Текст книги "Принц Дракон и ведьма с Запада (СИ)"

Автор книги: Мила Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Принц Дракон и ведьма с Запада

День, когда всё пошло по одному месту

Мила

Если бы мне кто-то сказал, что мой понедельник закончится в ледяной яме с ведром помоев на голове, я бы посоветовала этому человеку проверить голову. Или хотя бы сменить лекарства, которые он пьет.

Но, как говорится, хочешь рассмешить богов – расскажи им о своих планах.

Всё началось вполне себе обычно. Я сидела в уютной кофейне в центре города, пила свой третий капучино (потому что раф – это для тех, у кого нет проблем с одиноким сердцем и бюджетом) и строила глазки парню напротив. Высокий, темные волосы, легкая небритость и такие зеленые глаза, что хотелось нырнуть в них прямо через столик, даже не допивая кофе.

Звали его, кажется, Макс. Или Марк. Честно, в тот момент меня мало волновало его имя – меня больше заботила ямочка на его подбородке и то, как он улыбался, когда я рассказывала про свою дурацкую работу в маркетинге.

Мы флиртовали уже полчаса. Я крутила локон волос (накрашенных, между прочим, вчера за бешеные деньги), он рассказывал про свою работу, серьезная между прочим, ловит какую-то банду, полицейский, и воздух между нами искрил так, что бармен два раза уронил ложку, поддавшись соблазну присоединиться.

А потом дверь кофейни открылась. И в неё вошла Она…

Беременная. Очень беременная женщина. С таким животом, который аж кричал: «Я ношу под сердцем малыша от этого мужика, с которым ты ведешь милые беседы, дорогуша!» еще до того, как она открыла рот.

– Ах, ты тварина крашенная! – заорала женщина и, кажется, у бармена упала не только ложка, но и обвалилась на голову люстра, хотя она была прикручена намертво.

Макс/Марк побелел так, что ямочка на подбородке превратилась в кратер на Луне.

– Дорогая, это не то, что ты думаешь! – залепетал он.

– Я ничего не думаю. Я собственными глазами вижу, как ты, козлина, забросил меня ради….ради этой прошмандовки. Пока я сижу на КТГ, слушаю стук сердечка нашего ребенка, ты, скотина, сидишь тут и флиртуешь с этой… – женщина перевела на меня взгляд, полный такой лютой ненависти, что мой капучино в одно мгновение закипел. – ...с этой распущенной ведьмой с накрашенными волосами и надутыми губами!

«Черт, кажется, я попала», – мысленно закончила я за неё.

Я вскочила, выставив руки вперед.

– Подождите! Я не знала! Он не говорил, что женат! Тем более что у него такая глубоко беременная жена! Я вообще думала, его зовут Макс, и он…интересуется рекламными акциями!

– Ах, ты, наглая лгунья! – Женщина рванула ко мне с неожиданной для ее положения скоростью.

Я попыталась отступить, но споткнулась о собственную сумку. Или о законы подлости. Или о ту самую люстру, которая всё-таки решила присоединиться к общему угарному веселью.

Женщина толкнула меня в грудь. Очень сильно. Я пошатнулась, запнулась о ножку стола и – бам!

Мир погас. Сознание пропало.

***

И вот оно, мое сознание, вернулось не ласковым светом и не запахом больничной палаты.

Оно вернулось с холодом.

Таким холодом, что я на секунду решила – меня засунули в промышленную морозилку в том же кафе, чтобы мясо не испортилось до приезда полиции.

Я открыла глаза.

Чернота. Абсолютная, беспросветная чернота. Глаза не адаптировались, не привыкали – они просто тонули в этой темноте, как ложка в слишком густом супе.

Я села. Или попыталась это сделать. Всё тело ломило, а подо мной был камень. Холодный, шершавый, явно не настроенный на дружеский контакт.

– Где я? – прошептала я вслух, и эхо ответило мне издевательским смехом, отразившимся от стен раз сто.

Темница. Ледяная яма. Я в ледяной яме.

Это было не то, что я планировала на этот понедельник.

Я задрала голову. Далеко-далеко наверху, в кромешной тьме, виднелось крошечное пятнышко света. Маленькое, как монетка, но такое родное солнышко. Сквозь него пробивался тонкий лучик – единственное напоминание о том, что наверху есть мир, где тепло и где люди не толкают случайных знакомых, пусть даже и в таких ужасных обстоятельствах.

