Текст книги "Дневники Зевса"

Автор книги: Морис Дрюон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– Это Афина, моя старшая дочь, от Метиды; а это дочери от Памяти...

Рея грустно улыбнулась каждой.

– Думаю, – произнесла она, – что эти дети никогда не навестят меня. Оно и понятно: у всех своя работа. Но разве это не горько – жить в одиночестве, когда у меня такое многочисленное потомство?

Я не стал напоминать ей, что она сама выбрала себе место жительства; но и не побуждал переменить решение, о котором она уже сожалела. Прежде чем показывать себя хорошим сыном, мне надлежало быть хорошим царем. Ведь моя мать, злоупотребляя уважением к своей персоне, наверняка парализовала бы работу совета богов, говоря там только о самой себе.

Нимфы, к которым присоединились дельфины и тритоны, вновь составили кортеж, чтобы сопроводить Рею на Крит. С тех пор она безвыездно проводит там все свои дни. Она общается преимущественно с Амалфеей, и воспоминания составляют главную основу их разговоров. Воспоминания похожи на мясо, которое можно приготовить двадцатью разными способами: плоть все та же, но меняются ее вид, приправы и вкус.

Путешественникам моя мать долго рассказывает о своем одиночестве и о моих свершениях. Набожные люди воздвигли ей много храмов, а женщины повсюду чтили ее культ.

Однажды я сам удивился, неожиданно сказав:

– В сущности, я сожалею, что у моей матери такая натура, а не...

И тотчас же осекся, а потом попросил дочерей предупредить меня, если когда-нибудь начну походить на свою мать Рею.

Гестия – богиня домашнего очага.

Предназначение девственниц

Заботу о моем домашнем очаге взяла на себя моя сестра Гестия. Старшая из нас шестерых, она терпеть не может перемен и опасается приключений, даже любовных. Она привержена постоянству, и завтрашний день нравится ей только в том случае, если похож на вчерашний. Когда наш брат Посейдон, который и счесть не мог своих разочарований в любви, вдруг затеял ухаживать за ней, Гестия, в совершеннейшем ужасе при мысли об изменении своей особы, умолила меня сохранить ей вечную девственность. Я согласился тем более охотно, что такая, какая есть, она оказывает мне весьма важные услуги, но не будит желания.

Не то чтобы она уродина, совсем наоборот, Гестия красива, но красотой спокойной и правильной, которая не привлекает взгляд. Ее совершенство лишено блеска.

Жена строит очаг; любовница разрушает; а девушка, когда настает ее черед стать матерью, очаг покидает. Каждая, зажигая один огонь, гасит другой; и все, став прабабками, дрожат от холода у остывшей золы. Только девственница поддерживает пламя.

Счастлив дом, где лишенная воображения девственница, рожденная для преданности, следит за порядком и соблюдением обычаев и каждый вечер одним и тем же жестом кладет полено в огонь. Тогда поколения остаются вокруг очага.

Именно потому, что огонь не угасает, ветреный супруг возвращается домой; перед этим огнем, осветившим столько прожитых вместе дней, прощают виновную супругу; у этого тепла садятся зятья, к нему в молчании приходят и блудный сын, и молодая вдова, держа за руки своих детей.

Девственница-хранительница живет в своем нетронутом теле отнюдь не для себя самой; ее чувства питаются только горестями и радостями других. Она наперсница нетерпеливого гнева подростка; и старику не стыдно признаться ей, что в глубине души он чувствует себя похожим на ребенка, которым был когда-то.

Поскольку сама она не рожала, время вокруг такой девы-хранительницы словно останавливается, и она излучает иллюзию, будто умершие всего лишь ненадолго отлучились.

Я часто напоминаю моим собственным сыновьям и дочерям, чем они обязаны моей старшей сестре. Гестия распределяет обязанности среди дежурных нимф, следит за распорядком кортежей и пиров, по утрам торопит трех Гор, когда те мешкают, запрягая колесницу Солнца. Без нее, без тетушки Гестии, как ее все зовут, Олимп, конечно, был бы не большим, полным шумливых домочадцев домом, но всего лишь судилищем, где я восседал бы на холодном троне.

