Текст книги "Помощница капитана (СИ)"
Автор книги: Морвейн Ветер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Словарь цветов
Абрикосовая ветвь – ты очаровываешь меня своею прекрасною душою
Азалия – я одинока и бледна от печали
Акация – дружба исцеляет раны любви
Алойный цветок – ты мучаешь меня своею ревностью
Алоэ – Ты меня огорчил(а)
Амарант – моё сердце горит, но ещё есть в нём надежда
Амела – Что может исцелить любовь? Она сильнее яда: томит, ранит, волнует кровь могучей силой взгляда...
Амарант красный – моё сердце никогда не поблекнет от любви
Анемон бледно-красный – красавица, время не медлит!
Астра– умеешь ли ты любить постоянно?
Бабиджан (демьянка, армянские огурцы) – если дары любви тебе в тягость, то какое же сердце может быть после этого признательно!
Барская спесь – не страшись этого пламени, оно ведёт к счастью
Берёзовая ветвь – О! Последуй за мною и мы будем счастливы!
Бессмертный цвет – Моя любовь постоянна
Божье дерево – верю и надеюсь
Бобовый цвет – Как часто я, незаметный, следил за тобой!
Болиголов – божественная сила любви не боится смерти
Вишнёвый цвет – мои намеренья непорочны
Вишня – ты приковал к себе моё сердце; возьми его, если, полное любовию, оно может удовлетворить тебя
Вечерница – я любуюсь тобой
Гелиотроп – Тебя повсюду ищет моё сердце
Гвоздика (белая) – вверься мне
Гвоздика (пёстрая) – как могу я забыть тебя?
Горицвет – Ты напрасно пылаешь
Дурман – как ты смешон
Зоря – ужели я обманулся?
Ирис – Зачем ты нарушил спокойствие моего сердца?
Липовый лист – Ужели напрасно я ищу любви твоей?
Козья жимолость – Обнадёжь меня
Малина – прими сей знак уважения
Плющ – навсегда и крепко привязан я к тому, что избрал однажды; ни суровость севера, ни палящие лучи юга не отвлекут меня от избранной мною
Сахарный тростник – Излишняя навязчивость противна
Шафран – я подумаю
Шиповник – можно ли тебе поверить?
ГЛАВА 4
Когда Основатель приказал каждому офицеру построить на пустынной болотистой земле, названой им столицей, собственный дом, фельдмаршал Ростов стал первым, кто со всем возможным рвением взялся выполнять приказ. И именно потому, должно быть, он стал ещё и первым, кто получил титул князя едва родившейся Империи Ромеев, а заодно и должность генерал-губернатора нового, состоящего тогда из одних лишь срубов и оборонительных укреплений, городка.
Начинание Ростова не только было одобрено. Едва заложенная усадьба тут же получила славу лучшего дворца в Шлиссельбурге, где с тех пор в течение нескольких десятков лет проводились все императорские торжества.
Генерал-губернатору, таким образом, нужен был не просто семейный дом, а обширная резиденция, внушительная и достаточно блистательная, чтобы с честью представлять новую столицу государства.
Чтобы обустроить доставшийся ему во владение заболоченный участок земли, от Ладоги до самого дворца был вырыт канал, который осушил почву и превратился в парадный въезд к Ростовскому дворцу.
Стройные колонны поддерживали многоскатную кровлю дворца и шесть мраморных римских богов смотрели на сад с верхнего карниза. К дверям поднимались ступени гранитной лестницы. На фронтонах по сторонам здания были установлены бронзовые вазы и грифоны, а в Большом зале тогда уже собирались более ста человек.
Первых жителей Таурона, обречённых ютиться в небольших деревянных домиках, дворец изумлял в первую очередь своей высотой: вместе с приземным он имел пять этажей. С высоты дворец выглядел как прямоугольник с двумя внутренними дворами и въездными арками с трех сторон. Весь комплекс дворца – и северные боковые двухэтажные флигеля, и здания, располагавшиеся со стороны сада – были оформлены одинаково, но самым представительным оставался центральный корпус. Каждый этаж его украшали колонны различного вида, а посередине фасада была установлена декоративная ограда с вырезанными из дуба фигурами людей и животных. По углам стояли затейливые фонтанчики с громадными гербами Ростовых, покрытыми золотом.
