Текст книги "Обреченные попаданцы (СИ)"
Автор книги: Мила Светлая
Соавторы: Алексей Калинин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Подожди-подожди, то есть как ты сможешь убежать? А я? А как же я?
– А что ты? Тебя высекут! На центральной площади.
– Как высекут? Да я никому не позволю!
– Да из мрамора тебя высекут, зеленая голова. Из мрамора!
– Нет, если мы начали с тобой это дело вместе, то и доведем его до конца. Умрем вместе и я даже поделюсь с тобой кусочком мрамора. Небольшим, как раз, чтобы обрисовать твое участие в нашем походе. Пусть тебя посадят ко мне на плечо, как блоху.
– Как блоху? Меня? Эй, курица в немодных чешуйках, сбрось комок этой зеленой слизи вниз. Пусть подумает над своим поведением, пока не шмякнется, и клыкастая башка не провалится в задницу.
– Слышь, сюда иди, дохляк остроухий. Да я тебя сейчас…
Страсти разгораются не на шутку. Сейчас, перед лицом смерти, друзья решаются высказать друг другу всё, что накипело на душе за время их знакомства. Когда слова кончаются, то они переходят на плевки. Увы, ветер относит капли влаги, и они в основной своей массе ложатся на хвост дракона. Когда слюна кончается, то друзья начинают показывать друг другу знаки, по которым можно было прочесть, что они думают о родственниках, ориентации и половой принадлежности оппонента.
– Господа, успокойтесь, пожалуйста. Нам немного осталось до моих апартаментов. Когда долетим, то я дам вам возможность сойтись в рукопашной, если уровень агрессии у вас продолжит превышать допустимую норму, – к ним поворачивается голова дракона.
Орк и эльф настолько поражаются голосу, а главное – разговорной речи рептилии, что забывают о тех знаках, которые только что с охотой демонстрировали друг другу. Причем, орк намекал, что в роду эльфа был не один десяток гоблинов, а эльф откровенно заявлял, что тролли протоптали дорожку к ложу мамаши Траргока. Морда дракона усеяна небольшими бугорками, рожками и изумрудной чешуей. Голубые глаза с продольным зрачком осматривают сперва одного, потом другого дебошира.
– Так чего ты раньше молчал, когда я тебя звал-то? – не выдерживает Мирралат
– А раньше вы мне не мешали. Теперь же вы начали двигаться и щекотать внутренние подушечки лап. Если вы не перестанете, то я могу расхохотаться, а вы можете упасть.
Ни у орка, ни у эльфа не возникает желания навернуться с сотни футов на голые скалы, которые тянут изломанные края вверх, словно приглашают шлепнуться и забыться. Эльф покрепче хватается за чешуйчатый палец лапы, чтобы иметь возможность ещё на чуть-чуть продлить жизнь, если вдруг дракон надумает сбросить балласт.
На горизонте выныривают острые шпили замка. Черные и неприступные, подобные женщинам-дикаркам из пустынь Джаранта. Вокруг замка неприступные рвы и пропасти. Только птицы могут попасть в этот замок, люди же будут вынуждены вернуться обратно.
С каждой секундой громада из камня вырастает и становится больше. Дракон взмывает свечой над замком и пикирующим соколом падает вниз. Эльф зажмуривается, а орк наоборот выпучивает глаза, чтобы встретить смерть с достоинством.
5.2
Дракон в последнюю минуту выходит из пике и разжимает лапы. Мирралат и Траргок катятся по брусчатке внутреннего дворика, а дракон взмывает вверх и садится на серую стену. Из-под могучего тела вырывается и падает вниз скорлупка черепицы. Рыжие крошки летят в лицо эльфа.
– Вот же ящерица с крылышками… Чтобы тебя приподняло и прихлопнуло. А ну, спускайся вниз, и я тебе морду выправлю! – вопит орк, когда приходит в себя после падения.
Дракон фыркает, отчего из его пасти вырывается небольшой огонек. Впрочем, огонек тухнет, даже не долетев до земли. Эльф вскакивает на ноги и оглядывается. Во дворе разбросаны щепки от разбитых телег, несколько коровьих черепов, кости, над которыми вьются мухи. В стене двора есть коричневая дверь, и она открывается. На воздух выходит небольшой гном с длинной бородой, которая волочится за ним и цепляется за щепки.
