Текст книги "Обреченные попаданцы (СИ)"
Автор книги: Мила Светлая
Соавторы: Алексей Калинин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Красавица кричит под ним громче заводского гудка. Её острые когти царапают спину любовника. Из-под коготков возникают мелкие бисеринки крови, которую тут же слизывают ещё две обнаженные девушки. Блондинка и шатенка.
Всю троицу красавиц легко можно выставлять на подиумах страны – успех моделям будет обеспечен. Тугие тела словно созданы для позирования художникам. Высокие груди заставляют сглотнуть даже Джулиан. Упругие попки манят шлепнуть по ним. Джулиан ни разу не подозревала себя в лесбийских наклонностях, но сейчас ей мучительно захотелось оказаться наедине с этими обнаженными красавицами. Но среди восхитительных тел шевелится толстая личинка по имени Том.
Обстановка в комнате словно из исторических фильмов. Кровать размером с аэродром, над ней балдахин с тяжелыми золочеными кистями. Цветастые ковры на полу с таким высоким ворсом, что по нему можно пускаться вплавь. На стенах всё та же красная шелковая ткань. За витражными стеклами видны редкие всполохи молний. Редкие свечи в комнате добавляют сексуальности действию на кровати.
– Ты можешь присоединиться, малышка. По крайней мере, твой напарник сейчас счастлив. Неужели ты хочешь обломать самый восхитительный секс в его жизни. Эй, молодой человек, вам хорошо? – спрашивает хозяин дома у пыхтящего Тома.
– О-о-о, да-а-а, – срывается стон с губ напарника, когда он продолжает шлепать пузом по животику лежащей темноволосой девушки.
Жирный зад продолжает методично подниматься и опускаться. Теперь его оплетают ноги, и девушка пятками заставляет Тома проникать ещё глубже. Стоны усиливаются. Струйка слюны протягивается от обвислых губ Тома к щеке девушки.
Джулиан смотрит. Внизу живота становится так жарко, будто села на головню. Продолжительный период без секса дает о себе знать и ей хочется… Хочется оказаться на месте красавицы? Она еле сдерживает руку, чтобы не залезть в брюки и не заняться самоудовлетворением. Бюстгальтер становится слишком тесным для разбухших сосков. Нежная ткань кажется брезентом.
И этот напомаженный мерзавец улыбается. Он делает шаг по направлению к детективу и оказывается рядом. Ствол пистолета упирается в грудь. Его глаза пронизывают девушку почти так же, как жирный похотливый Том – жену хозяина особняка.
– Позволь я представлюсь и назову своих милых женушек. Мое имя Милош. Милош Попеску. Та, которая находится под твоим напарником, Дэкиена. Беленькую зовут Ленута, а рыженькую бестию – Злата. Они очень рады вас видеть. Правда, мои хорошие? – повышает голос хозяин дома.
– Да-а-а, мы очень любим гостей, – мурлычут блондинка и шатенка, продолжая слизывать мелкие бисеринки алой влаги с царапин на теле Тома.
– А о-особенно та-аких стра-астных го-остей, – между толчками произносит Дэкиена.
– Том, твою мать! Перестань трахать эту курицу и вспомни – зачем мы здесь! – вырывается у детектива тонкий вопль.
7.2
Том удивленно оглядывается. Видит детектива Джулиан и на миг застывает. Всего лишь на миг, потому что Дэкиена толкает его зад розовыми пяточками, и он возвращается к фрикциям. Его огромное хозяйство входит в блестящую щель почти полностью, а яички… если можно назвать яичками два помидора сорта «Бычье сердце» помещенные в резиновый мешочек… его яички шлепают чуть ниже. «Он же ей синяк там поставит» – почему-то вертится в голове Джулиан.
– Я ве… веду допрос с при… с пристрастием, – отвечает Том, продолжая «допрашивать» подозреваемую.
«Подозреваемая» стонет под тяжелой тушкой и продолжает царапать пухлую спину. Блондинка и шатенка скользят грудями третьего размера по коже Тома и по-кошачьи слизывают мелкие капельки. Все заняты делом, лишь детектив еле держится на подгибающихся ногах и мужчина рядом с ней продолжает загадочно улыбаться.