Я повелел, чтобы культ Гестии чтили во всех людских жилищах и чтобы ее статуи были поставлены во всех храмах всех богов. Но эти статуи подобны самой Гестии: перед ними часто проходишь, не замечая.

Деметра. Радости и труды.

Сады Сены. Цветочные часы. Филадельфы

Если Гестии нравится оставаться у очага и никогда не выходить за порог дворца, то совсем другое дело – моя сестра Деметра, которая только и любит, что бегать по садам и полям. Сколько раз вечером, не видя ее возвращения и беспокоясь, я отправлялся на поиски и обнаруживал ее, одетую одним лишь лунным светом, у какого-нибудь дерева, которое она обнимала руками, к которому прижималась ухом.

– Слушаю соки, – поясняла она.

Запах скошенного сена всегда приводит Деметру в экстаз, ее пьянит даже сладковатый, приторный дух гниющих листьев. Я не раз видел, как она погружала свои большие светлые руки в черный перегной и разминала его, вдыхая испарения месива.

– Это жизнь для завтрашнего дня, – говорила она при этом.

Ей достаточно взять плод в свои ладони, чтобы от него пошли плоды более крупные.

Деметра сочла, что щиток рябины-арии слишком плотный и слишком частый. «Столько надежд, скученных на одном черешке, принесут хилые плоды», – рассудила она и произвела от рябины-арии черешню, еще кисловатую, но уже гораздо более мясистую, а затем – прекрасную толстощекую вишню с роскошной сладкой мякотью и кожицей цвета крови – все те крупные, сочные ягоды, которые уплетают ваши дети, идя в школу.

А тыквы! Деметра была страстно увлечена тыквами. Помню ее смех и радость в тот летний день, когда она шла к столу богов, неся свою первую круглую тыкву так, будто сорвала солнце. Ах, до чего же она хороша, внучка Урана! И до чего же ярко в ней проявились, как и в каждом из нас, черты демиурга-основателя! Посейдону досталось неуемное и буйное воображение; Аиду – терпение во время медленных преобразований... А мне – способность уравновешивать и согласовывать эти различные силы, быть их верховным объединителем и руководителем.

На первых порах моего царствования, когда я больше занимался переустройством, чем творчеством, и когда моей основной задачей было привести в порядок природу, именно Деметра стала моей главной соратницей, спутницей и работницей. Мы вместе трудились на божественных стройках. Террасы Тосканы и фруктовые сады Умбрии, уэрты Иберии, пальмовые рощи Ифрикии, зеленые долины Ливана – эти земли до сих пор хранят память о наших трудах.

Вот послушайте, хочу задержаться на одном счастливом моменте. Мы в то время гостили у нашего родственника, бога реки Сены. Равнины этого края своими обильными урожаями словно подтверждают, что мы там побывали. Позже местные жители воздвигли в мою честь колонну на острове Лютеция и посвятили мне храм, который возвышался неподалеку, на левобережном холме.

Храм и колонна исчезли в основаниях других базилик. Однако мое имя осталось в названии холма, где некогда возвышался храм: это «mont Jovis» – гора Юпитера. Позже оно превратилось в слово «монжуа» и долго служило боевым кличем, собирая храбрецов вокруг королей.

Итак, пока мы трудились в этих садах на Сене, я все удивлялся, что Деметра встает еще до рассвета.

– Смотрю, как распускаются цветы, – объяснила она. – Они ведь не все раскрываются в одно время, и я пропустила бы самые ранние, если бы не приходила засветло. Первым просыпается, еще в ночной темноте, повой – белый вьюнок. Затем в серых предрассветных сумерках разворачивает свои лепестки мак. За ним спешит голубоглазый лен, потом наступает черед звездчатки, очецвета и рыжеватых ноготков. И так цветок за цветком, до вечера. Не думай, что ночная красавица, мирабилис, идет последней. Когда все засыпают, под лунным светом раскрывается красный вьюнок, замыкая циферблат. Цветы этого края, братец, – настоящие часы.

