Текст книги "Развод. Милый, дальше я без тебя (СИ)"

Автор книги: Милана Лотос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 22.

Мы замерли, уставившись друг на друга. Внутри меня бушевали эмоции и я не знала, что предпринять? Что здесь делала любовница моего мужа? Чей это ребенок? Может это ее родной сын или племянник или еще кто-то? Я не знала, но теперь мне очень хотелось это узнать.

Дарина выглядела так же шокированной, как и я. На ее лице промелькнула паника, но она быстро взяла себя в руки, сделав строгое лицо.

– Ваня, немедленно отдай игрушку! – прикрикнула она на мальчика, и тот, надув губы, нехотя протянул робота Степе.

Степан тут же схватил своего Плуто и прижал к груди.

Я не могла отвести взгляд от Дарины. Она была здесь. И явно не была мамой этого ребенка.

– Спасибо, – сухо сказала я, чувствуя, как внутри все сжимается от горького разочарования. Она снова солгала мне.

– Не за что, – так же холодно ответила она, избегая моего взгляда. – Ваня, извинись перед мальчиком.

Ваня что-то невнятно пробормотал и тут же убежал к песочнице. Дарина бросила на нас быстрый, нервный взгляд и повернулась, чтобы уйти.

– Подожди, – неожиданно для себя сказала я и сделала шаг в ее сторону. – Мы должны поговорить.

Она замерла, не оборачиваясь. Плечи ее напряглись.

Макс мягко коснулся моего локтя.

– Фим, ты уверена, что хочешь устроить скандал прямо здесь?

– Никакого скандала не будет, – спокойно произнесла я, – мы просто поговорим. Да, Дарин?

– Хорошо, – кивнул Макс, – если что, мы будем у вольера с обезьянами.

Я кивнула, не отводя глаз от Дарины.

– Пять минут.

Когда Макс с Степой отошли, я подошла к ней ближе.

– Так это и есть твое «сбегу»? Подрабатываешь няней или..? Или это тоже часть спектакля?

Она медленно обернулась.

В ее глазах уже не было и следа той напуганной девочки, что пришла ко мне в квартиру. Теперь в них читались усталость, злость и какое-то отчаянное упрямство.

– Что тебе от меня нужно, Серафима? – прошипела она. – Я уже все тебе сказала.

– Ты солгала! – рыкнула я, пытаясь сдержать свои эмоции. – Ты сказала, что боишься их, что сбежишь. А ты здесь. И явно не собираешься никуда бежать. Зачем ты тогда приходила? Зачем рассказывала мне всю эту историю?

Она горько усмехнулась и покачала головой.

– Ты действительно такая наивная? – глаза ее сверкнули. – Ты правда думаешь, что я пришла к тебе из-за внезапного приступа совести?

Холодная дрожь пробежала по моей спине и я шумно задышала.

– Тогда зачем?

– Зачем? Ну хорошо, я расскажу тебе, зачем? – словно сделав мне одолжение начала Дарина. – Меня “заставили”, – она бросила взгляд по сторонам и понизила голос до шепота. – Алексей Саныч. После твоего побега он был в ярости. Он решил, что ты могла что-то записать на телефон, диктофон, сохранить какие-то доказательства. Его адвокаты сказали, что твои показания в суде, подкрепленные «чистосердечным признанием» второй стороны, могут быть опасны. Роман сильно накосячил и за это ему влетело от отца. Поэтому, мне приказали найти тебя. Войти к тебе в доверие и выведать, есть ли у тебя что-то против них. А заодно – убедить тебя, что я тоже жертва, чтобы в случае чего ты не тянула меня в суд.

Я отшатнулась, словно меня ударили.

Весь тот спектакль с слезами и раскаянием… это была всего лишь еще одна хорошо спланированная операция.

– И… и что? – с трудом выдавила я. – Ты должна была украсть мой телефон? Пройтись по моим вещам?

– Что-то вроде того, – она пожала плечами с показным безразличием, но я увидела, как дрожат ее пальцы, сжимая ремень сумки. – Но твой новый друг появился слишком быстро. Шустрый малый. Я не успела ничего. А потом… потом я увидела вас вчера у подъезда. Увидела, как он тебя защищает. И поняла, что план провалился. Ты нашла защиту. И мне тоже придется отвечать за этот провал… перед Алексей Санычем.

В ее голосе прозвучала неподдельная горечь. И дикий какой-то животный страх… за свою никчемную жизнь.