– Эй! – заорала я, вскакивая. Голос сорвался на фальцет. – Есть там кто-нибудь? Это ошибка! Я тут не должна быть! Я вообще маркетолог, хотя какая нафиг разница. Слушайте, я не флиртовала с этим придурком!

Тишина. Только эхо и капающая где-то вода.

Я подпрыгнула, пытаясь ухватиться за стену, но стена была гладкой, как лакированная туфля, и холодной, как сердце моего бывшего. Я поскользнулась, упала на колени и больно ударилась.

– Черт! Черт! Черт! – зашипела я, потирая ушибленное место и чувствуя, как к глазам подступают слезы.

И в этот момент сверху раздалось какое-то шевеление. Я снова задрала голову, и сердце радостно стало биться.

– Помогите! – закричала я. – Я здесь! Я…

Слова застряли, не долетев до моего рта. Потому что из дыры наверху, из этого единственного лучика надежды, на меня полетело нечто.

Буквально. Огромное, деревянное, вонючее ведро.

Я попыталась отскочить, но ледяная яма – не место для паркура. Я упала и помои из ведра попали мне прямо на голову. Да-да, ведро опрокинулось, и содержимое вылилось на меня с такой щедростью, будто там решили, что я давно не принимала душ.

Запах был... специфический. Действительно помои. Самые настоящие помои. С капустой. С чем-то кислым. И, кажется, с тухлым яйцом.

Я замерла.

По моим волосам (напомню таки, накрашенным, между прочим, за бешеные деньги!) стекала мерзкая жижа. По лицу. По телу. Везде.

Я села прямо в эту лужу, прислонилась спиной к ледяной стене и...

Разрыдалась.

Громко, по-детски, размазывая по щекам не то слезы, не то эту гадость.

Я сидела в темнице, воняло от меня, как от мусорного ведра, которое не выносили лет сто, а наверху, в этом светлом мире, надо мной только что посмеялись. И не просто посмеялись – меня облили отходами жизнедеятельности неизвестных мне существ.

– За что? – прошептала я в темноту. – Я просто хотела кофе. Чуток пофлиртовать, горячего мужика на вечер вместо надоевших сериалов. Не хотела я никого убивать, проклинать или...

– ...выглядеть как падшая женщина?

Голос раздался прямо надо мной.

Я вздрогнула и снова запрокинула голову.

В дыре, откуда прилетело ведро, теперь маячил силуэт. Человеческий. Судя по очертаниям – мужской. И этот мужчина, кажется, надо мной издевался.

– Простите? – пискнула я.

– Я говорю, – лениво протянул голос, в котором слышалась такая усталая, благородная скука, будто он всю жизнь только и делал, что разглядывал девушек в ледяных ямах, – ты и впрямь похожа на ту, что вчера на совете назвали «распущенной ведьмой». Но, вижу, процедуры тебе идут на пользу. И пахнет от тебя... хм... оригинально. Сельская идиллия, дорогуша.

Я уставилась в темноту, пытаясь разглядеть наглеца.

– Вы кто? – выдавила я.

– Я? – В голосе послышалась усмешка. – Я тот, кто сейчас решает, кормить тебя завтра нормальной едой или продолжать поливать помоями. Так что, красавица, советую быть повежливее. И добро пожаловать в твой новый дом. Говорят, отсюда ещё никто не вышел. Но ты, с твоими надутыми губками, возможно, станешь первой. Если, конечно, не замерзнешь до смерти к утру.

Силуэт исчез. Дыра наверху захлопнулась с глухим стуком, и я снова осталась одна в ледяной темноте: вонять помоями и рыдать от бессилия.

И только одна мысль стучала в голове, заглушая страх и отчаяние:

«Боже, я попала в свое любимое фэнтези. В самое дурацкое, вонючее, ледяное фэнтези на свете. И местные мужчины, судя по голосу, те еще... хамы. Интересно, а драконы тут есть?».

КНИГА ВЫХОДИТ В ЛИТМОБЕ «ЗЛОДЕЙКИ ТОЖЕ ЛЮБЯТ» Все истории здесь: https://litnet.com/shrt/3jzF

Глава 1. Пленница в собственной голове

Белинда

Сознание возвращалось ударом – резким, тошнотворным, ужасно болезненным, как если бы меня выдернули из глубокого омута и сразу же швырнули на острые камни.