Вам, сходным со мной мужчинам, небезызвестно, что существуют две разновидности сестер. Те, что похожи на Гестию, не вызывают совершенно никакого желания, и даже сама мысль соединиться с ними возмущает нас своим кощунством. Но есть и другие, любовь с которыми нам, наоборот, представляется чем-то самым естественным, самым успокоительным, самым необходимым, почти священным.

Ни одна любовница не может быть нам ближе, чем любовница-сестра. Никакая ложная стыдливость, то есть никакая боязнь, что тебя не примут таким, какой ты есть, не отделяет нас от нее, а ее от нас. Не нужно никакой борьбы, чтобы раскрыть ее или дать ей познать тебя; в ее объятиях обретаешь самого себя, соединяешься с самим собой. Сестра, обвивающая руками стан брата, ищет силу отца, которая их породила. Брат на груди сестры хочет вновь обрести таинственную ночь материнской утробы. Вместе они возвращаются к своим истокам и чают воссоздать родительскую чету.

Ну же, сыны мои, будьте искренни! Кто из вас ни разу не грезил об этой чистоте, об этом возврате к мгновению своего собственного зачатия? Сколько мужчин постоянно чувствуют некоторую неудовлетворенность жизнью из-за того, что у них нет сестры, вернее, сестры, которую они могли бы желать? Не оскорбляйтесь и не бойтесь себе признаться.

Кровосмеситель – это сын, который соединяется со своей матерью, поскольку крадет место своего отца и вносит беспорядок в закон продолжения рода. Не забывайте кару, наложенную на Эдипа, с которым это несчастье случилось против его воли, пусть она всегда служит вам лучшим предостережением! Но братские союзы я отнюдь не осуждаю; вы сами сделали из них преступление. Лучше вспомните, что мои жрецы часто благословляли династии Филадельфов, и попытайтесь понять, почему такие большие роли были отведены в вашей истории Птолемеям, Клеопатре, Беренике...

Однако все это открылось мне лишь в тот день, когда Деметра тем же точно движением, каким обнимала деревья, обвила меня руками и приложила ухо к моей груди.

Для того, кто любит пышную красоту, Деметра, конечно, прекраснейшая из богинь. У нее гордые бедра, сильные ноги. Когда она идет, ямочки в углублении ее гибкого крестца словно смеются. Выпуклый живот мраморно гладок, щедрая грудь упруга, зубы блестят, глаза сияют голубизной. Ее щеки свежи, словно розы, а когда Деметра приподнимает обеими руками свои густые золотистые волосы, кажется, будто она несет над головой тяжелый сноп первой жатвы. По крайней мере, раньше, до своих несчастий, она была такой круглый год.

Но наши радости длились недолго. Деметра не только любовница, прежде всего она мать.

У нас родилась дочь. Деметра, чей ум не любит слишком мудрить, назвала ее Корой, что означает попросту «дева», «девушка». Однако Коре предстояло вскоре сменить имя и назваться Персефоной. Всем вам известно, что Персефона была похищена. Но как, почему? Если кто-то из вас и знал это, бьюсь об заклад, что уже забыл. Так что самое время правдиво поведать эту историю, увы, не самую счастливую из тех, что случились в мое царствование.

Кора. Ее юность и похищение.

Грубость Аида. Нимфа Кианея

Глядя на выносившую ее мать, можно было подумать, что Кора станет самой крепкой и веселой из всех моих дочерей. Она же, напротив, выросла бледной богиней, лишенной пыла, желаний и жизнерадостности. Ребенком она не играла, не кричала, не смеялась и смотрела на все вокруг взглядом печального взрослого, внушавшим тревогу. Потом вытянулась, превратившись в томную отроковицу с полупрозрачными щеками и шелковыми волосами, медленно гуляющую среди цветочных полей. Казалось, что слишком пышная грудь – единственная черта, унаследованная от Деметры, – тяготит ее белые плечи.