– Почему ты просто не сбежишь? – спросила я, уже почти не надеясь на честный ответ и посмотрела в глаза когда-то хорошей знакомой. – Если ты так их боишься?

Она посмотрела на меня с таким искренним изумлением, что на этот раз я почти поверила ей.

– И куда я сбегу? У меня нет ни денег, ни образования. Только долги и больная мать, которой я оплачиваю лечение. Алексей Саныч платит. Он платит “очень* хорошо” бывшей жене своего погибшего сына. За молчание. За услуги. За те роли, что я для него играю. За те услуги, что беспрекословно выполняю. А за предательство он сломает мне жизнь. Окончательно. Он просто… убьет меня.

Она выдержала паузу, глядя на меня с вызовом, а затем как-то печально улыбнулась

– Так что да, я лгала тебе. Я лгу всем. Я делаю то, за что мне платят. И я не собираюсь извиняться за это. Вы все, с вашими высокими моральными принципами, живете в каком-то другом мире. В моем мире выживает тот, кто готов пачкать руки.

Из-за угла послышался голос Макса, звавшего меня.

Дарина воспользовалась моментом.

– Наше общение окончено. И советую тебе забыть мой визит. Это в твоих же интересах.

Она резко развернулась и почти побежала к песочнице, где играл маленький мальчик Ваня.

Оставив меня одну с гнетущим чувством полнейшей потерянности и грязного предательства, я пошла на голос Макса.

А потом, вдруг резко обернулась и заметила то, что двое людей из близкого окружения моего свёкра смотрят на меня с любопытством и ненавистью.

Глава 23.

Я медленно шла к вольеру с обезьянами, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Каждая клетка моего тела дрожала от ярости и унижения. Весь этот разговор, вся эта грязная игра... Алексей Саныч не просто хотел избавиться от меня. Он хотел уничтожить окончательно.

Макс, держа за руку счастливого Степу сразу заметил мое состояние.

– Фим? Что случилось? – его лицо стало серьезным.

Я лишь покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Слезы подступали к горлу, но я сжала зубы. Нет. Я не дам им удовольствия видеть меня сломленной.

– Мне нужно домой, – прошептала я. – Сейчас же!

Он не стал расспрашивать, просто кивнул.

– Хорошо. Идем.

Обратная дорога прошла в гнетущем молчании. Даже Степа чувствовал напряжение и притих, уткнувшись носом в окно.

Макс проводил меня до подъезда.

– Фима, если что-то случилось...

– Спасибо, Макс, – перебила я его, пытаясь собраться. – Я... мне нужно побыть одной. Осмыслить все.

Он с пониманием кивнул.

– Хорошо. Но помни – я на связи. Всегда.

Он потянулся, чтобы поцеловать меня в щеку, но я опустила голову и развернулась.

Не оборачиваясь, зашла в подъезд. Поднимаясь на лифте, я чувствовала, как тревога сжимает горло. Что-то было не так. Что-то в воздухе...

Открыв дверь в квартиру, я замерла на пороге. Похолодела и казалось, что услышала, как остановилось мое сердце.

В гостиной, развалившись на диване, сидел Роман. Он держал в руках рамку с нашей старой фотографией – той, где мы смеемся на фоне моря, обнявшись. Та фотография, что когда-то стояла на тумбочке в нашей спальне.

– Привет, жена, – он произнес это тихо, почти ласково, не поворачивая головы. – Хорошо тут у тебя. Уютно. Новый любовник постарался?

Сердце упало где-то в районе пяток. Я машинально оглянулась, ища взглядом что-то, что можно использовать как оружие. Дверь была еще открыта.

– Что ты здесь делаешь? – голос мой прозвучал хрипло и неестественно ровно. – Как ты вошёл?

Он медленно повернулся ко мне. Его лицо было уставшим, осунувшимся, но в глазах горел знакомый одержимый огонек.

– Как вошел? – он усмехнулся. – Фима, милая, я же твой муж. Вернее, пока еще муж. У меня есть ключи от всего, что тебе принадлежит. Или принадлежало.

Он встал и сделал несколько шагов ко мне. Я невольно отступила в коридор.

– Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, – его голос был мягким, почти шепот, но от этого становилось только страшнее. – Я пришел поговорить. Как взрослые люди.

– Нам не о чем говорить, – выдохнула я, чувствуя, как дрожат колени. – Все уже сказано.

