Текст книги "Развод. Милый, дальше я без тебя (СИ)"
Автор книги: Милана Лотос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
Глава 14.
Я попробовала закрыть дверь, но муж мне не дал. Он продолжал стоять в проходе и смотреть на меня. Я смотрела на него лишь мгновение, а потом подошла к лифту, нажала на кнопку и через несколько секунд вошла внутрь.
– Фима! – Услышала голос мужа и замерла. А быть может, это замерло мое сердце. Всколыхнулось от тембра когда-то любимого человека, который посвящал мне песни. И пел их потом под окном. Читал стихи осипшим голосом, когда зимой у него сломалась машина и он прождал целый час такси. Только чтобы доехать до меня. Только чтобы увидеть и сорвать поцелуй. – Фима, стой!
Я быстро нажала на кнопку закрытия дверей, чтобы не видеть этого человека. Не вдыхать запах его туалетной воды, не видеть улыбку, от которой подгибались ноги, не ощущать касаний его нежных пальцев на своей коже. Я больше ничего не хотела. Только уехать, забыть и вычеркнуть все, что было между нами.
Ведь между нами была одна сплошная боль и разочарование. Детей не получилось, любви до гроба тоже. И сейчас слова моего мужа ничего бы для нас не изменили.
Двери лифта, как назло, закрывались медленно, и мой муж успел заскочить в кабину. И прижав меня к стенке своей мощной грудью, выбил из меня почти весь дух. Посмотрел на меня сверху вниз и попробовал улыбнуться.
– С ума сошел, Антонов! – резко среагировала и попробовала отстраниться от мужа. Но Роман, занимающийся спортом несколько раз в неделю был намного сильнее меня, и отодвинуть его у меня не получилось.
– Прости, я не хотел, – сам отодвинулся и потер пальцами своей волевой подбородок, – просто… мне нужно кое-что сказать тебе. Без свидетелей, так сказать.
Он нащупал сзади себя кнопку СТОП, словно всегда знал, где она находится, и нажал на нее. Кабина лифта дернулась и остановилась.
– Даже не думай, – испуганно произнесла я, – нажми кнопку обратно. И вообще, что ты себе позволяешь?
– Я пока твой муж, поэтому могу спокойно находиться с тобой в одном лифте и даже прижимать тебя к стенке. Помнишь, как это было…
… и я вспомнила.
Нашу первую близость, которая произошла почти в таком же лифте. Нет, мы не застряли, слава богу. Иначе я бы точно описалась от страха. Рома, просто нажал на кнопку остановки лифта и поднял мои руки над головой.
– Теперь ты точно станешь моей, – прошептал мне в губы, и я не смогла сдержать стон возбуждения.
– Ром, не надо… это же так… неприлично, – тихо ответила и попробовала опустить подол платья, который каким-то непонятным образом поднялся выше бедер.
– Никто же не увидит, Фим. Мы тут одни, – шептал хриплым голосом мой ненаглядный, все сильнее терзая мои губы и все ближе прижимаясь ко мне.
– А-а-а-а… – застонала я тогда и сейчас и открыла глаза.
– Фим ты чего? – усмехнулся муж и посмотрел на меня. – Неужели вспомнила.
– Не твоё дело? – рявкнула я и протянула руку, чтобы нажать на кнопку ПУСК. Но Рома схватил мою руку и прижал к своим губам. – Я не хочу расставаться врагами. Мы же любили друг друга.
– Ты все испортил, а теперь отпусти меня, – резко ответила и дернулась, – и нажми уже эту чертову кнопку.
– Ну хорошо, – Роман сделал шаг назад и протянув руку, нажал. Лифт поехал и через несколько секунд остановился на первом этаже. Мы молчали. Как будто все слова уже были сказаны. И ничего не осталось между нами.
Двери лифта открылись, но мы не сдвинулись с места.
– Можно, я пройду, – вздернув подбородок, посмотрела в когда-то любимые глаза, которые целовала каждый раз, когда собиралась ложиться спать. Был у нас такой ритуал. Я целовала его в глаза, он меня в губы.
– Фим, прости меня, – вдруг сказал муж, – я правда не хотел, чтобы так все закончилось.
