для искусства Фрателлини.

Успех сопутствовал Луи всю жизнь. Он умер в 1909 году в Варшаве, оставив пять детей: Викторию, Густава, Жанну, Максимилиана и Елену. Густав и Макс – клоуны в Англии, и им предстоит блестящее будущее.

Луи женился в Брюсселе на наезднице Александрине Прозерпи, которую очень полюбила вся семья; она была верной спутницей всей жизни Луи. Ее отец, так же как и тесть Густав, был гарибальдийцем. Луи обладал большой душевной мягкостью, был мечтателен и к тому же немного робок. Он много читал, пополнял свое образование и владел пятью языками: итальянским, французским, английским, немецким и русским.

Любовь к своему призванию никогда не покидала его и была главным интересом его жизни. Однажды в России в него влюбилась молодая богатая дворянка. Она хотела выйти за него замуж, обещала обеспечить благосостояние его семьи и роскошную жизнь ему самому. Луи любил ее, но, подумав о необходимости бросить арену и отказаться от аплодисментов, всегда находящих отклик в глубине души артиста, вспомнив о пройденных путях, о приключениях, о неожиданностях, о запахе арены, он отказался.

Теперь его прах покоится в Варшаве. Братья всегда с умилением вспоминают о нем и мечтают, когда позволят обстоятельства, перевезти его прах в Париж, где они построили фамильный склеп. Эти странники, не имеющие родины, владеют все же несколькими квадратными метрами земли – углом, где они все вместе будут покоиться в вечном сне, когда окончатся их земные скитания.

Мы хотели дать краткую характеристику Луи. Теперь мы снова последуем за нашими друзьями по зигзагам стран, из города в город, по всем балаганам, по ухабистой дороге славы с ее очарованиями и с туманной неизвестностью завтрашнего дня.

Причудливый поход, напоминающий путешествие коня по шахматной доске!

III. Семья растет

Когда Густав вернулся в Италию, он получил ангажемент в цирк Фашио и снова начал с ним паломничество по всей Италии. Это был примитивный цирк, помещавшийся в палатке, и Густав исполнял в нем всевозможные роли: наездника, акробата, клоуна, шталмейстера и глашатая.

Обязанности глашатая он исполнял только в этом цирке. Привлечь болтовней на арене «почтеннейшую публику», заинтересовать зевак, тронуть души детей и солдат, зазвать малышей и развлечь обывателей – это само по себе достаточно трудное занятие, для этого нужен истинный талант, но это было лишь добавлением к ежедневной работе Густава.

В Катании произошло знаменательное событие: в 1877 году родился Поль.

Расходы росли. Густав решил попробовать свои силы в больших городах, на больших аренах. Прежде всего он подумал о Париже и по совету одного товарища, оставив на некоторое время семью в Италии, отправился туда.

В 1879 году родился знаменитый сын Монмартра – Франсуа; он увидел свет на бульваре Рошуар, 65.

В то время еще не существовало агентурных бюро. Они возникли позднее – вместе с варьете – около 1880 года. Артисты получали ангажементы или по письменным рекомендациям, или по сообщениям коллег, или, наконец, по личному приглашению посещавших их директоров. Чаще всего артисты путешествовали и сами представлялись директорам в тех городах, где хотели работать.

Уже при первом посещении города Фрателлини привели в восторг парижан; между нашими клоунами и всеми ярусами цирка быстро протянулась нить взаимной симпатии. Хорошая память, которую сохранили они о парижской публике, побуждала их как можно чаще возвращаться в этот город.

Зимой в 1886 году в Москве родился Альбер. Там были такие ужасные морозы, что он родился почти мертвым, и врач должен был долго растирать его водкой, чтобы восстановить правильное кровообращение. Вот почему Альбер всегда так умиленно вспоминает об этом замечательном напитке.

