Текст книги "Слуги паука 2. Пленники паука"

Автор книги: Морис Делез

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Вероятно, ты говоришь о том Конане, что, как я слышал, охраняет дочку Королевского Дознавателя?– вспомнил Тушка, старательно изображая на лице напряженную работу мысли, словно только сейчас ему на ум пришло мельком слышанное имя.– Кажется, Мелию! – воскликнул он радостно.

Кирим забрал со стола пустую посуду и пошел прочь, качая головой – во дают! Со стороны послушать – дураки дураками! Последние несколько дней об этом деле только и разговоров, а уж кто не знает в Шадизаре Конана, он и вовсе представить себе не мог!

– Точно, о Мелии! – обрадовался копейщик, который даже стал вроде несколько трезвее.– Сегодня ночью ее непременно выкрадут! Только тс-с-с! – Он приложил палец к губам.– Это секрет!

Тушка вяло махнул рукой, давая понять, что секрет этот известен всем.

– Ничего у твоего хозяина не получится. Два раза не получилось, и сегодня не получится.

– Ты откуда знаешь? – вдруг забеспокоился пьяница, запоздало поняв, что сболтнул лишнее.

– Да об этом весь город говорит, – успокоил его Тушка и обернулся к нескольким посетителям, забредшим спозаранку пропустить стаканчик, другой, – верно? Те согласно закивали. Все здесь знали Конана и его друзей, а значит, все, что они говорят, безусловно, верно и не подлежит сомнению.

– А сегодня ночью будет, как я сказал! – воин успокоился, на него единодушие случайных посетителей произвело нужное впечатление.– Сегодня мой хозяин сговорился с Рамсисом, так что ничто теперь не спасет проклятую девку! Ха-ха-xa!

Он залился пьяным смехом, брызгая слюной в свой кубок. Тушка брезгливо поморщился и поспешно подхватил со стола свой.

– Так выпьем за успех твоего хозяина! – поддержал его Зул, влив в кубок копейщика очередную порцию пальмового.

– Да, да,– пьяно закивал тот.– За это непременно нужно выпить!

Зул подлил Тушке и себе, и все трое выпили за удачу славного Харага и его приятеля, добрейшего Рамсиса.

* * *

Мэгил понравился Конану сразу и безоговорочно, равно как и сам киммериец пришелся по нраву этому высокому, улыбчивому жрецу. Точнее, бывшему жрецу, или вольному жрецу, как предпочитал называть себя он сам. С детства воспитывался он при храме Митры, а когда пришла пора делать выбор, не задумываясь, ушел, хотя непокорного юношу и пытались заставить остаться сперва уговорами, а затем угрозами и даже силой.

Так или иначе, но, оказавшись на свободе, Мэгил ни разу не пожалел о сделанном выборе. Он стал, как он сам это называл, вольным жрецом, откликаясь на зов любого, кому лень или недосуг было тащиться в храм, и выполняя все необходимые обряды на дому, ведь знания-то у него отобрать не мог никто.

Это занятие обеспечивало ему не только кусок хлеба, но и кое-что получше, не говоря уж о стаканчике вина, без которого вольный жрец считал просто зазорным приступать к трапезе.

Ему было уже под сорок, но годы, казалось, проносились мимо, никак не сказываясь, ни на лице его, упорно не желавшем покрываться морщинами, ни на густой шевелюре, в которой нельзя было заметить ни одного седого волоса, ни на подтянутой фигуре.

Прожив полжизни, он не разочаровался в людях, о чем ясно говорили его простое лицо и открытый взгляд. Короче – он понравился Конану.

Зато Тефилус невзлюбил его с первого взгляда. Можно было бы еще раз перечислить все вышесказанное, чтобы объяснить, почему Мэгил не понравился Главному Королевскому Дознавателю, но это было бы ни к чему. Просто все то, что расположило к нему Конана, оттолкнуло Тефилуса.

Неудивительно и то, что северянин тоже сразу понравился бывшему жрецу, научившемуся хорошо разбираться в людях. Ему вообще нравились мужчины не просто сильные, но и умные, а в том, что молодой варвар обладал обоими этими качествами, умудренный житейским опытом Мэгил не сомневался.