– Кого ты притащил, Саругас? – скрипучим голосом спрашивает гном, когда подслеповато щурится на пару.
– Двух девственных двуногих. Ты обычно просишь одного, а тут сразу два будет. И тебе в помощь пойдут и нам больше золота за них заплатят.
– Эй, недоростыш, а ну-ка скажи своей дуре чешуйчатокрылой, чтобы она освободила принцессу Эслиолине, дала нам по мешку золота и тогда мы вас помилуем, – выступает вперед эльф.
Орк в очередной раз поражается наглости друга, даже забывает о том, что недавно хотел поколотить его.
– Это же… это… МУЖЧИНЫ! – вопит гном, когда ему удается разглядеть физиологические особенности пришельцев.
– А мне-то что? – возражает дракон. – Они были в той чаше, они были девственны. Вот я и захватил обоих.
– Неси их обратно! Нам нужны женщины! – ещё громче надрывается гном в сиреневом фартуке.
Эльф делает кошачий прыжок и оказывается возле мелкого бородача. Захват бороды. Сморщенное личико задирается вверх, а в горло упирается лезвие засапожного ножа. Гном испуганно икает.
– Ты меня плохо слышишь? Я могу повторить громче: скажи своей ящерице, чтобы она освободила принцессу Эслиолине, дала нам по мешку золота и унесла обратно. Что непонятного? Или я многого прошу?
На фоне овсяных облаков дракон застывает зеленой уродливой кляксой, будто в тарелке с кашей завелась плесень. Он смотрит на своего хозяина, которого держит за бороду непокорное существо. Такое впервые на его памяти. Обычно двуногие с длинными волосами долго и упорно плакали, потом начинали прибираться во дворе, а затем его хозяин с выгодой продавал этих двуногих как послушных жен. Теперь что-то явно пошло не так. Но что? В том месте, где дракон обычно забирал девственных существ на сей раз было трое. Одна особь недавно лишилась девственности, а вот две других…
– Подожди, о каком золоте ты говоришь? – скрипит гном.
– Как о каком? О золотых горах дракона. Так поют барды в тавернах. Тут ещё должна быть красавица Эслиолине, так что давай-ка поторапливайся, – прикрикивает эльф на него.
– Дурни! Ох, какие же вы дурни. Я сам и придумал эту легенду, чтобы приманивать легкомысленных рыцарей, у которых под шлемом пустота между ушей. Сказать, сколько доспехов я снял с неудачников, которые пытались карабкаться по моим скалам? И никакой принцессы и в помине нет. Так что зря вы тут появились.
– А золото? – рыкает орк. – Золото-то есть? Или ты тоже скажешь, что это всё легенды?
– Какое золото? Ты что? Мы с Саругасом концы с концами еле сводим. Вот он и забирает девственниц, чтобы я их обучил, подготовил и потом продал… то есть выдал замуж за шейхов пустынных песков. Тем и перебиваемся. И девчонки рады, что живут во дворцах, а не в своих клоповниках, и нам на хлеб с мясом хватает. А вы… Кому я вас отдам? Нет пока таких извращенцев. И золота нет.
Орк со зловещей улыбкой смотрит на эльфа и медленно тянет из своего сапога широкий нож. Лезвие пускает зайчика в глаза Мирралата, и тот вздрагивает. Он вспоминает – о чем был договор и чувствует шевеление волос на голове. Возможно, они шевелятся в последний раз. Гном понемногу отодвигает руку от своего горла и вырывается из крепкой хватки.
– Глупцы! А теперь Саругасу вновь придется лететь за девственницей в Буанахист. Мы теряем время, каждая секунда равна песчинке золота. Саругас, отнеси этих бугаев обратно и принеси девственницу. Женщину! Запомнил? Женщину-девственницу! – с этими словами гном отворачивается и хочет уйти обратно в замок.
– Ты врешь! Гном, ты нас обманываешь! – восклицает эльф, когда видит зловещую ухмылку орка.
– Нет, не вру. Вы можете облазить все подвалы и все башни замка. Давайте, я подожду, но постарайтесь недолго, – пожимает плечами гном.
