Текст книги "Жизнь трех клоунов. Воспоминания трио Фрателлини, записанные Пьером Мариелем"

Автор книги: Н. Табачникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

III. Грим

Хотя их номер начинается не раньше одиннадцати, Фрателлини уже с восьми часов находятся в цирке Медрано. У входа их встречают всегда несколько поклонников, стремящихся пожать им руку, а в суматохе у контроля дети покидают родителей, чтобы, разинув рот от изумления, убедиться в том, что те, которые заставляют их так весело смеяться, одеты как «обычные» люди.

Обычно Поль и Франсуа приходят первыми. Альбер является на полчаса позже и тащит на руках одного из своих приемных «детей»: Джима – пекинеса или бульдога – Мисс Долли.

За гримерным столом он проводит больше времени, чем его братья; его грим очень сложен, и двух часов едва хватает для создания его замечательной маски. И Франсуа также уделяет этой миниатюре in vivo[23]23
  Живой (лат.).


[Закрыть] много внимания. Но каждую минуту их отрывают от дела посетители, и иногда беседа становится столь оживленной, что спящий Джимс пробуждается, гримировальные карандаши откладываются в сторону, и в уборной в течение четверти часа раздается лишь варварский флорентийский диалект, на котором инстинктивно начинают говорить Фрателлини, увлеченные предметом беседы с присущей им страстностью.

Давайте наблюдать за ними, пока они разрисовывают себе лица. Они садятся под яркий свет больших электрических ламп, держат в левой руке зеркало, а правой орудуют карандашами и кисточками с изумительной ловкостью.

Альбер кладет сначала основной тон – розовую массу, которой он покрывает все лицо; потом мылом заклеивает брови, чтобы грим держался на них, и на этом фоне тщательно разрисовывает свое лицо для выхода. Губы покрываются черной краской, брови поднимаются до волос и соединяются большими белыми пятнами с глазами. Два мазка голубой краски отмечают глубокие морщины, и громадный красный нос (бесплатная реклама водки) дополняет слегка удивленное выражение лица замечтавшегося пьяницы. Он кладет пудру, чтобы держались краски, и для устранения излишнего блеска вытирает лицо мягким платком, строго следя за тем, чтобы не испортить свою трудную работу.

Франсуа присвоил себе классический грим клоуна. Он делает основной тон белилами или магнезией, так что лицо его становится белоснежным, потом с ловкостью каллиграфа-китайца разрисовывает китайским чернильным карандашом брови, ресницы и рот. Несколько пурпурных мазков выделяют контуры губ.

Громадное удовольствие следить за их работой; такая уверенность руки достигается лишь долголетним опытом.

Выразительные глаза Франсуа приобретают благодаря соседству с белилами и контрасту с черными ресницами удивительный переливающийся блеск.

Поль часто начинает гримироваться, когда его братья уже заканчивают это. Слой основного тона, несколько черных пятен между бровями и глазами, ярко-красные губы, кармин[24]24
  Кармин – красный краситель.


[Закрыть] на кончике носа – и он готов для выхода.

* * *

Во время работы Фрателлини беседуют:

– Наши постоянные гости – мыши. Они с жадностью поедают краски и костюмы, а все съедобное мы должны запирать от этой ненасытной компании. Но мы изобрели так много всяких предохранительных средств, что мыши больше не дотрагиваются до наших красок.

– И они отправились в более счастливые страны?

– Нет, они отомстили.

– ???

– Одна из них родила своих малюток в животе нашей набитой соломой кошки.

* * *

В начале своей деятельности Густав – их отец – постоянно страдал от недомоганий желудка и головокружения. Врач, с которым он советовался, говорил о переутомлении, о погоде, писал неразборчивые рецепты и посылал каллиграфически написанный счет. Здоровье, как это обычно бывает, ухудшалось. Густав очень беспокоился. Однажды в Палермо молодой студент, рассматривая его белила, спросил:

– Вы уже давно пользуетесь этими белилами?

– Изрядное количество лет.

– В таком случае вы можете похвастать прекрасным здоровьем.

– ???

