Текст книги "Слуги паука 2. Пленники паука"

Автор книги: Морис Делез

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Однако были у Харата и свои интересы. Это могло показаться странным, но несколько лет назад приезжал к ним из далекой Стигии Рамсис – молодой, но честолюбивый жрец Сета с просьбой помочь ему организовать тайные святилища Великого Змея в Шадизаре.

Тогда именно Харагу поручили оказать эту помощь. Однако, общаясь с Рамсисом, он уловил интерес гостя к древним рукописям и хроникам, богатым собранием которых славились храмы Йезуда. С разрешения верховного жреца, Грабаха, он повел стигийца в хранилище, где в образцовом порядке содержался архив Йезуда.

Позже, узнав, что именно читал гость, он обнаружил много весьма интересного, о чем предпочел умолчать в доверительной беседе с Грабахом. В частности, он обнаружил упоминания о Талисмане Силы, о котором ничего прежде не слышал.

С этого времени он начал свои поиски, и чем больше фактов оказывалось в его распоряжении, тем запутанней и непонятней представлялось ему это дело. Xapary стало доподлинно известно, что в разное время появлялись послушники, проявлявшие интерес к древним рукописям, а по прошествии некоторого срока исчезавшие бесследно. Точнее, пытавшиеся исчезнуть, ибо далеко не все смогли это сделать. Он так и не узнал, что удалось вытянуть из пойманных, и понял: раз нет отчетов, значит, есть архивы, к которым не имеет доступа даже он.

Сперва это разозлило Харата, но потом он лишь пожал плечами, Все, что ему нужно,– это время и настойчивость. И еще удача. Так оно и случилось. Он не терял ни надежды, ни веры, и ему повезло – он стал Посвященным Малого Круга, о существовании которого не знал даже Грабах, а со временем и возглавил его.

Он побывал в Сура-Зуде и в хранилище храма Кара-Затх нашел то, что тщетно искал долгие годы. Он узнал, что многие ведали о существовании Талисмана Силы и подошедшем сроке, и все-таки в Шадизаре появился лишь Рамсис.

Хараг так и не понял, отказались остальные от претензий или посчитали Талисман всего-навсего легендой? Не смогли найти место, где он хранится, или не решились вступить в борьбу с сильным противником?

Но зато жрецы Черного Круга неожиданно повели себя так, словно здесь Стигия и хозяева тут они. Харат усмехнулся. Что ж, пусть тешатся. Правда, великий Грабах предлагал применить силу. Старый дурень считал, что Рамсис прибыл сюда исключительно ради души Памелы!

С трудом ему удалось доказать, что хитростью можно добиться гораздо большего и с меньшими потерями. И вот теперь именно ему поручили это дело, чего он, собственно, и добивался. Правда, при этом предупредили, что если затея его окажется пустой, то головы ему не сносить. Конечно, игру он затеял рискованную, но и награда была хороша. За нее стоило побороться.

Хараг понимал, что великий Грабах просто побоялся вступать в открытую схватку с адептами Сета – что ни говори, а сила их велика и общеизвестна – и обрадовался возможности получить в лице Харата козла отпущения, на которого в случае неудачи можно будет свалить все, начиная с собственной нерешительности. Зато в случае победы весь куш он намеревался загрести себе, но тут старый паук явно просчитался, позабыв простое правило: если желаешь чего-то для себя, то и делай это сам! Ну что ж, пусть мечтает. Время покажет, у кого из них больше шансов на успех.

И хотя Хараг понимал, что в случае неудачи головы ему не сносить, он пошел на такой шаг, потому что иначе Грабаха, который связывал его по рукам и ногам, было бы не сбросить. А такая необходимость давно назрела. Жрецы Затха играли все менее заметную роль не только в мире, но и в своей стране. Нужно было что-то менять, и это понимали многие, но старика вполне устраивало теплое местечко Верховного Жреца Затха, и он не намеревался покидать его. Зато теперь, когда Талисман окажется в их руках, все пойдет иначе!