Более того, он видел, что киммериец относится к той малочисленной категории людей, кто, не забывая о своих интересах, готов рискнуть жизнью за дружбу, за любовь…

Вполне понятно, и почему с Тефилусом он не нашел общего языка с первой же встречи, с которой минуло уже немало лет. В Королевском Дознавателе сразу угадывался человек, всю жизнь пробивавшийся к власти собственным, правда, трудом, но не гнушаясь на этом нелегком пути продать, предать, а быть может, и убить… Все это было ясно написано на его лице, и Мэгил не мог понять, как Аниэла, женщина, несомненно, умная, тонко разбиравшаяся в людях, не разглядела этих качеств своего мужа… «Да,– подумал он,– правильно, видно, говорят, что любовь слепа!»

– Ты узнал, что хотят от моей дочери? – Аниэла с тревогой и надеждой смотрела на Мэгила.

– Да, госпожа.

Он склонился в учтивом поклоне. Улыбка впервые покинула лицо жреца, и это сразу заметили все. Мелия замерла, боясь вздохнуть, почтенная Сиотвия нахмурилась, Аниэла сжала подлокотник кресла так, что пальцы ее побелели от напряжения.

– Ее собираются принести в жертву Затху, и произойти это должно не позднее нынешнего полнолуния, а точнее, именно в полнолуние. Раньше нельзя, а позже это станет бессмысленным, но как раз в ограниченности срока наша надежда.

Он подробно описал всю историю Памелы, ее тайные замыслы и заговор жрецов. Тогда все тоже решало время – либо она, либо они. Жрецы оказались хитрее, а может быть, им просто повезло, но результат известен: жрицу-отступницу сожгли на костре, но перед смертью она изрекла пророчество, и вот теперь потомки жрецов хотят повторить все то, что не удалось сделать их далеким предкам.

Некоторое время в комнате висела тягостная тишина, которую никто не решался прервать.

– Но при чем здесь я?

Мелия растерянно посмотрела на жреца, словно он мог знать ответы на все вопросы. Тот пожал плечами.

– Не знаю.– Он задумался.– Им нужна была сила Памелы, чтобы оживить чудовищного паука – свое божество. Они не смогли сделать это против ее воли. Тогда не смогли,– уточнил он задумчиво.– Видно, за прошедшие века многое изменилось, и теперь им не нужно согласие обладателя силы.

– Но при чем здесь я? – еще тише спросила девушка.

– Не знаю,– повторил Мэгил,– быть может, стоит еще порыться в библиотеке старого дома, хотя,– он пожал плечами,– я уже десять раз бывал там. Кроме того, что вы в родстве, я ничего сказать не могу, но, как видно, это значит очень много, иначе со смертью Зиты тебя оставили бы в покое.

При упоминании о погибшей сестре что-то в груди Мелии болезненно сжалось, слезы подступили к глазам, готовые в любой миг побежать по щекам девушки.

– А не может найтись что-то полезное в потайном алтаре? – неожиданно спросил Конан.

– Откуда ты знаешь про алтарь? – оживился жрец и обернулся к Аниэле, объясняя: – Я знал о его существовании и сто раз пытался отыскать, но безуспешно.

– Я открыл его.

Киммериец равнодушно пожал плечами, словно не видел в этом деле ни малейшей трудности.

– И что ты там увидел? – Мэгил замер в волнении.

Конан снова пожал плечам:

– У меня не было времени рассматривать. Я едва успел схватить камень с запекшимся в середине пауком, как меня вытолкнуло наружу, а позже…

– Да, да, я знаю,– перебил его Мэгил,– но, значит, там все осталось! Нужно немедленно идти туда! Ты ведь не откажешься сопровождать меня?

– Конечно! – рассмеялся Конан.– Раз это поможет.

Сейчас полдень,– он повернулся к Тефилусу,– я думаю, днем вряд ли что случится.

Тот высокомерно кивнул, показав, что не возражает, но ничего не ответил.

– Чуть не забыл,– Мэгил повернулся к Мелии и, порывшись в кармане, протянул ей какую-то вещицу на цепочке.

– Какая прелесть! – Девушка всплеснула руками и принялась рассматривать статуэтку со всех сторон, сразу став похожей на маленькую девочку, получившую неожиданный подарок.