– О нет, моя дорогая, – он покачал головой, и на его лице появилась кривая улыбка. – Как раз самое интересное только начинается. Ты думала, что можешь просто взять и уйти? К другому? Опозорить меня и моего отца?

Он сделал еще шаг.

Я уперлась спиной в стену.

Бежать было некуда.

– Ром, уйди. Сейчас же.

– Или что? – он наклонился ко мне, и я почувствовала запах дорогого виски. – Позвонишь своему новому телохранителю? Максу, кажется? Или как его там...

– Замолчи, – процедила я сквозь зубы, пытаясь вложить в голос презрение, но он дрожал. – Я не хочу больше слышать тебя… и видеть. Уходи, Ром. Уходи, прошу… к ней.

Роман замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же погасло, сменившись холодной яростью.

– Дарина оказалась стервой и предательницей, – прошипел он. – Но это не меняет сути. Ты – моя жена. И ты останешься ею. Я не позволю тебе унижать меня.

– Ты сошел с ума, – прошептала я. – Ты действительно больной.

Он вдруг схватил меня за запястье. Его пальцы впились в кожу как стальные клещи.

– Нет, Фима. Просто я наконец понял, чего хочу. И я этого добьюсь. Ты вернешься ко мне. Добровольно или нет.

За его спиной что-то двинулось.

В дверном проеме стоял Макс. Он был суров и сосредоточен. В руках сжимал бейсбольную биту, которую, видимо, взял в машине.

– А ну отпусти ее, – его голос прозвучал низко и опасно. – Сейчас же.

Роман медленно обернулся, не отпуская моего запястья.

Увидев Макса с битой, он усмехнулся.

– О, и это тот самый рыцарь на блестящем внедорожнике? Как мило. Пришел защищать честь дамы?

– Я предупредил один раз, – Макс сделал шаг вперед. Его глаза были сузившимися щелочками. – Отпусти. Её.

Рома посмотрел на меня, потом на Макса. В его взгляде читалось безумие, смешанное с холодным расчетом.

– Хорошо, – неожиданно сказал он и разжал пальцы. – Сегодня я уйду. Но это не конец, Фима. Я вернусь за тобой.

Он подошел к двери, остановившись рядом с Максом.

– Береги ее, – бросил он через плечо. – Она очень хорошая жена и любовница. Просто восторг.

Дверь закрылась за ним. Я медленно сползла по стене на пол, обхватив голову руками. Трясло так, что зубы стучали.

Макс бросил биту на пол и присел передо мной на корточки.

– Фим, дыши. Все хорошо. Он ушел.

– Он... он с ума сошел, – с трудом выдавила я. – Он сказал... он сказал, что я должна вернуться к нему. Добровольно или нет.

– Этого не случится, – Макс сжал кулаки, его челюсть напряглась. – Я не позволю.

– Нет. Ты не должен, – просипела я испуганным голосом, – они убьют тебя.

– Слушай меня внимательно. Завтра же мы поменяем замки. И я поговорю с охраной в доме. Он больше не пройдет. И... – он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза, – тебе нужно подумать о заявлении в полицию. Официальном. О преследовании. Понимаешь?

– Да. Понимаю, – кивнула и протянула руки к Максу. Он быстро обнял меня и прижал к себе.

– Я помогу тебе. Не переживай. Я буду рядом. А сейчас, ты едешь со мной. К нам домой. Степка будет рад.

Глава 24.

Макс аккуратно помог мне подняться, его руки были твердыми и надежными. И так нежно касались меня, словно боялись сломать. Как будто я была его главным сокровищем.

А я все еще дрожала от произошедшего, но спокойная уверенность этого мужчины, который несколько дней назад, был для меня абсолютно чужим, действовала лучше любого успокоительного.

В глубине души я была ему очень благодарна, что он пришел и спас меня. Как будто я была принцессой, которой была нужна помощь от ярости злого дракона.

– Я соберу тебе вещи, – сказал он мягко, но непреклонно. – Ты не останешься здесь одна сегодня.

Я не стала спорить. Мысли путались, а внутри все еще звенело от адреналина. Руки дрожали, и зубы не переставали отбивать чечетку. Вот это меня накрыло. Я не могла успокоиться и, обхватив себя за плечи, пыталась дышать глубже.

Пока Макс собирал мою небольшую сумку, я стояла посреди гостиной и смотрела, как он это делает. Быстро и ловко собирал мои немногочисленные вещи со стульев и кровати. Я толком не успела ничего распаковать, а уже переезжала.

Дикость какая-то.