Только бы все получилось! О, Великий Затх! Помоги своим смиренным слугам, и жертвы, принесенные тебе, будут неисчислимы!

Одним словом, волноваться было о чем! Удивительно ли, что Xapaг метался, как загнанный в клетку зверь. Успокаивало Главу Малого Круга лишь то, что он предусмотрительно удалил всех и остался в одиночестве. Воистину это был мудрый шаг. Впрочем, в любом случае нужно держать себя в руках и быть готовым к неожиданностям, на которые так щедра злодейка-судьба!

Подумав так, он заставил себя сесть и успокоиться. После этого сосчитал до ста и приказал принести себе вина. Как всегда, повеление его было исполнено с быстротой, о которой не могли бы даже мечтать напыщенные индюки, мнящие себя владыками.

Он взял покрывшийся испариной бокал, с наслаждением отхлебнул ледяного огня и попытался оценить события последних дней.

В Шадизар он прибыл пять дней назад, не взяв с собой обычного эскорта. Лишь двух своих подручных, десяток слуг, да три десятка воинов, то есть то скромное сопровождение, без которого ни один человек не способен обойтись.

Святилище Затха в Шадизаре, где он не был уже несколько лет, неприятно поразило его убогостью и нищетой. Некогда роскошное здание оказалось запущенным до невозможности. Украшавшие фасад прекрасные барельефы, которые могла достать чернь, были сколоты. Великолепные фигуры, до которых не сумели дотянуться нечистые руки, и которые были слишком велики и тяжелы, чтобы представлять интерес для воров, загадили птицы. Прекрасная мозаика пола потускнела.

Словом, нет денег, нет и порядка, а денег нет, потому что нет веры, а веры нет, потому что… На миг Харат задумался, пытаясь отыскать причину, по которой люди перестали верить в бога-паука, и понял, что причина могла быть только одна – люди перестали бояться. Перестали бояться, перестали приносить дары, перестали делать пожертвования.

Он сам прошел накануне по храмам Митры и даже Бела, где жертвенные чаши были полны меди и серебра, а нередко среди монет проблескивало и золото…

Почему? Как это произошло? В какой миг они упустили из рук власть, ведь были времена, когда Митру никто не знал, да Белу долгое время поклонялись тайком! Из дошедших из древности летописей Хараг хорошо знал о событиях прошлого.

Когда-то давно, в незапамятные времена, вдруг поползли по стране, словно тараканы, служители Митры, и начали рассказывать, как это прекрасно – поклоняться Солнцеликому, дарящему свет и тепло! Поначалу никто не обращал на них внимания, но постепенно число приверженцев Митры росло. Жрецы упорно гундели о своем, и им верило все больше народа, как будто до того солнце не светило всем и каждому!

Им бы отловить чужаков! Ан нет. Верховный жрец, не желая портить отношений с Аквилонией, где культ Митры уже широко распространился, решил поступить «мудро»: пусть себе ходят, все равно никто не поверит в рассказываемые ими бредни. А в результате оглянуться не успели, как всюду начали появляться сперва скромные, а затем и все более роскошные святилища, в которые повалил народ. Люди стали бояться, что их не увидят в храме хотя бы раз в седмицу, а жрецы, обладавшие великолепной памятью, заметят, что ты просто так прошел мимо чаши с пожертвованиями.

Да, страх – это великая сила! Ну, да ничего. Скоро они получат свою долю страха!

И все-таки что-то тревожило Харата. Он еще раз задумался и вспомнил. Да, верно. Жрецы Черного Круга – единственные, кто не отказался от борьбы за Талисман, или единственные, кто продолжал верить в его существование.

Харат знал, что они пришли в Шадизар, знал, что они наняли славившегося своей ловкостью в подобного рода делах варвара-северянина выкрасть камень, но то не беда. Он все учел. Он знал, что Зита должна была взять Талисман, и знал, что Конан должен его выкрасть, и решил спокойно ждать, справедливо рассудив, что если девушка овладеет камнем, то по доброй воле или по принуждению, но она вернет его. Если же камнем завладеет варвар, то… И на него найдется управа. Говорят, ему нет равных в быстроте и искусстве обращения с мечом. Что ж, стрелу, пущенную верной рукой, еще никому не удавалось обогнать.