Первым ударил в нос запах.

Плесень. Сырая, вековая, въевшаяся в камни так глубоко, что, кажется, сам воздух дышал ей. Кровь – старая, въевшаяся в щели между плитами, её медный привкус чувствовался даже на языке. И ещё я почувствовала...точно, магия. Древняя, тягучая, запретная. От неё свербило в носу и ныли зубы.

Я попыталась открыть глаза и поняла, что они уже открыты. Вокруг – чернота. Абсолютная, непроглядная, какая бывает только в местах, куда солнце не заглядывало столетиями.

– О, Великая Верховная... – прошептала я, и мой голос прозвучал чужим. Высоким. Молодым. Испуганным. – Что произошло?

Испуганным. Как я смогла вернуть себе свое тело? Почему так гудит голова? Так, я села и попыталась вспомнить, что произошло. Я, ведьма Белинда из рода Черных Вересков, легла спать в своей башне, где жила взаперти все эти долгие годы.

Прошло сто лет моего бестелесного существования. Алиенора, моя сестра, драконы, ритуал. Ай, как же голова болит! А где же мой фамильяр? Где моя Редиска? Тело слушалось плохо – оно было... таким странным. Слишком красивым, чтобы быть правдой. Куда я в итоге влезла? Точнее, в кого. Грудь, которая точно будет привлекать взгляды, обворожительно выпирала и легко угадывалась под тонкой тканью платья. Бедра такие стройные….красивые своими изгибами. Настоящая женщина…Не как мое родное тело. Худосочное, одна нога меньше другой. А про формы я тактично промолчу.

– Что за... – выдохнула я, ощупывая себя холодными, совершенно незнакомыми мне, длинными пальцами.

И тут память хлынула. Двумя потоками сразу.

Вспышка. Моё воспоминание.

Я стою в темном углу своей камеры в Башне Покаяния. Сто лет я здесь. Сто лет точила магию о камни, выцарапывала руны на стенах, шептала заклинания в щели между плитами, пытаясь выбраться. Моя крыска Редиска, мой верный фамильяр, приносил мне крошки и слухи. Она ментально передала мне: принц Ксев поймал настоящую Белинду, то есть ту, которой меня все считали. И Белинда, то есть я и как бы не я, хочет воспользоваться девчонкой из другого мира, чтобы убежать из плена драконов. И в этой девчонке – магия. Дикая, необузданная, сильная. Магия эмоций. Поэтому то Белинда ее и выбрала.

Идеальное тело. Молодое. Чужое для этого мира. Никто не будет искать Белинду в оболочке иномирянки да еще и заодно в таком симбиозе магии. Пожирательница снов и властительница эмоций.

В своей башне я начертила круг. Крыса легла в центр, подставив брюшко. Ритуал Обмена требовал жертвы – не смерти, но связи. Мой фамильяр стал мостом между мирами. Я влила в неё свою сущность, свое сознание, и отправилась сквозь миры, туда, где жила та девчонка.

Моя тёмная половина нашла её. Эту девчонку Милу. Сидела она в какой-то кофейне, пила дрянной напиток и строила глазки мужчине.

И тогда я увидела, как моя половина сознания в Белинде, все ее зло, мощная сила ведьмы, сотворила иллюзию. Лучшую в ее жизни.

Беременная жена. Ядовитая, ревнивая, с животом, который показывал уровень падения той девчонки лучше любого открытого обвинения. Она, моя злая половина, вложила в неё всю свою ненависть к тем, кто отнял ее свободу. Всю злость на драконов, заточивших ее в ледяной яме.

Иллюзия сработала безупречно.

Женщина ворвалась в кофейню. Зазвучали слова, которых эта пигалица, Мила, явно не ожидала услышать в своем уютном мирке. И тут я решилась. То, к чему готовилась все эти годы. Я тоже кое-что умею, темная моя сторона.

И вот – толчок. Падение. Удар.

И я рванула сквозь разрыв. Влетела в тело девушки и…

...И теперь я здесь.

В темноте. В холоде. В сырости.

Но не в Башне Покаяния. Это другое место. Хуже.