– Вы ведь ежедневно с изумительной беззаботностью втираете в кожу свинцовые белила. Только случай спас вам жизнь.

С этого дня у Густава прошли боли, так как он стал употреблять оловянные белила и магнезию. Мучные белила не пристают и для грима непригодны.

Поль рассказывает при этом анекдот про ученика Гиппократа. Густав был преисполнен живой благодарности к одному врачу, не погубившему его, и очень обрадовался, встретив его как-то случайно в Дижоне. Возгласы радости. Комплименты.

– Дорогой Фрателлини, вы должны непременно как-нибудь у меня позавтракать.

– С удовольствием, доктор, но когда это будет вам удобно?

– Я вам напишу в один из ближайших дней и укажу время.

Через неделю Густав получил приглашение. Несмотря на все старания, он не сумел его расшифровать; можно было подумать, что это рецепт, так неразборчиво было оно написано. После часа бесплодных стараний его озарила гениальная идея: «Фармацевты ведь ежедневно читают предписания врачей, пойду-ка я в первую попавшуюся аптеку».

– Будьте добры, не поможете ли вы мне разобрать это?

– С удовольствием, пожалуйста, подождите минутку.

И через десять минут аптекарь вышел с маленьким флакончиком в руках.

– Стоит десять франков; принимать перед едой.

Но оставим медицину; вернемся к цирку и к нашим друзьям.

В начале их карьеры, когда еще был жив отец, Густав, они часто гримировались под старых китайцев и делали это так искусно, что молодые люди представляли собой точную фотографию старого мандарина.

В то время были очень модны пантомимы, и перед выходом на арену артисты устраивали состязания в наиболее удачном гриме. Фрателлини появлялись перед товарищами в таком виде, что те их не узнавали.

Когда грим доходит до такого совершенства, мы вправе говорить об искусстве гримироваться. Грим иногда бывает очень мучительным: маленькие кусочки пробки распирают ноздри, щеки надуваются папиросной бумагой, нос получает шишки с помощью пластыря, и маленький пластырь стягивает углы век, если надо изобразить азиата.

Не забывайте, что при этом они должны давать друг другу пощечины, прыгать, обладать ловкостью лучшего акробата, и вы поймете приятные обязанности клоуна на арене.

Иногда грим заменяют маской, хотя теперь, к счастью, этот способ почти вывелся из употребления.

* * *

При гримировке рот играет большую роль. Чтобы придать себе более комичный вид, клоун часто прячет зубы; немного смолы и черного воска достаточно, чтобы на время выхода лишиться зубов.

Но мужество артиста доходило до бóльших размеров: в итальянской комедии исполнители некоторых традиционных ролей-масок вырывали резцы, чтобы создать более верный образ.

Случайности путешествия часто очень затрудняют гримирование. Когда Фрателлини приехали в Кишинёв в Бессарабии, то у всей труппы не оказалось ни одного красного карандаша; заметили это лишь в последний момент. Фрателлини побежали к первому попавшемуся аптекарю и со всей выразительностью своей итальянской мимики объяснили, что им нужно; они вернулись, торжествуя, с запасом красной пудры.

Эту пудру смешали с салом, и она оказалась превосходной. Фрателлини в первой картине пантомимы изображали индейцев и, вымазавшись этой краской до груди, вышли на арену, напоминая цветом кожи вареных омаров.

В антракте оказалось, что их торжество было преждевременным. Аптекарь продал им какую-то особенную, несмывающуюся пудру; она сошла с их лиц только через неделю.

Все роли они должны были исполнять в красном гриме и ходили по городу красные не от смущения, а от краски.

* * *

Из причудливых костюмов надо упомянуть о «лягушках». Еще в детстве Фрателлини должны были в Риге участвовать в водяной пантомиме, одетые в зеленые костюмы и загримированные при посредстве зеленой краски.

В один из вечеров вода замерзла, и наши «лягушки» отказались прыгать. Но директор безжалостно схватил их за трико и выкинул из-за кулис прямо в бассейн.