Впрочем, поразмыслив, Харат решил поступить проще: подождать, пока камень попадет к стигийцу, а уж с ним разобраться как придется. По любви или без оной – все едино!

* * *

В то же самое время, в том же самом городе Рамсис, тайно прибывший сюда одновременно с Харатом, словно они уговорились о встрече, тоже ждал известий. Вернее сказать, он ждал Талисман и ничуть не сомневался, что получит его еще до наступления ночи. В отличие от жреца Затха он не позволял своим чувствам вырваться наружу, хотя так же, как и он, был один в тайном святилище и мог не опасаться, что его увидят позорно мечущимся из угла в угол.

Для Рамсиса Талисман значил гораздо больше, чем для его соперника, хотя Хараг и занимал более двусмысленное положение в жреческой иерархии Затха, будучи одновременно общепризнанным преемником Грабаха и главой Малого Круга – тайного сообщества посвященных более высокого ранга. И все-таки несмотря на скрытое противостояние Грабаха, справедливо опасавшегося, что молодой, энергичный наследник дел его захочет ускорить неизбежное и занять его место раньше срока, положение Харага было прочным.

Совсем иначе обстояли дела Рамсиса. Официально он считался человеком Тот-Амона, но втайне от всех лелеял собственные, далеко идущие планы, конечной целью которых было свержение верховного жреца. Однако метил он на высокое место не ради удовлетворения собственного тщеславия. Он мечтал распространить культ Сета на весь мир, и хотя Тот-Амон поддерживал его идеи, одобряя религиозное рвение своего помощника, Рамсис считал это недостаточным, однако открыто обвинить Тот-Амона в чрезмерном увлечении устройством собственных дел опасался.

Он знал, что открытая схватка между ними неизбежно произойдет, но, понимая, что результатом может быть как победа, так и смерть, предпочитал действовать тайно, выжидая, когда исход поединка будет однозначно предрешен в его пользу. Время это близилось, и одним из весомых аргументов в борьбе должен был стать Талисман Силы.

Вынужденный действовать тайно, Рамсис не мог рассчитывать ни на чью помощь. С другой стороны, в этом была и своя выгода, ведь, если он потерпит сейчас неудачу – о чем он и думать не хотел,– некому будет спросить с него за допущенные промахи, без которых наверняка не обойдется, хотя виной всему все та же вынужденная скрытность его действий.

И все-таки он ни о чем не жалел и, если бы представилась возможность повторить все сначала, скорее всего, вновь избрал бы тот же тернистый путь. Пусть трудности больше и риск проигрыша выше, но и куш не придется ни с кем делить. А ставка велика: если все пройдет, как задумано, он не просто потеснит, он сметет, уничтожит всех, кто осмелится встать на его пути!

Да, пожалуй, это единственно верное решение. Десять лет назад, когда ему повезло наткнуться на древний манускрипт, повествующий о существовании Талисмана Силы, он не обратил на него внимания. Ну, талисман и талисман!

Мало ли атрибутов могущества было создано древними! Все они безвозвратно потеряны, погребены в бездне времен и событий, надежно укрывших собой страшные тайны могущественных предшественников.

Он и сам, проводя бессонные ночи среди покрытых пылью папирусов, чудом уцелевших в подземных святилищах Сета, надежно упрятанных глубоко под пирамидами благословленной Великим Змеем Стигии, натыкался на сотни упоминаний о магических предметах, принадлежавших даже атлантам и лемурийцам, не говоря уже о более поздних ахеронцах. Он скрупулезно прочел тысячи свитков с описаниями бесчисленных попыток отыскать и овладеть ими, и среди них нашлись всего лишь сотни, если не десятки с описаниями удачных!