К парадным дверям вело высокое крыльцо с резными балюстрадами. Над порфиром вдоль передней стены тянулась терраса из дерева, где в праздники располагался оркестр, и откуда до гостей доносилась музыка ещё до того, как они входили в дом.
Граф Орлов оставил сани на попечение слуг и стал подниматься на крыльцо.
Парадная дверь вела в холл, лепной потолок которого держали мраморные колонны с прожилками из яшмы. В дальнем конце холла располагалась лестница с полукруглыми ступенями из морёного дуба, уходившими в каменную кладку стены. Перила лестницы, в нижней части весьма строгие, на верхних этажах превращались в узорную вязь из двух букв Р и О – переплетения монограммы Основателя с монограммой Ростовых.
Интерьер и обстановка зала, где Орлова ожидал князь Ростов, дышали роскошью и современностью. Все поверхности зала были обшиты жаккардом, который не только украсил зал – но и укрыл от постороннего взора трещины в стенах, которых в местном болоте было не избежать.
Князь принял его радушно, хотя в глазах его и горел какой-то выжидающий огонёк. Пожал Орлову руку и, усадив его на канапе, стоящее у окна, сам сел напротив него.
– Я должен бы спросить, что привело вас к нам, но, полагаю, что знаю это и так, – Ростов улыбнулся, и огонек в его глазах разгорелся сильней.
– Вы правы, я хотел бы проведать ваших дочерей, господин князь.
– Кого-то одного или обеих?
В уголке губ Орлова заиграла улыбка.
– Они обе прелестны. Но одну я хотел бы видеть больше. Вы знаете, что это Анастасия.
Князь усмехнулся и погрозил Орлову пальцем.
– Господин граф, вы так часто навещаете нашу семью… Возможно, вам пора бы уже стать частью её?
– Всё может быть, – Орлов мягко улыбнулся в ответ. – Но такие вопросы не решаются второпях. Так что же, Анастасия меня сегодня не ждёт?
– Очень ждёт, – заверил его Ростов. – Едва заслышала, как ваши сани гремят, бросилась вас встречать. Но я ей запретил! Нам с вами нужно сначала поговорить о делах!
Орлов напрягся и выпрямил спину, что с трудом удавалось сделать, учитывая располагающий скорее к светской, чем к деловой беседе стул.
– Если есть какие-то дела, которые тревожат вас.
– Боюсь, скорее есть дела, которые могут затронуть вас.
Орлов отвернулся к окну.
– Вы снова о господине Кюхельдорфе и его расписках…
– Расписках на ваш дом! Вам в самом деле всё равно?
– Помилуйте, ну как можно принимать это всерьёз? Он никогда не решится пустить их в ход!
– Я бы на вашем месте не надеялся слишком сильно! – Ростов, напротив, откинулся на спинку стула. – Но вы же знаете, как можно разрешить этот вопрос. Достаточно вступить в брак…
– Я искренне надеюсь, – Орлов улыбнулся, и в глазах его тоже блеснул холодный огонёк, – что вы достаточно доверяете мне, чтобы не требовать этого прямо сейчас.
– Я доверяю вам вполне! – Ростов наклонился вперёд, – но давайте посмотрим правде в лицо. Время идёт. А я вовсе не желаю, чтобы моя дочь погибла на одной из этих бессмысленных войн. Корсы, Захватчики, теперь ещё двадцать миров… Ромея всегда найдёт, с кем воевать. А моя дочь не создана для того, чтобы так глупо умереть! Она должна отправиться в отставку, но сделать это сможет, только вступив в брак. С вами или с кем-нибудь ещё – вопрос другой.
– Позвольте предположить, – Орлов снова улыбнулся, – что имя графов Орловых пока что ещё стоит достаточно дорого, чтобы подождать годик-другой.