Я в подземелье у драконов. Только теперь моя магия и магия моей темной стороны... она не отзывается. Совсем. Вместо нее в венах пульсирует что-то чужое – теплое, живое, непослушное. Магия этой девчонки. Эмоциональная. Дикая. Она дергается в такт моему страху, и от этого страшно вдвойне.

– Нет, нет, нет... – зашептала я, пытаясь нащупать внутри себя хоть крупицу своей силы. Своей, древней, выкованной веками практики и крови.

Пустота.

Только эта дурацкая, щекочущая, живая энергия, которая, кажется, живет собственной жизнью.

И тогда пришли её воспоминания.

Они хлынули вторым потоком, сметая мои собственные мысли.

Мила. 23 года. Работа в офисе, где пахнет кофе и бумагой. Начальник – идиот. Коллеги – сплетники. Подруги – не надежные.

Мила. 16 лет. Похороны родителей. Дождь. Черные зонты. Какие-то слова утешения. Чувство, что земля уходит из-под ног. Она осталась одна. Совсем одна.

Мила. 8 лет. Мама учит ее печь печенье. Кухня в муке. Смех. Теплые руки, обнимающие за детские плечи.

Мила. Вчера. Кофейня. Мужчина с зелеными глазами. Флирт. Надежда на что-то хорошее. А потом – крик, толчок, темнота.

Я зажала уши ладонями, но это не помогло. Чужие эмоции разъедали меня изнутри. Её боль от потери родителей – острая, как нож, резала меня. Её одиночество – липкое, как паутина, удвоило мое. Её отчаяние здесь, в этой ледяной яме, – такое громкое, что затмевало мой собственный страх.

– Прекрати! – зашипела я вслух. – Прекрати, слышишь?!

Но внутри меня кто-то всхлипнул. Тоненько, жалобно. Она всхлипнула. Мила. Девчонка, чье тело я заняла, чью жизнь я украла.

Она была здесь. Со мной.

– О, Великая Верховная... – выдохнула я, опускаясь на холодный камень. – Что же ты наделала, Белинда...

Я планировала идеальное преступление. Вселиться, сбежать от ковена, своих сестер, раствориться в нашем мире, где меня никто не знает под таким личиком. Я решилась на пакостный поступок, решила наконец-таки повзрослеть. Отплатить своей темной стороне, которая прожила за меня все эти сто лет, пока я томилась в башне под присмотром духов и заключенная ни за что. За то, что просто полюбила. А оказалась снова в ловушке. Двое в одном теле. С девчонкой, чья магия, кажется, сильнее моей. И которая... которая сейчас плачет внутри меня, и от этих слез у меня самой щиплет глаза.

– Не смей, – прошипела я, вытирая мокрые щеки. – Не смей плакать моими глазами! То есть своими. А не важно….

Я буквально завыла ввысь. Но эта Мила меня не слушала. Или не могла. Она была в шоке, в панике, и её эмоции захлестывали меня с головой, как те самые помои, которые, судя по запаху, здесь регулярно льют на пленников.

Сверху послышались шаги.

Я замерла, вжавшись в стену. Сердце (её сердце, моё сердце – теперь одно на двоих) застучало так, что, кажется, его стук было слышно во всем подземелье.

Голоса. Приглушенные, но я разобрала слова.

– ...сама явилась, дура. Думала, не узнают? – Тише ты, услышат. Говорят, принц отправился в другой мир за ней. Когда узнал, что задумала ведьма…кстати, Пожирательница Снов, говорят, даже сквозь стены слышит. – Пожирательница? Эта сопля? Да ей лет двадцать, не больше. – Магия не спрашивает возраст. Принц Ксев велел глаз с неё не спускать. Он-то знает, на что эта ведьма способна. Его мать... того...Сэр Эдриан. Драконы такого не прощают. – Тсс! Язык прикуси. Не место таким разговорам.

Шаги стихли.

А я замерла, прижав ладонь ко рту.

Ксев.

Принц Ксев.

Сводный брат Дэриана. Тот самый, чью мать, по слухам, уничтожила ведьма с Запада. То есть я, о, Великая Верховная! Та самая история, которую я слышала обрывками от Редиски, когда крысеныш приносил мне новости. Ковен обвинили в смерти этой женщины. В отместку драконы сожгли и заморозили половину наших.