Но не это оказалось самым поразительным. По мере того как Рамсис постигал невосполнимость и гигантские размеры утерянного знания, а также не прекращавшиеся и по сей день попытки вернуть хотя бы часть его, он, к собственному удивлению, обнаружил две закономерности.

Первая заключалась в том, что подавляющее большинство таких попыток приходилось на последнее время. Причем если на протяжении пролетевших со времен Малой Катастрофы тысячелетий мало кто искал атрибуты древних магов, то в ближайшие два-три века попытки эти нарастали лавинообразно, пока в последние годы не приняли прямо-таки гигантских размеров. Могло показаться, что утерянные знания не искал теперь только ленивый. Словно люди лишь сейчас вспомнили о них, оценив по достоинству их важность.

Вторая же закономерность показалась ему еще более удивительной. Число удачных поисков оказалось неизмеримо меньшим, чем общее число попыток, правда, в этом-то как раз Рамсис не видел ничего необычного. Наоборот, было бы странно, если бы люди запросто находили надежно сокрытое от них бездной времени, а подчас и самими владельцами в предвидении близкого конца. Удивительным было то, что люди, в силу знаний, упорства, наконец, просто удачливости, добившиеся желаемого, никогда не могли надолго удержать сокровище в своих руках!

Почти все они сразу лишались только что обретенной вещи. Правда, некоторым везло и они расставались с ней не сразу, но, как правило, и эти редкие счастливчики не успевали воспользоваться ею, и времени владения им хватало лишь на то, чтобы порадоваться бесценному приобретению, да иногда изучить его свойства и тут же расстаться с ним, чаще всего заплатив страшную цену в виде собственной жизни! Лишь считанные единицы умудрялись пустить находку в дело!

Именно такова была страшная логика бесконечной цепочки поисков, находок и потерь, повергшая Рамсиса сперва в изумление, а потом в задумчивость. Он долго размышлял над этими фактами, пытаясь найти разумное объяснение.

Сначала он сваливал все на неточность хроник, которыми пользовался, но вскоре понял, что это заблуждение. Он знал, какой обширной сетью открытых и тайных святилищ были охвачены все страны к северу и западу от Стигии, проникнув даже на восток, с какой скрупулезностью собирались все факты, которыми он пользовался. Все это вместе взятое исключало возможность столь многочисленных ошибок. Он понял, что причину нужно искать в другом.

Он продолжал искать и не переставал думать, и постепенно пришло понимание сути происходящего. Да, Ахерон пал, но ничто не исчезает бесследно. Уцелевшие и появившиеся вновь колдуны не стремились к овладению чужими секретами! Для претворения в жизнь своих планов им вполне хватало собственных сил.

Однако летевшие годы складывались в века, и многочисленные тайны исчезали из мира. Одинокие отшельники не брали учеников, опасаясь с их стороны вероломства. Молодые ленились искать, предпочитая пользоваться плодами чужих трудов. Началась повальная охота за древними реликвиями, но каждая из них, храня память о своем создателе, постепенно становилась вещью в себе, не желая служить никому, и тут требовались упорство и осторожность, а большинство «счастливчиков» действовали как раз наоборот, стремясь как можно быстрее подчинить себе желанное приобретение.

Чем все это должно было закончиться, нетрудно догадаться. Дело усугублялось еще одним: те, у кого не хватало ума для самостоятельной работы, обычно не обладали и необходимой сдержанностью, способностью хранить тайну о том, что до поры до времени известно лишь им. В результате даже те немногие, кому из прихоти улыбалась удача, не могли удержать ее, лишаясь зачастую вместе с желанным приобретением и жизни.

Рамсис действовал не так. Быть может, природная скрытность помогла ему в этом. Наверное, так. Иначе в Стигии, в среде жрецов, где все пропитано духом слежки и доносов, он бы просто не выжил. Он же не только не пропал, как многие из его соучеников, но и стал одним из приближенных Главы Черного Круга, а теперь поставил себе цель занять его место.

