Текст книги "Жизнь в розовом свете"

Автор книги: Мила Бояджиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

В хищницах есть особая притягательность. В их острых коготках мечтают понежиться весьма крупные звери. Сильные мужчины видели в капризной, своенравной Агнес трудную и желанную добычу. Правда, она не умела любить, не ведала о самопожертвовании. А кто знает что это такое?

Зато Агнес умела работать, не расслаблялась в лучах славы. Слава опьяняет любого. Слабый теряет от неё голову, а для таких, как Петти её никогда не бывает слишком много. И она знала – ничего в этом мире не дается даром. А значит, надо брать, брать, брать!

– Я получила ее! Я буду петь "Сильву", – сообщила Агнес, вернувшись из трехдневного "турне".

Питер не заблуждался относительно её "делового" путешествия с мистером Роузи, директором "Фолькише-опер".

– Дорогая, Сильва тебе не по зубам. Может не стоит так жадничать? – он поморщился, думая о её новом любовнике и этих трех днях в горном отеле.

– Партитуру транспонируют. Это же не опера и не филармония! Зрители хотят видеть на сцене актрису, а не слушать классический вокал, – упрямо вздернула подбородок Агнес. – Это моя роль. Или сейчас – или никогда.

– Я беспокоюсь за тебя... – ссутулился, присев на край кровати Питер. В аппартаментах Агнес он часто завидовал улитке, имеющей возможность прятаться в спасительный панцырь. Разговор происходил в спальне, обивка стен, шторы, ковер – все цвело алыми розами. А на изящных столиках стояли вазы со свежими цветами. Питер сжал виски ладонями:

– Агни, я читал, что от красных роз начинается головная боль.

– Глупости! Может, у каких-то тихонь. – Она окунула лицо в ароматные недра букета. – У меня от них поднимается тонус, как от шампанского. Не знаю, что станет лет через тридцать, но пока – я как вампир – обожаю алые, ароматные, свежие, полные жизненных сил цветы. Чувствую, как в них пульсирует настоящая кровь!

– Тебе за тридцать... Может угомонишься?

– Угомонюсь?! Сейчас?! Все страшное осталось позади, в том пивном подвальчике. Вертлявая девчонка не стала дешевкой. Это хитрый фокус, Пит! Ты, ты, Тихоня, помог мне забраться в эти розовые сады...Думаешь, я забыла, как ты платил господину Фитцнеру за мои уроки? Помню! Но это не дает тебе права... – Агнес резко оборвала гневную тираду, с улыбкой погладила жесткие волосы Тихони, шепнув в самое ухо:

– Роузи сделает все, чтобы "Сильва" стала событием.

Питер закрыл глаза руками. Эта женщина с её ненасытным тщеславием и бесцеремонностью заправской шдюхи, с её манерами, духами, цветами сводила его с ума.

– Ты хоть когда-нибудь задумываешься, какими способами... – он, как всегда собирался сказать так много, что запнулся и замолк.

– Пит, дружище... – сняв у тройного зеркала горжетку из серебристой лисицы, бросив в шкатулку браслет и серьги, Агнес подсела к Питеру, по-детски склонила голову на его плечо: – Тихоня, мы ещё так молоды. Когда бороться, если не сейчас? Когда безумствовать, побеждать!

Она упала поперек широкой кровати, вытянулась, мечтательно зажмурилась: – У меня ещё столько сил! Ах, до чего же я люблю сражаться!

Питер резко встал и отступил к двери: – А я люблю, люблю... – Он сжал кулаки и саданул по роскошной, белой с золотом, притолоке. – Спокойной ночи, Агнес. Надеюсь, ты и в этот раз победишь. – Он распахнул дверь.

– Постой! – Она сидела на отласном покрывале, изящно подобрав ноги в тонких, блестящих чулках и улыбалась. Уже если она и манила, то только по привычке. Питер знал – для Агнес такая сцена – всего лишь театр. Сейчас она с упоением играет примадонну, готовую выслушать пылкие признания несчастного влюбленного.