– Подождать? – раздался голос от порога, и оба разом повернули голову на звук. В дверях, украшенных позолоченными наличниками, стояла Анастасия, и в руках её был маленький букетик цветов: красные лепестки амаранта перекрывали своим ярким цветом бледные бутоны анемона и барской спеси.
– Анастасия! – Орлов моментально поднялся на ноги и шагнул к ней. – Вы сегодня особенно прекрасны, – Орлов поймал маленькие пальчики девушки, в самом деле не слишком пригодные для войны, и коснулся поцелуем сначала одной, потом другой руки, – и эти цветы так украшают вас!
– Вы могли бы догадаться, что они приготовлены для вас.
Теперь только Орлов разглядел в букете бледно-алый анемон.
– Ваше постоянство делает вам честь, – заметил он, но цветов не взял. Вместо этого обернулся к князю Ростову и спросил: – Вы позволите нам остаться вдвоём?
– Само собой… – Ростов вздохнул и, чуть покряхтев, встал, – я буду в кабинете, если что-нибудь вдруг произойдёт.
Он откланялся, и граф ответил на его поклон, а как только отец покинул комнату, Анастасия, перехватив руки Орлова, повела его к окну.
– Вы не предупредили о своём приезде, я была немножко не готова. А в бальную ночь даже не поздоровались со мной.
– Я был занят. Император вызывал меня к себе.
– Но, я надеюсь, вы приехали загладить вину?
Орлов забрал руки из пальцев девушки и откашлялся.
– Прежде всего я приехал сказать, что вы необыкновенно хороши. Вы знаете, мадемуазель Ленорман тоже хотела подарить мне цветы. Но я не взял – потому что у меня есть вы.
– Но вы не приняли и мои!
– Это не значит, что я не хочу их принять.
– Если хотите – просто примите. По-моему, это очень легко.
Орлов молчал.
– Ну же, по лицу вижу, вы хотите сказать мне что-то ещё.
– Да, это так. Видите ли… – на секунду он снова замолк, но потом продолжил, понимая, что всё равно должен будет сказать, – император принял решение отправить экспедицию к новым мирам. Помните, я говорил вам, что она сейчас очень нужна?
– Да, кажется… Это те, что открыли только сейчас?
– Именно так.
– Значит, вы довольны?
– Я бы так не сказал. Видите ли… Экспедицию поведу я.
– Экспедицию. Поведёте. Вы, – повторила Анастасия медленно. Аккуратно опустила букет на столик и встала.
Орлов с любопытством наблюдал за тем, как девушка делает по комнате круг. Останавливается, глядя на него сквозь зеркало в золотой раме, висящее на дальней стене, видимо, думая, что Орлов не замечает ни этого взгляда, ни выражения её лица, вмиг потерявшего всю свою нежность и сходство с молодым цветком.
– Вы это хотели мне сказать? – повторила она.
Орлов молчал.
– Что вы собираетесь отправиться в дальний космос на год.
Ответом ей была тишина.
– Что я слишком мало ждала?! – Анастасия резко развернулась и вперила в Орлова взгляд, в котором, уже не скрываясь, пылала злость. – Ну что вы молчите, ответьте хоть что-нибудь!
– Я всё сказал. Император отдал приказ. Я могу только…
– Только, только, только…! Я только и слышу, что вы чего-то не можете. Или, может быть, просто не хотите? Ах, как я ненавижу вас! Мне двадцать три года! Я могла бы уже четыре раза вступить в брак, но я ждала только вас! Чего вы хотите, Орлов, чтобы я оставалась на службе до сорока лет? Пока не скукожусь и не стану противной, как старый пень? Время идёт! Но оно не волнует вас! И теперь вы говорите мне, что собираетесь улететь ещё на один год! За этот год вас, может быть, убьют – а может быть, на границу отправят меня! Вам всё равно, если убьют меня?!
– Прекратите! – Орлов поднялся и, шагнув к девушке, взял её за плечи, чтобы встряхнуть. Зубы Анастасии лязгнули, и она тут же замолкла. – Я буду служить до сорока лет. И не вижу в этом никакой трагедии.