К своей цели он шел долгие годы, но теперь час настал! Если он сумеет овладеть Талисманом Силы, никто не посмеет противопоставлять себя его воле ни открыто, ни тайно! Он расправится с противниками внутренними и примется за врагов внешних. Он всем покажет, что вера в ложных богов не приносит ничего, кроме неприятностей. Он распространит культ Сета на весь мир!

Он долго и осторожно шел к сегодняшнему дню, бережно храня тайну. Больше десяти лет назад он впервые наткнулся на упоминание о Талисмане Силы, и хотя первоначально не придал этому значения, но, против ожидания, коротенькое известие о камне, бездну лет копившем силы, собирая ее по крупице от всего живого, не давало ему покоя.

Он вернулся к первоначальному рассказу о жрице Затха, сотворившей камень, возжелавшей возвыситься над всеми, оживить и заставить служить себе бога-паука и сожженной за это на костре. С него начал поиски, действуя по старой пословице: коли хочешь к обеду рыбу, иди к реке, зверя же ищи в лесу. Он отправился в Замору, справедливо рассудив, что если где-то и отыщутся следы, так, скорее всего, там.

Судьба, словно действуя с ним заодно, подыграла ему тогда, предоставив возможность покинуть на время Стигию, не навлекая на себя подозрения в тайных умыслах. Поездка оказалось на редкость удачной во всех отношениях.

Ему была поручена ответственная миссия – организовать в Шадизаре и Аренджуне, заморийских городах, где еще не совсем забыт культ Затха, тайные святилища Сета, которые смогли бы исподволь, осторожно овладевать умами людей. Излишне говорить, что с задачей своей он справился как нельзя лучше. Больше того, он обратился за содействием в Йезуд и нашел там полное понимание, что было немудрено – Грабах, Верховный Жрец Затха, люто ненавидел культ Митры и рад был любой возможности ослабить влияние жрецов Солнцеликого на умы людей.

При этом Рамсис не забыл и своих интересов. Получив доступ в хранилище, где в чистоте и порядке содержались архивы, он нашел подробные отчеты о сожжении Памелы и обо всем, что сопутствовало ему.

Вернувшись в Стигию, он на некоторое время прекратил всякую деятельность, ожидая, пока закончится принятая в таких случаях обязательная проверка, хотя ему не терпелось заняться делом. Так или иначе, но к тому времени, когда пришла пора всерьез взяться за поиски Талисмана, се необходимые факты были собраны, осмыслены, а план действий тщательно продуман.

Памятуя о людском вероломстве, он не стал искать себе помощников среди людей, хотя и понимал, что в одиночку ему будет справиться тяжело. Особенно в ситуациях, когда надо пребывать одновременно в двух местах.

Конечно, знай он наперед о том месте в жреческой иерархии, которое со временем займет, он вряд ли стал бы усложнять себе жизнь, но и теперь, по прошествии времени, не мог упрекнуть себя в чем-то. Все было тщательно подготовлено, оставалось только действовать. Теперь у него был верный слуга, который, Рамсис не сомневался в этом, никогда его не предаст. Это была мумия Тхон-Тона, наследного принца шестой династии, которому так и не довелось взойти на престол, ибо был он отравлен еще в юношеском возрасте своей мачехой, видевшей на его месте своего малолетнего сына.

Рамсису силой колдовства удалось оживить искусно забальзамированное десятки веков назад тело юноши. Тхон-Тону была обещана жизнь, если он как следует справится со своим поручением, и хитроумный стигиец не без оснований считал это достаточной гарантией не только добросовестности, но и верности своего помощника, на которую не очень-то можно было рассчитывать, подыскивай он себе соратников среди людей.

Впрочем, за прошедшее время он успел обзавестись сторонниками и среди жрецов, примкнувших к нему. Двое из них отправились с ним в Замору. Рамсис твердо знал гpaницы допустимого доверия и обстоятельства, при которых можно ждать измены.

В Шадизаре он остановился в тайном святилище Сета, которое сам же и учредил. По совету местных жрецов, он направил Тхон-Тона к Конану, некоему варвару-северянину, слывшему лучшим и самым удачливым среди шадизарских воров, по рассказам, не знавшему неудач.