– Постой! – Агнес подошла к нему вплотную, глядя снизу вверх прямо в загоревшиеся надеждой глаза. – Послушай, если хочешь знать правду... Я терпеть не могу красные розы. Мне по душе – желтые.

В "Сильве" Петти имела бешеный успех. Ее стали называть Королевой чардаша. Пластинку с её голосом без конца передавали по радио, на телевизионном экране не раз появлялась запись популярного спектакля.

Агнес понравилось вспоминать о своей венгерской крови, называть цыганским бурный сценический темперамент. Она появлялась перед фотообъективами в суперэффектных туалетах, ослепляя блеском камней, завораживая роскошью мехов и перьев. Скандалы и скандальчики, затеваемые завистницами, лишь увеличивали популярность звезды. Для миллионов мужчин и женщин она стала олицетворением роскоши, успеха, везения, доказательством того, что любимчики фортуны существуют.

Никто не знал, сколько сил и труда требуется для создания этого мифа.

За пределами сцены изнеженная "Королева чардаша" была скорее педантичной немкой – рациональной, работящей и на редкость выносливой. Любовные страсти Петти бушевали лишь в свете рампы – там она была настоящей возлюбленной, роковой, сводящей с ума дивой. В реальной жизни, отбирая кандидатуры покровителей, Агнес производила тщательные расчеты.

Агнес редко признавалась в усталости, а скука или тоска были вовсе незнакомы ей. Иногда Питеру казалось – ещё один рывок и Агнес сойдет с дистанции. Дело не в том, что иссякнут её силы, однажды она остановится и спросит себя: а зачем, собственно, это все? Изматывающая гонка за популярностью, отсутствие домашнего очага, семьи, бесконечная ответственность перед созданным ею же мифом? Она остановится, внимательно посмотрит вокруг и увидит Питера – того, кто предназначен ей самой судьбой.

5.

Гастроли в Югославии подходили к концу.Октябрь выдался дождливым, с моря дул резкий ветер. На опустевшей набережной Сплита тревожно махали зелеными "крыльями" растущие вдоль берега пальмы. С тротуаров исчезли столики, спрятались под зонты продавцы попкорна и восточных сладостей, цветы на балконах поникли, даже чайки, покачиваясь на волнах с зябким отвращением, кричали особенно громко и по-вороньи нагло.

Агнес велела поплотнее закрыть окна трехкомнатных аппартаментов в отеле "Риц", выходящих к морю. Она предпочитала классический "дворцовый" стиль, упорно избегая модных стеклянно-металлических интерьеров и декора в авангардистской манере. "Моим перьям и мехам необходима рама из позолоты, бархата и хрусталя, что-то времен Штрауса, Оффенбаха, "Мулен Руж". Подумайте сами, дорогой, разве не смешно – я и Модильяни, – объяснила она мэру Сплита. Господин Стефович – большой поклонник актрисы, предложил ей расположиться в особняке для приемов именитых гостей, оформленным художником-абстракционистом. Агнес отказалась и перебралась в "Риц".

Здесь все соответствовало настроению примадонны – отличные декорации для "Травиаты" где-нибудь в Метрополитен-опера. Хворать на широком ложе, декорированном золотистым штофом, среди торжественного, хрусталем поблескивающего полумрака, букетов свежих роз, специально отобранных для спальни, среди небрежно разбросанного по креслам кружевного белья, валяющихся на ковре афиш с собственным, весьма удачным изображением весьма приятно. Весь свободный день Агнес провалалась в постеле, жалуясь на горло и головокружение. Вместо того, чтобы, как обычно бывало, принять ледяную ванну и объявить веселую вечеринку, она заперлась в номере, послав к чертям всех визитеров.

В бледносиреневой воздушной сорочке, отделанной шелковым гипюром, звезда лежала на высоких подушках с распущенными по атласу кудрями и слушала перестук дождя на жестяном карнизе балкона. В дверь постучали и тут же, не дожидаясь разрешения, боком с подносом в руках в неё протиснулся Питер, исполнявший обязанности сиделки и доверенного лица.