– Не хочешь присоединиться к допросу? Или давай я тебя допрошу? – бархатным голосом говорит мужчина и отодвигает в сторону руку, держащую пистолет. – Или можешь ты меня допросить… С пристрастием…
Когда он подошел вплотную к ней? Это остается загадкой. Только что он был на расстоянии метра и вот уже нависает над ней. Глаза… Они заставляют Джулиан сдать все позиции. Они завораживают и обещают скорое счастье. Что-то с глухим стуком падает на ковер. Пистолет? Да, её руки свободны и они сами поднимаются к его плечам. Детектив пытается притянуть его к себе, чтобы впиться в ярко-красные губы, но легче сдвинуть фонарный столб, чем подчинить этого мужчину.
Милош не торопится, наслаждается её беспомощностью и покорностью. Легонько касается подбородка и поднимает симпатичное личико к себе. Медленно, ужасно медленно этот садист приближается к её губам. Другая рука ложится на талию и чуть притискивает к железному телу. В низ живота детектива упирается твердый предмет, напоминающий черенок от зимней лопаты.
– Не бойся, я буду ласков, – на миг отрывается от губ напомаженный тип.
– Ты… ты убил… моих родителей, – шепчет Джулиан, потому что сказать громко у неё не получается, голос куда-то пропал.
– Ах, вот откуда мне знаком твой запах. Твоя мать пахла полынью и цветущим каштаном. Да-а-а, помню, как она извивалась на мне, как просила ещё и ещё…
Мужчина говорит, а его руки расстегивают куртку Джулиан. Кожаная оболочка падает к ногам девушки. Рука мужчины, словно невзначай, касается правой груди детектива, и девушка подается чуть вперед, чтобы прикосновение стало более ощутимым, чтобы он смог оценить её размер, форму и упругость.
– Ты мразь, – срывается с губ Джулиан.
Губы Милоша кривятся в презрительной улыбке. Одну за другой он расстегивает пуговки на бежевой блузке девушки. Шлепки, хлюпание и стоны продолжают раздаваться со стороны жирного Тома и обольстительниц. И это возбуждает Джулиан ещё больше. Ей кажется, что штаны намокли до колена, колени дрожат, а соски так набухли и окаменели, что ими можно резать стекло.
– Я знаю, – шепчет мужчина. – Именно так и говорила твоя мать, когда полностью принимала меня.
Он резким движением срывает блузку с плеч девушки и на свет появляется сплошной черный лифчик. По всем канонам на девушке должно было надето кружевное сексуальное белье, обтягивающее и дразнящее, но как назло вчера у неё была большая стирка. Джулиан успевает ещё подумать о трусах-боксерах, которые намокли настолько, что натирают нежные складки. Как она их покажет обольстительному ублюдку?
Свечи моргают, и в их неровном свете показывается сначала одна, затем вторая грудь Джулиан. Девушка дрожит в его руках, но не от холода, наоборот – жар заполняет тело и, кажется, что ещё чуть-чуть и появится запах горелых волос.
– Какое чудесное зрелище. Так бы всю жизнь не отрывался от него, – мужчина наклоняется и целует ложбинку между двух полусфер. – Будто крышечки на небольших блюдцах, а ручки ещё и увеличиваются в размерах, чтобы удобнее было брать.
Он сжимает левый сосок и словно разряд тока сотрясает тело девушки. Волна мучительного блаженства, сопровождаемая мурашками, проносится от копчика до легкого пушка на шее. Легкий стон слетает с губ Джулиан. Мужчина улыбается и сжимает второй сосок, мягко, но твердо. Словно накинул клеммы для «прикуривания» аккумулятора. Джулиан чувствует вторую волну. Она гораздо мощнее первой. Ещё чуть-чуть и она зайдется в пароксизме оргазма. В эту самую секунду она жалеет, что у неё нет третьего соска, а у него третьей руки.
Однако, Милош лишь чуть больше растягивает губы в улыбке, чуть приседает и прижимается к горячему телу детектива. У девушки возникает ощущение, что она уселась на перила – настолько твердым и большим кажется тот черенок, который протискивается между её ослабленных бедер. И да – он нажимает на тот самый сосок, которого так не хватало девушке.