Альбер дебютировал в четырехлетнем возрасте в пантомиме. Его посадили внутрь громадного яйца, которое он должен был катать по данному сигналу. Настал момент, но яйцо не пошевелилось. Густав, почти потеряв присутствие духа, делает несколько пируэтов, чтобы оттянуть время. Но яйцо продолжает лежать неподвижно. Густав кашляет… Никакого результата! Густав начинает удивляться. Он переходит к чему-то другому, и заминка быстро забывается. Густав торопится за кулисы и, дрожа от страха, открывает яйцо. Альбер не задохнулся: он тихо спал, так же спокойно, как в своей постельке, в которой он обычно лежал в это время.

Случайности ангажемента привели Густава в цирк Хенглера[63]63
  Большой цирк Чардьза Хенглера – последний стационарный цирк в Лондоне, просуществовавший до 1897 года.


[Закрыть] в Англии; цирк давал представления в больших городах Англии, главным образом в Лондоне и Гулле.

Современный клоун родился в Англии. Известно, как лондонская публика реагирует на выходы, – наши друзья были очень удивлены их странным приемом. Англичане сдерживают свое веселье: они точно борются со смехом. Он прорывается (и тогда уже неудержимо) лишь тогда, когда они должны признать себя побежденными в этой борьбе.

Английские цирковые нравы нередко изумляли Фрателлини. Так, например, им запретили номер, противоречивший «общественной морали», потому что один из них выходил в дамской сорочке.

Обычай, которого придерживались до последнего времени, запрещал артистам исполнять у барьера какую-либо работу, входящую в обязанности шталмейстера. Хенглер долго внушал им, что они «джентльмены» и потому не должны прикасаться к физической работе. Так, Фрателлини могли, без вреда для своего достоинства, подать реквизит эквилибристу, но это было возможно, согласно английским взглядам (которых Хенглер более или менее придерживался), лишь после того, как эти инструменты были принесены и поданы им шталмейстером.

Раз они получили замечание от режиссера за то, что позволили себе свернуть ковер руками. Обычай требовал, чтобы они его отбросили ногами, пренебрежительно, как предмет, недостойный прикосновения.

* * *

Фрателлини внесли совершенно новый дух в английскую клоунаду. Они были человечнее и располагали большим запасом свежих детских шуток и острот, но у них было меньше юмора, этой будоражащей гримасы ума.

Из Англии Фрателлини вернулись в любимый ими Париж. Они получили ангажемент в цирке Медрано, который с тех пор неоднократно продлевали.

Этот замечательный цирк почти не изменился за все время своего существования. Его внутреннее устройство осталось тем же; единственным новшеством за эти сорок три года явилась замена газа электрическим освещением.

Вспомнив об этом, спросим себя: как освещались цирки и балаганы до эры электричества? Существовали две системы: одна состояла в том (если это можно назвать системой), чтобы давать представление при дневном свете; так обычно поступали балаганы. В постоянном здании цирка пользовались газом или ацетиленом, располагая освещение крестообразно под куполом; пользовались иногда керосиновыми лампами с громадными рефлекторами, а иногда и свечами, поставленными, точно в церкви, пирамидой.

* * *

Фрателлини часто путешествовали по Германии с Пиерандонни, Карре, Альтгаром и Герцогом. Они познакомились там с публикой, которую смогли вскоре причислить к самым верным своим поклонникам. Мы позднее вернемся еще к оказанному им там приему.

В Мюнхене наши друзья были свидетелями драматического случая, особенно интересного потому, что он проливает яркий свет на профессиональную этику артистов.

Номер дрессировки и гипноза имел большой успех. Укротитель входил со своей женой в клетку львиц и тигров. Он гипнотизировал жену, которая впадала в каталепсию[64]64
  Каталепсия – симптом двигательного расстройства, патологически длительное удержание приданной позы.


[Закрыть] и лежала, касаясь затылком и пятками спинок двух стульев. Она была, по-видимому, нечувствительна ко всему происходившему вокруг нее.

Укротитель позволял зверям подходить к ней, кусать ее юбку, и никогда женщина не делала ни одного движения, которое дало бы повод подозревать, что в ней осталась хотя бы капля сознания.