Агнес достала градусник, посмотрела на противно дергающийся ртутный столбик и недовольно отбросила его на тумбочку.

– Завтра я буду петь.

– Ни в коем случае! – Питер установил на одеяле поднос с чашкой подогретого кагора и медом в серебряной вазочке. Он был одет по-домашнему в широкие фланелевые брюки и вязаный жакет с полосатым орнаментом.

Агнес отхлебнула горячее вино. – Мы похожи на супругов, засыпанных снежной лавиной в альпийском домике. Представляешь, сплошной снег и ни одного огонька на много километров вокруг.

– Только театр и касса с объявлением: "Билеты могут быть возвращены. В связи с болезнью Агнес Петти спектакль отменяется!!"

– Перестань! – Она разозлилась, уронив на кружево тягучую каплю меда. – Отмены не будет.

– У тебя плохо с горлом. Ты рискуешь потерять голос, – монотонно, словно заученный текст, произнес Питер, сдерживая себя изо всех сил. Ничто не действовало на Агнес столь целительно, как уговоры отдохнуть и расслабиться. А ему больше всего хотелось именно этого. Вместо того чтобы вскочить и сплясать канкан, демонстрируя боевую форму, Агнес тяжко вздохнула.

– Пару дней отлежишься и все будет в порядке, – сказал Питер, в тайне рассчитывая на то, что именно сегодня выпадет долгожданный случай: Агнес отменит спектакль и серьезно задумается о будущем.

Больная посмотрела на него мученическими, затравленными глазами.

– Пару дней за десять лет?! Не много же ты мне даешь, Пит. Я не идол, не каменная статуя – я слабая, уставшая женщина... Ты не заметил?

– Придумываешь новый имидж? Не стоит – ореол победительницы твой фирменный знак.

– Отвратительный, мерзкий Тихоня! Полагаешь, легко держаться на коне? Вкалывать, как одержимая, выдерживать столько лет бешеный галоп?

– Не-человечески трудно, дорогая. За все это, – Питер махнул головой, обозначив шикарные аппартаменты, разбросанные на полу трубочки афиш, вещи, – за все это ты дорого платишь... – Он кисло улыбнулся одними уголками губ. – Агнес Петти не может позволить себе быть обыкновенной уставшей женщиной.

– Пит... – Агнес спрятала лицо в ладонях. – Кажется, кажется... Он заметил, как из-под пальцев с искристыми перстнями, блеснув в мягком свете лампы, скатилась алмазная слеза. Агнес умела эффектно рыдать, не размазывая грима. А в свете рампы её слезы искрились как настоящие драгоценности. Даже сейчас она плакала так, что не запеть волнующим бельканто и не обнять её было совершенно невозможно.

Питер не умел петь. Он осторожно притянул к себе Агнес. Поцелуй, настоящий любовный поцелуй, которого он ждал столько лет, наконец случился. А потом произошло то, что, тоже, вероятно, должно было случиться давным давно...

– Слава Богу! – одобрила Ди. – Честное слово, не понимаю, почему этот рыжий симпатяга махнул на себя рукой? Он не так уж дурен, насколько я понимаю.

– Вовсе не дурен! Нескладный Тихоня давно превратился в крепкого и весьма обаятельного мужчину. Питер Бруклин, между делом, закончил экономический факультет Университета, блеснул в чемпионатах тенниса. Девушкам он нравился своей основательностью и мужественной внешностью, словно несущей печать тайной любви. Женщина инстинктивно стремится завоевать победу над романтическим влюбленным, прочно принадлежащему другой. Он, правда, не слишком постился. Но все так – мимоходом, абсолютно несерьезно.

Только с Агнес Пит выглядел овечкой, очкастым слабаком, рохлей. Он не мог смириться, что женщина, которую он боготворит, платит ему деньги, а по праздникам выделяет за усердную работу надбавку. Согласись, Ди, такая форма отношений не на пользу высоким чувствам.