– Вы – другое дело!.. Вы сами хотели на флот!
– Меня никто не спрашивал, чего я хотел. Вы понимаете, что за этот год я могу потерять всё – всё, к чему так стремился здесь? Влияние, связи, друзей. Меня, может быть, забудут, а может быть – убьют. А вас волнует только…
– Константин!.. – Анастасия шагнула вперёд и поймала щёку графа в свою ладонь. – Меня волнуете вы! Я боюсь, что больше не увижу вас! Неужели вы не видите этого в моих глазах?..
Орлов глубоко вздохнул.
– Если бы только мы с вами заключили брак прямо сейчас – то я бы знала, что Ветра связали нас. Что вы вернётесь ко мне. Я бы ждала вас здесь – и вы могли бы быть уверены, что я хранила бы ваш очаг.
Орлов молчал. У него не было возражений. Он сам не знал, почему его так пугает этот брак. Он знал Анастасию достаточно давно, чтобы ей доверять. Анастасия была красива – её лицо светилось матовым полумесяцем в обрамлении светлых волос, а ручки были нежнее, чем у любой красавицы при дворе. Она была богата – вернее, конечно, богат был её отец, и этот брак решил бы для Орлова множество проблем. Наконец, её род был таким же древним, как у него самого – если Ростовы вели родословную от первых губернаторов Шлиссельбурга, то первый из Орловых был капитаном флагманского корабля, выигравшего с захватчиками первый бой.
Но самое главное – с Анастасией было хорошо. Её присутствие было как аромат садовых цветов – ненавязчивым и успокаивающим, как дуновение летнего ветерка.
– Нужно получить разрешение у императора, – наконец сказал он, – а сейчас Александр его не даст.
– Мой отец…
– Ваш отец здесь не сможет сделать ничего. Только после полёта, иначе никак. Впрочем, он может попытаться, почему бы и нет?
Анастасия сделала глубокий вдох.
– Ну хорошо. Но тогда вам самому придётся говорить с моим отцом. И я надеюсь, хотя бы помолвку вы мне можете обещать?
Орлов помолчал.
– Мы объявим о помолвке, – наконец сказал он, – весной, – и, предчувствуя возражения, накрыл губы Анастасии рукой. – Я хочу, чтобы всё было всерьёз. Мне нужно подготовить бал. Такой, чтобы целый год помнили о нас.
Анастасия привстала на цыпочки и легко коснулась губами его губ.
– Тогда я буду ждать, – пообещала она. – И прикажу готовить платье.
Покинув дом Ростовых, граф отправился к себе и в самом деле распорядился готовить бал. Управляющему, который попытался было заикнуться о деньгах, он только сказал:
– Ты ничего не понимаешь. Чем больше денег будет вложено в бал, тем больше людей будут говорить о нас. А значит, тем больше выиграем и мы.
Усадьба его, такая же древняя, как и особняк Ростовых, располагалась тем не менее куда дальше от центральных улиц, у самого моря – в том месте, где Основатель когда-то – по пути от одной крепости к другой – останавливался и подолгу смотрел на остров и на дельту реки.
Дворец Орлова располагался на высоком холме, поросшем лесом, террасами сбегавшим к побережью залива. Окна смотрели на гладь северного моря и проступающие в зыбкой дымке очертания города на другом берегу.
Центральное здание сливалось в единое целое со склонами зелёного хребта, откуда вниз спускались лестницы, декорированные, как и сам дворец, бесчисленным количеством скульптур, а по ступеням лестниц бежали, переливаясь, струи воды.
Первый из графов Орловых сам составлял проекты парка и его дворцов. Множество фонтанов, испещрявших склоны, требовали такое количество воды, что внутри холма пришлось создать систему труб и насосов в разы более совершенную, чем та, что имел весь остальной Шлиссельбург. В парк же были завезены деревья, которые на сотню километров вокруг нигде не росли – каштаны, можжевельник и тис.