Через десять минут мы уже ехали к нему домой. Степа, увидев меня снова, радостно залопотал с заднего сиденья:

– Тетя Фима! Ты поедешь к нам?

– Да, милый. Я решила пока не расставаться с вами, – мягко ответила и ощутила, как внутри меня распускаются ромашки.

– Ула! Папа, а мы будем смотлеть мультики?

– Сначала поужинаем, командир, – ответил Макс, бросая на меня быстрый, проверяющий взгляд. – А потом, если тетя Фима не будет против, можно и мультики.

– Я не против, – улыбнулась я, и это была первая искренняя улыбка за весь день.

За пять минут мы добрались до дома Макса, и я поняла, что его дом не сильно отличался от того, где жила я.

Квартира Макса встретила нас теплом и светом.

Пахло свежестью и чем-то домашним, уютным. И квартира совсем не была похожа на холостяцкую берлогу, видно было, что здесь хозяйничала женская рука. Наверняка рука няни и сестры Макса. В комнате и на кухне стояли цветы, пахло свежеиспеченным хлебом, а из ванной доносился запах свежевыстиранного белья. Квартира была четырехкомнатная. Одну комнату занимал Степа, вторую – Макс, третья стояла пустой, но там была вроде как комната для гостей. Гостиная была проходной, и в ней ощущался творческий беспорядок. Игрушки, детская и взрослая одежда, включенный телевизор на канале мультиков. Все говорило о том, что в этой квартире живет ребенок.

Степа сразу же потащил меня в свою комнату показать коллекцию машинок.

– А это самая быстрая! – он торжественно вручил мне красную гоночную машинку. – Она всех обгоняет!

Я присела на корточки рядом с ним, и мы устроили гонки по ковру. Детский смех и азартные возгласы Степы понемногу разгоняли тяжесть в моей душе.

Из кухни доносились звуки готовки и бархатный голос Макса:

– Командир, тетя Фима! Ужинать будете?

– Да, – одновременно ответили мы со Степой и снова засмеялись.

– Тогда марш на кухню. Будем готовить вместе!

На кухне царил организованный хаос. Макс, засучив рукава, управлялся у плиты, Степа с серьезным видом перебирал в дуршлаге мытые овощи, а мне поручили нарезать хлеб и накрывать на стол.

– Папа, а можно я положу вот это? – Степа потянулся к полке со специями.

– Только чуть-чуть, – предупредил Макс. – И не красный перец, помнишь, что было в прошлый раз?

Степа задумчиво потер подбородок, явно вспоминая тот «огненный» суп, и хмыкнул.

– Ничего не было. Так немного остловато. Пожгло лот и нос.

– Кажется, в тот раз мы с тобой выпили все молоко.

– Плавда, – хмыкнул Степа и покачал головой, – не помню.

Я наблюдала за ними, и в груди что-то щемило – но уже не от боли, а от чего-то теплого и светлого. Эта простая, домашняя сцена была такой естественной и настоящей. Никаких игр, никаких масок.

– Тетя Фима, а ты умеешь готовить? – спросил Степа, деловито вываливая овощи в салатницу.

– Немного умею, – улыбнулась я. – Но не так хорошо, как твой папа.

– Папа умеет всё! – с гордостью заявил мальчик. – Он даже толт может испечь! Плавда, папа?

Макс засмеялся, помешивая что-то в сковороде.

– Один раз попробовал. Получилась сладкая резиновая подошва. Больше экспериментов не было.

Мы засмеялись все вместе.

Степа так хохотал, что чуть не уронил салатницу.

За ужином было также тепло и уютно. Степа наперебой рассказывал мне про детский сад, про друзей, про то, как они сегодня лепили из пластилина динозавра.

– А у него голова отвалилась! – с упоением рассказывал он. – И воспиталка сказала, что у него, навелное, шея болит!

– Воспитательница, а не воспиталка.

– Одно и то же, – деловито произнес Степа, и я улыбнулась. Этот за словом в карман не полезет.

Макс подмигнул мне, наливая чай.

– Вот такой у нас будущий скульптор.

Когда тарелки опустели, Степа посмотрел на меня своими большими синими глазами и спросил:

– Тетя Фима, а ты с нами останешься? Насовсем?

Воздух на кухне застыл. Макс замер с чайником в руке. Я посмотрела на его серьезное, вдруг напрягшееся лицо, потом на полные надежды глаза мальчика.