– И все же она снизошла к изнывающему от страсти парню. Попал, как говорится, под руку... Ах, у неё просто было кислое настроение.

– Да, Агнес не пропустила добычи. Она не сомневалась в безграничной преданности старого друга, но все же ришала укрепить позиции.

– А ты знаешь, милый, что по части фигуры не уступаешь голливудским красавчикам? – Агнес с любопытством оглядела лежавшего рядом с ней Пита. Да и в любви отнюдь не новичок. – Она усмехнулась. – Я-то воображала, что мой Тихоня чуть ли не девственник... И порой думала: "А что если... что если рядом с тобой, Агнешка, заколдованный принц – мужчина твоей мечты?" Ха! Наивная дурочка... – Она вскочила, набросила пеньюар и нервно зашагала по комнате. Из-под атласных туфелек разлетались валявшиеся на ковре рулоны афиш.

– Агни, все было так чудесно... – Пит растерянно сел, прикрываясь одеялом.

– Чудесно?! – Она бурно рассмеялась, достала из кармана висящего на стуле жакета Питера сигареты, щелкнула зажигалкой.

– Выбрось сигарету, Агнес, у тебя болит горло. – Питер торопливо натянул брюки. – И не шарь по чужим карманам.

– Что?! – Она демонстративно ощупала жакет Питера.

– Перестань! – Он отобрал свою вещь.

Агнес опешила: – Что ты там прячешь? А ну, исповедуйся, Тихоня!

– Дело в том... Дело в том, что Тина Паркер очень серьезная девушка... – Он неловко натянул рубашку и жилетет. – Тина пишет, как идет работа над дипломом. Женщина-экономист это... это трудно...

Агнес заломила руки и возвела к лепному потолку трагические глаза: Господи! Я всю жизнь плевала на любовь, думала – есть человек, для которого Агнешке Палоши всегда будет единственной! Женщина – экономист! – Она бурно расхохоталась.

– Агнес... – Питер зажмурился и напрягся, как перед первым прыжком с парашютной вышки. Сейчас он, наконец, скажет ей все. Что Агнешка Палоши была и останется для него единственной, что он любил и всегда будет любить только её – в здравии и болезни, в славе и нищите, победительницу или побежденную...

– Послушай, Агнес...

– Ничего, ничего не желаю слушать! – топнув ногой, она демонстративно зажала ладонями уши.

Питер сник. На побледневшем лице ярко проступили веснушки. – Извини, я не должен был пользоваться случаем... Я все, все отлично понимаю: у тебя сегодня неудачный день. Забудь и прости.

– Неудачный?! Кошмарный! Но если ты имеешь в виду Иордановича – то я плевать на него хочу! Да, да – плевать! – Агнес заметалась по комнате, отбрасывая носками атласных туфелек разбросанные афиши. – Надутый плейбой! Истаскавшийся, пресыщенный тип! И к тому же – банкрот. Я не настолько стара, чтобы покупать себе смазливых мальчишек.

– Но ты ждешь его! Я вижу, как тебе плохо. Черт! Не думал, правда, что это так серьезно.

– Серьезно? О чем ты? Немного увлеклась... – Она пожала плечами, и стала неторопливо отрывать лепестки стоящих в китайской вазе алых роз. Эх, Пит, если бы я знала, что это такое. Ну то, что я все время изображаю на сцене.

Агнес не лукавила. Иногда ей казалось, что она страстно влюблена. Она флиртовала, затевала сложную интригу... Но несколько свиданий – и страсть испарялась, словно спектакль окончился и на сцене погас свет. Она вновь погружалась в работу, тяготясь надоедливым поклонником и не мучаясь сожалениями.

– Я – зачарована славой. Только её люблю, ей предана и верна... А мужчины – всего лишь забавная игра, – сказада она с неожиданной горечью.

Питер знал, что это и в самом деле так. Он осторожно взял терзающую алые лепестки руку и молча поцеловал, признавая свою капитуляцию.