Фонтаны били всё время – останавливаясь лишь зимой, когда в прудах замерзала вода. Каскады украшали статуи из мрамора и бронзы, которые появились здесь ещё тогда, когда большая часть города была выстроена из дерева.
Всего усадьба включала в себя три дворца, оперный театр, грот, два десятка каскадов и фонтанов, а кроме того спрятанные в глубине регулярных аллей вольеры для птиц, где содержались павлины, аисты, сокола и бойцовые петухи, зверинцы с дикими козами, оленями, зубрами и кабанами, фруктовые сады и цветники. Особенной любовью теперешнего владельца усадьбы и его гостей пользовался манеж, где в день помолвки была устроена «карусель» – гости, приехавшие задолго до начала торжества, соревновались во владении шпагой, револьвером, копьём и мечом.
Анастасия, не знавшая равных в грациозности на бальном паркете, проявила себя и здесь: на полном скаку она легко выдёргивала копьём ввёрнутые в стену манежа кольца и срубала картонные головы кочевников в чалмах мечом.
С падением сумерек все дворцовые здания, дорожки парков и стоявшие у пристани корабли осветились затейливой иллюминацией из фонарей всех возможных цветов.
В восемь вечера начался основной приток гостей. В девять часов присутствовали уже цесаревичи и великие князья. В половине десятого прибыл и сам государь. Как только он вышел из кареты, загремела музыка у крыльца, сам Орлов встретил его и проводил в зал Ассамблеи.
Церемониальная лестница вела туда с первого этажа дворца. Стены её сверху украшали родовые гербы Орловых. Нижнюю же часть стены испещряла золочёная деревянная резьба.
Между верхними маршами Церемониальной лестницы стояли две статуи, изображавшие Ветра.
Вход в зал Ассамблеи представлял собой высокую, богато украшенную арку с парными колоннами и треугольной надстройкой, над которой с обоих боков от родового герба стояли статуи «Честь» и «Верность».
Вдоль восточной и южной стен зала Ассамблеи были установлены в два ряда один над другим огромные зеркала, имитировавшие окна, в обрамлении резных рам с золочёным узором. Все свободные места по стенам занимали такие же рамы. Свободное пространство заполняли изысканные орнаменты из вьющихся растений, лепных узоров и виньеток. На вогнутых переходах от стен к потолку висели овальные картины кисти корсиканских живописцев, а под потолком сверкал красками плафон, изображавший сияющий звездами космос. Пол зала устилал мозаичный паркет, фрагменты орнаментов которого были собраны из акации, сливы, дымчатого дуба и вишни тремо.
Ко времени появления императора в зале находилось уже более семи сотен приглашённых особ. Стоило мужчинам поклониться, а дамам присесть в реверансе, как одна из стен исчезла, и зал огласил удивлённый шёпот. Открылась ниша, декорированная под грот, уходящий далеко в глубину гор. С вершин утёсов ниспадали два источника, оставлявшие множество каскадов и ручейков, в которых резвились Нимфы, плавали Наяды, катались на дельфинах Тритоны. Грот окружали кадки с деревьями, имитировавшими рощи и виноградные лозы-вьюны.
Грянула музыка, и Орлов сам, под руку с Анастасией, вышел к самой середине чудесной декорации. Надев кольцо на маленький пальчик Анастасии, он торжественно поклялся вернуться из чужих миров, чтобы заключить с ней брак. Сердце девушки стучало как бешеное, а через несколько секунд ударили литавры, вторя музыке, звучавшей в её груди, и начался балет.
По окончании представления начался бал, и часть гостей отправилась в парк. А когда часы пробили полночь, декорация снова поднялась, и в анфиладе комнат, убегающих вдаль, гости увидели длинные уставленные кушаньями столы. Камердинер возвестил начало ужина, который длился ещё час. Затем, по окончании ужина, в саду загремела канонада фейерверков, расцветившая зелёным и красным небосвод – и опять продолжился бал.