Я попросил Афину заняться обучением дочери, но Кора проявила больше склонности к туманным мечтаниям, чем к учебе. Я приставил к ней многих нимф для свиты и развлечений, но она подружилась только с Кианеей, так как они были похожи. Коре нравилось на Сицилии, точнее, там ей не нравилось меньше, чем в других местах.

Как-то ночью мой брат Аид увидел ее спящей под кипарисом. Ах, девушки, порой испытывающие презрение к жизни, знайте, что ночные часы опасны, это время, когда Аид, поднявшись на землю из своих черных владений, выходит подышать свежим воздухом.

Едва увидев лежащую Кору, неподвижную и словно лишенную жизни, Аид понял, что никогда не сможет забыть это видение. Он немедленно побежал ко мне просить мою дочь в жены. Ну разве пристают с такими просьбами среди ночи? Конечно, он меня разбудил, треклятый братец!

Я ответил слишком поспешно и легкомысленно, должен это признать. Но голова моя в тот момент была переполнена заботами, которые донимали меня даже во сне. Многие реки на севере Африканского континента, русла которых я велел гигантам углубить, недавно исчезли, поглощенные песками, да так, что и следов не осталось. Моя кузина Осторожность подозревала гигантов во вредительстве, уверяла, что они нарочно работали абы как, обмениваясь при этом таинственными посланиями. Тревожили меня также требования и поступки Прометея.

Да и сама Кора была для меня головной болью. Это ведь всегда тягостно для семьи, когда дочка не имеет склонности ни к чему, ничего не хочет, ничего не делает. А тут вдруг для нее появилось занятие, супруг и царство в придачу.

Болезненная томность девочек-подростков часто вызвана чрезмерным самолюбием: не имея возможности быть царицами, они не хотят быть никем. Может, Кора, не знающая, чем себя занять на земле, обретет свое счастье, став владычицей Преисподней?

К тому же я не хотел в это трудное время отталкивать от себя брата, который оказал мне решающую помощь в войне и проявлял теперь в своем мрачном нетерпении все признаки неистовой страсти.

– Желаешь Кору? – спросил я его. – Ну так бери!

И я снова заснул. Тяжкая это была ошибка – не предупредить Деметру. На следующий день, на заходе солнца, когда Кора собирала дикие лилии на кручах Энны...

Но знаете ли вы Энну – городок в самом сердце Сицилии? Случалось ли вам когда-нибудь в синеватых сумерках проходить ее крутыми извилистыми улочками среди распряженных, грузно плетущихся быков и длиннорогих коз, которых гонят в хлев? Это час, когда женщины, закутанные в длинные черные покрывала, входят в храмы, чтобы целовать ноги статуй. Слышали ли вы когда-нибудь, как эти женщины монотонно поют перед алтарями свою вечную жалобу: о тяготах жизни и страхе смерти? В общем, Кора рвала лилии.

Аид, который провел день, забившись в какую-то расселину Этны в трех божественных шагах оттуда, набросился на нее и похитил. На нем был шлем-невидимка, скрывавший его от мира.

Мне и в голову не могло прийти, что, поняв мой ответ буквально, он возьмется за дело с такой неуклюжестью. Несколько хвалебных песен и благозвучных клятв сработали бы ничуть не хуже этого насилия.

Кора, схваченная невидимыми руками, испустила крик ужаса, которому горы долго вторили эхом.

Нимфа Кианея, видя, что ее подругу влечет какая-то неведомая сила, бросилась по склонам ей на помощь. Но кто в силах бороться с богом смерти, когда тот сжимает в объятиях избранную им добычу?

Аид в бешенстве ударил нимфу и обратил ее в источник – на том самом месте близ Сиракуз, где разверзлась пропасть, через которую он увлек Кору во чрево земли.