– А-а-а, – срывается с её губ звук из порнофильма.
Она выгибается назад, словно пытается встать на мостик, но железные пальцы держат крепко, и девушка возвращается обратно. Конвульсии… Судороги, словно она находится в центре эпилептического припадка, бьют её полуобнаженное тело. Она впивается когтями в рубашку своего сладостного мучителя и, сотрясается в затухающих подергиваниях, и в этот момент ей хочется только одного – сигаретку с ментолом и сто граммов виски.
У мужчины же на этот счет другие планы. Он терпеливо ждет, пока Джулиан перестанет содрогаться и её дыхание чуть выровняется. Потом чуть подцепляет пальцами кожаный ремень на джинсах детектива и легко, словно ниточку, разрывает его. Ковер тушит звон бляхи, а также кнопки-пуговицы, которая падает следом. Одним ловким движением, словно снимает кожуру с банана, Милош опускает её джинсы вместе с намокшими трусами-боксерами. Джулиан инстинктивно прикрывает пах. Если бы знала, что сегодня будет секс…
– Обожаю кудреватый мох на тайных местечках, – улыбается снизу вверх напомаженный мерзавец. – А уж как пахнет, когда подступает возбуждение.
Шлепки, стоны, аханье и урчание продолжают доноситься с кровати. Том работает так, словно он никогда не собирается испытывать оргазм. Теперь под ним колышется рыженькая женщина. Когда только успели поменяться? Меж тем его спина начинает напоминать спину йога, который не очень удачно повернулся во сне на кровати из гвоздей.
Милош поднимается с корточек и тянет Джулиан за собой:
– Пойдем, на кресле нам будет удобнее. Твоей маме очень нравилось там. А папа тоже, как и твой напарник, был в восторге от моих жен. А они были в восторге от него.
Джулиан переступает через джинсы и идет за ним, всё также целомудренно прикрывая паховую область ладошкой. Кресло-качалка сделано в том же стиле, что и остальная мебель. Вензеля на подлокотниках, расшитая золотом спинка, ткань сиденья словно взята из камзола какого-нибудь из Людовиков.
Хозяин дома подхватывает с пола раскиданные плюшевые подушечки и кладет их стопкой на сиденье. Затем мягко усаживает Джулиан на получившееся возвышение, а её ноги разводит в стороны и кладет их на подлокотники. Детектив почему-то вспоминает гинекологическое кресло –там так же бесстыдно раскрывается самое сокровенное.
Мужчина не отводит от неё пронзительных глаз. Он начинает медленно расстегивать рубашку. Мускулистое тело напоминает старинную булыжную мостовую – кругом одни красиво очерченные мышцы и ни капли жира. Не то, что рыхлое тело Тома, которое продолжает подпрыгивать на шатенке. Милош берется за ремень брюк:
– Теперь мне пора познать тебя, малышка. А ты испытаешь то, чего не испытывала ни с одним мужчиной. Жаль, что это будут твои последние оргазмы. Но ты не беспокойся об этом – ты уйдешь на пике счастья.
История восьмая, в которой открывается истина и звучит знакомый «Курлык»
Под мерцающие проблески свечей наружу выскальзывает… О, дьявол! Если бы Джулиан увидела такой огурец на рынке, то сразу бы прошла мимо – явно без китайской подкормки здесь не обошлось. Когда детектив ещё патрулировала улицы, то у неё была черная резиновая дубинка, но сейчас оружие усмирения наглецов кажется в три раза меньше по объему и на пять дюймов короче вампирского органа. Милош улыбается. Он наслаждается произведенным эффектом.
– Теперь же настала пора пронзить тебя и доставить неземное блаженство. Не бойся, всё будет хорошо. Тебе понравится.
Милош чуть наступает на напольную дугу и кресло качается в его сторону. Джулиан вздрагивает, когда своим естеством касается напряженной плоти. Милош отступает и кресло уходит назад. Нажатие чуть сильнее и Джулиан не может сдержать стона от сладостного погружения в неё твердого предмета. Она не сводит глаз с огромного монстра, которого напомаженный мерзавец держит в руке. Кажется, будто розовый любопытный удавчик засовывает головку в пустую норку мышки-полевки и выползает обратно, когда Милош отпускает дугу.