Только ближе к рассвету бал стал утихать, а гости – разъезжаться по домам. Анастасия стояла, глядя на торжество, абсолютно счастливая, и даже мысли о том, что это всего лишь помолвка и граф может ещё взять свои слова назад, не тревожили её. Она была абсолютно уверена, что у них ещё всё впереди.
ГЛАВА 5
Ксения не провела в столице и трёх дней. Уже на следующее утро после бала она вернулась в расположение своей эскадры, и один за другим потянулись серые, сонные зимние дни.
Самой загруженной была первая половина дня. Эскадру поднимали в шесть утра, и тут же весь состав эскадры Крылатых отправлялся в ангар – чистить, смазывать и заправлять стоящие там небольшие манёвренные корабли.
Подразделения Крылатых, в одном из которых служила и Ксения, появились в те далёкие дни, когда флот императора встретил кочевников в первый раз. Было это через пару лет после того, как Ромеи отбили первые перекрёстки Ветров и решили было уже, что начинают выигрывать войну. Корабли захватчиков были тяжёлыми, и тактика против них была худо-бедно отработана за десять лет войны. Когда же один из первых рейсов продовольствия, направленный на новые военные базы на перекрёстках Ветров, цели не достиг, для многих это был шок – десятки тонн бесценного продовольствия были потеряны навсегда. Вторая поставка была организована на следующую неделю после того, как стало ясно, что корабли погибли, и теперь уже тяжёлые линкоры вели их всю дорогу до узлов. Однако снова продовольствие не удалось довезти. Лёгкие манёвренные кораблики, которые, как узнали ромеи много позже, назывались гунали, целились не столько в корабли сопровождения, сколько в охраняемый ими груз. Проследить дорогу, которой пришли эти корабли, тогда не удалось – скорость их в области Ветров превышала скорость самых быстрых кораблей ромеев в несколько раз. Зато одному из линкоров удалось подбить корабль противника и взять его на борт.
На какое-то время сообщение с базами было прервано, а затем в космос были выпущены два десятка новых, выстроенных по типу вражеских, лёгких кораблей. Так началась история эскадрилий Крылатых.
Крылатые, формирований которых через несколько лет уже насчитывалось более сотни, вели разведку, несли боевое охранение, выставляли боевые посты на границах освоенных миров, совершали рейды в тылы противника – так были открыты платформы кочевников и установлен первый контакт.
Особой радости он ромеям не принёс. Противник требовал передать ему полную монополию на торговлю по линиям ветров и ни на какие уступки не шёл. Потому приказом Основателя было решено отправить послов восвояси, а по периметру границ выставить заслоны Крылатых.
С тех пор война с кочевниками шла практически не прекращаясь, и если она затихала, то это значило лишь, что противник готовит новый серьёзный бой. Однако для новорожденной Империи Ромеев, которая к тому времени продолжала воевать с захватчиками и вступала в периодические стычки с мало объединёнными между собой полубандитскими образованиями корсиканцев и японцев, пытавшихся захватить власть в Содружестве Земных миров, ещё одна перманентная война изменила не слишком много. Главной статьёй финансирования в любом случае оставался флот, на службе в котором состояли все женщины и все мужчины Империи до одного.
Последнее обстоятельство немало тормозило развитие столицы и первых мирных колоний, так что скрепя сердце Основатель был вынужден освободить от военной службы всех, вступающих в брак «в качестве пассивной стороны». Закон был рассчитан прежде всего на женщин, которые должны были растить детей, однако абсолютно неожиданно выяснилось, что подпадает под него и определённая часть мужчин, вступавшая в разрешённый к тому времени однополый брак. Впрочем, уходили в отставку далеко не все. Многие предпочитали остаться с супругом на военном корабле, и если до этого служили порознь (что случалось нечасто) – просто просили перевод. Однако со временем население Империи росло. В Шлиссельбург и его окрестности стекались беженцы из охваченных хаосом чужих колоний и миров. Появились те, кто служить вовсе не хотел или вовсе не подпадал под данное Основателем смутное определение военнообязанных, которыми являлись «все рождённые на территории Ромейской Империи и имеющие родителями офицеров и рядовых ромейского флота». Так население Империи постепенно разделилось на тех, кто был ромеем, и тех, кто был ромеем не совсем. Первые постепенно образовывали уже другую категорию – родовых дворян. И хотя со временем были введены откупные, позволявшие имевшим офицером всего одного родителя не вступать во флот, воспользоваться подобной возможностью уважающий себя дворянин не мог.