С быстротой лани с равнин эльф влетает в дверь. Следом за ним грохочет орк. Кровожадная ухмылка так и не покидает его клыкастую рожу. Острый нож продолжает поблескивать в лапище.
– Скажите, хозяин, я правильно понимаю, что их половая принадлежность делает их непригодными для наших мероприятий? – на дворик слетает зеленый змей.
– Да, Саругас. В следующий раз постарайся не ошибаться… хотя бы проверяй на наличие титек.
– У того, зеленого, тоже большие грудные мышцы, их вполне можно принять за развитые молочные железы.
– В общем, приноси женщин и всё тут. Не будет девственниц – сожги пару домов, и они найдутся. Что там за крики?
Издалека доносится дикий визг, как будто кто-то снимает шкуру c живого кабана. Визг настолько громкий, что дракон не может удержаться от вздрагивания. Гном тоже бледнеет и отшатывается.
– Что это, Саругас? – шепчет гном, вглядываясь в темноту дверного проема.
– Может, гости привидения испугались?
– Так нет у нас привидений.
– Хозяин, пока я летел сюда, эти двое хотели поубивать друг друга. Не исключаю такую возможность, что теперь у нас появилось привидение.
– Вот только этого нам не хватало. Я же боюсь мертвяков. Зачем ты их сюда притащил? – стонет гном, когда темную суровость замка потрясает очередной визг.
Дракон предпочитает промолчать. С тех пор, как гном отбил полумертвого юнца с крыльями у стаи волков, он дал клятву вечно служить этому бородатому. И это его первая неудача. Или даже две. Обе неудачи вскоре показываются во внутреннем дворике, причем эльф сверкает обритой, с порезами, головой, а орк вытирает пучком белых волос слегка окровавленный нож.
– Можем отправляться, – бурчит орк.
– Поехали, – говорит эльф и машет рукой.
– Запомни, Саругас, женщину! Ты должен принести женщину! – кричит вдогонку гном, когда дракон взлетает с двумя пассажирами в лапах.
Дальнейший путь проходит в полном молчании, лишь эльф иногда трогает лысую голову и морщится, когда касается порезов. Возле города Буанахиста дракон швыряет их на землю и уносится наводить страх и ужас на горожан.
Эльф и орк бредут обратно в полной тишине. Проходит день, а настроение не улучшается. Мрачное небо отражает настроение обоих. Орк предвкушает возвращение к жене и возможные побои, а эльф думает о насмешках со стороны своих сородичей. Они почти подошли к тому месту, где остроухий и зеленокожий изображали бой не на жизнь, а насмерть.
– Мирра-а-алат!!! – летит над степным ковылем девический голос. – Тьфу, то есть Димка-а-а-а!!!
Эльф вздрагивает и оборачивается. К нему летит, расставив в стороны руки и растопырив пальцы, эльфийка, которую все знают под именем Джулайли. И только он знает её под именем Аня. Эльф бросается к ней навстречу, на ходу срывая с себя одежду. Неужели так всё просто и они сейчас вернутся обратно? Вернутся в парк? Они должны успеть!
Вот только провидение думает иначе и ещё один валун, сорвавшийся от звонкого голоса эльфийки с горы, сшибает эльфа, словно кеглю в боулинге. Легкое тело отлетает на стоящий невдалеке вяз и запутывается в ветвях. Матерится, брыкается, но не может слезть.
– Да как так-то? – поворачивается к орку эльфийка.
– Курлык, – разводит тот руками прежде, чем исчезнуть в слепящей вспышке.
История шестая, в которой напарник может стать помехой
Чертов мегаполис словно создан для продажных полицейских и беспринципных шлюх. Он кишит ворами и убийцами, как лежбище бездомного клопами. Обычному человеку, который хочет прожить спокойную и тихую жизнь, нечего делать в этом умирающем городе.
Коффин-сити огромным спрутом раскинул щупальца ужаса в разные стороны и проникает в отдаленные уголки сознания людей, заставляя каждый день принимать как подарок на Рождество. Сын боится отца, отец опасается сына и при его появлении хватается за пистолет. Мать сменяет дочь на захламленной улице, полной похоти и боли.