* * *

Подходящий грим нельзя найти сразу. Прошли годы опытов и внимательного изучения, прежде чем выкристаллизовался грим Фрателлини в те три типа, которые мы знаем.

Если некоторые лица, как, например, лица Фрателлини, легко поддаются гриму, то другие совершенно неспособны принять выражение истинного комизма. Иногда черты лица недостаточно отчетливы, а иногда их «обладатели» лишены необходимого для хорошего грима художественного чутья.

Вместе с тем в обычном стиле циркового грима произошли большие перемены. Чем это объяснить? Вопрос не вполне ясен. Не следует ли видеть здесь возвращение к маске античной трагедии? Возможно, ведь она руководствуется теми же принципами: приучить зрителя к лицу комедианта и придать его гриму традиционность формы, чтобы тем облегчить понимание действия. Быть может, это остаток итальянской комедии? Весьма вероятно, особенно если мы вспомним о гриме классических клоунов. Первые Пьеро покрывали лицо не белой, а зеленоватой пудрой, придававшей им несколько устрашающий вид. Арлекин носил черную бархатную маску, теперь забытую, Пульчинелла – маску, которую еще и теперь, правда все реже и реже, можно увидеть при некоторых выходах.

Первые клоуны гримировались в черный цвет, и говорят (хотя вопрос этот не вполне выяснен), что Прайс[25]25
  Династия Прайс – одна из старейших и успешнейших цирковых династий. Еще в середине XVIII века старший Прайс стоял во главе крупнейшего передвижного цирка Центральной Европы. Здесь же имеются в виду, видимо, его сыновья – братья Прайс, которые имели уже полустационарную базу в Берлине, где находился их Гимнастический цирк. Братья Прайс были музыкальными клоунами. Тристан Реми пишет: «Братья Прайс выходили на арену в костюме клоуна… Благодаря костюму, а также осыпанным мукой лицам и парикам… братья Прайс, должно быть, и прослыли клоунами» (Реми Т. Клоуны. М., 1965. С. 44). Самым знаменитым предприятием этой семьи был стационарный цирк в Мадриде, который так и назывался «Цирк Прайса» и просуществовал до 1970 года.


[Закрыть] первым составил оппозицию своим товарищам, загримировавшись в белых тонах. В первых же цирках клоуны старались прежде всего придать чертам своего лица устрашающий вид. И действительно, на арене их лица были ужасны, но зато лишены всякого выражения.

Позже, около 1850 года, главное внимание обратили на комизм: наблюдения показали артистам, что в противоположность линиям, направленным вниз, приподнятые линии придают веселый вид. Они стали поднимать углы рта и брови и делать большие носы.

Английские клоуны остались верны старым обычаям цирка. Они придают большое значение прическе – разделенному на три лучеобразных пучка волос парику – такими их изображают на всех лубочных картинках. Они часто надевают искусственные бороды, чем несколько приближаются к типу русских клоунов, так называемых балаганных.

Какую же цель преследует цирковая маска? Ее необходимость объясняется прежде всего оптическими условиями, почти одинаковыми и на арене, и на сцене. Актер, не подчеркивающий черты своего лица, издали будет казаться совершенно лишенным лица. Оно будет представляться гладким как яйцо.

Но это не единственная цель грима – подчеркивать черты и выражение лица, он должен еще удовлетворять специальным условиям цирка. Для клоуна столь же необходимо придать определенный стиль чертам лица, в той или иной мере преувеличив их, как и выработать свою манеру диалога. Тут мы подходим к одному из самых органических законов цирка: эстетика клоунады зиждется на собранных, синтезированных элементах, на целой серии точных наблюдений, приводящих к выработке простого типа. Маска схематизирует, сгущает, искажает, преувеличивает, ослабляет, изламывает, подчеркивает игру лица. Голова клоуна – это маска из трех штрихов гримировального карандаша, так же как его игра – комедия из трех пощечин и одной каприоли[26]26
  Каприоли – один из видов акробатических прыжков, так называемый козлиный прыжок.


[Закрыть].

Кроме того, маска, как уже было сказано, устанавливает традиционность типов, что ясно указывает на родство цирка с commedia dell’arte и с античной трагедией.

