Текст книги "Кости. Навье царство. Книга 2 (СИ)"
Автор книги: Мию Логинова
Соавторы: Алана Алдар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Бля, сколько было планов!
И где я сейчас?
Хрустнула ветка. Сам не заметил, как поднял ее с земли и вертел в руках все это время. Моя жизнь, похоже, тоже хрустнула. Все, что могло пойти к лешему, катилось туда со скоростью внедорожника, сминая по пути всякие препятствия.
За последние сутки я успел послать на хер Ганну. Она, конечно, не подарок, но скотского такого поступка не заслужила, чего уж. С Горынычем в этот раз тоже разосрался по-крупному. Пусть, он и сам виноват не меньше моего, но отчего-то внутри так мерзко и пусто, как выдрали кусок наживо. В любой другой день мы бы втроем рыскали всю ночь по лесу и нашли пропажу часа за три максимум. Серого с Олегом бы позвали тоже.
Но сегодня я один.
Опустевший, наконец-то утихший клуб, полный второй этаж гостей, которые мне никто и видеть их не хочу, и серость редеющей темноты, сдающейся на милость рассвета.
Выудил из кармана смарт. Здесь, у входа, он еще ловил сеть. Херово, но ловил.
Пусто, блядь.
«А ты ждал, что она тебе позвонит, Кощей?»
Даже если включила бы телефон посреди ночи (с чего бы, спрашивается) и увидела пропущенные.
Был, конечно, шанс, что решит узнать, не по вопросу подруги ли звонил. Вдруг нашлась. Волнуется небось. Яда, кажется, была из тех, кто вечно за кого-то волнуется. За всех, твою мать, кроме меня. За подругу эту недалекую, За Светку, за Тима.
Размахнувшись, закинул в густые заросли колючих кустов поломанную ветку. Если бы можно было вот так выкинуть последние пару недель из жизни, я бы рад. Только хер тебе, Кир. Сам ведь уже понял, что не выйдет. Смирись и прими, как данность.
– Не спится? – в голосе Светки слышалась издевка.
«Что? Приятно смотреть, как меня корежит? Так ты ее хочешь, что готов переступить через все?»
Впрочем, я ж и сам не лучше.
– Сам-то выспался уже что ли? – огрызнулся, даже не поворачиваясь. И так знаю, что увижу.
–Змейка вернулась. У волков человечки нет. По крайней мере в поселении точно.
–А Серый?
–Волков на месте, – Свет перешагнул через ступеньку и сел рядом. – То ли он кого-то из своих прикрывает, то ли хер пойми что…
С Волковым и его стаей у меня с давних пор трудные отношения.
Волкалаки и упыри всегда были самыми проблемными, вечно нарушали правила и испытывали терпение богов.
Булат, отец Серого, был первым из Навьих, кого я приговорил по суду богов. И убил, как положено. Желания моего никто не спрашивал тогда, помню, как пришел в себя, как рухнул обессиленный прямо на пол и долго не мог подняться на дрожащих руках. Если бы отец не сбросил на меня Цепи в девятнадцать, было бы все иначе? Когда мне стало привычно карать и лишать жизни? Когда я стал тем, кого Яда во мне видела? Чудовищем. Убийцей.
– С казни Булата волколаки ни разу не разодрали никого из яви. Ну бывало, что почуяв истинных, хитростью заводили в лес, но просто поохотится – давно не было.
Нагнувшись, поднял из-под мыска ботинка белесый камешек, стерев пальцами пыль, принялся перекатывать по ладони, пытаясь сложить два и два.
–Нужно искать самим, – озвученное Горынычем я и так сам знал, понимая, что переложить с больной головы на здоровую не выйдет. Психанул тогда просто, но теперь отошел и принял неизбежное.
–Я сам пойду, ты останься, – озвучил единственно правильное решение. – Присмотрись к гостям. Если что, пришлешь весточку, – отряхнул джинсы, вставая. Взглянул на Горыныча, гадая, что у того на уме. – Если Яда придет, присмотри за ней и подружкой её. А если нет, узнай где обе, – не дождавшись ответа, раздвинул щетинящиеся ветками кусты и шагнул на вынырнувшую к ногам тропу, подсвеченную зелеными, болотистыми огоньками. Лес мне не подчинялся, но и откровенно вредить Яга не посмеет, с чего бы?