– Это изображение Иштар,– улыбнулся жрец.– Говорят, оно обладает магической силой и способно защитить приглянувшегося человека, но лишь в том случае, если зов исходит от любящего сердца.

Мелия удивленно посмотрела на жреца, но тот лишь пожал плечами:

– Я знаю, что ты скажешь, это всего лишь красивая сказка. Просто я слышал эту историю и решил рассказать ее тебе, потому что ты любишь их.

Мелия кивнула и вновь посмотрела на статуэтку. Искусно вырезанная из слоновой кости вещица казалась почти живой. Почти… Словно лишь крохотной искры жизни не хватало ей для того, чтобы доказать, что это и на самом деле так.

– Когда смотришь на нее, кажется, что так и есть,– очарованно произнесла Мелия, не заметив, что говорит вслух.

– Ах, дочка, если бы боги защищали от зла хотя бы чистые души, насколько мир бы стал светлее! – Аниэла нахмурилась.– К сожалению, иногда мне кажется, что лишь Сет печется о своих почитателях… Но не будем об этом.– Она обернулась к Конану.– Сходите,– Аниэла улыбнулась.– Ты, Конан, еще молод, а Мэгил многое повидал в жизни, и тебе, несомненно, могут помочь его советы.

* * *

Все было так же, и все было иначе.

Теперь, при свете дня, дом выглядел по-другому, может быть, и не весело, но, по крайней мере, и не столь мрачно, как прежде, и если бы не трагедия, приключившаяся здесь чуть больше недели назад, Конан и вовсе не имел бы ничего против его посещения. По правде говоря, он и сейчас не протестовал – надо, значит, надо. Во всяком случае, сравнение с каменным гробом, пришедшее ему на ум в ту роковую ночь, теперь могло родиться разве что в голове безумца.

– Говорят, лишь благодаря тебе Мелия осталась жива в ту ночь.– Мэгил улыбнулся, словно говорил о чем-то необычайно веселом.

– А остальные отправились на Серые Равнины,– мрачно отозвался киммериец.

– Брось! – Жрец улыбнулся еще шире.– Ты же так не думаешь!

– Верно, – согласился Конан, – я просто стараюсь не вспоминать ту ночь, но, когда такое случается, меня начинает одолевать неприятная смесь злости и бессилия! Своего бессилия изменить что-либо и злости на четверых молодых идиотов, словно сговорившихся погубить друг друга! – Он помолчал.– Плохое чувство – злость к мертвецам, заплатившим за свою глупость самую высокую цену.

– Не повезло.– Мэгил пожал плечами.

– Да, не повезло,– согласился киммериец,– но меня не покидает странное ощущение, что все происшедшее не случайно. Мелия, единственная из всех, вела себя разумно и осталась жива.

Конан не привык говорить подолгу и теперь, когда возбуждение, вызванное нахлынувшими воспоминаниями, улеглось, вновь замолчал.

Мэгил стоял отвернувшись. Он смотрел на дом, слушал рассказ спутника и думал о своем. Конан давно закончил говорить, а Мэгил все стоял, словно прислушиваясь к чему-то, что слышал только он.

– Я чувствую отзвук страшной трагедии, разыгравшейся здесь. Эти стены хранят боль и страх, а может быть, и еще что-то. Не знаю.– Он обернулся.– Ты не мог бы подождать еще немного, пока я подготовлюсь? Мне не хотелось бы соваться внутрь просто так.

Конан кивнул:

– Я прогуляюсь вокруг.

– Отлично! – Жрец явно обрадовался тому, что Конан не станет мешать ему.– Не задерживайся нигде специально, но и не торопись, и когда ты вернешься, я буду готов. Конан пошел вдоль стены. Окна первого этажа были зарешечены и забраны ставнями, окна второго защищали ажурные кованые решетки, но ставен на них не было, окна третьего не были защищены ничем. Видимо, высоту строения посчитали достаточным препятствием для злоумышленников. Киммериец прошел вдоль стены и, свернув за угол, увидел огромное окно с высаженными стеклами. Это окно, единственное из всех на первом этаже, не было закрыто ставнями, скорее всего, из-за размеров. Оно впрямь было огромно и протянулось на десяток локтей вдоль фасада и в высоту до перекрытия второго этажа.