Детектив Джулиан Дав уже седьмой день подряд приезжает и занимает пост напротив старого особняка, где возле чугунной решетки нашли рыжеволосую девушку без сознания. В больнице девушка что-то лепетала про страшного вампира и на шее у неё краснели два отверстия. Правда, гораздо больше отверстий у неё было на локтевом сгибе, поэтому ей не очень-то и поверили. Кто в наше время верит обдолбышам-наркоманам?
Инспектор Джувс четко сказал, что молодой наркоманке всё привиделось и не стоит отнимать время у полиции. Сказал, что у полиции и так много дел без поисков какого-то мифического вампира. Много дел… Пончики жрать у них время есть, обсуждать измены с молодыми любовницами, курить вонючие сигары до тех пор, пока дым из задниц не пойдет – время есть, а найти нападавшего – на это как раз времени не хватает.
Детектив Дав чуть опускает стекло и сплевывает горькую слюну. Следом летит окурок, обгоревший почти до фильтра. Сколько ей ещё придется морозить зад? Как сейчас было бы хорошо очутиться в баре у старого Майкла, пропустить пару виски и кому-нибудь навешать от души добрых плюх.
Чем хорош тот бар – всегда найдутся громилы, которым захочется поиметь худенькую и беззащитную на вид блондинку. Вот только не всегда им успевают сказать, что у девушки есть черные унты по борьбе нанайских мальчиков. Инспектор Джувс с укоризной посматривал на сотрудницу, когда в последствии читал доклады о разбитых мордах и сломанных руках. Она же в такие моменты скользила взглядом по трещинам на потолке его кабинета.
– Детектив, я принес ваше эспрессо, – на соседнее сиденье плюхается Том Бэйб.
Джулиан Дав сначала отнекивалась, когда в напарники ей выделили этого жирного недотепу. Потом начала ругаться и уже в тот момент, когда она была готова перейти к рукопашной, инспектор стукнул ладонью по столу и сказал, что ему осточертели капризы и прихоти. Или она кладет значок на стол, или обучает пухлого мерзавца. Отец этого недоразумения был отличным полицейским, жаль, что не дожил всего пару дней до пенсии – подавился пончиком, когда соревновался в поедании на скорость со своим напарником.
– Скажи-ка, Том, тебе нравится работать в полиции? – спрашивает детектив, когда отпивает обжигающую приторно-горькую дрянь из стаканчика.
– Да, детектив. Я хочу быть таким же, как и мой отец, – отвечает Том и разворачивает тройной гамбургер. Он как можно шире открывает огромную пасть, похожую на Тугарский тоннель, и засовывает туда безобразно-калорийное сооружение.
Девушка едва не захлебывается кофе, когда видит, как из гамбургера с другой стороны лезет соус, напоминающий по цвету «детскую неожиданность». Если раньше желудок просил чем-нибудь его наполнить, то сейчас он предпочитает выплеснуть кофейную бурду наружу. Детектив с трудом справляется с желудком и отводит взгляд обратно на особняк.
Если можно представить более мрачное здание, чем заброшенный склеп на проклятом кладбище, то это будет именно особняк Попеску. Фасад его настолько отчаянно требует ремонта, что рассыпается и обнажает кладку, отплевываясь ошметками штукатурки. Словно дряхлый старик вытащил вставную челюсть, бросил её в стакан с отбеливателем и теперь подставляет свету луны беззубые десны. Хищные плети плюща карабкаются вверх, словно стремятся погрести под собой старинную громаду. В крыше видны огромные прорехи, будто над особняком прошел метеоритный дождь.
Полуразбитые витражи блестками отражают свет уличной рекламы, аркбутаны напоминают удивленно вскинутые брови. Декоративные башенки угрожают в любой момент накрениться и рухнуть на головы глупцов, которые вознамерятся проходить мимо.
Старый забор своими дырами напоминает платье бездомной бродяжки. Именно возле полуупавших ворот двадцать лет назад нашли девочку по имени Джулиан. Она пыталась разбудить пару, уснувшую вечным сном. У её отца и матери тоже нашли дырочки на шее. Кто-то выпил их, как пакетики с томатным соком, и выбросил оболочки на улицу.