– Я... – я сделала паузу, выбирая слова. – Я останусь сегодня. А там... посмотрим. Договорились?

Степа серьезно кивнул.

– Договолились. А теперь мультики!

Мы все улеглись на ковер и потом еще целый час смотрели мультики. Кушали сладкие кукурузные палочки и запивали колой. Смеялись и шутили. Икали и пускали пузыри. Было весело и как-то по-семейному, словно в сказке.

Когда у Степы начали закрываться глаза, Макс взял его на руки, нежно прижал к себе и отнес в детскую. Через десять минут вернулся и улыбнулся мне.

– Так, быстро он еще не засыпал.

– Может быть, это мультики? – предположила я, вытирая мокрую посуду.

– Думаю, это все твое влияние, Фим. Ему очень не хватает матери.

– Но я…

– Дай себе время, – перебил меня и мягко посмотрел в глаза. – Все получится.

– Хорошо, – я кивнула.

– Спасибо, – тихо сказал он, прислонившись к косяку двери. – За сегодня. За то, что ты... что ты здесь.

Я вытерла руки и обернулась к нему.

– Это я должна благодарить. Вы... вы оба дали мне сегодня именно то, что было нужно.

Он подошел ближе и мягко коснулся моей щеки, смахнув прядь волос.

– Ты заслуживаешь гораздо большего, чем боль и страх, Фима. Ты заслуживаешь вот этого. – Он кивнул в сторону комнаты, где спал Степа. – Простого человеческого счастья.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова согревают изнутри. А потом ощутила, как его губы мягко коснулись моих.

Глава 25.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова согревают изнутри. А потом ощутила, как его губы мягко коснулись моих.

И мир перевернулся.

Не от этого поцелуя – нежного, почти робкого, пахнущего чаем, домашним уютом и обещанием чего-то большего. А от воспоминания, что вспыхнуло в мозгу с ослепительной, болезненной яркостью.

Мой первый поцелуй с Романом.

Тогда тоже пахло едой. Но не домашней, а дорогой ресторанной. И вином. Марочным. А еще парфюмом – терпким, пьянящим, сшитым по индивидуальному заказу.

Мы сидели в полумраке дорогого ресторана, и он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной на планете. Его нога под столом нежно касалась моей.

– Ты самая красивая женщина здесь, – сказал он, и его голос был низким, обволакивающим. – Вообще везде.

Я засмущалась, отхлебнула вина. Он поймал мою руку и переплел пальцы. Его прикосновение заставило кожу вспыхнуть.

– Я не могу больше ждать, Фима. Я сойду с ума.

Он поднялся, отбросил салфетку и, не отпуская моей руки, повел меня через зал. Мы вышли на ночную террасу, залитую лунным светом и утопающую в плюще. Шум города был приглушенным, как далекий прибой.

– Ром, что ты задумал? – прошептала я, смеясь и чувствуя, как бешено колотится сердце.

Он не ответил. Вместо этого прижал меня спиной к прохладной каменной стене, загородив собой от всего мира. Его ладонь коснулась моей щеки, большой палец провел по линии губ. В его глазах плясали отражения городских огней и что-то дикое, первобытное. Манящее.

– Я люблю тебя, Фим, – выдохнул он, и это было похоже на клятву. – С сегодняшнего дня ты моя. Только моя.

И он поцеловал меня.

Это не был нежный поцелуй. Это был захват. Завоевание. Его губы были требовательными, почти грубыми, полными голода и безраздельной власти. Он не целовал – он присваивал, помечал, стирая все границы.

Я ответила ему с той же яростью, впиваясь пальцами в дорогую ткань его пиджака, теряя голову, растворяясь в этом вихре. Мир сузился до точки – до жара его губ, до запаха его кожи, до всепоглощающего чувства, что это – навсегда. Это был поцелуй-обетование, поцелуй-буря, поцелуй-начало всей нашей истории.

Я резко дернулась и отстранилась.

Глаза распахнулись, натыкаясь на смущенное и немного растерянное лицо Макса.

– Фима? Что-то не так? – его голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды.

Я сглотнула ком, вставший в горле.

Сердце бешено колотилось, но теперь не от страсти, а от паники. От чудовищной, невыносимой разницы между прошлым и настоящим.

Тот поцелуй был огнем, взрывом, ураганом, который сметал все на своем пути. Он обещал всю вселенную, но оказался лишь красивой оберткой для лжи.