–По долгу крови, по зову правды, – заученно шепнул в пустоту, прежде чем сделать первый шаг. Будь ты хоть тысячу раз сам из Нави, а законы чти, иначе ни Чернобог, ни Велес тебе не помогут.
Сгинешь.
Глава 4
Ядвига
День выдался теплым, солнечным. Не таким жарким, как обычно бывало в самой середине лета. То ли близость леса и воды приносила прохладу, то ли затяжная гроза. Но именно такие дня я любила больше всего.
Выйдя на крыльцо, расстелила плед и перетащила на импровизированный стол вазочку с вареньем, свежие булочки, чай.
Свой пикник устроила именно там, где впервые он мне и привиделся, прямо на ступенях дома Царевны.
Она, кстати, сидела на другом конце озера, в том месте, где была прикована проклятием – на листе кувшинки, в ожидании своего принца.
«Это надо же так, изо дня в день, ка будто день сурка, честное слово».
Дурашка примостился рядом, блаженно посапывая, из его узких ноздрей то и дело выходил легкий дымок, особенно когда он всхрапывал.
Неожиданно вода у самой кромки пошла легкой рябью и из нее на сушу выбрался престранный старичок. Что удивительно – совершенно сухой! Он недовольно засопел, послышалось тихое ворчание.
Я перестала жевать, уставившись на него во все глаза.
– Ишь чего вздумали! Девку молодую прятать! Ага, так я и буду сидеть сычом да от любопытства помирать! Раскомандовались! Начальников развелось, – успевай токма поручения выполнять: глаза отведи, тропы запутай. А самому посмотреть не дали! – бубнил дедок, приближаясь ко мне.
Подойдя к ступенечке, вперил в меня свой проницательный взгляд.
– А глазища-то, глазища какие! Хороша девка! Ну да, будем надеяться, – как будто вел с кем-то беседу, поспешно тараторил дедок, – Наместника в глушь увести трудновато. Ну пока он сюды уж и не сунется. И куда его глаза смотрят? Что говоришь? – почесал задумчиво бороду. – Да видел он только тьму, напускную, а я другое вижу – светлое, задорное. «Три круга пройдет, лес силу вернет, свет души принесет…» – во как говорили… Ишь, солнышко! Давно солнышка в Навьем не было, проклятущие все сидим.
Странный тип горестно вздохнул, поднимаясь ближе. Скрипнули доски первой ступени. С кряхтением, дедуля уселся напротив меня, на расстеленный плед.
–Ну так… чайку подольешь или как?
–Кхм, а чаш… – не успела договорить, как из воды выстрелила глубокая раковина падая в руки нежданному гостю, действительно чем-то похожая на блюдце, из которого можно и чай попивать. – ка.
–Наливай! – скомандовал дед.
Пока разливала чай, рассматривала его: маленький, с длинными космами седых волос, борода путается в ногах. Дурашка на него никак не отреагировал, значит не чужой же и опасности не несет.
– А я что говорил? – Старик сверкнул огромными глазами из-под густых белесых бровей. – Пришла в себя девка-то. В такую ночь и по лесу шастала и жива осталась. За мостом-то навий лес. Не лес, глушь сумрачная. Ну потрепал он тебя слегка, так это не мудрено. Зато ясно тепереча, силушкой, значит, владеешь… Вона оно как все выворачивается. – Он сделал два протяжных глотка чая, причмокивая, – а тут тропа с Еленкими-то светляками сама вывела. Или не сама? Откуда ж ты будешь, девонька? – говорил он скороговоркой.
–Эм… – не успела и слова сказать, как дед сам и ответил. Похоже, открывать рот было особо и не обязательно. Есть такие люди, которым в монолог достаточно вставлять «угу» да «ага». Остальное все скажут. Этот, похоже, из них был.
– Из Яви небось? – Старичок потянулся к вазочке с вареньем, набрал щедрую ложку, намазывая его на булочку. – Точно! Видал я таких.
Я встрепенулась. Возможно ли, что он о Маше говорит?
–Давно, правда, – добавил он. – Почитай, как «Кости» стоят, ни мы к вам, ни вы к нам без личного ЕГО наблюдения, – покачал головой. – А ты вон, смотри, нарисовалась без ведома и разрешения. Стало быть, силушка е-есть. Токмо она вся в душе, а в голове нет ее. В голове у тебя сейчас топь да болото… Тьма к тьме ж тянется, а у тебя глаза ясные, тьмой не поволочены. – Он тяжко вздохнул. – И как вас вдвоем сплело? Дождался-таки, спасение, окаянный... темный путь, светлый путь, путанная дорога, все сплелось, размылось, огнем закалилось… – Он с удовольствием отхлебнул чай, жмурясь на солнышке. – Сила-то у тебя по кровушке. Давняя сила, древняя. Эх, вот же судьбинушка, бабка-то то твоя, грех на душу взяла. Была бы ты с рождения, опора и подмога ей, а так…
На берег выпрыгнула упитанная лягушка. Выпучив на нас и так здоровенные глазищи возмущенно заквакала. Старичок поморщился, вслушиваясь в лягушачью трель, как будто и впрямь понимал, о чем та ругалась.
–А сама ты виновата, Ленка! Нечего от меня ее было прятать. Как следы замести – так сразу Хухлика вызываете. Вон даже этому – кивнул в сторону Дурашки, – дали с ней на солнышке греться. А чем я плох? Чем не компания? И никому она не расскажет, о чем разговаривали. По глазам видно, смышленая.
Услышав свое имя, призрачная гончая насторожилась. Повела коричневым носом, принюхиваясь. А затем устало вздохнув, Дурашка вновь опустил голову, довольно щурясь на солнце.
Я же хотела возразить и успокоить Царевну, сказав, что мы особо-то и не разговаривали, а вещал только этот микрочеловек. Но он уже проворно схватил чашу – ракушку, бодро поднявшись, прихватил ошалелую квакуху, шагая назад к воде:
–Яга нагрянет к вечеру. Просила передать.
***
В открытое окно тянуло вечерней прохладцей.
Елена, профессионально накрывала на стол, в ожидании почетной гостьи – моей бабули. Она бродила по дому, напевая себе под нос какой-то смутно знакомый мотивчик, носила по пять тарелок разом, красиво сервировала стол.
–Да не переживай ты так. Ладомила отходчивая, – подмечая, как я нервничаю, попыталась подбодрить она. – Рвала и метала только первый день после пропажи твоей. А как узнала, что у меня, так и поутихла.
–Не уверена, что по голове погладит.
–Так и ее вина в твоей глупости есть. Что ж она, двадцать лет все в секрете держала, приоткрыла завесу только, считай на кончик носа, а остальное – догадайся сама. Надо было и тебя из портальной усадьбы забирать, а не в пасть зверю бросать.
Я закусила губу. Это она о Кире чтоль? Не зверь он вовсе…
«Сама доберманом обозвала, а теперь и не зверь?»
Дверь отворилась, жалобно звякнув о стену навесным замком. В обеденный зал ворвалась бабуля. Давно я за ней такой прыти не наблюдала! А сама как будто иссохла вся, череп кожей натянулся, глаза, словно черные угли, внутри которых пламенеет зарево огненное.
–Ба… – протянула я испуганно, понуро опустив голову.
Она подошла ко мне, мягко подняла пальцами подбородок.
–Посмотри на меня, – попросила, как будто жалобно.
На худом лице мрачная скорбь, обрисовывающая темным скулы и глаза.
–Жива, – с губ сорвался облегченный вздох. Развернувшись к Царевне склонила голову, – век помнить буду и в неоплатном долгу теперь перед тобой.
– Да конечно, – фыркнула квахуха, – На листочек записать не забудь! Ты бы девочке голову не пудрила, да сразу рассказала.
–Рассказала все, что требовалось знать ей, – бабушка поджала губы. -Но никогда, Яда, я и вообразить не могла, что зная о Навьем, сама пойдешь по нему бродить!
Что тут сказать. Возможно, даже несмотря на то, что мне УЖЕ довелось увидеть, психика буксовала и искала всему логичное, адекватное объяснение. Возможно, я пошла в лес в надежде найти опровержение всей чертовщине.
–Собирайся, – расценив мое молчание по-своему, бабушка даже не присела к столу, – домой пойдем.
– Нет, не могу я, ба.
–Нет?!
–Ладомила, ну что ж ты как не родная, – примирительно встала Елена, – дай внучке время, пусть поведает, зачем она здесь. Себе дай возможность рассказать все, что надобно. Поужинаем, чаю попьем, а там уж и решите, домой вам или куда.
Мы с Еленой быстро переглянулись. Бабуля пригвоздила нас взглядом:
– Мало тебе своих проблем, Елена, так ты и в наше болоте залезть готова?
– Окстись, родная! Что ваше, то и наше. Все мы тут повязаны, невидимой цепью божественной. Ничего не делается просто так, ты же знаешь.
Бабушка от досады аж ногой топнула, да так, что по терему Царевны пошел холод леденящий, дрогнул свет, что давали свечи, затрепетал, вырисовывая на стенах неровные дрожащие тени. Елена, уставившись в пол, обиженно пробормотала:
–Зря я, что ли, борщ твой любимый готовила? А веренички да на пару какие, нежнее облачка. К чаю «наполеон» испекла.
– Ты меня едой не задобришь, – Не говорила, а резала словом бабушка, – разве что, и с вишней вареники есть…
– И с вишней, и с ягодой лесной, – Царевна подошла к бабуле, мягко касаясь ее ладони, – выдыхай, Яга. Цела твоя внучка, жива и уже здорова. А наспех всех дел не решить. Садимся, отужинаем, а там уже поймем, что и как делать… и куда бежать.
-Я ведь не всегда была страшилкой из детских сказок, Яда. – начала бабушка, с грустью усмехнувшись. – А сейчас особо обидно, когда изображают скрюченной старухой, может потому что к старости дело, не знаю… Раньше меня кликали Йогиней, была я молодой и мудрой, как и сейчас, могла понимать языки всех живых и мертвых существ, а своей красотой сражала мужчин наповал.
–Ой, мне же Хухлик рассказывал, – поддакнула Елена. – Как за вами пол леса бегало, Ладомила Всеславовна!
–Он еще тот сказочник, – фыркнула ба. – Пусть не половина леса, но от женихов отбоя не было, правда.
–Так вот, – бабушка расправила несуществующие складки на скатерти. – То, что рассказывала я тебе в тот день, у нас дома, все правда. И как боги мир создавали, и какие существа и сущности есть, как и чем мы живем мы, почему о нас никто не знает. Но умолчала я лишь о проклятье. Все мы прокляты, Яда… хотя, кое-кто и не видит этого, живет себе и жизни радуется.
–Прокляты? – переспросила, затаив дыхание. Ведь и Светослав, и даже Кир однажды обмолвился был, Хухлик, вот, сегодня.
–Кому проклятье, кому радость, – поддакнула Елена, не особо весело. – Мое проклятье в лягушку превращаться да мужика выжидать. Думаешь, просто это, в лягушачью шкуру влезать, да трястись над ней днем, чтобы никто ничего с ней не сделал? А мужики? Где ж ты сейчас с луком и стрелами найдешь?
–А за что тебя прокляли?
–За язык длинный, – цокнула бабуля. – Все она спорить любила, да лучше всех знала. С Премудрой-то именно поэтому горшки и побили, а ведь почти сестрами были. Весь люд к ним на совет ходил, что да как лучше сделать. Но у обеих гордыня непомерная душу жрала. Та себе цену никак сложить не могла, и эта туда же.
–Ну, Ладомила Всеславовна! В самом деле, в том споре я права была! Волкокали оборачивались раньше только на полную Луну! Даже Кот ученый и тот подтвердил! А она как пластинка заезженная, что как сейчас было – по их желанию и когда хотят! Не было так! Все эволюция и прогресс!
Бабушка красноречиво на меня взглянула.
–Вот за то и прокляли, чтобы научилась вовремя молчать, она же не только с Премудрой ругалась. Но и с кое-кем повыше.
–А с суженым что? – спросила с любопытством.
–Ну здесь все и так ясно, – буркнула Царевна, потупив взгляд. – Чтобы истинная любовь была и чтобы даже будь я жабой бородатой и молчаливой… поцеловал. Именно в облике лягушки, Яда!
–В сказке было, что нашелся смельчак.
–Ага, я сама ее и придумала, – вздохнула квакуха.
–А что мы, ба?
–Ой, про нас сказок напридумали, читай – не хочу. И старой, и мертвой, и злой, и костлявой, какой только не рисовали. А на самом деле, то ли моя прапрапра бабушка, то ли еще дальше, когда в силу Яговскую вступила, была к лесу навьему и душой и телом привязана. Зверье ей помогало разное, травы да муравы. Все жители в дом вхожи были. Лечила, кормила, оберегала, подсказывала. Считай, Хранительницей леса была. За это Боги ей благоволили и всячески поддерживали. А потом… влюбилась. В князька какого-то… да так голову он ей запудрил, что позабыла она и о лесе, и долге, и о способностях своих. Убежала с ним за тридевять земель... в пустыни далекие, с песками непроходимыми…
–Араб чтоль какой? – пробубнила себе под нос морщась. В голове сам по себе нарисовался образ приставучего египетского официанта. Не, ну может в ту пору они позавиднее были, конечно, но сейчас… или шейх там какой…
Из мыслей о горячих песках и не особо горячих парнях, отвлек голос бабушки. Видать, что-то такое было написано на моем лице, что она даже голос повысила, чтобы вернуть меня в беседу.
– … тогда заслона меж мирами еще не было, – продолжала она. – Ходи куда хочешь. Вот она и улизнула, царица, мать её, Шамаханская. Боги, ожидаемо, разгневались и послали Кощея ее словить.
–И как? – во рту пересохло. – Словил?
–А как же, никто от наместника Чернобога не скроется. Только и он, пока путь домой держали, влюбился. Так Яга ему в голову и душу его черную засела, что запер он ее у себя в навьем доме, укрыл магическим порогом, чтобы ни живая, ни мертвая душа не почуяли, да любовницей своей сделал силою. Богам же отчет дал, что не нашел Ягу, пропала девка, как сквозь землю провалилась. А без леса она, да без живой силы, рядом с нелюбимым быстро иссохлась, постарела…
–Похерела, – поддакнула Еленка.
Бабушка только плечами пожала, не возразив.
–Короче говоря, Яда, стала она вот той самой сказочной Ягой костяной ногой. Тогда-то у Кощея прошла любовь и завяли помидоры. Отпустил он ее из подземелья заколдованного, а тут и Богам она сразу видна стала…
–И что было дальше?
–А дальше все попали под раздачу, – вздохнула бабушка. – Кощеевых к нави привязало Цепями. Они и силу не дюжую дают, весь магический мир в узде держать, но и служат по назначению. С тех пор ни один Кощей, носящий цепи, не может надолго и далеко отлучаться от «Костей», портала меж двух миров. И будет так, пока он истинный свет своей души не найдет, чтобы прегрешение свое понять да вину искупить.
–Свет души?
Ба смолкла, подбирая слова:
– Нет у них души, как и сердца нет. Бессмертные.
–И про иглу, чтоль, правда?
–Правда. Держат свои иглы Кощеевы за семью печатями. Только сломав иглу или проведя ритуал специальный можно их жизни лишить.
–А мама? – спохватилась я. – Она же с отцом Кирилла…
Бабушка вздохнула.
–Долго я думала, как так проклятие обхитрить, да детям моим нормальную жизнь дать… Но сперва, дай до конца расскажу. Не одни же Яга да Кощей тогда набедокурили. Расслабились все, с людьми смешались. Ходили кто куда хочет… вон в сказках да легендах сколько всего понаписано.
–И получили в итоге по носу или по каким еще местам, – вздохнула Царевна.
–Да. Знаешь, что за река возле дома? – спросила меня бабуля.
–Смородинка?
–Она самая… Как случился тот скандал на весь навий лес, прошли Чернобог со Сварогом по миру вдоль и поперёк да проложили грань между мирами нави и яви.
Но кроме самого полога, потекла по границе река, отделив мир тёмный и мёртвый от мира живого, явного, – бабушка прищурилась, будто вспоминая. – Как там, Елена, в книгах о ней записано?
–Ой, да чего не напридумали…
–Расскажи! – попросила я.
–Да глупости все: «В ней слёзы с кровью перемешаны, волны там одни ледяные-холодные, а другие кипучие-огненные, оттого и шипит, и паром пышет речка Смородина. Отделяет она живых от мёртвых, и даже бессмертные боги боятся переходить ту речку, а уж у смертного и вовсе ни переехать её, ни переплыть никакой не будет возможности. Лишь волшебный Калинов мост перекинут, по нему умершие люди в мир подземный будут шествовать, но пока об этом ещё никто не догадывается, пока не помрет». – процитировав, Елена, явно нервничая, слишком громко отхлебнула чай.
–И что? Правда все?
–Нет конечно! – поспешно ответила Царевна.
–Ленка-а, – пригрозила ба.
–Ну, почти, – сдалась квакуха. – Река и правда есть, ты сама видела, да и мост стоит, сама по нему ты и ходила. Ну не мертвая же? Да и купаться в ней всем навьим можно, на пляжике позагорать, шашлычок пожарить…
–Была бы ты человечкой, Яда, – махнув на квакуху рукой, ба продолжила сама, – ни за что бы мост не нашла, ни реку не перешла. Так и бы и бродила по лесу, пока не сгинула. А уж потом был бы тебе и мост и все остальное.
–Вот потому и не могу я вернуться домой, ба. Ни за что не прощу себе, если Машка Красовская тут сгинет.
Яга и Царевна уставились на меня широкими, как блюда глазами.
–А это что еще за фрукт? – спрашивают хором.
Глава 5
Кирилл
-Мамочка, а я тоже могу в лесу заблудиться? – Навье дрожит от майской бури. Свинец туч затянул небо, тонкие березовые стволы сгибает к самой земле. Жуткое зрелище. Отец и старший Горыныч отправились искать нелегально прошедшего через Смородинку. Таких нужно быстрее отлавливать, пока не натворили бед.
Перейти через Калинов живым почти никому не доводилось.
Для того и стоит усадьба Горыневых прямо у самого моста, а змеи с момента заключения сделки смотрители его. Пограничники в Навьем, если переводить на язык людей – сторожевые псы, получившие право жить в Яви на полных правах. Потому и ходят легко туда-сюда, старший Горыныч и все в роду его.
По другую сторону от моста наш дом, Кощеевский. Здесь начинается дорога умершего через Навье. Кто-то останется в темном нашем царстве, кому-то повезет почти сразу уйти на перерождение, будут даже счастливчики, кому Боги позволят жить на границах с Правью: пророки, жрецы. Теперь их почти не осталось, я ни одного еще не видел, по крайней мере.
– Конечно, Кир, с чего бы лесу с тобой нянькаться, – мать с тоской, то и дело, поглядывает в чернь чащобы. Мы сидим на веранде и пьем вкусный яблочный отвар на травах.
–Так ведь я Кощеев наследник! – помню, тогда меня разбирало гордостью от этой мысли.
–Тем более, – грустно усмехнувшись, мать подлила себе еще дымящегося напитка и снова, украдкой, бросила взгляд в сторону леса. – Лес – это Яги вотчина, не наша.
–Разве не Кощей в Навьем главный? – Отец говорил, что нет никого для жителей Нави страшнее и сильнее Кощея. Та сила, что дана нам Чернобогом – хозяином здешних мест – выше во сто крат любой другой магии.
– У каждого своя сила, сынок. И очень неумно считать, что ты главнее других только потому, что ближе к Богу, – сейчас я понимаю, что говорила она об отце, хотела уберечь меня от похожей судьбы. Тогда же обидно было слышать, что не мне все будут в ноги кланяться. Отец-то учил как раз обратному, да и примером своим демонстрировал превосходство над другими. – Так что не ходи, пожалуйста, один в лес. Особенно…
–Да знаю я, знаю. В Велесов день, Велесову ночь, и на Коляду, – мне очень не нравится, что мама говорит, как с ребенком.
Я упрямо гляжу на нее, набычившись, исподлобья.Противно вспомнить, да вот вспомнилось, стоило только войти в лес и ощутить, как ветки плотного кустарника сплелись за спиной, прикрывая выход.Не любил я Навью сторону, старался от усадьбы далеко не отходить, а если и навещал кого, то только порталами. Другое дело, что порталом можно пройти только в дом, где уже бывал, сразу в само помещение, а если, скажем, заприметил ты опушку в лесу, решил туда наведаться не пешим ходом, то лес непременно сыграет с тобой злую шутку и окажешься ты совершенно не там, где планировал. Вернее, опушка будет та самая, но вполне может переместиться хоть на Буян Остров. Не любит лес тех, кто брезгует по земле пройтись, наказывает. Не любит и спешки, и своеволия тоже. Потому и говорят, что сгинуть в Навьем легче легкого. Живой лес каждого чувствует. Насквозь видит.
Блеснувшая под ногами тропинка тут же змеей скользнула в траву, изменив направление. Выматерившись, покорно зашагал предложенным маршрутом.
Все знают, что сходить с тропы в Навьем лесу – затея гиблая, даже для местных. Вот что я всегда здесь не любил, так отсутствие контроля над происходящим. Идешь, как козел на веревочке, куда ведут, туда и идешь.
Шагов через триста появилась-таки развилка с огромным валуном аккурат у вилки дорог.
–Да ну тебя! Издеваешься что ли? Что я тебе – Иван-дурак! Знаешь же, не просто погулять вышел. Позарез надо! Чужак у вас тут и не надо мне петь, что нету и не видел! – зло выругался я, зная, что Леший меня слышит каждым листом на близлежащих деревьях, каждой травинкой под ногами. – Лично упокою!
– А я в своем праве, Кощей, – ехидно ответило эхо откуда-то из-за спины. И правда ведь в своем, крыть тут нечем. Если человек попадал-таки в Навье или его провели с собой местные, то требовать, чтобы выдали назад не имею права даже Я, хоть и назначен смотрителем за исполнением закона. Леший скрипуче рассмеялся шелестом ветра и на камне стали проступать надписи.
“Направо пойдешь – судьбу найдешь, налево пойдешь – себя потеряешь, прямо пойдешь – друга повстречаешь”, – в темноте я видел прекрасно и точно знал, что из трех предложенных ни один из вариантов не предусматривал встречи с Красовской, по чью душу я сюда, собственно, явился. Ни другом, ни судьбой моей она точно не была. Оставался третий – самый неприятный.
–Су-ука, – обернувшись, кинул за спину, даже не надеясь, что Леший выйдет на разговор. Он тут больше моего хозяин и покуда закон не нарушает, ничего я ему сделать не в праве. Это в детстве я думал, что всесильный, а потом стало ясно, сколько у той силы ограничений и побочек. И задарма бы не взял, да навязали.
Вздохнув, шагнул на левую тропинку, остальные тут же заросли мелкой травой, а камень исчез.
– Обломался ты, Леший. Себя я уж с неделю как потерял, так что нового ты мне ничего не покажешь, – хотелось верить в это самому, но на деле что-то внутри подсказывало: ждут меня впереди неприятности. Ждут, зубы точат.
–Далеко торопишься, Кощей? Выпьем по чарке, может? – поморщившись, мысленно послал предполагаемого собутыльника к Лешему. Меньше всего хотел с ним встречаться, но когда по левую сторону появилась заводь – сразу понял, что придется. Очевидно, не мой сегодня день, в продолжение не моей вчерашней ночи.
Раскатистый, булькающий смех поднялся со дна вместе с воздушными пузырями. Над окрасившейся в ярко-красный чернотой водной глади, показалась седая голова. Плеснув на берег водой, специально, тварь, я-то знаю, старый чёрт в ярко-красной рубахе, уселся на прибрежный плоский камень, протягивая мне слепленную по форме водяной лилии чарку. От пойла несло хуже, чем от сивухи.
–По зову долга, Володар Семенович, – стараясь не морщиться от запаха предложенного напитка, приветственно кивнул. – Мог бы задержаться минуту– другую, уж точно испил бы за здоровье ваших дочерей, но дело безотлагательное, – извиняясь развел руками.
С детства терпеть не могу каяться, а уж когда не виноват – тем более, но с Водяным лучше не шутить.
Силу его я узнал еще по юности, когда додумался приставать к средней его дочери. Справедливости ради, Акулина сама мне глазки строила. Много ли парней в пятнадцать откажутся урвать пару поцелуев у красивой девушки? Пусть ниже пояса у нее хвост, зато губы какие ловкие!
На тот момент я уже был помолвлен с Ганной, так что Водяному подкаты к его дочери не зашли.
Никогда не думал, что так противно чувствует себя утопленник, когда вода заливает легкие и вздохнуть нет сил. Жжет внутри, хуже огня, в голове туман тяжелый сразу, мерещится всякое, руки-ноги отказывают…
Самое противное, что я ж бессмертный, и подохнуть не мог, чтоб избавиться от мучения этого. Пока морской царь не решил, что вдоволь оплачена честь его русалки, держал под водой, довольно глядя на судороги, так еще и дочерей привел полюбоваться, а после выкинул на берег, как дохлую рыбу.
Я тогда пробовал силу призвать, чтобы отомстить гаду плавучему, но задыхаясь, не очень-то и помагичишь.
Повторять не хотелось.
Пусть теперь я куда сильнее и одолеть меня не так просто, так ведь Водяному вторая сотня лет уже пошла! Отец бы с ним еще потягался на равных, а я и Горыныча-то младшего еще ни разу в честном бою не уложил.
–А куда торопишься, тебе туда не надо, – прищурился Водяной, подтолкнув свое пойло мне чуть ли не под самый нос. – Было у коршуна под крылом три горлицы. Все разлетелись, ни одну не поймал. – Гулко рассмеявшись, Водяной хлопнул по воде тяжелым хвостом, обдав все вокруг брызгами.
«Вот сука! Что-то знает, старый хрыч… Три горлицы? Кто? Ганна, Ядвига и эта ее подруженция-Барби, выходит. Это что же, всех троих лично видел или слухи так быстро разлетелись?»
Первый вариант мне не нравился.
–Очень надо, Володар Семенович, сами знаете. Что Боги завещали, нам исполнять. Уж не знаю, о каких горлицах речь, птиц не держу, только собак для охраны. Голубиная почта стала ненадежная, отказались мы в пользу соколов.
Водяной прищурился, из заводи выглянула лягушка, процокала что-то и скрылась опять. «Наквакала, тварь, новостей – не иначе».
– С юности ты, Кощей, по этой части дюже прыткий. Ничему ошибки старших вас, дураков, не учат. Мои дурехи тоже, вон, свои шишки насобирали, – по-отечески грустно вздохнув, Водяной снова щелкнул хвостом, но уже о берег. Чешуя тут же побледнела, сменила цвет и хвост раздвоился, превратившись в человеческие ноги.
– Что Злату вернул, на том спасибо, так и быть, не стану поить тебя илистой сивухой. Разве что взамен на совет дружеский. Мне с воды хорошо птиц ви-идно…
Хитрый, сука черт! Знает, куда давить.
–Не в службу, а в дружбу, – заученно отозвался я, на благодарности. В Навьем и их принимать лучше в четко установленном порядке. – Сколько птиц, говорите?
Водяной хмыкнул, качнул чаркой в руках. Я поморщился.
Обхватил обеими руками, примеряясь. Сволочь, глотков на пять зачерпнул, сука.
Давясь, залил в себя в три больших, откашлялся, выжидая, когда поуляжется судорога внутри.
–Во-от, со-овсем другой разговор. Негоже старшим в мелочах отказывать, Кощей! Мало тебя батя в детстве что ли порол, ум вколачивая?
Сила, гневом поднялась внутри, приливая к рукам. Водяной явно заметил, только усмехнувшись, не подал виду, что забеспокоился.
–Черная птица ударилась оземь и была такова, белая в клетке томится, а разномастная на болоте в трясине увязла. Бывай, Кощей, оплатить долг не забудь! – рассмеявшись на прощание, Водяной ловко кувыркнулся через спину назад и тихо вошел в водную гладь, не подняв даже брызг.
Так, бля, подсказал, что лучше б молчал вовсе! Больше всего мне не понравилось, что птиц три. И все они здесь!
Твою мать Ядвига, тебя-то какого хера сюда понесло?!
В душе тут же завозилось неприятное чувство. Я ж сам ее на психах отправил!
Так не думал, что пойдет… Она никогда исполнительной не была по части моих приказов. Особенно если орать, а не просить, как человек. И мысли не допустил, что эта идиотка в лес попрется! В Велесов сноп! Это ж надо совсем без мозгов быть… С другой стороны, я все еще не знал, кто она из Навьих-то. Странно, что вообще не учуял. По запаху и вкусу – чистая человечка.
Разномастная на болоте…
У Лягухи, значит или у болотника.
Если у первой, то не страшно, а вот второй… Впервые порадовался, что Светка поставил на нее свою метку. Не думал, что эта мысль может меня греть, но конкретно сейчас очень помогала не психовать, сохраняя трезвость ума.
«Ну, Ядвига. Молись всем твоим богам, чтоб не утопил этими вот руками, как найду».
Забыв напрочь, что шел сюда за человечкой, прикрыл глаза, представляя болотистую кочку. Первым делом надо проверить самый опасный вариант. Да, порталом идти рискованно и глупо, но в беспокойстве за дурищу эту не очень думалось о разумности.