И теперь я здесь. В темнице этого принца. И он, судя по всему, решил, что я – та самая ведьма, что погубила его семью. А я….Вот же, я дура.

– Прекрасно, – прошептала я в темноту. – Просто прекрасно. Идиотка! Ослица!

Внутри снова всхлипнула Мила. В её голове мелькнул образ – мужчина с зелёными глазами из кофейни. Только теперь эти глаза смотрели холодно, с ненавистью, и я поняла, что это не Макс/Марк. Это был он. Ксев. Она видела его – мельком, не осознавая – в том мужчине была лишь тень его истинной сущности.

– Ты с ним встречалась? – мысленно спросила я её. – Ты что, с принцем флиртовала, дура?!

Ответа не было. Только новый всплеск боли и растерянности.

Я откинула голову назад, ударившись затылком о холодный камень. Боль отрезвила.

Итак. Я Белинда, какая-никакая, но ведьма, как называли мое темную сторону – Пожирательница Снов, заточена в теле двадцати трёхлетней девчонки из другого мира. Эта девчонка, судя по всему, обладает дикой магией эмоций, которую я не могу контролировать. Она внутри меня и, кажется, не собирается исчезать. А снаружи меня ждет принц, который ненавидит меня ещё до того, как я успела открыть рот, потому что уверен – я убила его мать и сделала еще кучу недостойных поступков, за которые меня вскоре казнят.

– Великая Мать, – выдохнула я. – Ты решила надо мной посмеяться?

В углу зашевелилось что-то маленькое. Я вздрогнула, вглядываясь в темноту. Два красных глаза уставились на меня в ответ.

Крыса. Моя крыса Редиска. Она сидела на камнях, тряся головой, и смотрела с укором.

– Редисочка, прости, у нас ничего не получилось, маленькая. Зато ты пришла. Давай спою колыбельную, – прошептала я, протягивая руку.

Крыса подбежала, вскарабкалась на колени и свернулась клубочком. Её тепло было единственным, что удерживало меня от того, чтобы завыть в голос.

Где-то наверху заскрежетал засов. Свет ударил в глаза, заставив зажмуриться.

– Эй, ведьма! – рявкнул грубый голос. – Выходи! Принц зовет.

Я поднялась на дрожащих ногах. Мила внутри меня сжалась в комок от страха. Её страх передался мне, и я едва удержалась, чтобы не заскулить.

Вместо этого я расправила плечи. Я Белинда. Ни за что не сломаюсь под взглядом каких-то там зеленых глаз.

– Иду уже, – сказала я тихо. – Редисочка, подожди меня, маленькая.

И шагнула в свет, выступивший из открытой двери моей ямы.

Приглашаю вас в захватывающие истории моих коллег-авторов! – Аля Мяун Поцелуй обреченной королевы ЧИТАТЬ: https://litnet.com/shrt/0FwT – Кристина Шефер Белка для злодея ЧИТАТЬ: https://litnet.com/shrt/z1rR

Глава 2. Ледяная клетка и язвительный принц

Если бы кто-то спросил меня, каково это – быть ведьмой в теле наивной попаданки, которую тащат на допрос к принцу, уверенному в твоей виновности, я бы ответила: «Примерно как проснуться с похмелья после собственных поминок». Только хуже. Потому что на похоронах хотя бы знаешь, за что пьешь.

Меня вели по бесконечным каменным коридорам, и с каждым шагом внутренности Милы сжимались все сильнее. Её страх передавался мне такими мощными волнами, что я едва держалась на ногах. И ладно бы просто страх – это я переживу. Но вместе с ним шли картинки. Обрывки ее воспоминаний, которые всплывали в самый неподходящий момент.

Вот она в кофейне. Напротив сидит мужчина. Зеленые глаза, легкая небритость, ямочка на подбородке. Он улыбается ей, и у неё внутри порхают бабочки. Она думает: «Какой красивый. Интересно, он свободен?»

А я теперь знаю, что это был Ксев. Принц-бастард, мастер иллюзий, человек, который, судя по слухам, лично вырезал половину моего ковена на Западных землях. И он сидел напротив этой дурочки, строил ей глазки, а она, наивная дура, даже не почувствовала ни капли магии.

– Идиотка, – прошипела я сквозь зубы.

– Ты это мне? – раздался голос сзади.

Конвоир ткнул меня в спину древком копья.