– А пошему мы ждешь шидим? – шамкает Том, заплевывая крошками торпеду старого «Бьюика». – Пошему не идем в ошобняк?
Как объяснить в двух словах тупому куску сала, что они не могут пробраться туда без ордера? Хоть особняк и выглядит заброшенным, но в нем иногда сверкают огоньки свеч и видны скользящие тени. И налоговые отчисления, которые поступают в казну, не дают детективам права влезть в дом без позволения хозяев. Должен быть веский аргумент и наличие преступления, чтобы развязать им руки и преступить закон о неприкосновенности частной жизни. Детектив Джулиан вместила всё это в два слова:
– Том, отвяжись!
Огорченный напарник продолжает наполнять бездонный желудок жрачкой из дешевой забегаловки. Мрачное настроение Джулиан сгущается ещё больше, когда начинается дождь. Крупные капли дождя стучат по крыше «Бьюика», как по шкуре дохлого добермана. Особняк размывается в потеках, но не становится красивее. Скорее наоборот, более чудовищное здание трудно себе представить. Будто из земли вылез огромный черный опарыш и сейчас он надсадно дышит, растекаясь в лобовом стекле.
– Давай всё-таки зайдем. Скажем, что проезжали мимо и у нас сломалась машина, – говорит толстяк, когда вытирает жирные от соуса пальцы и выкидывает остатки на улицу. – Ты знаешь, что-то меня тянет в этот дом. Вот не знаю, как будто кто-то зовет туда.
– Заткнись. Смотри, кто-то идет!
По улице крадется фигура в серо-грязном плаще. Широкополая шляпа напоминает торшер для лампы и прекрасно скрывает лицо человека в тени. Он застывает на мгновение возле ворот, а потом…
– Черт бы меня побрал, Джули, ты это видела? – вырывается у толстого Тома.
Видела ли она? Конечно видела как неизвестный оглянулся по сторонам, чуть присел и сиганул через забор, как долбанный кузнечик. Это явно не просто так.
0Детектив выхватывает верную «Беретту» и выскакивает на улицу. Кто же знал, что жирный Том тоже вытащит свое тельце наружу?
– Стоять! Полиция! – кричит девушка, а сама не может поймать в прицел спокойно уходящую фигуру – мешает бритый затылок с тремя складками. – Том, чтобы тебя одним сельдереем кормили, а ну убери свою пустую тыкву, пока не нашпиговала её свинцом!
Толстяк тут же приседает, словно гамбургер начинает проситься наружу. Фигура удаляется, не оборачивается даже на выстрел в воздух. Похоже, что она плывет по воздуху и почти не касается луж.
– Твою же мать! – срывается с губ детектива. – А ну стой, ублюдок.
Фигура поднимает вверх правую руку и показывает всем известный жест. Блестящей плетью сверкает молния и жест виден более отчетливо.
– Джули, похоже, что он откуда-то знает, что у тебя давно не было бойфренда, – хихикает присевший Том.
Если бы недотепа знал, насколько он близок ко встрече со своим отцом, то заткнул бы свою жирную пасть. Подумаешь – давно не было секса. «Не в сексе счастье», – как говорил инспектор Джувс, – «а в его качестве и количестве!» Но сейчас нельзя отвлекаться! Надо преследовать хама, который позволил себе оскорбить сотрудника полиции!
Капли дождя мочат челку и теперь волосы лезут в глаза. Джулиан откидывает непослушную прядь назад и начинает преследование. Высокие военные ботинки разбивают рябь лужи, и целая волна окатывает сидящего Тома. На его несчастье он поворачивает лицо. Грязь из лужи ложится на его лицо раскраской дикого папуаса.
– За мной! – кричит детектив Дав.
Грузное топанье за спиной. Старые ворота впереди. Рыжая от ржавчины цепь на створках. Джулиан бьет в правый створ и цепь рвется, как колготки на заскорузлых ногтях проститутки. Фигура не поворачивается, но она подходит к двери. С пронзительным скрипом деревянная плоскость отходит в сторону, и неизвестный скрывается в темноте.
6.2
– Джулиан, дай передохнуть. Я никогда столько не бегал, – слышен свистящий голос Тома Бэйба.