Художественный грим Альбера, лишающий его лицо всякой выразительности, придает ему восторженный вид.

Посмотрим теперь на Франсуа. Он стоит неподвижно, и белая маска придает ему бесчувственность статуи, но когда он оживает и мазками китайской туши придает глазам удесятеренную выразительность, они приобретают удивительную живость и точно переносятся в иной мир.

Грим Поля мало отличается от обычного комедийного, но он сумел – в этом виден настоящий художник – сделать его настолько клоунским, что он не уступает гриму Франсуа.

Пока мы беседуем с вами, наши друзья уже возвратились в свою грим-уборную, и к нам, точно эхо, доносятся отголоски все нарастающих взрывов аплодисментов.

Они обливаются потом; быстро снимают костюмы и разгримировываются. Вместо кольдкрема[27]27
  Кольдкрем – мазь для смягчения кожи, одно из древнейших косметических средств, появление которого предположительно датируется II веком.


[Закрыть] они пользуются распущенным и смешанным с одеколоном салом, усиленно натирая им лицо. Альбер похож на картину ван Донгена[28]28
  Кес ван Донген (1877–1968) – знаменитый голландский живописец, прославившийся портретами эффектных женщин.


[Закрыть]. Потом они усердно намыливаются марсельским мылом[29]29
  Марсельское мыло – традиционное французское мыло ручной работы, производимое на базе растительных масел.


[Закрыть]. Несмотря на этот способ, а может быть, именно благодаря ему их лица сохраняют юношескую свежесть.

Фрателлини не всегда разгримировываются сразу после представления. Если они выступают после спектакля где-нибудь в городе, то они лишь исправляют грим и, не снимая костюмов, отправляются туда, где их ждут. Замечательную картину можно наблюдать у выхода цирка Медрано, когда три клоуна торопливо пробираются сквозь толпу и, изредка перекидываясь друг с другом словами, садятся на извозчика с горой реквизита.

«Все хорошо настолько, насколько это возможно», – сказал философ Панглос[30]30
  Панглос – персонаж философской повести Вольтера «Кандид».


[Закрыть]. Хорошо, если автомобильные стоянки исполняют свое назначение. Во время войны из-за забастовок это не всегда было так, что сильно осложняло передвижение.

«Однажды, – рассказывал мне один из Фрателлини, – мы должны были после работы в Медрано дать представление в “Олимпии”[31]31
  «Олимпия» – концертный зал в Париже, построенный в 1893 году.


[Закрыть]. В последний момент – нет автомобиля!

Что делать! Артист не имеет права заболеть или опоздать. И вот собрали мы все наше тройственное мужество, в шесть рук запаковали реквизит в мешки, мешки взвалили на спину и, загримированные, в костюмах шествовали по бульвару. Будет излишне говорить, что мы обратили на себя некоторое внимание.

– Но ведь это бесчинство, безобразие, нарушение полицейских правил!

С этими словами полицейский потребовал от нас объяснений.

Наших объяснений, что мы идем на работу, он не хотел понять и, вызвав сигналом с дюжину своих коллег, отправил нас в полицию, причем за нами следовала возраставшая с каждой минутой свита.

В полиции нас заставили ждать комиссара. Можно ли найти более подходящее место для концерта, чем violon[32]32
  Violon (фр. скрипка) – устаревшее и жаргонное название арестной камеры полицейского участка. Происходит от выражения mettre au violon из-за аналогии решетки со струнами музыкального инструмента.


[Закрыть]? Задав себе этот вопрос, мы вытащили из наших мешков гармонику, флейту и скрипку и начали играть и петь. Приглашенные раньше нас (двое пьяниц, три девицы, убийца и фальшивомонетчик) составили хор.

Наконец в три часа утра явился комиссар.

– Но чем же вы докажете, что вы действительно клоуны?

– Дерево узнают по его плодам. Мы покажем вам образец.

Караул обступил нас: никогда наше представление не было более блестящим, и комиссар отпустил нас с тысячью извинений».