– Не разговаривать. Шевелись, мразь.

Я замолчала и продолжила мысленный диалог с той, кто сейчас тихо плакал где-то в глубине нашего общего сознания.

«Ты понимаешь, что натворила? Ты флиртовала с инквизитором! С тем, кто охотится на таких, как я! Ну, как я... в смысле, на таких, кем меня считают!»

Ответа не было. Только новый всплеск паники и обиды. Мол, я не знала, я думала, он просто симпатичный парень, у меня вообще мужиков давно не было, а тут такое...

«О, ради Великой Матери, заткнись», — мысленно простонала я. – «Твоя личная жизнь сейчас – последнее, что меня волнует».

Мы остановились перед массивной дубовой дверью, обитой железными полосами. На них были выгравированы руны – древние, защитные, отводящие магию. Я почувствовала, как моя (точнее, её) сила дернулась и спряталась поглубже, словно улитка в раковину.

– Принц Ксев ждет, – конвоир толкнул дверь.

Я вошла.

Комната оказалась не тронным залом и не пыточной, как я ожидала. Это был кабинет. Обычный, даже почти уютный, если не считать, что уют в таких местах обычно намекает на то, что хозяин проводит здесь слишком много времени. Стены заставлены стеллажами со свитками. На столе – горы бумаг, чернильница, пара пустых бокалов и тарелка с недоеденным яблоком. В камине потрескивал огонь, отбрасывая теплые тени на каменный пол.

И у окна, спиной ко мне, стоял ОН.

Я сразу узнала этот силуэт. Широкие плечи, которые даже под дорожным камзолом угадывались как нечто внушительное и опасное. Белые (стоп, у него же темные волосы, или я ошиблась после подземелья) волосы, собранные в небрежный хвост. И эта манера стоять – расслабленно, но с такой внутренней готовностью к прыжку, что даже я, несчастная ведьма, поежилась.

Принц обернулся. И вот тут случилось странное.

Мила внутри меня дернулась так, будто её ударило током. Её сердце (наше общее сердце) пропустило удар, а потом застучало как бешеное. Потому что перед нами стоял он – тот самый мужчина из кофейни. Только, и правда, с белыми длинными волосами. Тот, с кем она флиртовала, думая, что это её шанс наконец-то выбраться из череды неудачных свиданий и офисного одиночества.

Но сейчас он выглядел иначе.

Исчезла легкая небритость, сменившись аккуратной, но явно не свежей щетиной. Пропала улыбка, которая тогда, в кофейне, казалась такой обаятельной. Вместо неё – тонкая, жесткая линия губ. А глаза... Боже, эти глаза.

Зеленые. Те же самые, в которые Мила мечтала нырнуть. Но сейчас в них не было ни тепла, ни флирта. Только холодная, вечная и колючая пустота. И голод. Не тот, с которым смотрят на женщину. Тот, с которым смотрят на добычу, которую давно выслеживали и наконец-то загнали в угол.

И ещё кое-что. То, чего Мила не могла заметить, но что я, ведьма, увидела сразу. Вокруг него висела аура. Не магическая защита, нет. Что-то другое. Серая, тягучая и вязкая пелена – следы постоянного контакта с темной магией. Она въелась в него, как запах дыма въедается в одежду кузнеца. Этот человек не просто охотился на ведьм. Он сам был частью этого мира, этой тьмы, и она оставила на нем свои отметины.

– Ну здравствуй, Белинда, – произнес Ксев, и его голос – тот самый, который в кофейне звучал так бархатисто, когда он заказывал капучино – теперь резанул по нервам, как лезвие. – Или мне называть тебя Милой? Какую из своих личин ты предпочитаешь сегодня?

Я сглотнула. Мила внутри забилась в истерике.

– Я... – начала я, но голос сорвался.

Он шагнул ко мне. Один шаг. Всего один. Но пространство между нами словно схлопнулось, и я почувствовала себя бабочкой под лупой, в которую сейчас воткнут иглу.

– Знаешь, в чем твоя ошибка, Пожирательница Снов? – спросил Ксев, останавливаясь в полуметре. – Ты слишком привыкла к своим играм. Думала, спрячешься в теле наивной дурочки, и никто не заметит? Что я не почувствую твою вонь за милю?

– Я не она, – выпалила я, и это прозвучало жалко даже для моих ушей. – Я не та Белинда, которую ты ищешь. Я... другая.