– Значит, этого хотел твой отец, – не поворачиваясь, кинула ему через плечо и пошла в сторону выхода из подъезда. Муж не ответил, и я была этому даже рада. Когда я вышла на улицу, я закусила губу, не зная, что делать дальше. Куда идти? На чем ехать? Как добираться до дома родителей?
Естественно, ехать к почти бывшему свекру я не собиралась. Я лишь хотела позлить мужа и, кажется, мне это удалось. Но сейчас мне нужно было на вокзал. Я порылась в кармане легкого осеннего плаща, чтобы найти телефон, но нащупала какую-то карточку. Вытащила и обомлела. Откуда здесь визитная карточка Макса? А потом я вспомнила.
Вчера вечером, когда муж ушел и оставил меня зарёванную в квартире, я достала из сумочки визитку моего нового знакомого и решила ему позвонить. Все для того, чтобы он забрал меня и увез отсюда подальше. Но потом передумала.
И положила визитку в карман пальто.
А сейчас…
– Макс привет, помнишь меня?
Глава 15.
Голос в трубке был сонным, но моментально прояснившимся, едва он услышал мои слова.
– Фима? Конечно, помню. Что случилось? Ты в порядке? – в его тоне сквозь удивление прорывалась искренняя тревога. Это было так непохоже на фальшивую заботу Романа.
Этого простого вопроса «Ты в порядке?» было достаточно, чтобы ком вновь подкатил к горлу. Я сглотнула слезы, заставляя себя говорить ровно и четко. Я не собиралась ныть малознакомому человеку.
– Нет, не в порядке. Ты… ты тогда говорил, что если что – могу позвонить. Это предложение еще в силе? Мне нужна помощь.
Секунда молчания на другом конце провода показалась вечностью.
– Где ты? – без лишних вопросов бросил Макс. Его деловитость стала моим спасательным кругом.
– Я у подъезда своего дома. Вернее, того, что раньше был моим домом. С чемоданом.
– Не двигайся. Я через пятнадцать минут. Держись, Фима.
Я прислонилась лбом к прохладному стеклу телефонного экрана. Пятнадцать минут. Мне нужно было просто пережить эти пятнадцать минут. Я боялась обернуться – а что, если Роман стоит в дверях подъезда и наблюдает? А что, если он сейчас выйдет и снова начнет все это? Угрозы, манипуляции, воспоминания о лифте…
Я набрала номер такси и заказала машину до вокзала – на всякий случай, как план Б. Но внутри уже теплилась слабая надежда, что план А в лице Макса сработает.
Ожидание было мучительным. Каждая проезжающая мимо машина заставляла мое сердце бешено колотиться. И вот, раньше обещанного срока, у тротуара резко остановился внедорожник. Из него выпрыгнул Макс. Он был в домашних брюках и черной футболке, влажные волосы взъерошены, но взгляд был собранным и острым. Он мгновенно нашел меня глазами, оценивающе окинул взглядом – меня, мой чемодан, подъезд за моей спиной.
– Фима, – он быстрыми шагами подошел ко мне и без лишних слов взял чемодан. Его движения были уверенными и лишенными всякого намёка на панибратство. – Садись в машину.
В этот момент скрипнула дверь подъезда. На пороге стоял Роман. Его лицо исказилось от ярости и невероятного изумления. Он явно не ожидал такого развития событий.
– Фима! Что это значит? Кто это? – его голос гремел на всю улицу. Он сделал шаг вперед.
Макс спокойно, почти медленно, закрыл багажник с моим чемоданом и встал между мной и Романом. Он был чуть выше моего мужа и заметно шире в плечах.
– Девушка явно собирается уехать. Не думаю, что ей нужны проводы, – произнес Макс холодно и абсолютно нейтрально. В его позе не было агрессии, только готовность ее принять.
– Ты кто такой, мать твою?! Фима, иди сюда немедленно! – закричал Роман, пытаясь заглянуть за спину Макса. – Ты что, специально? Нашла себе кого-то, пока мы выясняли отношения? Лицемерка!
Именно это «лицемерка» стало последней каплей. Я вышла из-за спины Макса и посмотрела на Романа прямо.