IV. Представление

Влияние среды? Оно, конечно, имеет большое значение для каждого человека. Но должны ли мы согласиться с Тэном[33]33
  Ипполит Адольф Тэн (1928–1893) – историк, литературный критик, философ-позитивист, психолог, основатель культурно-исторической школы в искусствознании.


[Закрыть], что оно является определяющим моментом для каждого дарования?

Нельзя отрицать, что гораздо лучше узнаешь человека, наблюдая за ним во время работы, а не в часы отдыха. Это особенно верно в отношении клоунов, которые, в сущности, живут только в цирке. Вся повседневность за пределами арены для них только ожидание, а не жизнь.

Между ними и цирком существует постоянное взаимодействие. Они приносят в цирк свои характерные особенности, но их талант может выкристаллизоваться лишь благодаря постоянной жизни в атмосфере цирка.

Фрателлини испытали это особенно сильно, так как для них это взаимодействие является наследственным. Говорить о цирке – это то же самое, что говорить о них самих.

* * *

Мне кажется, для зрителя смысл циркового представления становится тем яснее, чем выше он сидит. Находишься под влиянием забавного оптического явления: благодаря форме похожего на воронку цирка кажется, что смотришь на арену через стекла перевернутого бинокля.

Но и расположенные вокруг барьера места партера тоже хороши, точно принимаешь непосредственное участие в происходящем на арене.

Ложи (я говорю в этой главе только о цирке Медрано) имеют большой недостаток: они отделены от остальной массы зрителей, а наблюдения за тем, как реагирует эта масса на представление, составляют одно из самых больших удовольствий вечера.

* * *

У Фрателлини есть контингент постоянных зрителей, имеющих свои определенные места и свои свято соблюдаемые дни. Так, например, я знаю, что одна высокая дама каждую пятницу просит оставить для нее кресло около выхода.

Громким голосом выражает она свое неодобрение или удовольствие, в то время как худой, скромный супруг напрасно пытается успокоить ее.

Почти каждую неделю я встречал за кулисами Медрано или в грим-уборной Фрателлини – кого бы вы думали? – Тристана Бернара[34]34
  Тристан Бернар (1866–1945) – французский писатель.


[Закрыть] депутата Шарля Бернара, графа Салиньяка, артистов «Комеди Франсез»[35]35
  «Комеди Франсез» – знаменитый французский театр, который называют домом Мольера, основанный еще в 1680 году и существующий по сей день. На данный момент это, пожалуй, единственный во Франции репертуарный театр, финансируемый государством, предмет национальной гордости французов.


[Закрыть], художников «Старой голубятни»[36]36
  Легендарный театр «Старая голубятня» (Vieux-Colombier) был создан Жаком Копо, французским режиссером и актером, в Париже в 1913 году.


[Закрыть], Рене Бизе из Порто-Риша[37]37
  Рене Бизе (1887–1947) – французский писатель.


[Закрыть], Жана-Луи Водойе[38]38
  Жан-Луи Водойе (1883–1963) – французский новеллист, поэт, эссеист, историк.


[Закрыть], Рене Дюбрёйля[39]39
  Рене Дюбрёй – французский журналист и драматург.


[Закрыть], Жоржа Пиоша[40]40
  Жорж Пиош (1873–1953) – французский журналист.


[Закрыть], дизайнера Жоделе и редакторов почти всех парижских газет. Вероятно, в своем коротком перечне я согрешил большими пропусками, так как не имел возможности заметить всех, аплодирующих каждую неделю Фрателлини.

* * *

Если я вижу в первой половине представления, при полном сборе, три пустых кресла близ барьера, я догадываюсь, что их займут три наших клоуна и, сначала к удивлению, а потом к восторгу всего цирка, начнут представление среди публики. Это, разумеется, всегда имеет большой успех.

Вот замечательный момент для наблюдений! Вся публика принимает самое живое участие в представлении.

Что может быть смешнее этой милой дамы, бледной от испуга, поднявшейся с места и старающейся увлечь своего мужа от этого ужасного кресла, в то время как словоохотливый господин во втором ярусе кричит, перегибаясь через барьер:

– Послушайте, сударь, потише там! Вы беспокоите своих соседей и мешаете нам! Слышите, сударь!