А этот…

Этот поцелуй Макса был другим. Тихим. Теплым. Безопасным. Он не брал штурмом – он предлагал. Он не обещал бури – он предлагал гавань. Он был похож на первый глоток горячего чая после долгого дня на морозе.

И от этого осознания стало до слез больно и страшно.

– Прости, – выдохнула я, отводя взгляд. Мне было стыдно за свою реакцию, за этот внезапный провал в прошлое. – Я… я не могу.

Макс не стал настаивать.

Он не пытался притянуть меня обратно. Он просто смотрел на меня своими спокойными, понимающими глазами, в которых читалась легкая тень обиды, но главное – участие.

– Первый раз после… всего? – тихо спросил он.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Да. Первый раз после Романа.

Первый раз после того, как я узнала, что поцелуй, который я считала началом любви всей своей жизни, был всего лишь первым актом хорошо поставленного спектакля.

– Я понимаю, – он мягко провел рукой по моему плечу. – Никакого давления, Фим. Я не он. Я не буду тебя торопить. Я готов подождать.

– Спасибо, что даешь мне время, – тихо сказала я, чувствуя, как голос дрожит.

– Может ещё чаю? – предложил Макс, глядя на меня.

Я кивнула, не возражая. Его предложение показалось таким простым и искренним, что я улыбнулась.

Мы перебрались в гостиную, на большой мягкий диван. Макс налил мне чаю, я укуталась в плед, пахнущий его одеколоном и чем-то домашним – возможно, тем же хлебом, что пекла няня.

Мы говорили.

Говорили обо всем и ни о чем. О книгах, о музыке, о глупых сериалах, которые мы оба тайно любили. Избегали тяжелых тем, как бы по молчаливому согласию давая друг другу передышку.

Вдруг из детской раздался тихий всхлип. Макс мгновенно встрепенулся, готовый сорваться с места.

– Подожди, – мягко остановила я его. – Можно я?

– Эм… ну хорошо, – как-то неуверенно произнес Макс, а потом кивнул мне и махнул рукой, – иди. Все хорошо.

Я зашла в комнату Степы. Он ворочался в кровати, лицо его было влажным от слез.

– Мама... – пробормотал он сквозь сон, – мамочка…

Сердце мое сжалось.

Я присела на край кровати и осторожно погладила его по спинке. Взяла за руку и сжала в своей. А затем прошептала:

– Тихо, малыш, все хорошо. Я здесь.

Он успокоился почти сразу, его дыхание выровнялось.

Я сидела рядом, пока он не заснул окончательно, и чувствовала странное, щемящее чувство ответственности и нежности.

Когда я вернулась в гостиную, Макс смотрел на меня с таким выражением, от которого перехватило дыхание. В его глазах была благодарность, облегчение и что-то еще... что-то очень глубокое.

– Спасибо, – сказал он просто. – Последний год, ему редко снятся хорошие сны.

– Наверно, нам всем нужно еще немного времени.

Мы снова замолчали, но тишина эта была уже другой – наполненной, значимой. Он протянул руку, и я взяла ее, позволив пальцам сплестись с его пальцами.

Его ладонь была теплой и твердой.

– Знаешь, – тихо начал он, глядя на наши сплетенные руки, – после Вари... я думал, что никогда больше не смогу вот так. Просто сидеть и держать за руку женщину. Боялся. Боялся снова почувствовать... и снова потерять.

Я молчала, давая ему выговориться.

– Но с тобой... с тобой все по-другому. Как будто ты не заменяешь ее, а... встаешь рядом. И это не больно. Это... иначе.

Слезы снова подступили к горлу, но на этот раз – светлые, очищающие.

– Я тоже боюсь, – призналась я. – Боюсь доверять. Боюсь ошибиться.

– Мы можем бояться вместе, – он улыбнулся своей мягкой улыбкой. – Не спеша. Шаг за шагом.

Он поднял мою руку к своим губам и коснулся ее легким, почти невесомым поцелуем. Это было даже не страстно, а... заботливо. Как печать. Как обещание.

В ту ночь я спала в гостевой комнате. Но перед сном он еще раз постучал в дверь.

– На всякий случай, – сказал он, протягивая мне свой старый растянутый свитер. – Если будет холодно.

– Спасибо, Максим.

– Доброй ночи, Фима.

Когда Макс закрыл за собой дверь, я натянула на себя свитер. Он был огромным, мягким и пахнущим этим добрым и ласковым мужчиной. Я зарылась в него лицом и впервые за долгие месяцы не чувствовала себя одинокой.