Спектакль не отменили – Агнес справилась с простудой, а о близости с Питером больше ни разу не вспоминала. Дня через три мимоходом спросила: Почему не заходишь ко мне? Разлюбил?

– Лучше быть необходимым другом, чем обременительным поклонником, ответил он заготовленной фразой.

Но она не расслышала, углубившись в изучение предоставленных Питером финансовых отчетов.

Кто бы подумал, что через два дня Агнес сразит самый сокрушительный и свирепый вирус любви...

– Я поняла! – обрадовалась Ди. – Ей нужен король! Ты же упоминала про какого-то короля? Так ей и надо вертихвостке. Актриса и монарх! Вот ведь наказание.

– Милая, разве мы можем знать, где найдем, а где потеряем...Да, Агнес папала в сети любовной страсти. И это оказалось чудесно!

В день закрытых гастролей мэр Сплита устраивал для мадмуазель Петти прием на яхте. Погода все ещё не радовала, но шторм утих и господин Стефович хотел порадовать гостью роскошным ужином. После спектакля Агнес переоделась в вечернее платье прямо в своей гримуборной. Ей так часто приходилось менять туалеты, что она научилась блестяще делать это в любой обстановке.

Еще шумела на площади выходящая из театра толпа, а звезда, двадцать минут назад раскланившаяся перед занавесом под дождем летящих к ней цветов, была готова к ужину на яхте.

Черная тафта, собранная в широченную юбку, шуршала и матово переливалась в свете гримерных ламп. Поверх узкого, затянутого в талии лифа – маленькое болеро, расшитое стекляусом и серебряной нитью. Секунду поколебавшись, Агнес достала из гардероба широкую накидку из пушистого алого букле. Меха и перья под дождем выглядят смехотворно, а красный цвет хоть немного добавит яркости этому неудачному вечеру.

Агнес знала, что финальный спектакль был не лучшим. Голос звучал блекло и никак не появлялся тот сценический кураж, который обычно воспламенял кровь звезды. Она никак не могла понять, почему среди актеров так много людей, принимающих допинги. Агнес не нуждалась ни в алкоголе, ни в наркотиках. Зрительный зал, замерший в восторженном ожидании, превращал усталую и отнюдь не самую эффектную женщину в блистательную примадонну.

Без грима и эффектного туалета Агнес могла спокойно расхаживать в толпе поклонников, не опасаясь, что кто-нибудь узнает её. Славненькое, но вполне заурядное лицо с мелкими чертами, тускло-смуглый оттенок кожи, стройная, миниатюрная фигурка – вовсе не примечательная в повседневной одежде.

Блеклый цвет лица – досадный пустячок, который легко устраняется гримом, но делает абсолютно невозможным появление на людях без специального макияжа. Те, кому пришлось застать звезду "а ля натурелль", сразу интересовались, а не захворала ли она – настолько померкшим и унылым казался её облик.

Но плюсов во внешности Агнес было гораздо больше. Конечно, осанка, умение двигаться, носить шикарные вещи, производило впечатление породы, яркости, неотразимой прелести. А голос! Агнес удавалось в разговоре придавать интонациям столь богатые оттенки, так выразительно произносить банальности, что её считали глубокой, утонченной, загадочной... Да, старому учителю Карлу Фитцнеру удалось все же сыграть в судьбе Агнес роль Пигмалиона. Он не сумел сделать из бойкой девчонки утонченную леди, но её бархатный голос, манера значительно изрекать банальности, могли бы украсить и герцогиню.

Нельзя упустить из внимания и вьющиеся жесткие волосы – этот недооцененный Агнес дар природы. При всякой погоде и в любой ситуации её лицо имело чудесную раму – крупные темно-каштановые завитки с огненным оттенком, полученным при помощи хны.

Агнес частенько досадовала на природные кудри, завидуя тем, у кого волосы струились как светлый шелк. Но ведь оценить природный дар может лишь та, что проводит часы в папильотках под горячим колпаком и бережет прическу от ветра и тумана. А уж дождь! – Эн сочувственно покачала головой.