Так, когда мать Ксении только заикнулась о том, что хотела бы оставить при себе хотя бы дочку, супруг отчитал её, сказав: «Ежели судьба сделала тебя из купеческой дочери женою офицера и дворянина, вступить в сословие, кое не платит податей государю деньгами, но владеет ромейской землёй, то ты должна знать, что взамен того взаплату за почёт по неоспоримой справедливости и дети твои обязаны будут наряду с другими заплатить за своё почётное звание трудами военными, потоками крови на поле чести и, может быть, утратою которого-нибудь из них: иначе же они были бы чистые тунеядцы, могущие размножением себе подобных на беспрекословной от совести льготе задушить своё отечество, а не защищать.»
«В целом свете дворянские поколения пользуются правом высшего уважения от всех иных сословий, но за то они, отстаивая в военных трудах и огнях битв, защищают свои государства, прославляя их и себя» – добавил он. Так разговор был окончен, а судьба Ксении раз и навсегда решена.
Впрочем, она не жалела о доставшемся ей пути никогда. С одиннадцати лет, когда, поехав с родителями в столицу на зимние праздники, она увидела на центральной площади развод полков и юного знаменосца, идущего впереди войск, она мечтала о том, как когда-нибудь так же точно будет нести знамя и она. Этого, правда, не произошло, потому что пехота оказалась родом войск недостаточно престижным по мнению её отца. Зато ей замечательно подошла эскадрилья Крылатых.
Крылатые имели славу бойцов, не терявшихся ни при каких обстоятельствах, действовавших всегда быстро, напористо и легко. И хотя Ксения никогда не задумывалась, есть ли подобные качества у неё, она отлично видела, что ими обладают многие из её товарищей по эскадре.
Все они с момента поступления в кадетский корпус обучались не столько положенным почётным гвардейским полкам, расквартированным в столице зимой и летом, владению холодным оружием и верховой езде, сколько пилотированию малых кораблей и стрельбе. Впрочем, первые два вида воинских искусств тоже занимали в их подготовке своё место.
Поднявшись с рассветом, а зимой – задолго до него, Ксения вместе со всеми своими соратниками начинала приводить в порядок корабль. Заливала маслом каждую щель последовательно от кабины к хвосту – сначала по левой, затем по правой стороне. Потом проверяла топливо и, наконец погладив по борту, накрывала утеплённой тканью – чтобы не замёрзли масло и горючее, потому что температура в Шлиссельбурге зимой падала далеко ниже нуля.
Затем только шла умываться и завтракать, на что ей давался ещё час.
Завтрак состоял, как правило, из чая с хлебом, к которым иногда добавлялись каша или щи. Оплачивался он – как и всё продовольствие и обмундирование – из жалования, которое было не особенно велико, так что те, кому не помогала родня, пытались подрабатывать на стороне.
Часам к десяти утра пилоты возвращались в ангар, чтобы занять места в звездолётах и поднять их в воздух. Далее начинались учения: в открытом небе отрабатывались построения или же под специально для этого отведённым высоким куполом – индивидуальные навыки.
Учения заканчивались к двенадцати часам, звучал сигнал к обеду. Но прежде чем отправиться в столовую, каждый повторял утренний ритуал: полная проверка систем корабля. На обед снова каждый получал тарелку щей – с салом и говядиной или с постным маслом. Если у кого-то из Крылатых находились деньги, то обедать отправлялись в город: с бутылкой пива в трактире на Центральном проспекте или с вином и десертом – на восточном. До шести вечера пилоты были свободны, и те, кто не занимался подработками, возвращались в казармы чистить оружие и амуницию или, напротив, шли гулять. Угощались продававшимся на Шлиссельбургских улицах мармеладом и пили шампанское по два рубля, при том, что фунт кофе стоил сорок копеек.