– О-о-о, да. Ещё глубже, ублюдок, – стонет Джулиан, когда видит, как «удавчик» снова намеревается нырнуть в неё.
Мужчина не торопится. Он размеренно качает кресло, и Джулиан то нашпиговывается твердым мясом, то вновь пустеет. Она уже готова спрыгнуть с этого долбанного кресла, повалить мерзавца на пол и скакать, скакать, скакать на нем, как ковбои на родео. Джулиан легко бы установила рекорд по удержанию на бешенном животном.
– Ты такая же нетерпеливая, как и твоя мать. Она была ещё той шлюшкой. Ты тоже шлюшка, Джули? – мерзавец явно издевается, когда на миг останавливается.
Детектив ощущает себя люля-кебабом, насаженным на деревянную палочку. Но ей хочется ещё и ещё. Она готова сказать всё, что угодно, лишь бы это покачивание продолжалось. Готова предать память матери, готова простить этого соблазнительного урода за смерть отца… Она готова принять его всего… А ведь в ней всего лишь половина...
– Да, я… я такая же шлюшка… – шепчет Джулиан и получает награду – проникновение чуть глубже.
– А скажи ещё…
И Джулиан говорит. Она говорит и с каждым словом наполняется всё больше и больше. Ещё чуть-чуть и её кудрявые волосы сплетутся с его шерстью. Милош наслаждается женской беспомощностью. Он ласкает твердые полушария, сжимает соски и с удовлетворением наблюдает, как волны блаженства сотрясают женское тело. Сколько раз она испытала оргазм? Пять? Десять? Её тело одна сплошная точка Джи и любое прикосновение приносит мучительную сладость. Её оргазмы, как доза для исстрадавшегося наркомана. Она хочет ещё и ещё…
– Ещё немного и ты взлетишь с кресла. Я вижу, как бьется жилка на твоей шее. Позволь, я чуть прокушу твою шейку и слизну каплю крови? – мурлыкает Милош, продолжая покачивать кресло.
– Не-е-ет, – какая-то отдаленная часть сознания пытается сопротивляться.
– Нет? Ты не хочешь ещё раз испытать вот это? – Милош с силой нажимает на дугу и тело Джулиан подается навстречу.
О, черт! Он полностью в ней. Влажными складками она прижимается к его мокрым волосам. Обхватывает мускулистое тело руками и ногами. В этот момент она очень напоминает ленивца на стволе эвкалипта. Плевать. Главное, что его сучок полностью в зверьке. Милош пытается снять её, но не тут-то было. Переплетение рук и ног настолько сильное, что без домкрата не обойтись.
– Инспектор, сдается мне, что в этот момент он массирует ей гланды, – раздается спокойный голос от дверей.
Кто? Кто посмел помешать в этот сладостный миг? Джулиан не узнает голос мужчины, который в полицейском отделении постоянно сшибал мелочь на кофе. Лишь спустя два стука сердца она поворачивает голову и обнаруживает пятерых полицейских с упавшими на ковер челюстями.
Ну да, картинка та ещё. А Том-то, Том… Он так и продолжает прыгать на шатенке, хотя остальные две дамочки успели соскользнуть с него и теперь чуть слышно шипят, стоя у витражного окна по другую сторону кровати.
– Детектив Джулиан, будьте любезны слезть с подозреваемого и принять более приличествующий вид, – хрипит инспектор Джувс, наблюдая, как девушка содрогается на Милоше.
– Как же вы не вовремя, джентльмены, – досадуя говорит хозяин особняка и выпутывается из объятий девушки. Он выходит из неё со звуком выдергиваемой пробки из бутылки шампанского.
Обнаженный, мускулистый, похожий на Давида работы Микеланджело, только не с тем пупырышком, который покоится на яичках, а с огромной… Ну, вы помните рассказ о полицейской дубинке. И этот ствол был сейчас наставлен на полицейских, словно Милош собирался их расстрелять из природного оружия.
8.2
– Мы всегда вовремя. Если бы мы не появились, то ты выпил бы нашего ценного сотрудника, как и её мать. Джулиан, ну не тряси своей небритостью. Оденься же, – инспектор толкает ногой джинсы детектива. – Ого, да ты носишь «боксеры»?