Но дама настроена воинственно; она поворачивается к кулисам и громко протестует:

– Что за манера пропускать пьяных на представление, я пожалуюсь инспекции!

А кто-то из партера добавляет:

– Да, пьян в стельку.

Молодой человек, сидящий рядом с мнимым пьяницей, то краснеет, то бледнеет, когда сосед обращается к нему. Он охотно заплатил бы еще раз за свое место, если бы мог покинуть его, не возбуждая всеобщего внимания. Но это напряженное настроение сменяется общим смехом. Пьяница и недовольный им сосед оказываются артистами, и вся сцена была разыграна.

* * *

Дети большей частью посещают дневные спектакли. Первые полчаса они смущены, но потом быстро привыкают к этому новому для них миру и если остаются равнодушными при выступлении наездниц, то при каждом комическом выходе их звонкий смех сливается с аплодисментами других зрителей.

Можно себе представить, как велика их радость, когда объявляют о выходе Фрателлини. Правда, детские выражения одобрения прекращаются, когда кончается этот номер, но все же каждый четверг маленькая пятилетняя девочка, как только Фрателлини собираются сходить с арены, кричит высоким, резким, точно мышка, голоском: «Музыку, музыку!» Ее брат, примерно на год старше, чувствует себя очень смущенным таким несвоевременным требованием.

Дети часто охвачены таким сильным стремлением к подражанию, что не могут удержаться, чтобы не «поиграть в клоунов» прежде, чем придут домой. Я заметил детей, разыгрывающих на своих местах пантомиму сейчас же после ухода Фрателлини с арены, но она не очень нравилась их соседям, получавшим от этого бесплатного добавления к представлению одни лишь толчки.

* * *

Есть вещь, которая даже самому посредственному цирку обеспечивает успех: это разрешение посещать конюшни.

Как только шталмейстер выдвинет доску «Антракт», ряды скамеек начинают дрожать точно от землетрясения, и конюшни моментально наполняются зрителями. И каждый день я слышу на тех же местах одинаковые замечания, впрочем, не отличающиеся большой оригинальностью.

Дети боятся давать есть лошадям, а между тем эти воспитанные животные никому не причиняют зла. Самый большой успех имеют пони, а на серого осла никто не обращает внимания, несмотря на трогательное выражение глаз и скромный вид. Слабого преследуют несчастия как в жизни, так и в цирке!

Громадина-слон очень любит принимать дары, но мало кто даст ему кусок сахара больше одного раза: он имеет дурную привычку фыркать в руку дающего.

Гуси гогочут, как им и полагается, и безумно рады, когда удается через перекладину клетки схватить кого-нибудь за ногу или за пальто.

В коридорах зрители часто встречаются с артистами, и я убежден, что они в глубине души поражены, слыша из их уст самые простые слова. «Рыжие» в антракте остаются в костюмах, и дети смотрят на них широко раскрытыми глазами.

* * *

Наши друзья никогда не выходят из своей грим-уборной во время антракта, к тому же она быстро наполняется знакомыми и незнакомыми поклонниками. Какое представление они дадут сегодня? Ведь сейчас их очередь выходить на арену. На всех языках им бросают один и тот же вопрос:

– В чем вы выступаете сегодня?

Каждый начинает говорить о преимуществах того или иного выхода.

Между тем приходит другая публика, заслуживающая самого лучшего приема, – Фрателлини знают это. Прежде всего, художники Эльцингре, Совайр, Жоделе почти каждый вечер здесь, и даже Бернар Нодин[41]41
  Бернар Нодин (1876–1946) – французский художник, дизайнер, гравер и карикатурист.


[Закрыть] часто посещает их.

За ними следуют журналисты. Фрателлини прекрасно понимают, что отчасти им они обязаны своей репутацией.

На долю немногих артистов выпало такое большое количество хвалебных статей, и вместе с тем Фрателлини ни сантима не заплатили за свою популярность. Не лучшее ли это доказательство их таланта и заслуженности их успеха?