Источник Кианея не похож ни на один другой. Это обширный, совершенно круглый водоем, наполненный черной ледяной водой. Я не советую вам, смертные, купаться там. Взгляд не способен достать до его дна; вы различите лишь ваше собственное отражение, но затемненное, дрожащее и словно наполовину стертое из жизни. Не склоняйтесь надолго над этим зеркалом; это один из выходов Стикса, и вполне понятно, что именно тут Аид спустился под землю.

Слившаяся с этим колодцем, в водах которого наполовину теряется ее тело, прекрасная, навеки безутешная Кианея рыдает, припав к берегу. Ее длинные, густые и мягкие волосы стелются водорослями до самого моря, а текучие руки обнимают тенистые острова, куда сиракузские влюбленные приходят обменяться первыми поцелуями.

Таинственная река, вечно следящая за ястребом, неподвижно застывшим в небе. Высокий папирус, растущий только на ее берегах и нигде более в этом краю, свидетельствует о некой тайной связи с богом Нила, равно как и напоминающее гранат дерево, которое стояло тут в давние времена. Прежде чем исчезнуть, Аид сорвал с него плод.

Отчаяние Деметры.

Домогательства Посейдона.

Конь Арейон и бесплодная Госпожа

Деметра находилась в Египте и как раз смешивала с илом тамошнюю почву, чтобы та давала несколько урожаев в год, когда услышала крик своей дочери. Тревога тотчас же заледенила ей сердце.

Она вскочила, бросила свою работу, помчалась на Сицилию и, не найдя там свое дитя, поспешно поднялась на Олимп. Задыхаясь, стискивая мне руки, Деметра спросила, где Кора.

И я, как трус, ответил, что не имею понятия.

Тогда, набросив на плечи покрывало черного облака, она полетела наугад, словно большая обезумевшая птица. И вот, целых девять дней и девять ночей, не умываясь, не украшая себя и не причесываясь, без пищи и отдыха, Деметра обыскивала все стороны света и носилась над волнами, беспрестанно окликая свою дочь, требуя свою драгоценную Кору у каждой горы, у каждой реки, у каждого встреченного божества.

Она держала в руках зажженные факелы и пребывала в таком смятении, что днем забывала гасить их.

Мой брат Посейдон, как я уже говорил, домогался Деметры с тех пор, как узнал, что она меня любит. Слыша, как она стенает вдоль берегов, Посейдон решил, что настал его час.

Он приблизился к нашей сестре, притворяясь, будто хочет ее утешить, и на первом же подвернувшемся пляже попытался воспользоваться ее смятением.

Не такого утешения ждала Деметра. Она с возмущением вырвалась, оттолкнула его и, вся в песке, обливаясь слезами, встала, чтобы продолжить свои неистовые поиски. Но Посейдон пустился вдогонку; оба бегом неслись по свету, одна подгоняемая горем, другой желанием. Они перескакивали через проливы, устья рек и полуострова; мысы и береговые утесы дрожали под их ногами.

В Аркадии пасся табун лошадей. Деметра, из последних сил пытаясь скрыться, превратилась в кобылицу и смешалась с табуном. Но Посейдон, не отстававший от нее, заметил эту белую кобылицу с широким крупом, более высокую, более красивую, чем остальные, у которой из ноздрей вырывался пар, а ноги дрожали, словно после долгого бега. Он разгадал хитрость и сам тотчас же оборотился конем.

В облике богини Деметра устояла перед домогательствами бога; но, став лошадью, была вынуждена уступить натиску жеребца.

От этого соития без любви, случившегося из-за усталости и неистовства животного желания, родились два странных существа; одно несчастно само, второе приносит несчастье другим.

Несчастный плод – это Арейон, говорящий конь, чьи ноги с правой стороны человечьи. Кони чураются его, а люди, которым он оказал некоторые услуги благодаря своей быстроте и ловкости, продолжают относиться к нему как к коню.

Зловредное же существо – та самая дочь, которой я запретил давать имя, чтобы ее нельзя было призвать. Называют ее просто Госпожой, или Хозяйкой, или же Той, Которую Не Называют. Она приближается к вам, не видя вас, поскольку слепа. Там, где она прошла, вянут цветы, плоды сохнут на ветвях, дети умирают в материнской утробе. Так Госпожа мстит за свое несчастливое рождение и за то, что ее оставила мать.