Неожиданно Рамсис поймал себя на мысли, что пора бы уже Тхон-Тону вернуться, а он что-то задерживается. Нет, он не испугался и не всполошился, но червячок сомнения шевельнулся где-то глубоко внутри, и это не понравилось жрецу. Предчувствия никогда еще не обманывали его. Что-то пошло не так, но что – этого он не знал, и обеспокоился еще сильнее. Обеспокоился настолько, что позвал слуг и велел идти навстречу Тхон-Тону, ругая себя за то, что не сделал этого раньше.

* * *

Хараг остановился то ли на полушаге, то ли на полуфразе невысказанных размышлений и обернулся на звук открывшейся двери. Четверо стражников из числа тех, на кого он мог положиться, ввели человека, который, как было ему известно, нанял Конана. Судя по всему, он уже получил Талисман и нес его Рамсису. Если и здесь его постигла неудача, тогда… «Тогда придется бежать без оглядки»,– ответил он сам себе. Впрочем, оставался еще Сура-Зуд!

Человек, остановившийся напротив Харага, производил неприятное впечатление. Снаружи стояла изнуряющая жара, а он был с ног до головы укутан грязно-серым плащом с капюшоном, накинутым на голову. Опытным взглядом Xapaг отметил, что и стражники сторонились незнакомца, пытаясь, правда, делать это незаметно, да и сам он чувствовал, что глядеть в темный проем, где должно было находиться лицо, вместо которого чернела дыра, ему неприятно.

Небрежным жестом он отослал воинов, которые с видимым облегчением удалились, и шагнул вперед.

– Откройся, я хочу видеть твое лицо.

Ни слова не ответив, медленным усталым движением человек сбросил капюшон. Ткань медленно скользнула, и Глава Малого Круга непроизвольно напрягся, ожидая увидеть неизвестно что, но тут же облегченно вздохнул и выругался про себя.

Лицо как лицо. Гладко выбритый череп, глубоко посаженные глаза, широкие скулы, маленький подбородок и, конечно же, огромный нос, больше напоминающий клюв попугая Ара,– неизменная принадлежность каждого стигийца. Вот разве что кожа, покрывающая лицо и бритую голову, больше напоминала листы выцветшего от времени пергамента…

– Ты нес Талисман Рамсису?

Человек молча кивнул.

– Он по-прежнему у тебя?

Новый кивок.

– Ты согласен отдать его мне?

Хараг ждал, что в ответ последует еще одно медленное утвердительное движение головой, но вместо этого незнакомец неожиданно заговорил, и звук его голоса поразил жреца не меньше, чем внешность. Он напоминал шелест все того же пергамента, словно некто старательно тер друг о друга пару листов.

– Прежде чем тебе ответить, я хочу спросить сам. Кто ты?

– Я Хараг, один из четырех Предвечных Жрецов Затха, посвященный Малого Круга. Скажу сразу: Талисман важен для меня. С его помощью я собираюсь стать Верховным Жрецом. Я понимаю, ты что-то потребуешь взамен. Назови цену!

– Жизнь!

Незамедлительно последовавший ответ удивил Харага.

– Чью жизнь ты хочешь получить? – уточнил он.

– Ты не понял, жрец.– Незнакомец поднял голову, и Xapar невольно вздрогнул, увидев, что собеседник его слеп.– Точнее, глаза у него были, но они казались выточенными из камня.– Я не человек.– При этих словах брови Харага удивленно приподнялись. – Я мумия Тхон-Тона, возвращенная к жизни Рамсисом. Мне отпущен месяц срока, и, я боюсь, Рамсис не станет продлевать его. Хараг поднял руку:

– Я понял тебя, Тхон-Тон. Человек – это душа. Чтобы жить, душе нужно вместилище. Ты получишь тело. Любое тело на выбор. У Затха не счесть рабов. Но сделать это я смогу не раньше, чем мы вернемся в Сура-Зуд, а произойдет это не позднее, чем через пол-луны. Ты согласен?