Стекол так никто и не вставил.

Это было неудивительно – времени прошло мало, а забот сразу навалилось, хоть отбавляй. Погибли трое молодых людей, и все они принадлежали к шадизарской знати.

Поначалу предстоящие похороны начали стремительно превращаться в скандал, особенно когда родители молодого Эмерика потребовали объяснить, куда делось тело их сына, а родные Фабиана не верили глазам своим, когда вместо молодого богатыря, пусть и мертвого, увидели сморщенного столетнего старика. Впечатление усиливалось тем, что рядом лежало обнаженное тело прекрасной юной девушки, дважды проткнутое мечом.

Кто-то из родственников сгоряча все попытался объяснить злонамеренными действиями Конана, известного шадизарского вора. Это заявление прозвучало настолько абсурдно, что не нашло никакой поддержки у остальных, понимавших: что бы ни делал киммериец в доме и будь он хоть трижды вором, но не он же превратил Фабиана в ссохшуюся мумию!

К тому же Мелия заявила, что он к этому непричастен. Фабиан перед смертью убил ее сестру, а виноват во всем Эмерик, случайно наткнувшийся на книгу заклинаний, о которой они не имели ни малейшего представления. Он прочел одно из них и поплатился за это жизнью.

Рассказ получился путаным, и поначалу никто не хотел верить в него, но Мелия убедила всех, что она такая же жертва, как и прочие, которой лишь стараниями Конана удалось остаться в живых, и она не может объяснить того, чего сама не понимает.

Конан знал еще меньше. Он лишь дрался с монстрами, о происхождении которых понятия не имел.

– И победил их! – иронично заметил кто-то.

На что Конан демонстративно пожал плечами и просто ответил, что внезапно вспыхнувшая заря освободила оставшихся в живых от этого кошмара, а поскольку приглашенный кем-то жрец Митры тут же громко воздал хвалу всепобеждающей силе Подателя Жизни, то никто не осмелился оспаривать его утверждения.

Понемногу все успокоилось.

Как это ни странно, но Фабиана, несмотря на морщины и прочие необъяснимые изменения, сразу узнавали все, кто видел, так что в этой части подлинность рассказа Мелии никто не подвергал сомнению.

Раз так, то поневоле пришлось поверить и в остальное. Однако, поскольку происшедшее было настолько странным, что вызвало бы неизбежные толки, тела предали огню тайно и быстро. Теперь никто уже при всем желании не смог бы выразить ни удивления, ни сомнений в истинности слов Мелии, не говоря уж об обвинениях в занятии колдовством, чего семья Фабиана опасалась более всего!

О странной быстроте и скомканности похорон поговорили немного и перестали, поскольку пища для языков оказалась скудной и не давала возможности измыслить хотя бы мало-мальски интересную сплетню. Любителям перемывать кости знакомых поневоле пришлось успокоиться, хотя и с мучительным сожалением о чужой тайне, не давшейся в руки.

Конан и сам не заметил, что остановился, припоминая прошедшее, и давно стоит, хотя Мэгил и просил его не задерживаться. Он ускорил шаг и свернул за угол. Под ногой его вновь хрустнуло стекло. Киммериец поднял голову. Два окна на уровне третьего этажа оказались выбитыми. Он усмехнулся, припоминая, как героически пытался выбраться. Впрочем, это было не то окно. Он всего раз ударил по нему, рама треснула, но осталась на месте. Здесь же дерево было измочалено, словно его жевали.

Это было чуть дальше от лестницы, в глубине коридора, где им наконец-то удалось избавиться от Незримого. Вновь Конан поймал себя на том, что невольно остановился. Да… Память… От нее никуда не деться. Он прибавил шагу и последний раз повернул.

– А я уж собирался искать тебя! – Мэгил улыбнулся.

– Подготовился? – спросил Конан лишь для того, чтобы сменить тему: меньше всего ему хотелось бы сейчас пускаться в объяснения, вслух повторяя то, что успело пронестись в мозгу.

– Вполне.

Улыбка вольного жреца сделалась еще шире, и Конан отчего-то подумал, что товарищ его прекрасно понял все и без слов и даже в душе добродушно подсмеялся над ним, но варвар, вместо того чтобы рассердиться, лишь улыбнулся в ответ. Мэгил кивнул, давая понять, что понял и это, и согласен с молчаливыми ответом киммерийца.