Это был бесподобно сделанный номер, тем более что о гипнозе здесь не было и речи. Сила воли женщины и хладнокровие мужа были единственными факторами представления.

Был ли в тот вечер рассеян укротитель или нервничали животные? Он сделал неосторожное движение, и львица схватила его сзади, в то время как остальные звери кровожадно бросились к своей жертве. Вопль ужаса пронесся по залу.

Загипнотизированная укротительница в первый момент хотела подняться, выражение ужаса разлилось по ее лицу. Но нечеловеческим напряжением воли она заставила себя лежать неподвижно, в то время как все старались спасти находившегося в опасности мужа, отделавшегося тяжелыми, но не смертельными ранениями.

После короткой борьбы женщина предпочла, несмотря на несчастье с мужем, остаться неподвижной и не бросилась ему на помощь, чтобы не раскрыть тем основной трюк их номера.

Первые слова, когда к укротителю вернулось сознание, были:

– Пошевелилась ли моя жена?

Так соединяются профессиональные взгляды с инстинктом самосохранения. Несомненно, профессиональный эгоизм сыграл немалую роль в геройском поступке этой женщины.

IV. Турне по Европе

Видели ли вы когда-нибудь, как клоуны проезжают по улицам, и каскад смеха, точно крепкие духи, указывает пройденный ими путь? Их странствия сплели неразрывную сеть между городами, и в их разговоре вы встретите тысячи некрасивых и благозвучных названий всевозможных местностей. Клоуны – это мяч, который судьба бросает из страны в страну, от события к событию, который там спокойно катится по дороге, здесь отбрасывается назад, там радостен, а здесь плачет и который, как манна небесная, дарит радость и смех всему человечеству.

Ах, эти беспрерывные путешествия! Прежде они совершались в фургоне…

Часто их уже на заре можно встретить у въезда в спящее местечко. Для странников этот фургон является домом, в котором они рождаются и который потом им служит для работы и отдыха.

Распряженные лошади фыркают. Старший комедиант идет на разведку в деревню, которая воплощает для них на сегодняшний день всю неизвестность борьбы за существование. Между тем жены готовят еду, акробаты тренируются, дрессировщик работает со своими собаками, борец чинит трико, а «Геркулес» чистит гири. Через два часа все собираются вместе, и «купол» цирка из дерева и полотна составляется с той же точностью и быстротой, что и при смене декораций в театре.

Потом – представление, подсчет дневной выручки, и в один миг палатка снимается.

О быстроте, с которой все это происходит, рассказывает Поль:

Однажды в России, одеваясь после представления, я заметил, не понимая, как это могло случиться, что подвижные стены моей уборной исчезают; полуголый очутился я среди площади. Оказалось, что, забыв обо мне, принялись упаковывать «купол».

Хорошо сработавшейся труппе нужно не более четверти часа, чтобы поставить палатку.

А кто занимался этим?

Все. Некоторые контракты в старину предусматривали, что каждый артист должен был иметь при себе тот или иной инструмент. Так, клоуны обязаны были иметь щипцы и молоток.

* * *

На другое утро, после короткого ночного отдыха, отъезд навстречу новым небесам, новым вкусам, которые надо завоевать при первой же встрече, но ни определенности, ни отдыха, ни покоя.

– И приходится здорово спешить, – прибавил Альбер. – Бывало, даешь утреннее представление на Монмартре, а вечером в Италии.

– В Италии?

– Ну, да!

– Ведь это невозможно…

– Почему же? По подземной дороге не так уж далеко от Монмартра до Итальянской площади, если ехать через Римскую улицу[65]65
  Речь идет о площади и улице в Париже – Place d’Italie и Rue de Rome.


[Закрыть].

* * *

Но прошли времена фургонов, и Фрателлини в последние годы пользовались железной дорогой. Клоун – не обычный путешественник, и его скитания почти никогда не обходятся без инцидентов. Он везет с собой вагон реквизита, лошадей, собак, постоянно кочует из одной страны в другую и, как угорь, должен проскальзывать через сети таможен, бюрократизма и враждебных отношений одного государства к другому.