– У меня вчера была большая стирка, – бурчит Джулиан, пока пытается попасть ногой в одно из отделений джинсов.
Её коллеги даже не смотрят на неё – гораздо интереснее созерцать прелести обнаженных красоток, которые перестали шипеть и теперь принимают различные соблазнительные позы. Демонстрация проходит успешно, раз полицейские начинают шумно дышать.
– Джентльмены, вы позволите мне одеться? – спокойно спрашивает Милош, когда всё внимание приковывается к его женам.
– Да-да, можете одеваться, – рассеянно говорит инспектор Джувс, который тоже с вожделением рассматривает красоток из порнофильмов.
Улыбающийся Милош надевает штаны. Ему приходится заправить в брючину свой не желающий опадать предмет удовлетворения Джулиан. Та облизывается. Том не обращает ни на что внимания и продолжает пыхтеть над шатенкой. Джулиан становится обидно – почему её согнали с мужчины, а напарника нет?
– Инспектор, вы что-то говорили о подозреваемом… – напоминает она о цели визита полицейских.
Инспектор Джувс, чье красное лицо напоминает помидор, а ширинка начинает топорщиться вовсе не от пистолета, вздрагивает и переводит на неё взгляд.
– Ты прекрасно справилась, девочка. Хорошо ещё, что мы установили на тебя микрофон.
– Вы… да я… Да вы что? Я была приманкой? Вы занимались ловлей на живца? – Джулиан чувствует, как задыхается.
– Да-да, конечно. И тебя неплохо наживили, как я посмотрю. Не стоит благодарности, это наша работа. Милош, вам предъявлено обвинение в многочисленных нападениях на людей. Зафиксировано пятнадцать случаев смерти, семнадцать раз удалось спасти жизни людей и имели место четыре случая схождения с ума. Во всем чувствуется ваша рука, господин Милош Попеску. Вы имеете право на адвоката…
– Мне плевать на то, на что я имею право. Вас слишком мало, чтобы поймать меня, – скалится напомаженный мерзавец.
– Зато нас достаточно, – раздается из-за спин полицейских и под мерцающий свет выходят трое человек в кожаных плащах.
– Охотники на вампиров, – ощеривается Милош. – Вам так просто не взять меня.
– Не смотрите на них, отвернитесь и постарайтесь занять себя разговорами, – командует один из вошедших в сторону полицейских.
Нагие красавицы шипят на новых людей. Шатенка выскальзывает из-под дергающегося Тома и присоединяется к сестрам. Жирный напарник недоуменно оглядывается по сторонам и кривится, когда чувствует боль на располосованной спине:
– Что здесь происходит и где мои вещи?
Женщины шипят громче разъяренных кошек. Из-под алых губ вырываются острые клыки. Рыжевласка легко взбегает по стене и скалится на группу людей. Женские лица меняют форму и принимают форму маски летучей мыши. Полные груди худеют и теперь болтаются сморщенными мешочками. Под руками вырастают перепончатые крылья. Вместо трех очаровательниц на людей шипят три кошмарные демоницы. Милош продолжает оставаться в человеческом обличье.
– Разговаривайте же! Или они вас окончательно зачаруют! – рявкает охотник на вампиров, который похож на Джерарда Батлера.
– Две недели лупил кота за лужу в туалете, а оказалось бачок протекает... – неуверенно произносит один полицейский другому.
– Правильно лупил, какого хрена он его не починил за две недели-то? – так же неуверенно отвечает ему второй.
Оцепенение спадает с присутствующих, и они начинают громко обмениваться мнениями. Лишь один Том испуганно смотрит на происходящее и пытается укрыть тело простыней. На белой ткани тут же появляются красные пятна.
– Ну что же, потанцуем, – ухмыляется Милош, взмахивает руками и превращается в огромное подобие летучей мыши с руками и ногами человека. И этот ублюдок засовывал в неё свой… Джулиан чувствует, что сейчас потеряет сознание.