– Хорошо, что Кром дал тебе мужское тело,– неожиданно изрек варвар и отвернулся, прикидывая, что лучше – отпереть дверь или войти через выбитое окно с другой стороны дома.

– Митра.– Жрец назидательно поднял вверх указательный палец.

– Что Митра? – не понял киммериец.

– Митра дал тело,– пояснил жрец.– И это действительно хорошо. Мне оно нравится. Но я не вполне понял тебя.

– Жена, угадывающая мысли мужа…– Конан покачал головой.– Мало кому такое придется по вкусу!

– Ах, вот ты о чем! – Мэгил рассмеялся.– Но успокойся: я ведь говорил, что мне надо приготовиться. Я не могу быть таким постоянно.

– Так ты что, занимаешься колдовством? – Северянин подозрительно покосился на своего товарища.

– Ага! Ты не любишь колдунов! – Его спутник вновь рассмеялся.

– А кто их любит? – проворчал Конан, впрочем, вполне миролюбиво: как бы там ни было, а Мэгил ему нравился.

– И совершенно напрасно,– уже серьезно сказал Мэгил киммерийцу.– У тебя вот за спиной тяжелый двуручный меч. Скажи-ка мне по совести: сколько жизней можно им загубить, попади он в умелые руки? А можно и спасти немало людей, если владелец его решится встать на пути зла.– Он замолчал, испытующе глядя на варвара, но тот не торопился с ответом.– То-то и оно. Все зависит от рук, принявших оружие, и неважно, острая ли то сталь, что весомым аргументом покоится за спиной, или способы применения силы, невидимой невооруженным глазом.

– В том-то и дело, что невидимой. Когда ты видишь рукоять меча у меня за спиной, то знаешь, что я вооружен, поймет, что я опасен. Твое же оружие не видно никому, пока ты его не применишь.

Конан выглядел весьма довольным – нечасто он позволял себе роскошь говорить столь гладко, а главное, длинно.

– Ты прав и не прав,– усмехнулся его собеседник.– Сталь тоже можно спрятать под одеждой, ведь это совсем не обязательно тяжелый двуручный меч. Гораздо меньший по размерам кинжал убивает столь же верно! Впрочем, успокойся. Я не колдун. Просто я знаю несколько полезных приемов применения силы. Тот, что я использовал сейчас, обостряет чувствительность, но действует относительно недолго.

– Ну, так поторопимся,– усмехнулся Конан.– Мы и так потратили достаточно времени на разговоры.

К его удивлению, Мэгил достал связку ключей и отпер дверь .

Конан толкнул ее, и они вошли в прохладную темноту здания.

Памятуя о предыдущем посещении, киммериец захватил с собой фонарь и теперь, дождавшись, пока пламя его, казавшееся тусклым после яркого полуденного солнца, разгорится, они пошли вперед.

Свернув угол, Мэгил остановился, пораженный. Слишком разительным оказался этот переход от нормального вида пусть и нежилого коридора к тому разгрому, что предстал его глазам, стоило ему свернуть за угол. Правда, запах гари оба почувствовали, как только переступили через порог, но одно дело чувствовать носом, что что-то горело, а совсем другое – увидеть пожарище своими глазами. Жрец изумленно присвистнул:

– Ого! Здесь что, прошла небольшая война?

– Можно сказать и так.

Киммериец двинулся вперед по выгоревшему коридору, и пепел скрипел у них под ногами, словно только что выпавший снег. Восковые фигуры, расставленные вдоль стен, расплавились от жара и застыли безобразными лужами. Оружие, развешанное по стенам, почернело от копоти.

Он прошел большую круглую комнату, послужившую им убежищем, а затем ловушкой для Незримого. Демон, тем не менее, умудрился выбраться из нее, но как он это сделал, Конану уже не узнать.

Они пошли дальше, но и здесь все выглядело не лучше. Лишь добравшись до большого шестигранного зала с единственным не закрытым ставнями окном, они остановились.

Свет свободно попадал внутрь. Здесь не было пожара, хотя и остались следы костра посреди зала, зато можно было явственней представить, что тут произошло.