– Нет, Ром. Это не «пока». Это «после». После того как ты все уничтожил. Он везет меня на вокзал. Потому что ты вышвырнул меня на улицу, а твой отец предлагает деньги за молчание. Он просто помогает. А это больше, чем сделал ты за последний год. Прощай.
Я развернулась и села в машину Макса. Сердце бешено стучало, но это был стук не страха, а освобождения. Я сделала это. Я ушла по-настоящему.
Макс, не спуская глаз с Романа, обошел машину и сел за руль. Роман стоял как вкопанный, его лицо побагровело. Он что-то кричал, стучал кулаком по капоту, но звукоизоляция салона поглотила его слова, превратив их в бессмысленный гневный шум.
Макс плавно тронулся с места и сделал это нарочито медленно, демонстративно игнорируя обезумевшего мужчину. Мы выехали на проспект, и только тогда я выдохнула, разжала пальцы, впившиеся в кожаную обивку сиденья.
– Спасибо, – прошептала я, глядя в окно на уплывающие назад улицы своего прошлого. – Извини, что в такое время…
– Пустяки, – он коротко взглянул на меня. – Куда? На вокзал? Или есть другой план?
Я задумалась. Вокзал… А дальше? В никуда. В пустоту.
– Я… я не знаю. Честно. У меня есть немного денег, но нет ни жилья, ни работы здесь.
Макс кивнул, сосредоточенно следя за дорогой.
– У меня есть свободная квартира. Не дворец, но чисто и никто не достанет. Можешь пожить там, пока не решишь, что делать дальше. Без всяких условий, – добавил он, словно угадав мои мысли.
Я смотрела на его профиль, на уверенные руки на руле. Незнакомец. Всего одна случайная встреча вчера вечером. Риск? Безумие? Но разве то, что происходило там, с Романом и его беременной любовницей, не было большим безумием?
Я уже сделала самый большой риск в своей жизни – ушла. Все, что могло случиться дальше, уже не казалось таким страшным.
– Хорошо, – тихо согласилась я. – На квартиру. Спасибо.
Мы ехали в тишине. Она не была неловкой. Она была... исцеляющей. Я смотрела на просыпающийся город и впервые за долгие месяцы чувствовала не боль и предательство, а леденящий, острый, как утренний воздух, вкус свободы. Это было страшно. Но это было моё решение. Мой выбор.
А в кармане моего плаща беззвучно вибрировал телефон.
Я достала его и мельком взглянула на экран. На нем горело имя «Обожаемый мой Ромка».
Я посмотрела на него несколько секунд, а затем провела пальцем по экрану, отправляя вызов в безвозвратную тишину.
Глава 16.
Квартира Макса оказалась именно такой, как он описал – не дворец, но уютная, светлая и, что было главным, безопасная. Тихая гавань после урагана. Я стояла посреди гостиной, все еще не веря, что мне не пришлось ночевать на вокзале.
Макс, не задерживаясь и не пытаясь нарушить мои личные границы, просто вручил мне ключи, показал, где что лежит, и ушел, сославшись на неотложные дела на работе. Его деликатность была поразительной.
– Осваивайся, – сказал он на прощание. – Если что, звони. Холодильник пустой, но я могу заказать тебе продукты или что-то готовое.
– Нет-нет, я сама как-нибудь, не беспокойся. Я уже и так слишком много должна тебе, – пробормотала я, чувствуя себя неловко.
– Ничего не должна, – он улыбнулся коротко и вышел, оставив меня наедине с гулкой тишиной.
Первые пару часов я просто приходила в себя. Приняла душ, смывая с себя пыль и запах прошлой жизни. Заварила чай и сидела на кухне, глядя в окно на незнакомый двор. Телефон молчал. Я заблокировала номер Романа, но почему-то ожидала, что он найдет способ связаться. Через общих знакомых, через соцсети… Но тишина была лишь на руку моему онемевшему внутреннему состоянию.
Примерно к полудню голод дал о себе знать. Я нашла в ящике стола меню доставки из ближайшего супермаркета и заказала базовые продукты. Через полчаса раздался звонок домофона.
– Доставка, – прозвучал безличный голос.
Я нажала кнопку, открывая дверь в подъезд, и стала ждать стука в дверь.