Деметра, едва родив посреди табуна, приобрела свой изначальный облик, подобрала факелы и опять бросилась на поиски Коры.

На десятый день она повстречала Гекату и расспросила ее.

Геката и колдовство

Я еще не рассказывал вам о Гекате. Дочь Персия и Астерии, детей титанов, она выполняла важные функции задолго до моего воцарения, которое сама когда-то предрекла. Геката не только не противилась моему восшествию на престол, но и всячески ему способствовала, став одной из тех безвестных союзниц, что подготовили мир к моей победе. Я утвердил за ней полномочия, которыми она располагает с очень древних времен, и даже увеличил их.

У богини Гекаты три тела. Она идет, держа сама себя за руки, и они образуют вокруг нее своего рода гирлянду. Когда она садится на верстовой камень, его окружают шесть ног; она постоянно смотрит в три разные стороны, и никогда нельзя увидеть ее со спины.

Вы ведь сообразительны, а потому наверняка думаете, что благодаря трем телам Геката обладает способностью видеть одновременно прошлое, настоящее и будущее. Правильно догадались, но не спешите раздуваться от гордости. Вспомните лучше, что любое первое объяснение не исчерпывающее и что всякое очевидное значение заключает в себе и другое, потаенное.

Геката – божество, наделенное тройным восприятием одного и того же предмета: его сути, его проявления и его отсутствия.

Она богиня магии.

Встретить ее чаще всего можно на перекрестках, потому что именно на пересечении путей, когда мысль колеблется, какую дорогу избрать, более всего необходим ее совет. Маги, волшебники и колдуны, которые сродни Гекате, сходятся ночью, чтобы поднести ей дары, и окружают ее, чтобы набраться у нее знаний. Она связана как с Преисподней, так и с Несотворенным. Геката не меняет решений Судеб, но может предвидеть их и помочь в их осуществлении. У меня самого сохранились кое-какие воспоминания о красотке Кирке, которая поставила искусство магии на службу любви.

Геката, что бы вы там ни думали, божество благое. Она будет вдохновлять оратора на трибуне и полководца на поле брани, если им хватило ума к ней обратиться, она сделает тучным скот пастуха, наполнит золотом сундук купца или рыбой – сеть самого убогого рыболова.

Можно, правда, удивляться, что она предоставляет покровительство всем без разбору, самым различным существам и поступкам.

Это потому, что магия – искусство совершить правильный поступок в правильное время и в правильном месте.

Повторяю: магия – искусство совершить правильный поступок в правильное время и в правильном месте.

Повторю еще раз: магия – искусство совершить правильный поступок в правильное время и в правильном месте.

Ну что ж! Вы поняли с первого раза. И все же поблагодарите, что я сказал это трижды.

Геката равнодушна к вашим иерархиям; она знает, что у каждого поступка одинаковый вес, одинаковая важность относительно судьбы человека, кем бы он ни был, и что для рыбака направить свое суденышко к благоприятным водам в благоприятный час не менее важно, чем для трибуна вовремя произнести речь, которая изменит историю его народа.

Однако тот, кто должен совершить этот поступок, крайне редко умеет чувствовать нужное время, поскольку это умение требует отрешенного взгляда, который видит одновременно и прошлое, и будущее. Сколько было проиграно сражений из-за слишком поспешной или слишком запоздалой атаки; сколько трудов пошло прахом из-за нетерпения или медлительности! А сколько было побед или удач, которыми так и не воспользовались, потому что не знали, как с ними быть!

Определение места, возможно, еще труднее, поскольку требует знания скрытых взаимосвязей между человеческими темпераментами и составом почвы под ногами, между предстоящим действием и особыми ритмами расширения и сокращения, которые присущи каждой области, от обширнейшей державы до мельчайшего клочка земли.

Как раз во всем этом Геката, великая наблюдательница за космическим циферблатом, может вас просветить и помочь вам.