Он рассмеялся. Коротко, без тени веселья.

– Другая? – переспросил Ксев, и в его голосе зазвенела неприкрытая боль. – И сколько же вас там, в ковене? В твоем проклятом ковене? А, мразь? Десяток? Сотня? Вы все одинаковые. Одинаково лжете, одинаково убиваете, одинаково смотрите на меня этими невинными глазами, когда вас прижимают к стене.

Принц вдруг резко шагнул вперед и схватил меня за подбородок. Больно! Его пальцы – горячие, сильные, с мозолями от меча – впились в кожу, заставляя поднять лицо и смотреть прямо на него.

– Я знаю, на что ты способна, ведьма, – прошипел он, глядя мне прямо в глаза. Так близко, что я видела каждую крапинку в его зрачках. – Я видел, что ты сделала с моей матерью. Видел, как она умирала, медленно, в мучениях, потому что ты решила, что ей не место в этом мире. Простая женщина. Из борделя. Которая посмела родить дракону бастарда.

Мила внутри меня замерла. Её ужас смешался с моим, и я почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Моя? Её? Общая, наверное.

– Я не убивала твою маму, – сказала я, и в моем голосе вдруг прорезалась та самая сила, которой я не чувствовала с момента вселения. Не магия. Просто отчаяние, ставшее зовом. – Я даже не знаю, кто это сделал. Меня заперли в башне сто лет. Сто лет, слышишь? Я не выходила оттуда с тех пор, как...

Я осеклась. Потому что не могла сказать правду. Не могла объяснить, что та, другая темная Белинда, та, что творила все эти ужасы – она отделилась от меня. Что я – только половина. Слабая, добрая, никчемная половина, которая все эти годы только и делала, что разговаривала с крысой и мечтала о свободе.

– Сто лет? – переспросил Ксев, и в его глазах мелькнул вопрос. Но тут же погас, сменившись прежней холодностью. – Красивая сказка. А Эдриан? Его ты тоже не убивала? Моего друга, мою правую руку, который просто выполнял приказ и наткнулся на твою ловушку в Западных землях?

Я быстро замотала головой, пытаясь вырваться из его хватки.

– Я не знаю никакого Эдриана! Вообще не знаю, что там происходило! Я...

– Хватит! – зло рявкнул Ксев, отпуская меня так резко, что я пошатнулась и чуть не упала. – Мне надоела твоя ложь, девка. Ты будешь сидеть здесь, в этой ледяной клетке, пока не скажешь правду. Пока не признаешься во всем, что сделала. А потом... – он усмехнулся, и в этой усмешке было столько выжженной тьмы, что у меня заныло в груди. – А потом я лично прослежу, чтобы ты получила по заслугам. Найду способ сделать так, чтобы ты вечно горела в моем драконьем огне. Буду жарить тебя каждый день! На медленном, проклятом огне, ведьма.

Он развернулся и пошел к двери.

И в этот момент случилось то, чего никто из нас не ожидал.

Мила внутри меня, движимая каким-то отчаянным, дурацким инстинктом, вытолкнула мою руку вперед. Я схватила Ксева за край плаща.

Он замер. Обернулся. И в его глазах мелькнуло нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Не гнев. Не ненависть. А... боль. Такая глубокая, старая, въевшаяся, что она была страшнее любой ярости.

– Не смей ко мне прикасаться, мразь, – тихо сказал он. – Никогда.

И тут нас накрыло.

Это было похоже на удар молнии. На разряд, который прошиб нас обоих насквозь, соединяя невидимыми нитями. Я почувствовала его. Буквально. Его боль – острую, как заноза под ногтем, въевшуюся так глубоко, что он, кажется, уже не помнил, каково это – жить без неё. Его одиночество – не такое, как у Милы, заполненное тоской по родителям и неудачными свиданиями, а выжженное, пустынное, где была какая-то потерянная любовь к маме или женщине, непонимание брата и отца, бравада и юмор, за которыми он скрывал всю свою боль. И его голод – не физический, а душевный. Голод по чему-то настоящему, по теплу, по тому, чтобы кто-то посмотрел на него не как на бастарда, не как на палача, не как на орудие мести, а просто... как на человека. На мужчину.