– Мы пробежали всего двадцать ярдов. Как тебя вообще взяли в полицию? – шипит детектив, когда видит красную рожу напарника.
– Папа протащил, сказал, что бегать не придется. Только деньги снимать с проституток и брать свою долю с воров. Говорил, что так поступают настоящие хорошие полицейские.
– Заткнись, Том. Доставай свое оружие, мы сейчас пойдем внутрь.
– А как же ордер?
– Никак! Но средние пальцы в свою сторону я терпеть не намерена!
Дождь извергается на полицейских с такой мощью, словно ангелы решили одновременно отлить и теперь стараются попасть на двоих букашек внизу. Пальцы Джулиан крепче сжимают рукоять «Беретты». Очередная вспышка молнии освещает худенькое лицо детектива. Следом спешит круглая тарелка Тома. Лицо мужчины мокрое и не понять – от пота или от дождя.
Вблизи особняк выглядит ещё отвратительнее. Хмурые стены сверлят провалами окон. В темноте проемов видны красные точки – словно лазерные указки… или глаза демонов из преисподней. Деревья оголились и стоят худыми проститутками из борделя, когда клиент выбирает одну, на которой собирается всласть попыхтеть. Зеленые кляксы слизи на ступенях, словно тут прошла рота больных насморком солдат.
– Я… сейчас сдохну, – выдавливает Том, когда пара застывает у двери. – Похорони меня… возле булочной на Бигили-стрит. Там самые лучшие пончики…
– Соберись, толстяк! Мы возьмем этого ублюдка, и тогда ты затмишь даже своего прославленного папашу.
– Захожу, милая, – неожиданно выпрямляется Том.
Струи чертового дождя хлещут по его лицу, но он словно их не замечает. Мужчина, который только что подыхал от нехватки воздуха, теперь улыбается и даже пытается втянуть толстое брюхо.
– Ты чего делаешь? – шипит Джулиан, когда Том бесстрашно берется за ручку старой двери. – А ну отпусти сейчас же! Я войду первая!
– Ты не слышишь, Джули? Этот голос, похожий на райскую музыку, зовет меня. Она зовет меня…
На лице мужчины появляется улыбка блаженства, словно семь тайских массажисток делают ему приятно. Детектив еле сдерживает руку, чтобы не залепить ему хорошую оплеуху.
– Возьми себя в руки, Том! Нет никакого голоса.
– Есть, ты просто не слышишь. Ты слишком напряжена, Джули. Голос говорит, что я создан для любви и… она зовет меня. Я иду… пока, Джули.
Увы, как не пытается худенькая девушка отцепить руки своего непутевого напарника, этот мешок сала оказывается сильнее. Он с неожиданным проворством проскальзывает внутрь дома, отталкивает Джулиан так, что та перелетает через ступени и шлепается в лужу и без того промокшей задницей.
Дверь захлопывается и изнутри слышится зловещий смех.
Этот смех преследовал Джулиан на протяжении последних двадцати лет. Он ей снился в кошмарных снах, когда она просыпалась от собственного крика, или оттого, что постель была мокрой. Это был смех гиены, которой наступили на яйца. Это был скрип ножа по стеклу, когда маньяк подходит к своей жертве. Это был смех убийцы её родителей.
Забыта боль в пятой точке – её вытеснила ярость. Траурной вуалью злость застилает глаза. Он там! И Том там. А она снаружи.
– Держись, жирдяй! – кричит детектив Джулиан.
Оскальзывается на слизи и разбивает нос о ступеньку. Яркая вспышка перед глазами. Боль? Молния? К черту всё. Сейчас нужно попасть внутрь и настигнуть хохотунчика. Арестовать этого смешливого мерзавца!
Дверь оказывается закрыта. Ручка настолько склизкая, словно её только что вытащили из болотного ила. Кулаки бьют в дверь. Капли стучат по макушке. Сердце колотит в грудную клетку. Дорога каждая секунда! Неужели она потеряет и этого неуклюжего недотепу? Хоть он и толстый и крови в нем много, но долго он не продержится.
Раздается пронзительный крик! Такой можно услышать, когда кастрируют кота без наркоза. Неужели Тома тоже лишают мужской гордости?