Вы можете сами судить по нескольким анекдотам, выбранным из тысячи существующих по этому поводу.

Мы должны были в течение трех дней перебраться из Парижа в Вену. Перед отходом поезда мы зашли в вагон с нашими лошадьми, еле держась на ногах от усталости. Раздается сигнал, двери захлопываются, поезд трогается и… мы оказались запертыми с нашим благороднейшим багажом, обреченные провести все путешествие в обществе этих малоразговорчивых товарищей. Что же предпринять, чтобы на следующей станции открыли вагон? С нами были наши музыкальные инструменты, и мы начали играть, как оглашенные. На станции железнодорожники были поражены, услышав музицирующих лошадей!

Однажды при переправе через Балтийское море собака Франсуа, великолепная левретка, упала в воду.

– Капитан, капитан, моя собака тонет! Спустите шлюпку!

– Немыслимо! Пароход разрешается останавливать, когда тонет человек, но не из-за собаки.

– Хорошо, так остановите теперь!

И Франсуа, прекрасный пловец, прыгает в воду. Пароход останавливается – клоун и собака спасены. Капитан до сегодняшнего дня не может забыть этот эпизод.

Через некоторое время, в 1904 году, наши друзья застревают в Твери, в России, из-за железнодорожной забастовке. С минуты на минуту забастовка могла прекратиться, и Фрателлини находились все время недалеко от своего вагона, чтобы сесть в него, как только разрешат. Их товарищем по несчастью был какой-то голодный, стонущий еврей. «С минуты на минуту» продолжалось четыре дня. Наши друзья решились, наконец, сбегать в город, расположенный в полуверсте от вокзала, за самыми необходимыми вещами. Еврей с ними не пошел. Через час они вернулись… а поезд за это время ушел.

Вдруг оглушительный вой проносится по вокзалу: еврей, голый, красный как рак, выбегает на перрон и орет: «Мой багаж, мой багаж!»

Во время отсутствия Фрателлини он выпросил у начальника станции ванну. Отход поезда застал его в костюме Адама.

* * *

Через некоторое время Фрателлини путешествовали в течение пяти дней в поезде, который вез политических преступников в Сибирь. Наши друзья готовы были за них душу отдать, и Фрателлини, которые в конце концов любят больше всего на свете свободу, никогда не могли говорить без сочувствия о взорах этих несчастных, навсегда изгнанных из цивилизованного мира, которых, как животных, гнали навстречу медленной смерти.

* * *

Таможенный осмотр и перевозка зверей были источником постоянных затруднений для странствующих комедиантов.

Как-то Альбер захотел провезти из Бельгии во Францию сигары и хитро придумал спрятать их в вагоне слона, в его запасе сена. Таможенный чиновник пропустил их как мускатный орех, и тотчас по приезде Альбер навестил своего невольного соучастника. Но в дороге аппетит растет, и Джембо проглотил весь запас никотина; наш друг поклялся, что впредь будет свято соблюдать таможенные правила.

* * *

Франсуа совершено обоснованно не поминает добром таможенных чиновников, и следующий анекдот дает разительный пример тяжелой и продолжительной борьбы странствующего актера с блюстителями параграфов, гордыми ослиной своей пунктуальностью.

Когда я переезжал из Бельгии в Германию, я свою лошадь и весь реквизит поместил в отдельном товарном вагоне. Ни одно животное не пропускалось в Бельгию без ветеринарного осмотра. Мой вагон отцепили, и через час у меня в кармане лежал пропуск для лошади.

И вот ко мне подходит начальник станции:

– Есть у вас билет?

– В Германии проводник лошадей имеет даровой проезд.

– Но у нас этого правила нет. Вы, значит, собирались проехать без билета?

– Ничего подобного! Я сейчас куплю.

В кассе я должен был разменять иностранные деньги, конечно, по курсу, достойному ростовщика.

Наконец все в порядке. И вот поезд отходит… но, к несчастью, вагон с лошадью и багажом остается.