Приходят коллеги, временно оставшиеся без ангажемента.

– Помнишь Г. в Одессе?

– Мы его встретили в прошлом году в Мадриде.

Появляются недовольные ими – это те, которым были оказаны какие-либо услуги; другие приходят с целью высмотреть какой-нибудь номер или новый трюк в реквизите, но самая многочисленная группа состоит из тех, кто находится здесь, потому что ценит товарищеское отношение Фрателлини и чувствует себя точно дома в этой битком набитой уборной, фантастической, как рассказ Гофмана.

* * *

Но антракт кончается. Все возвращаются на свои места: медленно, неохотно оставляют посетители грим-уборную Фрателлини.

Теперь на арене начнутся самые интересные номера.

Лучшими местами в программе считаются номер непосредственно перед антрактом и все выходы второго отделения. Наших друзей помещают на самом почетном месте – предпоследним номером. Поэтому часто многие места в Медрано заполняются за полчаса до окончания программы. Многие приходят только из-за Фрателлини и появляются в цирке только около половины одиннадцатого.

Коснемся здесь неприятного обычая посетителей, против которого необходимо строго протестовать: многие зрители покидают свои места посреди номера, производят беспорядок в зале и возбуждают неприятные чувства у выступающего на арене.

* * *

Артист почти совсем не видит зала; клоун, напротив, без особого труда может следить за всеми движениями публики, и ему больше всего мешает, если выходят из зала посреди номера. Иногда хорошие сцены пропадают исключительно из-за того, что некоторая часть публики торопится уходить.

* * *

Каждый номер сопровождается подходящей музыкой, которая постоянным посетителям хорошо известна. Она служит чем-то вроде вагнеровского лейтмотива, если можно так выразиться. Наездники выбирают мелодии с отчетливым ритмом, жонглеры предпочитают быстрое музыкальное движение, а акробаты – более спокойную музыку, которая не мешала бы их работе. Клоунов привлекает прихотливая и капризная американская музыка, и это ясно указывает на родство американской музыки с менестрелями, этими предками джаз-банда.

В частности, Фрателлини имеют свои излюбленные мелодии, и когда оркестр начинает их играть, то в публике можно заметить движение. Эти мелодии в большой мере способствуют успеху номера, и знать их необходимо, если хочешь получить законченное представление о Фрателлини.

За время настоящего моего экскурса в область музыки на арену выступили наездники. Они имеют не очень значительный, но преданный контингент любителей-знатоков, и, право же, досадно, что большая часть зрителей не оценивает терпения, проявленного в дрессировке, и красивую посадку. Какое прекрасное зрелище – хороший всадник на породистой лошади!

К сожалению, искусство вольтижировки[42]42
  Вольтижировка – выполнение акробатических и гимнастических упражнений на лошади.


[Закрыть] приходит в упадок. Это объясняется продолжительным сроком, необходимым для изучения этого искусства, и дороговизной лошадей.

Наездников можно разделить на две категории: одни имеют прекрасно дрессированных лошадей, и эти лошади работают как будто самостоятельно… Всадники в этом случае обращаются в послушных манекенов. Другие, которые сами по себе заслуживают нашего внимания, являются господами положения. Здесь чувствуется, как воля животного подчиняется воле человека, и при всей своей простоте эта драма захватывает зрителя.

Но вот воздвигают трапеции и протягивают сетку. Я не знаю зрелища более удивительного, чем летающие люди, являющие собой полную гармонию и с такой легкостью отбрасывающие законы тяготения, точно откидывают мешающий им плащ. Но внимание зрителей приковывает больше опасность экспериментов на трапециях, чем их искусство.

Жаль, что существуют акробаты, думающие, что им следует разыгрывать комическую роль. Они никогда не бывают достаточно веселы, они отвлекают внимание там, где следовало бы его привлечь, и лишают свой номер стиля. В этом кроется какая-то двойственность, они дают лишь посредственную карикатуру на красоту, которой, собственно говоря, должен отличаться хорошо исполненный номер на трапеции.