И хотя порой вы проклинаете ее ворожбу, потому что она связывает ваши силы и вашу волю, она часто спасительна, поскольку насильно, против вашего желания удерживает вас от действия в неудачный момент и вынуждает дожидаться благоприятного часа.

Итак, Деметра обратилась к Гекате. А поскольку Геката, когда ее о чем-либо просят, поднимает два факела теми своими руками, которые повернуты к настоящему, то Деметре сначала почудилось, будто перед ней зеркало.

Геката, которая знала, где находится Кора, не сказала этого Деметре; но посоветовала задать такой вопрос Гелиосу, Солнцу.

Так поступают хорошие маги: вместо того чтобы дать готовый ответ, они предпочитают наставить вас на тот путь, где вы найдете его сами.

Деметра расспрашивает Солнце.

Горестный камень.

Деметра находит приют у элевсинского царя.

Кикеон. Царь былых времен

Деметра тотчас же поднялась в облака и побежала к жаркому Солнцу. Гелиос, узнав в ней великую богиню, пригласил ее в свою колесницу, из которой все видно, и там, правя своими пламенеющими конями, открыл ей, где находится Кора и кем была похищена. Он сообщил ей также, что Кора, спускаясь в Преисподнюю, потеряла свое имя.

– Но как же Зевс, ее отец, царь богов, не воспрепятствовал похищению и даже не был о нем извещен? – спросила Деметра.

– Твой брат Зевс солгал тебе, – ответило Солнце. – Он знал все, они с Аидом сообщники; Зевс сам отдал ему в жены вашу дочь.

Ах, смертные! Я ведь уже сказал вам: этот эпизод отнюдь не добавляет мне славы. Пусть он хотя бы послужит вам уроком и научит вас, что никто никогда не застрахован от трусости. Лгать – значит бояться; ложь – проявление слабости. Почти всегда последствия лжи тяжелее, чем последствия откровенности.

Слова Солнца довели боль Деметры до предела, окончательно разрушив ее рассудок. Она бросилась с лучезарной колесницы и вернулась на землю, но отказалась занять место среди олимпийских богов. Тщетно я посылал к ней Ириду-вестницу. Несмотря на самые прекрасные радуги, Деметра лишь качала головой и ничего не отвечала. Тогда я сам отправился к ней, чтобы попробовать оправдаться и вернуть ее. Деметра словно не узнавала меня, да и я почти усомнился, что это она, настолько горе и безумие ее изменили.

Неужели высокая, жизнерадостная, деятельная Деметра, моя дорогая сестра, такая круглощекая и улыбчивая, превратилась в эту старуху, едва прикрытую лохмотьями, сидящую перед Элевсином на каменной тумбе, которую называют с тех пор Горестным камнем? Где ее сильные руки, пышная грудь? Потускневшие и слипшиеся волосы Деметры висели клочьями; слезы прочертили борозды на лице; груди, как пустые бурдюки, болтались на выпиравших, будто плетень, худых ребрах. Она уже не помнила себя, не хотела помнить детей, которых родила от Посейдона.

Только стенала: «Кора, Кора!» А поскольку это имя, как я вам уже говорил, означает «дева», то перед ней останавливались девственницы. Остановились и три дочери царя Келея, проходившие той дорогой. Деметра, видя, какие они молодые и красивые, видя букеты полевых лилий в их руках, разразилась рыданиями. Дочери царя сжалились над нищенкой, которая, казалось, не знала, откуда и куда идет, и только невразумительно бормотала в ответ на расспросы:

– Упала с солнечной колесницы... Моя дочь потеряла имя... Ищу пристанища. Хочу быть самой последней служанкой.

Девушки решили ее подобрать. Но когда Деметра вошла в жилище царя Келея, присутствующие с изумлением увидели, что ее голова коснулась потолочных балок, а закрывшаяся за ней дверь засверкала золотым блеском. Тогда все начали думать, что она – сверхъестественное существо.