Детектив Джулиан Дав недаром имеет черные унты по борьбе нанайских мальчиков: бедра напружиниваются, икры превращаются в камень, толчок носками, и она взмывает свечкой над ненавистной дверью. Череда быстрых ударов сделает честь безумному барабанщику, а ведь она бьет ногами.
«По перрону рассыпали горох» – так она называет свой коронный удар. Ни один мясной шкаф, полный дерьма и перегара, не мог устоять перед бешеным вихрем. Не может этого сделать и дверь. Дверь взрывается, как от динамитной шашки. Щепки разлетаются в стороны, а черный проем двери смотрит на детектива беспросветной темнотой.
Верный фонарик на мобильном телефоне чуть отодвигает непроглядный мрак. Детектив Джулиан набирает в грудь воздуха и шагает навстречу неизвестности.
Неизвестность пахнет сырым деревом и ладаном. Темнота старается окутать шелковым покрывалом, увлечь, усыпить и успокоить навеки…
Снова раздается зловещий смех, а следом женское пение:
– Милый малыш, глазки закрой. Ну что ж ты не спишь, ведь я рядом с тобой. Вытяни шейку, открой кадык. Гроб нам с тобою будет впритык. Сделаем в нем мы тык-тык.
Звуки раздаются откуда-то сверху. Глаза детектива начинают привыкать к темноте, и она различает старинную лестницу с широкими ступенями. На ступенях темнеет ковер. Именно на него и наступает военный ботинок Джулиан.
Яркая вспышка сначала ослепляет, и под сомкнутыми веками вспыхивают обжигающие круги. Девушка отпрыгивает назад и выставляет перед собой пистолет. Если вам приходилось выходить из темного подвала на яркое солнышко, то вы поймете состояние детектива в этот момент.
Ничего не происходит. Девушка часто-часто моргает, чтобы глаза привыкли к яркому свету. Сверху слышится веселый женский смех. С таким звоном хрустальные бусы могут рассыпаться по мрачному надгробию.
Глаза привыкают к яркому свету, и проклятье срывается с губ детектива. Насколько отвратен и кошмарен дом снаружи, настолько же прекрасен он изнутри. Джулиан словно попала в гребаную сказку про Золушку.
Огромная люстра под расписным потолком светит ярче тысяч солнц. Лучи плещутся в декоративном фонтане слева от величественной лестницы с рельефными перилами. Красная ковровая дорожка скользит по мраморным ступеням, золоченые статуи ангелочков по бокам заставляют забыть о непогоде за спиной.
Под ногами раскинулась причудливая мозаика, изображающая огромную розу, стебель которой начинается в фонтане, а сам бутон раскинулся в центре. По задрапированным алой тканью стенами развешаны картины незнакомых красивых женщин и смазливых мужчин.
– Я ждал тебя, дитя мое, – слышится сверху голос и детектив инстинктивно наставляет «Беретту» по направлению голоса.
– Не двигаться, мать твою! Иначе мозги вышибу! – рявкает она и замирает.
Такого красивого мужчину она не видела даже по зомбоящику, а там каких только мучачей не показывали. Высокий, худощавый, кожа слегка отдает болезненной белизной, словно он только что вылез из мешка с мукой. Черные волосы зачесаны назад и спускаются толстой косой на белоснежную рубашку с оборками. О высокие скулы можно порезаться, кроваво-красные губы изогнуты в снисходительной улыбке. Но самым поразительным на его лице были глаза – черные как первородный грех и завлекающие, как мираж оазиса в жаркой пустыне.
Тонкие пальцы ложатся на перила, и он начинает спускаться. Где же он делает маникюр? Ногти длинные, словно только что сделал «френч». От него прямо таки веет аристократизмом и властностью. Словно этот мужчина рожден для того, чтобы повелевать армиями и разбивать женские сердца.
– Я знал, что ты придешь. Ты не можешь удержаться от моего зова, малышка, – счастливо улыбается мужчина и девушка видит, что два верхних клыка гораздо длиннее остальных зубов.
История седьмая, в которой обольстительный вампир обольщает
Легким прыжком хозяин особняка оказывается внизу, рядом с декоративным фонтаном. Ого, это же метра три, не меньше. Он садится на бордюр фонтанчика и опускает ладонь в прозрачную воду, холодную даже на вид.