Я был в отчаянии. Подходит бельгийский таможенный чиновник.

– Что у вас в этом вагоне?

– Моя лошадь и реквизит.

– Ваш реквизит?

– Да, я цирковой артист.

– У вас нет ничего подлежащего оплате пошлиной?

– Нет!

– Ну ладно, посмотрим! Откройте чемоданы!

– Этого я не могу сделать сам. У меня одиннадцать сундуков, не считая многочисленных пакетов.

– Это меня не касается, я руководствуюсь только своей инструкцией.

Я бледнею от бешенства, но должен подчиниться. Открываю первый сундук.

– Игральные карты? Конфисковано! Вы не имеете права их ввозить!

– Но ими ведь нельзя играть! Посмотрите, это только туз пик!

– Игра карт?

– Да, но негодная, фальшивая!

– Это меня не касается. Инструкция не знает исключений. Ага! А это ружье?

– Боже упаси! Это замаскированный насос.

– Ого! Тут что-то не совсем ясно! Мне придется вас задержать, молодой человек. Вы везете в сундуке разрезанный труп.

– Может быть!

– Вы еще смеете быть циничным?

– Посмотрите сами!

Честный чиновник порылся и выяснил, что «труп» был разборной куклой величиной с человека. Он почувствовал неловкость своего положения и разрешил наконец прицепить мой вагон к следующему поезду.

Во время каждого путешествия бывали подобные приключения. То поезд сходит с рельс, то забастовка, посадка не в тот поезд, гостиница, в которой возникает пожар, – всегда что-нибудь неожиданное.

Поль говорит: «Нас часто называют бешеными фантастами и спрашивают, кому мы подражаем. У нас только один ответ: жизни! Она фантастичнее, сказочнее всякого человеческого воображения. События нас преследуют до последних дней жизни, когда рядом с блестящими тряпками появляются тряпки траурной колесницы.

И такое существование – это награда за все горести жизни!»

V. Гроза и буря

Однажды труппа Фрателлини получила приглашение от Готхольда Шумана[66]66
  Готхольд Шуман (1824–1908) – прославленный наездник, ставший правой рукой знаменитого циркового директора Эрста Ренца, с которым проработал 26 лет, и создатель собственного цирка, которым впоследствии стали руководить его сыновья.


[Закрыть], старого директора цирка. Он был родом из артистической семьи. Цирк Шумана предпринял турне по Швеции, но так как администрация не была на должной высоте, дела шли неблестяще. Чтобы обойтись без больших накладных расходов, директор избегал крупных городов и водил свою труппу по небольшим местечкам.

Как-то Фрателлини понадобились деньги, и они попросили директора рассчитаться с ними. Хотя размер жалованья и был обусловлен заранее, Шуман ничего не хотел слышать об этом.

– Совершенно верно, Фрателлини, я подписал договор, – возразил он, – но я имел в виду большие города. Я не могу вам в этих деревнях Далекарлии[67]67
  Далекарлия – провинция в Средней Швеции в области Свеалана.


[Закрыть] платить такое же жалованье, как в Стокгольме и в Мальмё. Вот половина условленного гонорара. Будьте довольны, что я могу вам еще хоть такую сумму дать.

– А ваша подпись?

– Что вы можете сделать с ней в этом покинутом богом месте?

– Я уеду, если вы меня обкрадываете.

– Ничего не выйдет, старина, я вам не выдам реквизит.

Когда возмущенные Фрателлини хотели привести в исполнение свой план, они узнали, что Шуман дал распоряжение шталмейстерам[68]68
  Шталмейстер (от нем. Stall – конюшня и Meister – начальник) – букв. начальник конюшни. Таково происхождение этого термина, однако позднее их функции в цирках значительно расширились и в ведении шталмейстеров были теперь не только животные и люди, их обслуживающие, но и артисты.


[Закрыть] и конюхам следить за их вещами. Фрателлини ушли и вернулись с лучшим волшебником: полудюжиной бутылок пунша и маленьким бочонком пива.