– Да.

– Талисман.

Хараг протянул руку, и странный незнакомец, на этот раз без колебаний, опустил в нее замшевый мешочек, только что полученный им от Конана.

Глаза Харага засветились восторгом, который тут же угас, едва кулак его сжался, охватив камень.

– Но я не чувствую в нем силы.– Жрец Затха бросил на Тхон-Тона гневный взгляд.– Ты обманул меня!

– Нет. Это он. Посмотри сам.– Тот, к кому было обращено это гневное обвинение, оставался совершенно спокоен.

Некоторое время Харат продолжал испытующе смотреть на Тхон-Тона, пока не понял, что тот не лжет. Он подошел к столу, стоявшему в центре, и, благоговейно бормоча себе под нос охраняющие заклятия, выкатил круглый камень на бронзовый поднос, наполненный песком, и поставил его на жаровню.

– Тир-ра огэн, тир-ра затх! – Он величественно воздел руки над жаровней и заговорил уже спокойно.– О, сила огня, именем Затха, Повелителя Силы, Великого и Ужасного, заклинаю тебя, войди в песок времен!

Оживший мертвец замер, пораженный происшедшим, став на время неотличимым от обычного человека. Едва Хараг произнес свое заклинание, пространство над подносом наполнилось прозрачным, колеблющимся маревом, в котором плыли, хаотично возникая и тут же пропадая, неясные образы.

Временами ему казалось, что еще немного, и он поймет суть происходящего, но нет, едва он думал, что близок к отгадке, видение таяло, сменяясь иным, не менее таинственным образом, порожденным колдовской силой Главы Малого Круга.

Хараг взялся за края подноса, легко поднял его, и по лицу жреца вовсе не было видно, что в руках он держит раскаленный бронзовый диск. Он медленно пошел к жертвенному треножнику и благоговейно опустил на него поднос.

– Мир-ра хорн, тамир-ра затx! – Он вторично воздел руки над подносом и вновь на понятном Тхон-Тону языке высказал свое повеление.– О, всемогущее время, тебе известно все, что было, все, что есть, и все, что будет! Заклинаю тебя именем Затха, Владыки Иллюзий, Великого и Ужасного, покажи мне, что сокрыто в этом камне!

Рука его указала на лежавший в центре песчаной равнины круглый полупрозрачный камушек.

Жаркое марево, плававшее над подносом, начало окрашиваться в радужные тона, которые кружились и переплетались, рассыпаясь цветным песком, и море песчинок взлетело в призрачном танце, постепенно разделяясь по цветам, складываясь в непонятные поначалу образы.

Тхон-Тон ничего не понимал, хотя и видел, как постепенно образовывались два уплотнения – шар, переливавшийся всеми цветами радуги, и черное пятно, окруженное белым ореолом.

– Кар-ра хорн, гар-рами затх! – вновь прокричал Хараг и в третий раз воздел руки над непонятной картиной.– Я вижу две фигуры, но не узнаю их! Именем Затха, Великого и Ужасного, Хранителя Знаний, заклинаю – сокрытое открой!

И образы откликнулись…

Переливающийся шар остановил вращение, и цвета начали группироваться, складываться в нечто, но во что именно, пока угадать было нельзя. Тхон-Тон почувствовал, как ледяная рука страха сжала его вырванное бессчетные века назад сердце.

Темное облако также меняло свои очертания, и хотя по нему тоже было не распознать, что за образ ждет своего воплощения в конце череды превращений, но возникшее чувство страха все усиливалось. Очертания черного, как ночь, облака стремительно менялись, и каждый новый образ был отвратительней предыдущего, пусть даже Тхон-Тон ни за что не смог бы описать словами, что он видел.

– Не смотри! – Хараг предостерегающе поднял руку перед лицом своего гостя, и тот вздрогнул, словно очнулся от страшного сна.

– Что это былой – прошелестел он своим жутким голосом.

– Это Незримый,– бросил жрец, не оборачиваясь.– Не смотри на него.