Мебель оказалась разрушенной и изрубленной. Посреди валялось чучело воина с застрявшим в доспехах арбалетным болтом. Огромная решетка, закрывавшая окно, оказалась выбитой, да так, что вырвала несколько каменных блоков, в которых была укреплена.

– Обещай, что когда-нибудь расскажешь мне, что произошло здесь.

Мэгил почти просительно посмотрел на киммерийца, но тот ничего не ответил, лишь кивнул в ответ.

Они свернули еще раз и, наконец, оказались возле лестницы. Постепенно они приближались к цели своего путешествия. Опять стало темно, и единственным источником света вновь оказался фонарь. Конан спускался, оборот за оборотом сокращая расстояние до цели.

– Ну вот,– сказал он, остановившись на нижней площадке, – теперь только вперед.

Киммериец и сам не заметил, как оказался рядом с железной дверью. На полу валялся переломленный меч, а проем стены рядом с дверью оказался раскрошенным, и впечатление было таким, словно кто-то размолол в песок прочнейший кезанкийский гранит.

– Ого! – Мэгил изумленно присвистнул.

– Когти твари были словно из стали,– мрачно пояснил северянин.

Жрец вопросительно посмотрел на него, но тот отмахнулся:

– Брось! Не делай вид, что Мелия не рассказала тебе все.

Мэгил вздохнул и хотел шагнуть в пролом, но внезапно насторожился:

– Там кто-то есть.

Он замер, словно прислушиваясь, а когда посмотрел на киммерийца то, к удивлению своему, увидел у того в руках огромный двуручный меч, о котором они говорили перед тем, как войти внутрь дома.

– Нет, нет,– поспешил он успокоить своего спутника,– меч тут не поможет. То, что прячется там,– он указал рукой в темноту пролома,– не имеет плоти.

– Кром! Опять призраки!

Конан досадливо крякнул и бросил меч в ножны.

– Нет, не то.– Мэгил наклонил голову и стал похож на удивленную птицу.– Он напуган и хочет спрятаться.

Конан пожал плечами:

– Ну и что ты собираешься делать?

– Подожди меня здесь. Я попытаюсь договориться с ним.

Он поставил лампу на пол и шагнул в пролом. Конан пожал плечами и облокотился на стену, пытаясь угадать, что там умудрился почувствовать его товарищ и как он собирается договориться с тем, кто лишен плоти.

Ждать пришлось недолго. Киммериец еще не успел соскучиться, как в проломе появилась голова его спутника и, уставившись на Конана, привычно уже улыбнулась.

– Ну что, договорился со своим духом? – ухмыльнулся варвар.

– Договорился. – Голова кивнула, словно решив подтвердить сказанное.– Идем со мной.– Лицо нырнуло во тьму, но тут же вновь показалось наружу.– Кстати, ты его знаешь. Это Фабиан.

Он вновь пропал, оставив Конана стоять с открытым ртом. Вот те раз – Фабиан объявился, покойничек! Его давно похоронили, а он, оказывается, сидит здесь, спрятавшись от всех, и… боится!

Конан покачал головой, подхватил фонарь и полез в пролом. И тут же оказался лицом к лицу с Мэгилом.

– Я уж испугался, что ты передумал.

Конан ничего не ответил и пошел вперед. Пройдя втоpyю половину коридора, они оказались у задней стены, точно так же раскрошенной, как и простенок рядом с металлической дверью.

Здесь Конан остановился:

– Не знаю, стоит ли пытаться открыть тайник – стена вся развалена. Попытайся пролезть в пролом. Тайник за стеной, снаружи дома.

Его напарник спокойно подошел к пролому и, опершись руками о его края, заглянул внутрь.

– Дай-ка лампу.

Он посветил себе, и киммериец услышал, как он восторженно присвистнул и нырнул внутрь, но голова его тут же показалась из пролома.

– Ты не возражаешь, если я на время оставлю вас без света? Здесь есть на что посмотреть.

– Что значит – вас? – хмыкнул киммериец.

– Ну, тебя и Фабиана,– спокойно объяснил жрец.

Кром! Конан и думать о нем забыл.

– Я нет, а как он – не знаю.

Конан огляделся, но никого не увидел и пожал плечами. Мэгил глянул куда-то за спину киммерийцу и удовлетворенно кивнул.