Дальнейшее действие напоминает круговорот урагана. Охотники на вампиров прыгнули к своим врагам, а те бросились врассыпную… Стоны, крики, удары, хруст сломанной мебели заполнил комнату. Полицейские жались к стенам, выставляли пистолеты и, судя по губам, молились пресвятой Богородице.
Четыре тела на полу ещё шевелились, когда охотники на вампиров вытащили из-за наплечных рюкзаков остро заточенные колья. Несколькими ударами каждый из кровососов пригвожден к полу. Они ещё живые, если можно называть упырей живыми. Неожиданно блондинка вскидывается и пытается соскочить с кола. Однако, сильный удар не дает этого сделать.
– Димка! Димка, тебе надо было меня первую раскладывать, а не с этими курицами кувыркаться! – кричит блондинка.
Жирный Том пытается броситься к ней, но руки полицейских удерживают его от этого шага.
– Да отстаньте вы, дайте ей вдуть! Блин, нет времени объяснять. Да пусти ты мой конец, полудурок! – кричит Том-Димка, но двое охотников преграждают ему путь.
– Он очарован ею, не давайте ему подойти! – командует охотник, похожий на Джерарда Батлера
Тома-Димку валят на пол и не дают вырваться. Блондинка протягивает к нему руки, но не в силах соскочить с пронзившего кола.
Джулиан не отрывает взгляда от лежащего Милоша. Он снова принимает форму мускулистого мужчины. Его пальцы складываются в фигуру из трех пальцев и перед ослепительной вспышкой, в которой пропадает Том-Димка, блондинка-Анютка и Милош, в комнате раздается громкое:
– Курлык!
История девятая, в которой сказка становится былью
– Вот тут можно остановиться! – щупальцем показываю на зелено-голубую планету.
– И зачем же? – скрипит голос робопаука.
Ох, как же надоел за время полета... Постоянно ноет, упрекает, ехидничает. Так бы и выключил, но боюсь одиночества в огромном пространстве космоса. Да и гербарий для домашнего задания хорошо собирает – почти все нужные планеты облетели. Нет, пусть пока побудет рядом.
– Передохнем, сменим обстановку, запасемся водой и местными растениями. И вообще, зачем я оправдываюсь перед роботом-слугой? Сказал – здесь остановимся, значит, остановимся здесь! Чтобы не пугать аборигенов, выбери точку приземления подальше от жилищ, где-нибудь посреди леса! – добавляю в голос металлических ноток, для убедительности моргаю чёрной волной.
Это только с виду я размазня размазней, но более жесткого критурианца не найти… По крайней мере в этой метагалактике. И, хотя снаружи я похож на местный изгиб природы, под названием медуза – внутри меня располагается органично выстроенная система жизнедеятельности, которая позволяет функционировать почти в любой среде обитания.
– Ладно, но это негативно отразится на оценках! Если не успеем доставить растения, нас же трасплюктируют! – голос продолжает занудствовать, и я снова задумываюсь о сбросе болтающего балласта.
С каждой секундой зелено-голубая сфера увеличивается в размерах, стремится поглотить, растворить в себе. Челнок трясет при входе в атмосферу со страшной силой, кажется, что это не мы приближаемся к планете, а наоборот – она падает на нас. Обшивка раскаляется, корабль болтает из стороны в сторону, по экранному монитору бегают всполохи огня. Еще рывок и мы выходим из верхних слоев.
– И не нужна нам эта планета, только топливо напрасно расходуем! – скрипит голос робота.
Я не обращаю на него внимания, жадным взором впитываю новые картины: голубоватую дымку на горизонте, желтизну летних полей, зелень дремучих лесов, синие артерии рек. Планета похожа на спящего зверя, по которому шастают мелкие паразиты-аборигены. Их поселения мы тщательно облетаем стороной. Среди нагромождений крыш, золотыми куполами сверкают высокие дома, на чьих макушках, как антенны, возвышаются кресты.
Челнок аккуратно приземляется посреди густого зеленого массива. Автоматически проходит наружная маскировка под аборигенскую избу – вдруг нас увидят! Начинается традиционная работа космического путешественника в новом пространстве: проба грунта, измерение насыщенности воздуха кислородом, содержание азота и других химических элементов. Приборы мигают и перекликаются между собой.