Шталмейстеры не могли противостоять такому серьезному доводу; они чокались и пили столь невоздержанно, что через час все лежали под столом, за исключением Фрателлини, которые, конечно, ничего не пили.

Не теряя ни одной минуты, они уложили свои вещи и отвезли их в гостиницу. Вечером, когда Фрателлини должны были выйти, режиссер объявил:

– Господа, я, к великому сожалению, должен сообщить, что болезнь не дает возможности Фрателлини и его товарищам выступить сегодня. Их номер будет заменен…

– Лжец! – раздался голос из зрительного зала.

Поль проник в цирк, и публика его узнала. Со своего места он рассказал удивленным и рассерженным зрителям, что означала эта приписанная им болезнь.

Старый Шуман не устроил скандала; он велел разобрать на следующий день балаган, но уплатил Фрателлини их жалованье полностью. Несмотря на все просьбы, они его сейчас же покинули; им не хотелось разыгрывать дураков при этом мнимом примирении.

В это время в Швеции был Саламонский[69]69
  Альберт Саламонский (1839–1913) – один из виднейших деятелей российского и европейского цирка, сын наездника Вильгельма Саламонского, собравший в 1866 году собственную труппу, которая сначала гастролировала по русской провинции; весной 1880 года прибыла в Москву, уже 12 октября того же года на Цветном бульваре открылся стационарный цирк. Помимо этого нового здания Саламонский владел цирками в Риге и Одессе.


[Закрыть]. Он следил издали за подвигами труппы и ждал лишь подходящего момента, чтобы ангажировать Фрателлини. Они быстро поладили, и Фрателлини отправились с ним в Москву, которую завоевали самым мирным образом в первую же неделю.

* * *

Одиннадцать лет работали Фрателлини с Саламонским, одним из тузов в своей области, то ссорясь, то опять мирясь с ним.

Это был польский еврей, бывший артист, обладавший не только большим чутьем в делах цирка, но и всеми недостатками, которые может вместить в себе вспыльчивый директор. Был он негодяем или фантазером? Мнения трех Фрателлини по этому вопросу расходятся. Во всяком случае, он умел быть и тем и другим.

Как бы то ни было, он – может быть, даже против своей воли – оказал Фрателлини большую услугу; с ним побывали они во всех углах России. Сочувственный энтузиазм славянской публики в большой мере содействовал развитию их таланта. Мы вернемся впоследствии к этим зрителям, которые, как и парижане, являются самой восприимчивой и понимающей цирковой публикой. За время работы у Саламонского Фрателлини пережили ужасные потрясения. Но они сравнительно легко переносили их, и беззаботность, свойственная всем артистам, быстро стирала неприятные воспоминания, сохраняя лишь их комический элемент.

Уже к концу первого года пребывания в России Густав был хорошо известен одной категории чиновников – служащим ссудной кассы.

– А, это ты, Фрателлини? Сколько сегодня ты хочешь получить за свои часы?

– Сто рублей!

– Вот тебе двести, только весели нас получше сегодня вечером.

Ромоли умер, а Джеки расстался с Густавом; их заменили Никола и Карю. Недоразумения одного из них с директором рассорили с последним всю труппу, и Фрателлини были счастливы, когда им удалось посреди зимы получить ангажемент в цирк Блюменфельда.

Труппа была очень невелика, дела шли неблестяще. Палатка была вся в заплатах, ливреи шталмейстеров сильно потерты. Все говорило об упадке и нищете. Лошади напоминали Росинанта, боевого коня ламанчского рыцаря[70]70
  Имеется в виду конь Дона-Кихота из одноименного романа М. Сервантеса.


[Закрыть].

Через несколько недель Блюменфельд прогорел окончательно. Был объявлен конкурс, и не было ни малейшей надежды получить свое жалованье.

Нужда стала преследовать Фрателлини, не всегда даже удавалось им досыта поесть. Изолани, акробат-велосипедист, предложил своим друзьям Фрателлини взять на товарищеских началах цирк Блюменфельда и дать ему фирму «Фрателлини». Густав быстро согласился. Заложили все, что было возможно; заняли денег у товарищей, и вскоре цирк Фрателлини мог встать на ноги.