Стук раздался, но он был слишком тихим, почти неуверенным. Я, не подумав, открыла дверь, ожидая увидеть курьера с пакетами.
На пороге стояла Дарина.
Она была бледной, еще более хрупкой, чем утром, и казалось, вот-вот расплачется или упадет в обморок. На ней было простое платье, в котором она выглядела безупречно. В руках она сжимала не пакеты с едой, а свою сумочку.
Я замерла, не в силах произнести ни слова. Мозг отказывался обрабатывать эту информацию.
– Фима… – ее голос дрогнул. – Можно мне войти? Мне нужно поговорить с тобой.
– Как ты… как ты меня нашла? – выдавила я, блокируя проход в квартиру.
– Я… я видела, как ты уехала с тем мужчиной. Я запомнила номер его машины, – она потупила взгляд. – А потом… Роману нетрудно было через базу данных узнать, кому принадлежит машина и где прописан владелец. Он… он сейчас в ярости. Он поехал к своему отцу, что-то решать. А я… я не могла больше там оставаться. Мне нужно сказать тебе правду.
Во всем ее виде была такая искренняя растерянность, что моя злость дала трещину. Это была не та самоуверенная «шалашовка», что стояла в прихожей моей квартиры. Это была напуганная девочка.
Я молча отступила, пропуская ее внутрь. Она робко переступила порог и остановилась в прихожей, не решаясь пройти дальше.
– Правду? – наконец разобрала я. – Какую еще правду? Ту, что ты ждешь от него ребенка, а я – бесплодная? Эту правду я уже усвоила.
– Нет! – она резко подняла на меня глаза, и в них стояли слезы. – Фима, я не беременна.
Воздух вылетел из моих легких. Я прислонилась к косяку двери, чувствуя, как подкашиваются ноги.
– Что?
– Я не беременна. Это… это была его идея. Вернее, идея его отца.
Я молчала, не в силах произнести ни слова. Дарина, не дожидаясь приглашения, прошла в гостиную и опустилась на край дивана, как будто ноги ее больше не держали.
– Алексей Саныч… он давно давил на Романа. Требовал наследника. Говорил, что иначе лишит его всего. А когда у вас… не получалось… Роман стал отчаиваться. Он боялся отца. Боялся потерять все, к чему привык. И тогда отец предложил ему этот… план.
Она говорила, глотая слезы, и я слушала, ощущая, как реальность рушится и складывается заново, в новую, уродливую картину.
– Найти другую женщину. Сделать вид, что она беременна. Создать тебе эмоциональный прессинг, чтобы ты сама ушла, не претендуя на развод с дележом… А потом, после развода, «случайно потерять» ребенка. Я… я должна была играть эту роль. За это мне обещали деньги. Очень большие деньги.
Я закрыла глаза. В ушах стоял гул.
Вспомнились слова Романа: «Отец лишит нас финансирования. Из-за тебя мы можем потерять всё». Это был не страх за нашу семью. Это был страх потерять деньги отца. Вспомнилась его гордость, когда он говорил о беременности Дарины.
Весь этот театр абсурда.
– Почему?.. – прошептала я. – Почему ты сейчас здесь? Почему рассказываешь мне это?
– Потому что я не могу больше! – всхлипнула она. – Я видела, как он с тобой разговаривал сегодня утром. Как он кричал на тебя на улице. Я увидела в нем что-то… ужасное. Я поняла, что я для него – всего лишь пешка. Что он точно так же выбросит и меня, когда я ему стану не нужна. А его отец… он холодный и расчетливый монстр. Я испугалась. Я не хочу участвовать в этом. Мне противно.
Она рыдала теперь уже открыто, а я смотрела на нее и не чувствовало ничего.
Ни ненависти, ни злорадства.
Пустоту.
– И что ты хочешь от меня сейчас? Сочувствия? Ты предала меня, разрушила мою жизнь ради денег, а теперь пришла за утешением?
– Нет! – она вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Я пришла сказать тебе: беги. И сама побегу. Роман не оставит тебя в покое. Он уже в ярости, что ты ушла к другому. Для его самолюбия это удар. И его отец… он не позволит, чтобы ты, знающая о их махинациях, просто так ушла. Они опасны, Фима. И я… я просто предупредила тебя. Прости меня. Мне так стыдно.