Я достаю тюбик с куруанскими гаунастрами – на вкус, как биркоминские козябутры, зато питательно.
– Избушка, избушка! Повернись ко мне передом, а к лесу задом! – раскатывается снаружи молодецкий рев.
Мы с роботом удивленно переглядываемся. Десятиногий паук страдальчески закатывает окуляры: мол, я знал, что так и будет.
В иллюминаторе красуется кудрявый абориген в чешуйчатой переливающейся шкуре, в руках блестит длинная полоса металла. У меня из щупалец выскакивает тюбик и закатывается под кресло. По телу струятся зеленые волны огорчения. А челнок поворачивается к аборигену люком. Может, так принято на непонятной планете, что все дома вращаются для удобства посетителя?
– Что будем делать? – шепчу я.
– Как что? Конечно же храбро убегать! – зажим робота тянется к рычагам.
– Да я про гаунастры, они же выветрятся! – я смотрю на открытый тюбик.
– Нас тут вертят, как хотят, а ты все о еде!
– Может, он уйдет сейчас? Давай не будем открывать! Сделаем вид, что никого нет дома! – я задумчиво чешу хоботок.
Раздается мощный удар во входной люк. Корабль мелко вибрирует, как при входе в атмосферные слои.
– Кто-кто в теремочке живет? Кто-кто в невысоком прячется? Кому-кому избушку по бревнышку раскатать? – прокатывается звучный рык.
– Значит так, я принимаю вид домашнего животного, преобразую всё под стиль местного убранства, а тебя превращаю в самку противоположного вида. Аборигены их вроде не трогают, по каким-то странным этическим убеждениям. А ты избавься его как можно скорее! – я прыгаю на робота и поворачиваю регулятор модификатора искривлений.
Слабо померцав, он скрывает меня от посторонних глаз, превращает в одно из земных существ. Я становлюсь антрацитово-черный, мохнатый и с хвостом, аборигены назвали бы меня "котом".
– Эй! Я не хочу в самку! А вдруг он надумает начать любовную игру? – окуляры робота испуганно втягиваются.
– Не переживай, я из тебя такую красотку сделаю, что он помчится без оглядки! – я успокаивающе похлопываю его по корпусу.
Голограмматор изменяет каюту, преобразует под помещение, найденное в одном из дизайнерских файлов планеты. Вместо командного пульта – огромная печь, взамен удобных кресел – колченогие табуретки, по стенам развешаны пучки пахучих травы, посередине косопузится здоровенный котел. До чего же убого живут на этой планете!
Робот преображается из колченогого паука в сгорбленную аборигенку. Лохмотья, седые космы, горбатый нос, торчащий клык – выбрано все, что может отпугнуть эстетический взор молодого самца.
– Иду, иду! – скрипит аборигенка. Хотя обличье и меняется, а вот голос остается прежним, противным и скрежещущим.
– Что ж ты, старая, гостей не привечаешь? Али на полатях кости греешь? Ух, ну и страшна же ты, аки кошмар ночной! – приветствует самец с полосой металла в руках.
Каюта, не рассчитанная на высокий рост, тут же прогибается выпуклостью в потолке – ну вот, еще и вмятину после визитера выпрямлять. Одни убытки с этими аборигенами. Кучерявый гость, огромный как кугатырскийпересерок, оглядывается по сторонам.
– Ага, страшна! Это ты еще «Мисс Вселенная пятого квазара» не видел, вот бы где страху натерпелся, – ворчит робот, потряхивая седыми прядями. – Говори, чего пришел или проваливай подобру-поздорову!
– Что за слова непонятные говоришь? Никак заколдовать задумала, бабка? – рука приподнимает острую железяку, робот испуганно мотает головой, и визитер смягчается. – Как хоть величать-то тебя? Меня все Иваном кличут!
– Бабка? – робот осматривает себя, фотографирует на вытянутый из рваной кацавейки планшет и смотрит на изображение. – Точно! Бабка! Ага! Я это зафиксирую для отчета, – говорит уже в мою сторону.
– Бабка-Ага, а что это у тебя за блюдце такое? В нем вроде как ты отражаешься, хотя и стоишь не супротив, – Иван заглядывает через плечо робота на планшет.