За ними следуют жонглеры, работающие с самыми удивительными предметами – бутылками, топорами и т. п., эквилибристы на проволоке, плясуны на канатах, которые на меня производят впечатление чародеев и которых я в XIII столетии счел бы заслуживающими сожжения.

Потом танцоры, в редких случаях обладающие той элегантностью, которую требует их искусство. Слишком часто они смешивают акробатику с хореографией.

И вот, наконец, выход наших друзей. Несколько тактов их мелодии, и Франсуа появляется на арене. Слыша взрывы одобрения, которыми встречает его публика, я начинаю понимать, почему он и его братья так любят свою профессию. При появлении Поля раздается по всему цирку общий возглас «а-а», потом выход Альбера, которого публика встречает возгласом «о-о». Дальнейшие аплодисменты относятся уже не к каждому в отдельности, а ко всему трио, слившемуся в единстве художественной игры.

Не только аплодисменты, смех и вызовы дают им удовлетворение по окончании номера; им доставляет удовольствие видеть своих постоянных поклонников, являющихся в цирк только из-за них, и главным образом наблюдать то чувство общности, которое вызывается восторгом отдельных зрителей и создает нечто очень обычное и вместе с тем чрезвычайно сильное: веселящуюся толпу.

Везде раздаются одни и те же замечания. В ярусах возгласы: «Вот настоящее остроумие!» и в ложах: «Подождите, дорогая! Вы сами увидите, как они замечательно играют». Повсюду одинаковое веселье, переселяющее весь цирк в иной мир, в мир фантазии и радости.

Не всюду представления протекают так спокойно, как в Медрано. Поль рассказывает:

Однажды в Копенгагене врывается к нам в уборную режиссер и кричит: «Скорее, скорее на арену, публика неистовствует, надо немедленно успокоить ее! Выходите, даже если не кончили гримироваться». Без дальнейших разговоров мы мчимся к барьеру и уже за кулисами начинаем петь, чтобы дать знать публике о нашем выходе. Неожиданно в темноте мы наталкиваемся на суетящуюся группу: четыре шталмейстера поднимают носилки, на которых тяжело дышит окровавленный человек; мы узнали в нем одного из наших лучших товарищей и лишь теперь поняли поспешность режиссера. Артист разбился насмерть на арене, и дирекция вызвала нас, чтобы успокоить возбужденную публику. Мы играли наши веселые роли, а образ умирающего со сломанным позвоночником товарища стоял перед нашими глазами.

И когда Франсуа вернулся в уборную, он задал себе вопрос:

– Если один из нас погибнет на арене – а ведь это может случиться каждый день, – кто из оставшихся двоих должен будет забавлять публику и своим смехом заглушать предсмертные стоны?

Ему ответил Альбер:

– Может быть, это близкое соседство смеха со смертью составляет прелесть нашей профессии. Режиссер в этом случае был совершенно прав: веселье смягчает ужас катастрофы.

В Шарлеруа был деревянный цирк, а эстрада для музыкантов могла выдержать не более десяти человек. Как-то раз, в тот самый момент, когда мы выходили на арену, в одном из ярусов показалось пламя, и чей-то голос крикнул «Пожар!». Началась всеобщая паника. Публика бросилась к выходам и наполнила эстраду для музыкантов.

Мы тотчас же сообразили, что надлежит нам делать. Сделав несколько курбетов[43]43
  Куберт – цирковой прыжок с ног на руки или со стойки на руках на ноги.


[Закрыть], мы начали кричать: «Это шутка, это наша остроумная шутка!» и продолжали представление.

Наше хладнокровие подействовало на публику; постепенно все начали успокаиваться, но вдруг эстрада для музыкантов повалилась с оглушительным треском. Минута тишины, потом крики, стоны и невероятный шум. Человек двенадцать было тяжело ранено, и мы, не разгримировываясь, торопились оказать им помощь. Но зато огонь успели потушить.

Потом была обнаружена причина этого странного пожара. Несколько жуликов создали панику при посредстве нескольких подожженных газет и, воспользовавшись ею, украли всю выручку. Так спасли мы зрителей, но не кассу!