Тхон-Тон с трудом перевел взгляд на искрящуюся, радужную фигурку, и на душе у него потеплело, но лишь на миг. В следующее мгновение он увидел искаженное болью и страданием прекрасное девичье лицо. По щекам ее текли слезы, уста беззвучно раскрывались, выкрикивая слова мольбы.

– Бан-нара затх! – крикнул жрец в последний раз.– Достаточно! Именем Затха, Властителя Душ, Великого и Ужасного, заклинаю – пусть все останется, как было!

Черная душа Незримого в последний раз сменила облик, исторгнув на прощание безмолвный вопль, от которого шарахнулся прочь искаженный ужасом девичий лик. Потом все перемешалось, закружилось и пропало.

– Что это было, повелитель? И кто этот человек?

Двое вошедших жрецов оторопело уставились на Харага, изредка бросая удивленные взгляды на бритоголового незнакомца.

– Сперва ответьте вы, что удалось узнать? – вопросом на вопрос ответил Глава Малого Круга.

– Прошу прощения, повелитель.

Оба вошедших склонились в запоздалом поклоне, хотя говорил лишь один.

– Мы не нашли ничего, кроме двух трупов. Один из них принадлежал девушке, ради которой ты приехал, другой неизвестному нам старцу.

– Старцу? – Хараг выглядел удивленным.– Но в доме не было стариков, лишь пятеро молодых людей, из которых вернулись только двое.

Харат переводил взгляд с одного на другого, ожидая от своих помощников разъяснений.

– Все верно, повелитель, но верно также и сказанное мной.

Жрец склонился в поклоне, показывая, что больше ему поведать нечего.

– Странно, странно. Некоторое время Хараг в задумчивости ходил по залу, потом, видимо решив что-то для себя, повернулся к вошедшим:

– Пятеро пришли, двое ушли. Не вернулись девушка и двое молодых людей. Девушка умерла – ее труп остался в доме, один из молодых людей, перед тем как дух его отошел на Серые Равнины, расстался с жизненными силами, превратившись в старца, от второго не осталось ничего.– Довольный своими рассуждениями он обернулся к жрецам: – Все верно?

– И да, и нет, мой повелитель,– отозвался жрец и, видя удивление, смешанное с досадой, застывшее на лице Главы Малого Круга, поспешил объяснить: – Ты просто не мог знать этого. Те двое, чьи трупы мы нашли в доме, не умерли. Их души не ушли на Серые Равнины.

– Вы уверены?

– Да, повелитель. Ты ведь знаешь, что по глазам…

Договорить ему не дал нетерпеливый жест Харата.

– Знаю, но это не имеет значения. Душа девушки в этом камне.– Он указал на талисман.– На остальных мне наплевать.

– О, беда,– простонал, покачав головой, один из жрецов.

– Вовсе нет,– оборвал его Харат,– благодарите этого человека, который принес нам Талисман. Вот если бы он отдал камень Рамсису, действительно была бы беда!

Двое уставились на незнакомца.

– Это человек Рамсиса,– пояснил Харат и тут же поправил себя: – Хотя, что я говорю! Он не человек, он мумия Тхон-Тона, оживленная Верховным Жрецом Сета. Он должен был принести ему Талисман, но принес нам. За это я обещал подыскать ему новое тело.

– Но ведь это крах, повелитель. Что толку нам с души, заточенной в камне? Нам нужна живая Зита, в которую должна воплотиться Памела!

– Все пропало,– обреченно подтвердил его товарищ.

Хараг рассмеялся:

– Вот если бы у Зиты не было сестры, ты оказался бы прав, но у нас есть Мелия и время до следующей полной луны! Мы переселим душу Зиты в тело Мелии, дождемся воплощения Памелы и принесем ее в жертву Затху с соблюдением всех обрядов!

– Но сила…– едва слышно прошептал один из помощников Харата.

– Сила сковывает Незримого, удерживая его в камне. Я изгоню демона, и сила вновь станет доступна!

И он торжествующе расхохотался, гордый сознанием собственной силы и грядущего величия.