А он в этот же момент почувствовал меня. Всю меня. Мою трусость, мою слабость, мою тоску по той свободе, которой у меня никогда не было. Мою крысу Редиску, которая стала мне единственным другом за сто лет. И Милу – её панику, её нелепые мечты о любви, её дурацкие попытки найти счастье в мире, где даже кофе бывает горьким настолько, что набивает оскомину во рту.

Это длилось мгновение. Может, чуть дольше. А потом нас разорвало. Раскидало буквально в разные стороны магической волной.

Ксев отшатнулся так, словно его ударили. Его лицо побелело, на лбу выступила испарина. Он смотрел на меня с таким выражением, с таким ощущением, что меня пронзило осознание, что принц увидел рядом с собой какой-то ужасный призрак, явившийся прямиком из его кошмаров.

– Что... что это было? – выдохнул Ксев.

Я не могла ответить. Сама едва стояла на ногах. В висках стучало, перед глазами плыло, а в груди всё ещё пульсировало эхо его боли.

– Связь, – прошептала я, и это слово сорвалось с губ прежде, чем я успела его остановить. – Истинная связь.

Принц замер. Его глаза расширились, а потом в них вспыхнуло такое, от чего мне захотелось провалиться сквозь землю. Ненависть. Чистая, концентрированная, смертельно опасная ненависть дракона.

– Нет, – отрезал он. – Этого не может быть. Ты – ведьма. Убийца. А я...

– Ты бастард, рожденный от дракона и женщины из борделя, – закончила я за него, потому что его мысли вдруг стали почти слышимыми. – Тот, кого никогда не принимали всерьез. Запасной. Ненужный. И теперь судьба связала тебя с той, кого ты ненавидишь больше всего на свете.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– Заткнись!

– Это не я придумала, – ответила я, и в моем голосе вдруг прорезалась горечь. – Это магия. Она не спрашивает, хотим мы этого или нет. Она просто... случается. И теперь, что бы ты ни делал, будешь чувствовать меня, принц. Мою боль. Мой страх. Мою... правду. И рано или поздно ты поймешь, что я не та, за кого ты меня принимаешь.

Он стоял, тяжело дыша, и в его глазах бушевала буря. Я видела, как он борется с собой. Как его ненависть сталкивается с тем, что он только что почувствовал. Потому что эту связь невозможно подделать. Невозможно придумать. Она обнажает всё – даже то, что мы годами прячем от самих себя.

– Уведите её, – наконец выдавил Ксев, не глядя на меня. – В ледяную яму. И чтобы ни куска хлеба, ни глотка воды этой дряни не давали, пока я не скажу.

Конвоиры схватили меня под руки и потащили к двери. На пороге я обернулась.

Ксев стоял у окна, спиной ко мне, и его плечи напряглись так, будто он держал на них невидимую тяжёлую ношу. В свете камина его белые волосы отливали лунным светом – светом горя и ненависти. И я вдруг поняла то, чего не понимала раньше.

Этот человек не просто ненавидит меня. Он ненавидит себя за то, что почувствовал ко мне эту проклятую связь. За то, что не может просто убить и забыть. За то, что я – зеркало, в котором он видит всё то, что так старательно прятал за маской холодного инквизитора и запасного принца.

Дверь захлопнулась, отрезая меня от этого зрелища. А в груди всё ещё пульсировало эхо его боли – совершенно чужой, выжженной, такой жуткой, но теперь почему-то и моей тоже.

– Великая Мать, – прошептала я в темноту коридора. – Что же ты наделала?

И внутри меня тихо всхлипнула Мила. Впервые за всё время – не от страха, а от сочувствия. Потому что даже она, наивная девочка из другого мира, поняла: мы вляпались в историю, из которой нет простого выхода. И этот красивый, язвительный, смертельно опасный принц теперь – часть нас. Хотим мы того или нет.

Крыса Редиска ждала меня в камере. Она сидела на камнях, поджав лапки, и смотрела с таким укором, будто говорила: «Ну что, доигралась, дура старая?»

Я опустилась на холодный пол, прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Внутри всё болело. Моя магия не отзывалась. Магия Милы пульсировала в такт сердцебиению, напоминая, что я здесь не одна. А где-то там, наверху, в теплом кабинете, стоял у окна мужчина с зелеными глазами и пытался не сойти с ума от того, что только что с ним случилось.