В первый вечер новый директор не верил своим глазам; цирк не мог вместить всех желавших попасть на представление, и Густав от радости дал обет поставить Мадонне фунтовую свечу. Но после спектакля администратор дал ему меньше двадцати рублей – все, что осталось в кассе. Густав удивился, но решил подождать до следующего дня.

На следующий вечер – тот же успехи такое же разочарование. Густав стал наблюдать и вскоре заметил, что весь персонал – от администратора до последнего конюха – прикладывал руки к выручке прежде, чем она доходила до Фрателлини. Эти бедные парни, давно не видавшие денег, не хотели упустить редкого случая сытно поесть, и так как лучше всего обслуживается тот, кто обслуживает себя сам, то…

Немецкие музыканты

В этом не было большого преступления, так как все, что они брали, составляло лишь часть жалованья, которое им уже много месяцев не платили.

Во время этого кризиса Франсуа пережил приключение, являющее комический пример той роли, которую в жизни клоуна играет случай. В доме денег было не больше, чем хлеба, и вся семья танцевала на том месте, где раньше стоял ныне проданный буфет. Франсуа, в не слишком веселом расположении духа блуждая по улицам, наткнулся на объявление о призовой стрельбе. Он пошел туда, принял участие, и выстрел его оказался очень удачным.

Через час раздавали призы. На всех состязаниях во всем мире они одинаковы: будильники, бритвенные приборы, гармоники, салатники, жестяные жетоны и, значительно реже, окорока. Из всех этих совершенно ненужных ему призов Франсуа получил как раз знаменитый окорок. С триумфом принес он его домой, и окорок был съеден с самым искренним увлечением.

* * *

После того как цирк Фрателлини прогорел, наши друзья подписали контракт с Чинизелли[71]71
  Семья Чинизелли владела Петербургским цирком с момента его постройки в 1877 году до 1918 года. Это был цирк, наполненный роскошью, ориентировавшийся на аристократическую публику, его многочисленные программы пользовались неизменным интересом публики.


[Закрыть]. Но ангажемент начинался лишь с 9 января, а дело было в декабре. Как раз, когда Фрателлини спрашивали себя, как проживут они это время, удалось им случайно узнать, что Саламонский находится сейчас в Риге. Случай – гроссмейстер ордена клоунов. Саламонский немедленно ангажировал их на этот промежуток. Было 24 декабря. Хороший христианин должен встретить сочельник рождественской трапезой, и Фрателлини не хотели пренебречь этим прекрасным обычаем, но… у них не было ни копейки, а просить у Саламонского они не хотели.

Ссудная касса – это провидение для клоунов. Они заложили свой реквизит – все имущество труппы – и получили за него несколько рублей.

Какой замечательный рождественский пир они устроили! Как весело можно поужинать, не имея забот об ангажементе, когда будущее открыто перед тобой, а настоящее так прекрасно, что им можно беззаботно наслаждаться! Они были так счастливы, что пригласили к своему праздничному столу и хозяев, и случайных знакомых, прямо с улицы.

Саламонский повез всю компанию в Петербург, и когда кончился их короткий ангажемент, Густав явился со своей труппой к Чинизелли, который гастролировал тогда тоже в столице, и за все шесть месяцев, что работали с ним Фрателлини, не сдвинулся с места.

* * *

Потом наши друзья перешли в цирк Безано[72]72
  Цирк Безано – передвижной цирк, работавший в русской провинции. Некогда служивший в нем знаменитый русский клоун и дрессировщик Владимир Дуров описывает жизнь этого цирка так: «Станицы и деревни, города и аулы, села и местечки мелькали перед нашими глазами, похожие друг на друга. Мы объездили большую часть России и по многу раз возвращались в те же места. Но оттого, что везде раскидывался тот же балаган, все с тем же трепещущимся по ветру флагом и что площади были похожи одна на другую, казалось, что балаган стоит на месте, а города и поля проплывают мимо балагана во сне, когда я дремлю» (цит. по: Дмитриев Ю. Цирк в России. М., 1977. С. 212).