Я чувствую, как от молодца идут запахи клубня растения под названием "лук". На глаза наворачивается влага, смахиваю её кисточкой хвоста.
– А это, милок, блюдце волшебное, четырёхугольное! Видишь, по нему яблочко катается, и показывает, где и что творится! Можно даже в «Тетрис» сыграть на привале, – робот показывает морщинистым пальцем, как правильно двигать и обрушивать ломаные фигуры.
Исподтишка двигаю лапой по седому затылку, чтобы напомнить о выставлении визитера.
– Ай! Совсем забыл…а! – клюёт носом старая карга. – Дык ты чего припёрся-то?
– Увидал, как по небу громада летит, да дым за нею тянется. Сюда-то она и шарахнулась. Вот и пришел полюбопытствовать – кто это о землю шмякнулся, авось в беде моей поможет? Вдруг это Змей Горыныч пролетел – говорят, что если он сытый, то и на выручку придет? А тут твоя избушка на странных ножках, что больше на куриные смахивают! – вздыхает богатырь.
– Точно! Змей это был! Горыныч! Залетел, поболтали, дала ему травку от изжоги, а то не все принцессы одинаково полезны. И пошел он пешком прогуляться. Говорит: нужно для здоровья, – вдохновенно врёт робот. – А что за беда у тебя? Куда дорогу держишь?
– Дорогу хотел узнать до Кощея Бессмертного, Василисушка у него томится. Иду освобождать! – рассказывает Иван, под его задом трещит табуретка, похоже, что робот останется без кресла.
– Ась? До Кощея? Ну, это мы сейчас найдем! – крючковатые пальцы бегают по планшету, выискивая информацию. – В общем, иди по тринадцатому меридиану, через неделю уклонись на четыре градуса. Ещё два дня до седьмой горы, а там увидишь дуб.
– Куда? Чего? До какой горы? – переспрашивает Иван. – И зачем мне дуб?
– Ай, ладно, вот видишь на коробочке круглую точку и синюю линию? Вот иди так, чтобы этот колобок не сходил с пути. Тогда и дойдешь до дуба! – улыбается робот одним зубом, и протягивает навигатор.
– А это что за бутылочка? – Иван слегка наступает на тюбик с моими гаунастрами, но не давит, а поднимает для разглядывания. – И да! Дуб-то мне зачем?!
– Тут живая вода, как проголодаешься, так сделай глоток, она и насытит бодрящей влагой! – находится вошедший в роль робот. – До дуба дорога длинная.
– Да зачем мне дуб-то этот?!! – кричит раздраженный богатырь.
– Чего орешь, окаянный? Так бы сразу и спросил! – робот чешет локаторы под платком. – С кондачка Кощея не одолеть. Нужно с высокого дуба снять сундук, а в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце игла. Поломаешь иглу – помрёт Кощей. Помрёт Кощей – спасется твоя Василиса. Прочувствовал масштаб трагедии?
Иван благодарит старушку, долго кланяется, пока не скрывается в густой чаще. Мы ждём ещё пять минут, пока треск полностью не затихает.
9.2
Я отключаю модификатор искривлений и пристально смотрю на робота во все сорок два глаза. Тот сначала делает вид, что ничего не замечает и всего лишь набирает воду в резервуары. Даже пытается незатейливо посвистеть. Потом пару раз ёжится, и, наконец, не выдерживает.
– Ну, что ты так смотришь? За навигатор вычтешь из зарплаты! Но не мог я не помочь человеку, попавшему в беду! Вот если бы ты попал в такую неприятность, то я бы тоже не пожалел навигатора! – взвизгивает робот, но, видя что его речи не приносят эффекта, идёт на компромисс. – Ладно, ты забываешь про этот случай, а я не отражаю его в отчете.
– Вот теперь тебя люблю я! Вот теперь тебя хвалю я! – я похлопываю робота по металлической поверхности. – Молодец, не зря в тебя так долго эмоции закладывал!
– Эх, другим роботам больше повезло с хозяевами! Выполняют работу, и никто им материнскую плату не крутит! – говорит паучок и тут же ловит мои щупальца, отражая удары, – Да пошутил я, пошутил!