– Он тоже не против! – провозгласил он и пропал.

– Не стой за спиной, – проворчал Конан, – я этого не люблю.

– Ага! – донеслось из пролома.– Я вижу, что вы уже подружились.

– Кой пёс подружились,– буркнул варвар.– Темно, как в заднице Нергала. Эй, Фабиан! Что молчишь? Я ведь зла тебе не сделал, сказал бы чего!

– Да не может он,– голова Мэгила вновь появилась в проеме,– нечем ему.

Вслед за головой он появился и весь. Целиком. Молча сунул в руку Конану фонарь и принялся вытаскивать из пролома мешок. Мешок никак не желал пролезать. Как видно, в тайнике оказалось слишком много ценных вещей, которые можно использовать. Жрец уперся ногой в стену и потянул, но с тем же успехом. Тогда он сменил тактику и начал раскачивать мешок в проломе, надеясь, что содержимое его само собой уляжется поудобнее, но и это оказалось тщетным.

– Жадность не доводит до добра,– глубокомысленно заметил киммериец.

– Чем зубоскалить,– пропыхтел жрец, полуобернувшись,– лучше бы помог.

– Ты бы развязал шнурок,– спокойно посоветовал Конан, даже не шевельнувшись.

Жрец, словно и, не слыша его, продолжал тянуть, пока, наконец, не понял, что ничего из этого не выйдет. Тогда он выпрямился и, промямлив: «Возможно, ты и прав»,– развязал тесьму, вынул с десяток вещиц, увязанных в пергаментные свертки, испещренные защитными заклинаниями, и спокойно вытянул изрядно похудевший кожаный мешок.

Конан, молча наблюдавший за ним, скептически ухмыльнулся:

– Много взял?

– Все.

Ответ был прост и незатейлив и не оставлял сомнений в сказанном. Закончив увязывать все обратно, Мэгил виновато посмотрел на спутника. Никогда наперед не узнаешь, что может пригодиться в жизни.

Конан иронично хмыкнул и пошел к выходу. Он первым вышел через пролом и подошел к лестнице, когда шагавший следом жрец удержал его за руку.

Конан оглянулся, спрашивая взглядом: «В чем дело».

– Фабиан говорит, наверху кто-то притаился и ждет нас. Моя вина. Я должен был подумать заранее, что не мы одни захотим заглянуть в тайник.

– Ты здесь ни при чём,– ответил Конан тоже шепотом.– Просто за мной следят.

– Это кто же? – участливо поинтересовался Мэгил.

– Понятия не имею.– Конан пожал плечами, но, поскольку мысли о неизвестном соглядатае не очень-то беспокоили его – думал о другом.– Здесь есть еще одна комната, та, где мы впервые увидели Незримого. Не хочешь посмотреть?

– Не-а, не хочу.– Мэгил помотал головой.– Скучный ты человек, Конан. Везде, где побывал, оставил после себя лишь голое пепелище. Ну что там можно увидеть. – Он ехидно осмотрел приятеля с ног до головы, словно впервые увидел его.– Варвар ты, Конан, одно слово!

Он покачал головой, поднял мешок, и они пошли дальше. Киммериец посмотрел ему вслед и ехидно ухмыльнулся: «Прихватил мешок барахла, о котором мечтал, но дотянуться не мог, а раздобыл лишь благодаря мне, и я же еще варвар»! Кому другому он не простил бы подобное замечание, но на вольного жреца почему-то рассердиться даже в шутку не мог. Наоборот, он чувствовал, что этот человек нравится ему все больше.

Конан подхватил фонарь и быстро нагнал удалявшуюся в темноте фигуру. Они молча поднялись по лестнице, и не потому, что говорить было не о чем, просто темнота и неудобство ее, когда идущий сзади видел лишь ноги идущего впереди не располагали к беседе.

Мэгил уже ступил на площадку первого этажа, когда Конан чутьем дикаря почувствовал неладное.

– Берегись!

Он в два гигантских прыжка преодолел оставшийся оборот лестницы, но было уже поздно. Откуда-то из тени шагнула тень с отведенной для удара рукой. Блеснуло длинное, узкое лезвие кинжала, а Мэгил не успел даже сбросить со спины свой дурацкий мешок, в который вцепился обеими руками.