[Закрыть], в новую, основанную одним жокеем труппу; самое неприятное воспоминание сохранили они об этом времени. Им пришлось испытать бурные потрясения, от которых спаслись они только работой и сопутствовавшим им удивительным везением.

Длительный успех Фрателлини послужил поводом к враждебному отношению со стороны товарищей. Цирковой мир в выражениях своих чувств чрезвычайно прямолинеен: его представители бывают великодушны, но они легко могут стать мстительными. Внезапно, по ничтожному поводу, без предупреждения, покинули Густава оба его сотрудника и лишили его в итоге всяких средств к существованию.

Это был тяжелый удар, который Безано, будучи довольно приличным человеком, несколько смягчил: он предложил Густаву должность манежного режиссера, и семья перебивалась некоторое время скудным жалованьем, которое получал Густав. Хорошо было и то, что они не остались в далекой России в разгаре зимы без всякого заработка.

Безано знал хвалебные гимны, которые пел Билли Гайден[73]73
  Билли Гайден – английский клоун в амплуа Рыжего, работавший в русских цирках.


[Закрыть] изумительному искусству Луи. В Твери он позвал Густава и сказал ему:

– Ты должен завтра включить в программу выходов твоих детей клоунский номер. Начни репетиции и завтра приходи вовремя. Костюмы ты найдешь в запасном реквизите.

Фрателлини жил в жалкой гостинице. В комнате сдвинули кровати, зажгли запасную лампу, и в этой закопченной, холодной каморке четыре брата – Луи, Поль, Франсуа и Альбер – начали свою карьеру клоунов. Дрожа от холода, с энергией, внушенной отчаянием, они репетировали пантомиму. От успеха завтрашнего представления зависело существование всей семьи… В числе других упражнений Франсуа влезал в мешок и делал опаснейший прыжок назад.

В день представления успех нового номера доказал Безанно, что он не ошибся. Это было радостным лучом в его полной забот жизни; дела шли далеко не блестяще, и в последующие месяцы наши пять клоунов должны были удовлетворяться больше хвалебными речами, чем наличными деньгами, что их не очень устраивало.

В Костроме они опять наткнулись на Саламонского, который следовал за погибающими цирковыми труппами, как коршун за воюющей армией. Фрателлини рассказали ему о тяжелом положении, в котором они очутились.

– Но, дорогие друзья, я ведь знаю ваш талант. Хотите снова работать у меня? Безанно приблизительно через месяц окончит свое существование.

– Очень жаль, но это невозможно!

– Невозможно?

– Мы подписали контракт на шесть месяцев.

– Он вам платит?

– К сожалению, нет. И у нас не осталось ни малейших иллюзий о степени его платежеспособности.

– В таком случае контракт недействителен, а я обещаю вам дать в моей программе место, которое вы заслуживаете.

– Безанно нас не отпустит, он не отдаст реквизит.

– Да, это другое дело… Послушайте, Фрателлини, что я вам скажу, и последуйте в точности моим указаниям!

У Фрателлини была лошадь для конных номеров, а Луи выдрессировал себе свинью.

На следующий день после разговора с Саламонским пришел в цирк какой-то мужчина и пожелал видеть Безанно и наших друзей.

– Я видел вчера лошадь Фрателлини и хотел бы ее купить. Она стоит не больше ста рублей, но я предлагаю за нее двести. Как вы относитесь к этому?

– Я не вижу в этом большого ущерба для нас, – сказал Безанно, быстро высчитывая, сколько он сэкономит на овсе.

– Я тоже согласен, – сказал Луи.

Когда они выводили из конюшни лошадь, покупатель как будто случайно заметил свинью и захотел приобрести заодно и ее. Но тут уже было труднее убедить Безанно, и торг продолжался почти час. Наконец, после того как Поль дал директору понять, что это даст ему возможность еще некоторое время подождать с уплатой жалованья, тот согласился.