Эти прогулки Ксении любила особенно, как и вечерние посиделки за карточным столом. Здесь не надо было изображать из себя ничего. Фанфаронство, надутость, чванство и высокомерие считались смертным грехом.
К шести часам нужно было возвращаться назад – в казармах играли сигнал к ужину и к еще одной проверке кораблей. Процедура в этот раз предусматривала и проверку систем тревоги на случай неожиданного вылета. Затем делалась перекличка состава, и в девять вечера трудовой день подходил к концу.
Зато в офицерском собрании раскладывались ломберные столы, обтянутые зелёным сукном, и начинали играть. Через час уже пол устилали брошенные неудачливыми понтёрами и банкомётами колоды. Играли не из-за денег – всё равно выигравший на следующий день покупал шампанское на всех. Играли, чтобы провести время, посмеяться и поговорить, и эти вечера казались Ксении во много раз веселее светских балов.
Балы она не любила, благо их и не было толком в декабре.
Были ещё и другие вечера, когда, собравшись в устланной коврами комнате, офицеры разжигали в её центре огонь и ставили на него сосуд, в котором смешаны были сахар и ром. Кругом садились в несколько рядов пирующие с пистолетами в руках. Когда сахар таял, в сосуд вливали шампанское. Получившийся напиток заливали в дула пистолетов, а затем начиналась попойка. Музыканты, нанятые и спрятанные за стеной или под окном, трубачи и песенники начинали играть, так что музыка, казалось, доносилась со всех сторон. Однако даже во время таких попоек никто не забывал про старшинство. И если звучал приказ старшего по званию – младший тут же бросался его исполнять.
С началом нового года, впрочем, начался и сезон балов, которые Ксении вовсе не горела желанием посещать. Всё чаще она оставалась в одиночестве по вечерам и всё больше думала о том, когда получит новый, серьёзный приказ. В столице, несмотря ни на что, она чувствовала себя бессмысленной и бесполезной. Ей хотелось на фронт. Вспоминала она и ту недолгую встречу, с которой новое, тягучее и безнадёжное чувство поселилось в ней. Она так и не смогла узнать, кем был тот офицер, с которым она разговаривала в Галерее Героев и которого не видела ни разу после того. Понимала только, что тот стоит в иерархии флота несравнимо выше, и потому встретиться им вряд ли суждено.
В марте, когда начались перемены погоды, и то и дело стал стаивать и снова выпадать снег, Ксения заболела и тогда же получила письмо. Мать уговаривала её хоть ненадолго вернуться домой. Отпросившись у офицера под предлогом болезни, она отправилась в поместье в тот же день.
На юге, где располагалась усадьба Троекуровых, было куда теплей, и деревья уже покрылись первой листвой. Ещё с воздуха, подлетая к знакомым местам, Ксения увидела очертания озера, на котором проводила целые дни до того, как начала служить. Далеко к горизонту убегала озёрная гладь, перемежаемая островками скалистых шхер. Вдоль северного берега тянулись стройными колоннами грациозные корабельные сосны, зато юго-западный представлял из себя песчаный, покрытый дюнами пляж, где Ксении любила бегать и купаться с дворовыми девчонками по вечерам. Ей внезапно стало так легко, что, едва опустив корабль на заднем дворе, она соскочила на землю и бегом побежала к крыльцу. Отец сидел в гостиной и, кажется, так скоро её не ждал. И одарил дочь удивлённым взглядом, и приподнял брови, так что Ксения сразу подобралась и, с трудом сдерживая улыбку, изобразила торопливый поклон.
– Доброго утра, батюшка. Вы, кажется, вызывали меня.
– Вызывал.
Ксения всё-таки улыбнулась.
– Я очень скучала.
Она бросилась вперёд и повисла на шее у едва поднявшегося во весь рост отца. Отец погладил её по спине, прокашлялся, прогоняя собственную усмешку с лица, и скомандовал:
