Текст книги "Развод. Милый, дальше я без тебя (СИ)"

Автор книги: Милана Лотос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 34.

Мы сидели в уютной кофейне с видом на парк. Запах свежеобжаренных зерен, бархатная текстура капучино и кусок нежного морковного торта – все это казалось таким простым и таким невероятно ценным после напряженного утра. Макс откинулся на спинку стула, наблюдая, как я с наслаждением пробую торт.

– Ну что, Фим, нравится? – в его глазах играли теплые искорки.

– Еще бы, – я облизнула ложку. – Ты был прав. Это рай.

Он помолчал, крутя свою чашку.

– Ты сказала, что сомневаешься в том, что мы «вместе».

Я почувствовала легкий укол неловкости. Зачем я это сказала?

– Макс, я просто... Это все так быстро. Иногда кажется, что я сплю… и мне совсем не хочется просыпаться.

– Я понимаю. Поэтому я хочу кое-что тебе показать. – Он достал из внутреннего кармана пиджака не конверт и не ключи, а… свой телефон. Несколько быстрых движений пальцем по экрану, и он протянул его мне. – Смотри.

На экране была открыта галерея фотографий.

Не фото с его бывшей женой Варей, не со Степой. А мои фотографии.

Те, что я даже не знала, что он делал.

Вот на этой я сплю на диване, укутавшись в его свитер, с книгой на груди.

Здесь смеюсь на кухне, смахивая муку со щеки, когда мы вчера вечером пытались печь печенье со Степой.

На третьей – мой профиль у окна, задумчивый и спокойный. Снимки были живыми, не постановочными, полными любви и нежности.

– Что это? – дрожащими руками сжала телефон и подняла глаза на Макса.

– Я начал их делать почти сразу, – тихо сказал Макс. – Потому что смотрел на тебя и понимал – я хочу помнить тебя такой всегда. Не потому что ты заменяешь кого-то. А потому что ты – это ты. И твое присутствие в моем доме... оно не «временно». Оно стало необходимостью. Как воздух.

– А вот это... – он перелистнул на последнее фото. Это был скриншот переписки с Леонидом Игнатьевичем, сделанный сегодня утром, пока я собиралась. Сообщение от Макса:

«Леонид Игнатьевич, прошу рассмотреть вопрос о переводе Серафимы Антоновой на постоянную должность ведущего аудитора с завтрашнего дня. Ее профессионализм неоспорим»

Ответ Орлова был лаконичным:

«Сделано. И Макс... эта женщина тебе подходит. Держись за нее».

Я подняла на него глаза, не в силах вымолвить ни слова. Они комом застряли у меня в горле.

– Я не просто приютил тебя, Фима, – его голос был твердым и ясным. – Я встроил тебя в свою жизнь. В наш с Степой мир. На работу, в мой дом, в мой телефон, в свои мысли. Я не играю с тобой. Для меня «вместе» – это не слово. Это действие. Каждое утро, когда ты готовишь завтрак. Каждый вечер, когда мы слушаем, как Степа болтает. Каждая наша общая победа и каждая маленькая проблема. Вот что для меня значит «вместе».

– Я не прошу тебя сразу поверить на слово. Я просто прошу... дать себе разрешение поверить в это. Позволить себе быть счастливой здесь и сейчас. Со мной.

Я кивнула и вновь посмотрела на экран телефона. Фотографий было много и везде была я.

Каждая фотография была ударом по стенам, которые я так долго выстраивала вокруг своего сердца. Вот я, с растрёпанными волосами и в его огромном свитере, сплю с книгой на груди. Выгляжу так уязвимо и... по-домашнему. Такой меня не видел никто. Никогда.

– Ты... ты сфотографировал, когда я спала, – голос сорвался на шёпот. В нём не было упрёка, лишь потрясение от этой интимности.

– Ты была так красива, – его пальцы легли поверх моих, всё ещё сжимавших телефон. – Спокойная. Я стоял и боялся дышать, чтобы не спугнуть.

Слёзы текли по моим щекам беззвучно, оставляя солёные следы на губах. Я перелистывала дальше. Вот я засыпала с Степой на диване, обняв его, щека к щеке. Вот мы все трое валяемся в обнимку на полу в гостиной, за просмотром мультиков, и я смеюсь, запрокинув голову, – смеюсь так искренне, что сейчас, глядя на фото, я снова почувствовала тот приступ счастья.

– Я не заметила... я не думала, что можно быть такой счастливой просто так, – выдохнула я, и рыдание вырвалось наружу. Я закрыла лицо руками, но он мягко отвёл их.

– Не прячься. Никогда не прячься от меня. Твои слёзы – это часть тебя. И я готов их принимать, как принимаю твой смех.

Он встал, обошёл столик и присел передо мной на корточки, взяв мои ладони в свои. Его глаза смотрели на меня с такой бездонной нежностью, что воздух перехватило.

– Я не твой бывший. Я не буду дарить тебе алмазы размером с кулак и читать стихи под балконом. Моя любовь – она вот в этом. – Он коснулся пальцем уголка моих губ. – В утреннем кофе, который ты готовишь. В твоём ворчании, когда не можешь найти ключи. В том, как ты хмуришь бровки, когда Степа приносит из сада тумаки. Она в этой простой, настоящей жизни, которую ты подарила мне и Степе.

Он достал из кармана тот самый брелок с серебряным ключиком и, не выпуская моих рук, вложил его мне в ладонь.

– Это не символ собственности. Это символ доверия. Ты можешь в любой момент уйти. Дверь никогда не будет закрыта на ключ. Но этот ключ... он будет напоминать тебе, что тебя ждут. Что твой дом – там, где тебя любят не за идеальную улыбку и не за связи, а просто за то, что ты – наша Фимка.

Я сжала ключ в кулаке так сильно, что металл впился в кожу. И тогда я поняла. Это не красивые слова. Это – обещание, выкованное из самых обычных дней. Из наших общих утренних спешек, вечерних чаепитий и тихих разговоров после того, как Степа засыпал.

Я опустилась перед ним на колени прямо на прохладный пол кофейни, не обращая внимания на удивлённые взгляды. Я прижалась лбом к его лбу, наши слёзы смешались.

– Я больше не сомневаюсь, – прошептала я, задыхаясь. – Я верю. Верю тебе. Верю нам. Я дома. Наконец-то дома.

Он обнял меня, и его объятия были не просто прикосновением. Они были крепостью. Они были клятвой. Мы сидели так, двое взрослых, успешных людей, на полу в публичном месте, и это было самым важным моментом в нашей жизни.

– Пойдём домой, – сказал он, его голос дрожал. – К нашему сыну. Начинать нашу жизнь. Ту, где мы вместе. Навсегда.

Когда мы вышли на улицу, его рука не просто лежала на моей талии. Она держала меня так, будто я была самым хрупким и самым ценным сокровищем на свете. А ключик в моём кармане отстукивал каждый наш шаг: домой, домой, домой. И это было единственным доказательством, которое мне было нужно.

Я смотрела на него, на этого удивительного мужчину, который не давал громких обещаний, а просто брал и строил наше общее будущее кирпичик за кирпичиком. Его «доказательства» были не в дорогих подарках или клятвах. Они были в этих простых, честных фотографиях. В его готовности бороться за меня на работе. В его свитере на мне, который пах им и домом.

– Знаешь, что я сейчас чувствую? – прошептала я.

– Что?

– Что я наконец-то пришла домой. – Слезы выступили на глазах, но это были слезы облегчения. – И да... Мы правда вместе. Очень-очень вместе.

Глава 35.

Мы подъезжали к дому, держась за руки, и по моей спине пробежали мурашки. Воздух в машине все еще был густым и сладким от нашего недавнего счастья, от того, как он держал мою руку и смотрел на меня так, словно я была самым ценным, что у него есть. Но на периферии сознания висел едва уловимый диссонанс – тревожный звоночек, который я старалась заглушить.

– Знаешь, что я сейчас хочу? – игриво спросила я Макса.

– Хм… интересно. Возможно, наши желания совпадут. Давай озвучь свою версию.

– Заказать большую пиццу, включить фильм “101 далматинец” и залечь всем у телевизора до самой ночи. Будем есть, смотреть телевизор и обниматься, пока не уснем.

– Ну… я почти угадал. Только в моей фантазии не было Степы и далматинцев.

– Маааакс! – засмеялась я, когда он открыл дверь квартиры и впустил меня внутрь.

Мы замерли.

Тишина встретила нас неестественной, гулкой пустотой. Ни радостного топота Стёпиных ног, ни привычного стука кастрюль на кухне, ни даже голоса Ани, обычно такой живой и шумной.

И тогда мы услышали: сдержанный, почти шипящий шепот из гостиной:

– ...Да, Алексей Саныч, я понимаю... Она только что вернулась с ним... Да, кажется, в хорошем настроении... Нет, пока ничего нового по «Кронверку»... Она осторожничает...

Ледяная волна прокатилась по моему телу, сжимая горло.

Я увидела, как спина Макса резко выпрямилась, как напряглись его плечи под дорогой тканью пиджака. Он сделал шаг вперед, и старый паркет громко скрипнул под его тяжелой поступью.

В дверном проеме гостиной возникла Аня. Телефон прилип к ее уху, а в руке она сжимала все смятое мокрое полотенце. Увидев нас, она замерла, и ее обычно румяное, доброе лицо стало землистым от ужаса.

– Максим Викторович... Серафима... Я... – ее голос сорвался на шепот.

– Где мой сын? – голос Макса прозвучал тихо, но в его тишине была стальная опасность. Он звучал как лезвие, приложенное к горлу.

– Спит в своей комнате. Не беспокойтесь, я…

Он кивнул и не дал ей договорить.

– Кому это ты докладываешь, Аня?

Я подошла ближе, и сердце заколотилось где-то в висках. Но это была уже не паника. Это была холодная, обжигающая ярость.

– Мой свекор? – мой собственный голос прозвучал звеняще-четко. – Все это время... Ты была его глазами и ушами здесь? В этом доме?

Аня отступила на шаг, наткнувшись на спинку дивана.

Слезы беззвучно потекли по ее щекам, оставляя блестящие дорожки.

– Он... он помог мне, когда я осталась совсем одна после смерти мужа, – начала она, и слова путались, вырывались с трудом. – У меня были долги... Отчаяние… Дочь, которую надо поднимать… Он предложил работу. Платил... платил втридорога. Сначала это была просто информация о вас, Серафима... О вашем настроении, о разговорах... Потом... когда вы появились здесь... он приказал следить за вами обоими. Узнать, что вы планируете против него...

И тут меня осенило. Всплыла картинка из зоопарка – Дарина, ее испуганные, но такие похожие глаза… как у матери.

– Дарина? – вырвалось у меня. Голос дрогнул. – Она... она твоя дочь?

Аня закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись от беззвучных рыданий.

– Да... – простонала она сквозь пальцы. – Моя Дариночкка... Она не знала всего... Алексей Саныч помог ей устроить ее жизнь... Женил на Петеньке… А потом... просто использовал нас обеих. Держал над нами этот долг... эту благодарность... как удавку.

Макс медленно подошел к ней, его лицо было каменной маской. Он взял телефон из ее дрожащих, влажных пальцев.

– Собирай вещи, – сказал он ледяным тоном, который я никогда от него не слышала. – И уходи. Сейчас же. Если ты появишься в радиусе километра от моего сына, я лично передам все эти отчеты куда следует. И тогда уж твой благодетель тебе не поможет.

Аня, всхлипывая, кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и, пошатываясь, побрела в свою комнату.

Когда дверь за ней закрылась, Макс обернулся ко мне. Его лицо было бледным, в глазах бушевала буря из боли, гнева и горького разочарования.

– Если честно я в шоке, Фим, – прошептал он, обнимая меня. – Прямо здесь, у нас под носом. Я пригрел змею, писец… бля…

Я прижалась к нему, слушая бешеный стук его сердца, и посмотрела в окно.

Внизу, на парковке, стояла та самая неприметная машина службы безопасности «Кронверка».

– Знаешь что? – тихо сказала я, и голос мой окреп. – Хватит. Пора заканчивать это все. Это уже не смешно.

Я достала свой телефон.

Пальцы сами набрали номер, выжженный в памяти.

– Алексей Саныч? Это Серафима. – Мой голос звучал ровно и холодно, без тени страха. – Завтра. В десять утра. В вашем офисе. Я приду. И Роман пусть будет. Пора поставить точку. В нашем... браке.

Я положила трубку и обернулась к Максу.

– Завтра, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, – я стану свободной женщиной. А потом... потом мы начнем нашу жизнь. Настоящую. Без шпионов, без интриг. Только мы и наша… любовь.

Он взял мои руки в свои. Его ладони были теплыми и твердыми.

– Я пойду с тобой, – сказал он без тени сомнения. – Я не оставлю тебя одну с ними.

Я покачала головой, и в горле снова встал ком. Но на этот раз – от гордости и любви.

– Нет, Макс. Я должна закончить все сама.

– Ты и закончишь. Точнее, мы закончим. Я иду с тобой и точка. Не упрямся, Фим, этот вопрос мы решим вместе.

Глава 36.

Мы стояли у подножия холодного, зеркального небоскреба, где располагался головной офис холдинга Антонова. Стекло и сталь, лишенные души, как и его хозяева. Рука Макса лежала на моей пояснице, не обнимая, а поддерживая, как скала. Он был моим щитом, моей крепостью.

Моей новой любовью.

– Готова, кролик? – его голос был низким и спокойным, но я чувствовала напряжение в его мышцах.

– Больше чем когда-либо, – выдохнула я, расправляя плечи. Я была в своем самом бескомпромиссном деловом костюме, волосы убраны в строгий пучок. На лице минимум макияжа.

Лифт поднялся на последний этаж беззвучно.

Двери открылись в знакомую мраморную пустоту приемной. Но на месте секретаря нас ждал не молодой лаконичный ассистент, а пожилой, испуганный мужчина – личный помощник Алексея Саныча.

– Серафима Антонова... Максим Царегородцев... – он заерзал. – Алексей Саныч... его срочно вызвали в прокуратуру. По какому-то неотложному делу.

Мы с Максом переглянулись. В его глазах вспыхнуло понимание и восхищение.

Орлов сработал быстрее, чем мы ожидали.

– Тогда мы поговорим с моим мужем, – холодно сказала я. – Он ждет нас.

Помощник беспомощно кивнул и провел нас в кабинет Романа.

Тот же панорамный вид, та же вычурная мебель. Роман стоял у окна, спиной к нам, но по напряженной линии его плеч было видно – он в ярости.

Дверь тихо закрылась.

Он медленно обернулся. Его лицо было бледным от злости, глаза метали молнии. Взгляд скользнул по мне, потом с ненавистью уставился на Макса.

– Ну что, Сима? Пришла с телохранителем? Боишься остаться наедине с законным мужем? – его голос был отравлен ядом презрения.

– Я пришла за своими документами и за подписанным заявлением о разводе, Ром. По обоюдному согласию. Это просто формальность.

– Формальность? – он фыркнул и сделал шаг вперед. – Ты, что, совсем охренела? Бросила семью, перебежала к какому-то выкормышу Орлова и теперь думаешь, что я просто так отпущу тебя? Ты моя жена, – процедил он сквозь зубы, – моя собственность. И я не собираюсь делать тебя подстилкой для этого урода.

Макс не шевельнулся, но я почувствовала, как воздух вокруг него сгустился.

– Следи за языком, Антонов, – тихо, но четко произнес он. Каждое слово было как удар хлыста.

– А ты что, её сутенер? – Роман язвительно ухмыльнулся, обращаясь ко мне. – Или он твой новый хозяин? Ну что, Сима, научил он тебя по-новому трахаться? Отвечай, когда тебя спрашивают!

Это было за гранью.

Старая боль, унижения, страх – все это сгорело в одно мгновение, оставив лишь чистый, холодный гнев.

– Подпиши бумаги, Ром, – сказала я, и мой голос зазвенел, как лед. – Пока мы еще пытаемся решить это цивилизованно.

– Цивилизованно? – он рассмеялся, и это был уродливый, истеричный звук. – Хорошо. Я решу это цивилизованно. Ты вернешься ко мне сегодня. Добровольно. Или нет. Но вернешься.

Фраза «добровольно или нет» снова повисла в воздухе, тяжелая и откровенно угрожающая. А в его глазах читалась неподдельная уверенность человека, привыкшего брать то, что хочет, не считаясь с чужими желаниями.

И это сломало Макса.

Он не кричал.

Он просто двинулся вперед, как разъяренный зверь, сметая дорогую вазу с цветами с постамента на своем пути.

– Ты что, ей угрожаешь? – его голос был низким рыком.

Роман, ослепленный злостью и, видимо, верящий в свою безнаказанность, не отступил.

– А что, твоя шлюха жаловаться не умеет?

Больше я ничего не поняла. Все произошло за секунды.

Роман замахнулся, пытаясь ударить Макса. Но Макс был быстрее, сильнее и, что важнее, его ярость была праведной. Он блокировал неуклюжий удар и нанес свой – короткий, точный апперкот в челюсть. Раздался тот самый мерзкий, костный хруст, который не спутать ни с чем.

Роман с грохотом рухнул на пол, опрокинув кожаное кресло.

Он лежал, обхватив лицо руками, и хрипло стонал. Из его носа текла густая красная кровь.

Макс стоял над ним, дыша тяжело, его кулаки были сжаты. Он не стал добивать. Он просто посмотрел на него с таким омерзением, словно раздавил гадину.

– Никогда, – прошипел Макс, – слышишь меня, тварь? Никогда не подходи к ней. Не смотри на нее. Не вспоминай о ней. Она больше не твоя. Ты ее недостоин. Понял?

Я подошла к столу, дрожащими руками нашла бланк заявления о разводе, который мне заранее подготовил мой адвокат. Положила его перед Романом вместе с ручкой.

– Подписывай, – сказала я. Мой голос больше не дрожал. В нем была сталь. – Или следующее заявление, которое я напишу, будет заявлением в полицию о нападении и угрозах. А твой отец, как я понимаю, будет не в состоянии тебе помочь.

Роман, весь в крови и унижении, с ненавистью посмотрел на меня, потом на Макса. Он был сломлен.

Не физически – морально.

Его власть надо мной растаяла, его угрозы оказались пустышкой. Он беспомощно схватил ручку и, почти не глядя, нацарапал свою подпись на бумаге.

Я забрала заявление.

– Юристы свяжутся с тобой по поводу раздела имущества, – сказала я, поворачиваясь к выходу.

Мы вышли из кабинета не оглядываясь. В лифте я прислонилась к стене, и вдруг все тело затряслось от выброса адреналина. А потом потекли слезы облегчения.

Макс обнял меня, прижал к себе, и я уткнулась лицом в его грудь, слушая бешеный стук его сердца, которое билось за нас обоих.

– Все кончено, – прошептал он, целуя мои волосы. – Все, Фим. Ты свободна.

– Мы свободны, – с улыбкой поправила я, подняв на него заплаканные глаза. Макс смывал мои слёзы своими поцелуями, и я тихо смеялась, все еще не веря, что это наконец-то закончилось.

На улице пахло дождем и свободой. Я взяла его руку, и наши пальцы сплелись в замок. Наконец-то настоящий, без всяких условий.

– Пошли домой, – сказала я. – К нашему сыну. Начинать нашу жизнь.

И мы пошли. Прочь от прошлого. Навстречу нашему будущему. Вместе.

Глава 37.

Романтическое свидание было его идеей. Настоящее, продуманное до мелочей.

– Оденься как-нибудь… особенно, – сказал он утром, целуя меня в макушку, пока я пыталась налить себе кофе. И в его глазах было столько тепла и обещания, что у меня по спине пробежали мурашки.

Вечером, стоя перед зеркалом в своей комнате в его квартире, я дрожащими руками натягивала чулки.

Черное, почти невесомое платье, облегающее, как вторая кожа, с открытой спиной. Каблуки, от которых ноги казались бесконечно длинными. Я нанесла ту самую помаду – ту, что он как-то обмолвился, что любит. И смотрела на свое отражение, почти не узнавая себя. Это была несломленная жертва, не затравленный «кролик». Это была женщина. Желанная и уверенная.

Когда я вышла в гостиную, у Макса перехватило дыхание. Он стоял, заложив руки в карманы брюк, в идеально сидящем костюме цвета темной ночи. Его взгляд скользнул по мне, медленный, обжигающий, от каблуков до губ, и обратно, чтобы встретиться с моими глазами.

– Боже, Фима… – выдохнул он, и в его голосе был такой голод и такое благоговение, что мне стало жарко. – Ты просто… невероятна.

Он не стал целовать меня, лишь протянул руку, и его пальцы мягко сомкнулись вокруг моих. Этого прикосновения было достаточно, чтобы всё внутри затрепетало.

Макс повез меня в маленький ресторанчик на крыше с видом на сияющий ночной город.

Были свечи, живая музыка – томный джаз, струящийся в теплом воздухе. Было вино, которое таяло на языке, и еда, которую я почти не помнила, потому что все мое внимание было поглощено им.

Мы говорили.

Обо всем.

О Степе, о его забавных выходках.

О планах на отпуск.

О книгах и фильмах.

Смеялись. И в его глазах я видела не только страсть, но и ту самую глубокую, спокойную нежность, которой я боялась и о которой так мечтала.

– Знаешь, что я сейчас чувствую? – тихо спросила я, отставляя бокал.

– Что? – он переплел свои пальцы с моими на столе.

– Что я… на своем месте. Что все эти пазлы, все осколки моей жизни… они, наконец, сложились. И картинка получилась прекрасной. Благодаря тебе.

– Благодаря нам, Фим, – поправил он, и его большой палец провел по моим костяшкам. – Ты собрала себя сама. Я просто… подставил плечо.

Когда мы вернулись домой, в квартире царила тишина. Степа спал у няни, которую Макс нанял на ночь специально.

Мы остались одни. Воздух в прихожей был густым и сладким от напряжения, которое копилось весь вечер.

Он помог мне снять пальто, и его пальцы на мгновение задержались на моих обнаженных плечах. Дрожь пробежала по коже.

– Макс… – прошептала я, не в силах выдержать этот взгляд.

В ответ он прижал меня к стене, и его губы нашли мои. Это не был нежный, вопросительный поцелуй, как тогда на кухне. Это было заявление. Властное, уверенное, полное давно сдерживаемой страсти.

Его язык требовал ответа, и я отдалась ему вся, впиваясь пальцами в его волосы, в складки пиджака, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Мы шли в его спальню, теряя по пути одежду. Его пиджак упал в гостиной, мое платье – в дверном проеме. Он смотрел на меня, горящим, темным от желания взглядом, и я не чувствовала ни стыда, ни страха. Только жгучую, всепоглощающую потребность.

Любимый уложил меня на простыни, и его тело прижалось ко мне – тяжелое, теплое, реальное. Его губы скользили по шее, спускались к ключицам, срывая с губ тихие стоны. Каждое прикосновение было и вопросом, и ответом. Он исследовал меня медленно, тщательно, словно боялся упустить малейшую деталь, словно хотел запомнить каждую клеточку.

– Ты так красива… – его шепот обжигал кожу на животе. – Вся. Теперь моя.

Когда он вошел в меня, это было не больно.

Это было… возвращением домой. Наше совместное дыхание, его имя на моих губах, его глухой стон в ответ – все это слилось в единый, мощный ритм. Мы двигались в унисон, как будто искали друг в друге спасение и находили его. В его глазах, прищуренных от наслаждения, я видела не только страсть, но и ту самую бездонную нежность, что обезоружила меня тогда, на кухне.

В этот миг не было прошлого.

Не было боли, предательства, страха. Была только эта комната, его горячее тело, его сумасшедший запах, которым я не могла надышаться… и всепоглощающее чувство, что я, наконец, жива. По-настоящему.

Волна нахлынула, сметая все на своем пути. Я кричала, кусая губу, и прижималась к нему. Он прошептал мое имя с последним толчком и обмяк на мне, тяжелый и мокрый. Мы лежали, сплетенные, слыша, как наши сердца замедляют свой бешеный ритм. Его рука обвивала мою талию, губы касались плеча.

– Я люблю тебя, моя львица, – тихо сказал он в тишину. Слова были простыми, но в них была вся вселенная.

Я перевернулась к нему, положила голову на его грудь.

– Я тоже тебя люблю, мой лев. Очень.

Мы лежали так, может, час, может, вечность. Он рисовал замысловатые узоры на моей спине, а я слушала стук его сердца. И вот он поднялся на локоть. Его лицо в лунном свете было серьезным и невероятно красивым.

– Подожди тут секунду, – он мягко поцеловал меня и вышел из комнаты.

Я лежала, укутанная в его запах и тепло, чувствуя легкую, приятную истому во всем теле. Через минуту он вернулся. И в его руке была не коробочка, а… старый, потрепанный блокнот в кожаном переплете.

– Это мой дневник», – тихо сказал он, садясь рядом. – Точнее, был. Я начал вести его после того, как ушла Варя. Чтобы не сойти с ума.

Он открыл его на последней странице. Там не было длинных текстов. Только даты. И короткие фразы.

«Сентябрь 15. Снова не смог зайти в нашу спальню».

«Октябрь 3. Степа сказал «папа» и улыбнулся. Впервые… с тех пор».

«Ноябрь 10. Пришла новая няня. Кажется, зовут Аня».

«Декабрь 5. У Степы температура. Сидел с ним всю ночь. Боялся, что потеряю и его».

Я читала, и сердце разрывалось от боли за него. А потом листок перевернулся.

«Тот самый день. Она вошла в дом. Вся в слезах, но с каким-то огнем внутри. Испугался. Испугался, что этот огонь меня обожжет».

«Неделя спустя. Она рассмеялась за завтраком. Звук был… настоящий, живой».

«Месяц. Смотрю на нее, когда она спит. И понимаю, что хочу смотреть на нее вечно».

«Сегодня. Она сказала, что любит. И мир перевернулся».

Он взял мою руку и положил ее на страницу.

– Я не могу подарить тебе чистое, нетронутое прошлое, Фим. Оно все в шрамах. Как и твое. Но я могу подарить тебе все свое будущее. Каждый его день.

Он перелистнул еще одну страницу.

И я ахнула.

На ней лежало кольцо.

Простое, из белого золота, с одним большим, идеально чистым бриллиантом, который играл в лунном свете всеми цветами радуги. Оно было вложено в вырезанную в бумаге нишу.

Макс взял кольцо и опустился на одно колено прямо передо мной. Его глаза сияли такой любовью и надеждой, что у меня перехватило дыхание.

– Серафима. Фимка. Моя львица и мой нежный кролик. Ты вернула меня к жизни. Ты подарила свет моему сыну. Ты сделала этот дом – домом. Выходи за меня. Стань моей женой. Позволь мне каждое утро просыпаться с тобой и каждую ночь засыпать, держа тебя за руку. Будь моей. Навсегда.

Слезы текли по моим щекам, но я даже не пыталась их смахнуть.

Я смотрела на этого удивительного мужчину, на его дневник, полный боли, который он доверил мне, на это кольцо – не как символ собственности, а как символ его веры в наше общее будущее.

Я протянула к нему дрожащую руку.

– Да, – прошептала я, и голос сорвался от счастья. – Да, Максим! Тысячу раз да!

Он с сияющим лицом надел кольцо на мой палец. Оно село идеально. Как будто всегда там было. А потом он снова привлек меня к себе, и его поцелуй был слаще любого вина, нежнее любой музыки.

Это был поцелуй, который ставил точку в прошлом и открывал новую, яркую главу.

– Ты моя, – прошептал он, нежно касаясь моих губ.

– И ты мой, – ответила я, целуя его в ответ. – Навсегда.

… за окном над ночным городом, занимался новый день.

Наш день.