Джулиан переводит ствол пистолет и чувствует, что это действие дается ей с трудом. Словно она находится по шею в озере и сейчас преодолевает сопротивление воды. Мужчина улыбается и снова среди белых зубов выделяются два клыка.
– Стой на месте, ублюдок, – командует девушка твердым голосом, но из груди вырывается цыплячий писк.
– Стою на месте. Только я не ублюдок, а чистокровный граф и мой род уходит вглубь веков. Я потомок румынских королей, – мужчина говорит мягким, убаюкивающим голосом.
Он словно завораживает, заставляет кровь течь медленнее и снимает яростную пелену с глаз детектива. Джулиан ловит себя на том, что пистолет смотрит в центр розы на полу, а вовсе не в напомаженную черепушку этого типа.
– Твой долбанный род пойдет ко всем чертям, а ты побежишь впереди и будешь показывать дорогу, если не прекратишь свои гипнотизерские штучки! – пистолет занимает первоначальное положение. – Где мой напарник? Где Том?
– А ты про этого пухлого шалуна? Он наверху. Тычет стволом своего оружия в одну из моих жен. Если тебя это возбуждает, то мы можем присоединиться, – мужчина делает приглашающий жест в сторону лестницы.
Откуда он догадался о возбуждении? Судя по нервно подрагивающим ноздрям, он сумел его почуять. Да, у детектива Джулиан давно не было сексуального партнера. Однако вряд ли это повод так намокать тем лоскутам ткани, которые прикрывают низ живота. Хоть выжимай.
– Иди вперед и не вздумай шутить, кузнечик. Стреляю без предупреждения, – девушка машет стволом в сторону лестницы.
Как же легко и пластично двигается этот мерзавец. Он словно специально напрягает ягодичные мышцы, четко обрисованные черной тканью штанов. Белая рубашка, черные брюки, белое лицо, черные глаза и единственной красной кляксой выделяются губы, которые сейчас кривятся в сардонической усмешке. Он поднимается по лестнице, а Джулиан идет за ним.
Золоченые ангелочки кривят злобные мордочки за её спиной, но она этого не видит. Люди с портретов тоже следят за идущей парой. Мозаика на полу блекнет, словно роза засыхает и теряет свою кровавую красноту.
Детектив поднимается на второй этаж и резко кивает, когда мужчина с останавливается у резной двери. Золоченые вензеля скользят по черному полю и тянут тонкие щупальца к мастерски вырезанной розе. Цвет лепестков очень напоминает цвет губ мужчины, таких желанных, таких обольстительных.
Нет! Джулиан стискивает рукоять, и небольшая боль отрезвляет её. Хозяин дома вновь ухмыляется и толкает дверь. С мягким шорохом она распахивается и на несколько секунд детектив забывает – как нужно дышать. Она помнит, что нужно втягивать этот грязный воздух, пахнущий потом и ладаном, но не может себя заставить. То, чем занимается напарник, выходит за все рамки приличия.
Да, в полицейском участке не скрывали того, что иногда бесплатно пользуются услугами шлюх, рекомендовали друг другу. Передавали, как эстафетную палочку… вместе с сифилисом и гонореей. Да, были и такие кадры, которые рассказывали, как «утешили» молодую вдову и оттрахали её во все дырочки… Однако, чтобы так…
– Том, мать твою, ты что делаешь? – взвизгивает девушка.
Увы, её визг пропадает в шуме стонов и страстного дыхания.
Картина оргии разворачивается во всей своей омерзительной сексуальности. Такого жесткого порно Джулиан вряд ли видела.
Рыхлые белые ягодицы Тома приподнимаются и опускаются между точеных ног обнаженной темноволосой красавицы. Он старается работать как поршень в двигателе, который загоняет округлую головку в хорошо смазанный канал. Пузо хлопается на плоский живот, приподнимается, чтобы через мгновение снова упасть обратно. Скорость и громкость хлопков напоминает бурные аплодисменты, когда президент выступает с хорошими новостями. Если бы жирный недотепа с таким же рвением приступил к работе, то через месяц смог бы возглавить полицейский участок.