Она встала и, не глядя на меня, пошла к выходу. У порога она обернулась.
– Он думал, ты сломаешься. Он был уверен, что ты останешься, будешь унижаться, просить, а потом тихо уйдешь, побежденная. Но ты… ты оказалась сильнее. И это свело его с ума.
Дверь закрылась за ней.
Я осталась одна посреди чужой гостиной, с сознанием, что моя жизнь была не просто браком, который рухнул из-за измены. Это была многоходовая игра, спланированная операция по моему устранению. И главным архитектором был не муж, а его отец.
Тихо позвякивая, зазвонил домофон. На этот раз это действительно была доставка. Я машинально открыла дверь в подъезд, взяла пакеты с едой, расплатилась.
Действуя на автомате, я стала раскладывать продукты по полкам почти пустого холодильника. Руки дрожали.
«Они опасны, Фима!» – слова Дарины вновь всплыли в памяти.
Последней из пакета я вытащила небольшую упаковку кофе. Тот самый сорт, что я всегда покупала Роману. Он любил пить его по утрам.
Я сжала упаковку в руке, а затем, собрав все силы, швырнула ее в мусорное ведро. Звук был громким и окончательным.
Я разблокировала телефон и подумав несколько раз набрала своему мужу. А потом резко повесила трубку.
Но кажется, было поздно, Роман мне перезвонил.
Глава 17.
Глубокий, неровный вдох. Палец завис над кнопкой вызова. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки груди, которую только что освободили. Слова Дарины звенели в ушах, складываясь в чудовищную, безупречно спланированную операцию под кодовым названием «Наследник», где я была мишенью, а мой муж – одним из главных исполнителей.
Я смотрела на номер в телефоне. «Обожаемый мой Ромка». Теперь это название казалось самым горьким и циничным посмешищем. Я стерла его, вписав простое и безличное – «бывший».
И нажала «Вызов».
Он ответил практически сразу, словно ждал. В его голосе не было ни ярости, ни угроз, только усталая, почти шепотная, ледяная горечь.
– Ну что, Фима? Нашла себе новое пристанище? Быстро ты, я оценил. Теперь звонишь, чтобы похвастаться?
Я не стала отвечать на укол. Мое молчание затянулось, и он его не выдержал.
– Ну? Я слушаю.
– Я знаю, Ром, – мой голос прозвучал странно спокойно, будто это говорил кто-то другой. – Я знаю всё. Про «план». Про ненастоящего наследника. Про то, как твой отец дергает за ниточки, а ты послушно пляшешь.
На той стороне повисла мертвая тишина.
Такую тишину я слышала лишь однажды – в тот страшный день, когда нам сообщили новость о крушении самолета. Тишину абсолютного, всепоглощающего шока. Кажется, я даже слышала, как застывает кровь в его жилах.
– Я не понимаю, о чем ты, – наконец выдавил он, но в его голосе не было ни капли убедительности. Только паника.
– Перестань, Роман. Дарина только что была у меня. Она всё рассказала. Ей стало страшно. Страшно от тебя и от твоего отца. Она не хочет быть пешкой в вашей больной игре.
Послышался резкий, сиплый выдох, а затем приглушенное, не предназначенное для меня ругательство. Он что-то уронил, телефон глухо стукнулся обо что-то.
– Эта дура! Идиотка! Я ей…
– Ты ей ничего не сделаешь, – резко оборвала я. – Игра окончена. Ты проиграл. Ты и твой гениальный папочка.
Снова тишина, но теперь она была иной – тяжелой, густой, полной невысказанного. И сквозь эту тишину прорвалось что-то, чего я совсем не ожидала. Не оправдание. Не злость. А сломанный, надтреснутый шепот, полный такой безысходной боли, что я невольно сжала телефон сильнее.
– Она не должна была… Зачем она тебе всё это сказала?.. Теперь ты… ты никогда не поймешь.
– Не пойму чего, Ром? Не пойму, как можно было так цинично, так подло обманывать человека, который тебе верил? Который тебя любил? Ты прав. Не пойму.