Кром! Ну что за проклятый дом!

Рука киммерийца потянулась за мечом, но так и остановилась на полпути. Мэгил успел лишь повернуться к нападавшему. Руки его были по-прежнему заняты, и он не смог бы блокировать удар. Единственным выходом было уклониться, но он даже не попытался сделать этого.

Конан видел, что опаздывает, что сумеет лишь отомстить убийце. То, что произошло дальше, заставило его оторопело остановиться. Быстро шагнув к черной фигуре, коротким быстрым движением Мэгил «клюнул» нападавшего и тотчас отошел назад. Тот замер на миг с отведенной для удара рукой, а в следующую секунду рухнул, словно подкошенный.

Киммериец склонился над лежащим – лицо незнакомое. Он пощупал шею и разогнулся – парень был мертв.

– Я уж думал, тебе конец.

Его товарищ ухмыльнулся:

– Матушка всегда говорила мне: сынок, кулаками немногого добьешься в жизни – больше работай головой! А за меня ты мог не волноваться. Я ведь говорил тебе, что принял кое-какие меры предосторожности и почувствовал опасность задолго до того, как ты затопал сапожищами по лестнице!

Конан сплюнул в сердцах. Он-то несся на выручку и видел, что все равно опаздывает, а этот выкормыш жреческий, оказывается, принял меры и вновь довольно бренчит, как погремушка с хвоста Сета!

– Врешь ты все, забодай тебя Нергал, как ты этого парня! – в сердцах воскликнул Конан. Не было у тебя матери!

– Мать бывает у всякого,– назидательно заметил Мэгил.– Я, конечно, понимаю, что тебе хотелось поработать самому мечом, но если бы я стал дожидаться твоей помощи, то валялся бы сейчас на месте этого парня.– Он посмотрел на труп и забрал из его руки кинжал, а порывшись у того за пазухой, и ножны к нему.– Ему он больше не понадобится,– пояснил он Конану и вернулся к прежней мысли:– Так что злишься ты напрасно.

Сказав это, он повернулся и пошел дальше.

Конан пожал плечами. Что он, в самом деле, взъелся на Мэгила. Он пошел следом и, когда нагнал жреца, понял, в чем дело: он впервые увидел того, кто таскался за ним по улицам, но так и не сумел узнать, кто это. Значит, опять он остается в неведении, но тут уж ничего не поделаешь. Не ждать же в самом деле было Мэгилу, пока ему воткнут клинок под рёбра, ради того, чтобы Конан смог допросить незнакомца!

На душе у киммерийца сразу полегчало, и прежнее беззаботное настроение вернулось к нему.

– Ну и как, помогли тебе наставления матери? – участливо поинтересовался он.

– Ты разве не видел? – скромно потупился жрец.

– Да уж,– Конан усмехнулся,– результат сногсшибательный. Ладно, задержались мы здесь, я что-то проголодался.– Они уже вышли из дома, и Конан потушил фонарь.– Пора нам перекусить.

– Я не голоден.

– Зато я готов слопать быка,– возразил киммериец, который после потасовки всегда испытывал жажду и голод. Правда, сейчас подраться ему не удалось, но труп-то был!

– У меня нет денег,– напрямую заявил его спутник и отвернулся: ему было до смерти неловко признаваться, что последние несколько дней он на мели.

– Я думал, Аниэла снабжает тебя не только работой, но и деньгами… – искренне удивился северянин.

– Так-то оно так,– помялся жрец,– но долги! – Он вздохнул.– Сам понимаешь.– Он забавно развел руками.

– А как же совет твоей матушки? – не удержавшись, ехидно заметил Конан.

– Что ты имеешь в виду? – насупился Мэгил.

– Ты не пробовал применять голову как-то иначе?– спросил киммериец и с интересом воззрился на приятеля.

Мэгил печально вздохнул:

– Увы, это не принесло мне богатства.

Конан удовлетворенно хмыкнул. Они перебросились парой еще фраз на эту тему, потом вернулись к событиям, происшедшим в доме, и так за разговором не заметили, как оказались возле духана Кирима.

– Есть у тебя деньги или нет,– сказал варвар, открывая дверь,– но к Кириму мы зайдем непременно.