Деметра отказалась сесть и прикоснуться к пище, которую ей предложили, и тогда одна притулившаяся у очага беззубая старуха по имени Ямба крикнула ей:

– Будь ты хоть нищенка, хоть богиня, а только если похлебка, которую тут едят, твоему рту не по вкусу, можешь попотчевать ею свою задницу!

И она сопроводила свои слова непристойным жестом, который неожиданно рассмешил Деметру. Боги, как и цари, не привыкли, чтобы к ним обращались в таком тоне, поэтому крепкое словцо их порой забавляет.

В общем, Деметра стала прихлебывать кикеон – варево из ячменной крупы, молока, меда, укропа, мяты и тмина, которое с тех пор подают новопосвященным во время мистерий. Я назвал его состав, но не скажу, как готовить. Это вам не простая еда, которую каждый может сварить в своей печи.

Возможно, те, кто рассказывал вам историю Деметры, добавляли, что царь Келей на самом деле был бедным козопасом, а его дворец – жалкой лачугой.

Это потому, что десять коз, один очаг, одна крыша составляли тогда завидную участь царей. Три балки на потолке – да это же настоящий дворец! По таким вот признакам и узнавали тогда государей.

Сегодня каждый из вас обладает кожаной обувью, шерстяной и льняной одеждой, часами, чтобы узнавать время, шкафом, сохраняющим напитки холодными, печью, делающей мясо горячим; из специального источника каждый может черпать воду то кипящей, то ледяной; для передвижения вы садитесь в стремительную колесницу... И каждый из вас во сто крат богаче былых царей. Но и вы, надеюсь, будете выглядеть бедняками в глазах завтрашнего дня.

Деметра, дитя и огонь.

Мельница Триптолема. Бесплодный год

Тем не менее Деметра упрямо хотела быть служанкой, и когда Метанира, жена Келея, родила сына, Деметра упросила, чтобы ребенка доверили ей.

Но она была странной нянькой. Вместо того чтобы кормить ребенка, она дула на него, а когда все домочадцы засыпали, укладывала его в огонь, посреди языков пламени и краснеющих головней. Как-то ночью царица Метанира застала ее за этим занятием и завопила от ужаса. Тогда Деметра вынула ребенка из огня и сказала:

– Жаль, что ты мне помешала, я ведь пыталась сделать твоего сына бессмертным. Теперь же ему придется познать удел каждого человека. – Затем она с грустью добавила: – Увы, я так и не сотворила ничего, что не было бы обречено на гибель.

Теперь, поскольку вам так нравится ловить меня на слове, вы наверняка спросите: «Почему же, отец Зевс, ты так ужасно покарал нашего кузена Прометея за известный проступок, если, как сам теперь говоришь, в доме элевсинского царя уже был огонь?» На это я вам отвечу, что вы – тщеславные глупцы и все время спешите прервать чужую речь, вместо того чтобы дослушать до конца. Такое с вами частенько бывает: думаете, что блещете умом, а на самом деле выставляете лишь собственное легкомыслие и тупость.

Кто вам сказал, что у людей не было огня до Прометея? Откуда вы это взяли?

С самого начала моего правления в людских жилищах был огонь. Но то был огонь, зажженный молнией, ударившей в дерево, или же потоком раскаленной лавы, вытекшей по моему повелению. Это был мой огонь, данный в пользование, частицу которого люди приносили в свои пещеры, в хижины из ветвей и земли или в первые дворцы, сложенные из камней. Этот огонь надо было оберегать и беспрестанно поддерживать; ведь если я хотел по какой-либо причине, чтобы он угас в таком-то жилище или краю, мне достаточно было поразить хранительниц забывчивостью, или выпустить реку из берегов, или наслать обильный дождь. Для чего, по-вашему, предназначены тяжкие ливни, которыми завершаются мои грозы, если не для того, чтобы гасить разбушевавшиеся пожары, за которыми я не уследил? Я ведь контролировал огонь. Прометей, ваш герой, тоже был к нему допущен, я не мешал ему пользоваться стихией огня. Но он искал способ добывать его самостоятельно.