– Не поймешь, что я не хотел этого! – его голос внезапно сорвался на крик, но это был не крик ярости, а крик отчаяния. – Отец… он давил на меня с самого начала! После… после того как мы потеряли…
Он замолчал, задохнулся.
Воздух с шипом выходил из его легких.
Я замерла, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холод. Он говорил о том, о чем мы молчали больше года. О чем старались не вспоминать, потому что это было равносильно тому, чтобы снова пережить ту боль.
– После авиакатастрофы, – тихо, почти беззвучно, закончил он. – После того как мы потеряли нашего сына.
В моих глазах помутнело.
Я снова увидела ту больничную палату. Белые стены. Гулкие шаги врачей. Его мертвенно-белое лицо. Руки, сжимающие мои так сильно, что кости трещали. И тишину.
Самую страшную тишину в мире – тишину, в которой нет детского плача.
– Отец сказал, что ты сломана, – голос Романа был призрачным, он говорил словно в бреду, изливая наружу то, что годами копилось внутри. – Что ты никогда не оправишься. Что ты не сможешь больше… что мы не сможем. А ему нужен наследник. Продолжение рода. Династии. Он сказал… он сказал, что я должен выбрать. Между тобой и… будущим семьи.
Я молчала, не в силах издать ни звука.
Сердце замерло.
– А я… я видел, как ты угасаешь. Каждый день. Ты уходила в себя, ты почти не смотрела на меня. Ты была как призрак. И я… я испугался. Я думал, он прав. Я думал, это единственный способ… сохранить хоть что-то. Сохранить тебя, но по-своему, отгородив от всего этого. А чтобы ты ушла без скандала, чтобы не пыталась бороться… нужен был повод. Веский. Такой, против которого ты была бы бессильна. Беременность другой женщины… Измена… Я ненавидел каждую секунду этого спектакля, Фима! Клянусь!
В его голосе послышались слезы.
Настоящие, неподдельные.
Я слышала, как он сглотнул ком в горле.
– А сегодня, когда ты ушла с тем… когда ты уехала… и сейчас, когда ты звонишь откуда-то… я понял, какую чудовищную ошибку совершил. Я пытался спасти нас, а уничтожил всё окончательно. Отец… он просто использовал мою боль, мой страх. Он воспользовался тем, что я был сломлен после нашей потери. И я… я такой мудак… я позволил ему.
Я медленно опустилась на стул у кухонного стола. Внутри не было ни злости, ни ненависти. Была только бесконечная, всепоглощающая жалость.
Жалость к нему.
К себе.
К нам обоим, сломленным одним горем, но так и не сумевшим найти друг в друге опору. Мы позволили этому горю разъесть нас изнутри, а хищному старику – воспользоваться этим.
– Ты не должен был слушать его, Ром, – прошептала я, и мой голос тоже дрогнул. – Мы должны были держаться вместе. Мы потеряли ребенка… Это должно было сделать нас сильнее, а не… не превратить в врагов.
– Я знаю, – его ответ был полон бездонного раскаяния. – Я знаю сейчас. Но тогда… я не видел выхода. Прости меня, Фим. Прости, хотя я не заслуживаю этого.
Я закрыла глаза, и по моим щекам покатились горячие слезы. Это были не слезы по нему, не слезы по браку. Это были слезы по тому мальчику, которого мы так и не смогли назвать своим сыном. По тому будущему, которое разбилось вместе с тем самолетом. И по нам – двум людям, которые слишком поздно поняли, что их настоящим врагом были не мы сами, а общее горе и воля безжалостного манипулятора.
– Мне жаль, Ром, – сказала я тихо. – Мне жаль, что всё так получилось. Но это не оправдывает тебя. Ты сделал свой выбор. А я сделала свой. Наша история… закончена.
– Фима, подожди… – в его голосе снова зазвучала паника. – Давай… давай попробуем всё исправить? Я порву с отцом! Я всё ему скажу! Мы…
– Нет, – мое слово прозвучало тихо, но с абсолютной, неоспоримой окончательностью. – Слишком поздно. Ты сломал что-то такое, что уже не починить. Прощай, Роман.
– Фима… – услышала, я перед тем, как положить трубку.
Телефон выскользнул из моих дрожащих пальцев и упал на стол. Я закрыла мокрое лицо ладонями и завыла.