– Мне страшно и подумать об этих бедолагах.

– Ты слишком консервативна. Сейчас в ходу мужская стрижка, дамы забывают о волосах до следующего посещения парикмахера. Современную женщину украшают независимость и умение зарабатывать деньги, а не кудельки. – Без видимого одобрения прокомментировала ситуацию Ди.

– Мы то с тобой никогда не знали проблем с волосами. Кудряшки, особенно светлые, всегда выглядят премиленько. – Эн провела рукой по зачесанным назад пышным волосам. – Хотя, признаюсь, порой я бы не отказалась от прически Лиз Тейлор или Лайзы Минелли... Женщинам скучновато пребывать в одном, отпущенном им природой, облике.

– Вот они и метят в актрисы, чтобы побывать и Сильвой и Марицей.

– Но всему приходит конец. Однажды наступает страшный день – актриса видит в зеркале ушедшие годы.

"Твоя звезда меркнет" – сказала себе Агнес, вглядываясь в зеркало. Наедине с собой она впервые призналась в том, что не хотела, ни за что не хотела замечать – швыряла подальше газеты с портретами молоденьких актрис, не обращала внимания на успехи соперниц и собственные неудачи. Она шла напролом, ощущая, что попадает в ногу со временем.

Но время ускоряло свой ход – стремительно менялись вкусы, настроение, мода. Эпоха "Королевы чардаша" уходила в прошлое. Идолом толпы становилась Мадонна – дрянь, стерва, черная кость. В цену входило обаяние порока, цинизма, коварства. А тридцать пять – не тот возраст, чтобы все начинать заново.

– Может плюнешь на сегодняшний прием? – засомневался Питер, увидав стоящую перед зеркалом Агнес. Он приехал за ней в смокинге и черном плаще, как всегда сдержанно элегантный. – Хочешь, я позвоню господину стефовичу? Возможно, у тебя снова поднялась температура. Глаза блестят и на щеках какой-то лихорадочный румянец.

Агнес отключила лампы, чрко светившие вокруг большого гримерного зеркала. Комната погрузилась в зеленоватый полумрак шелкового абажура на низком торшере. Сильнее запахли цветы в многочисленных корзинах и вазах.

– Не надо звонить. Подойди сюда.

Питер встал рядом. Они смотрели на свое отражение, обрамленное прямоугольником погашенных ламп.

– Смотри, Пит, вон там, за нашими спинами, большеротая девчонка с лентами в волосах и в деревянных сабо... А у рыжего паренька повязан длинный фартук и в руках – поднос с поллитровыми пивными кружками.

– Да, Агнес. Мы их видим, а они нас – нет. Они нам нравятся, а мы им?

– Да они чертовски завидуют нам, Тихоня! – Агнес толкнула Питера в бок. – Проснись!Разве тогда мы могли вообразить что-либо подобное?

Питер вздохнул: – Если честно, я мечтал о другом.

– Хотел стать хозяином ресторанчика? – Агнес натянула перчатки, подхватила алую накидку и пошла к двери.

– Наверно! Но главное... Главное – я считал себя твоим женихом.

Агнес расхохоталась так рассыпчато и звонко, как умела делать это на сцене только она одна.

...Драгомил Стефович – мэр Сплита с гордостью показывал гостям яхту, приобретенную у итальянского друга в качестве "прогулочного средства для гостей города".

– О нет, господа, это суденышко и все на нем имеющееся – муниципальная собственность. Ведь у нас почти социализм, – подмигнул он немногочисленным приглашенным. – Но здесь я принимаю лишь самых дорогих гостей. Госпожа Петти! Я и моя супруга – ваши верные поклонники.

Он поцеловал руку Агнес. – Сегодняшний ужин посвящен вам.

– И ещё одному человеку, который, кажется, нашел более интересное занятие, – язвительно вставила жена мэра из породы вечно обиженных и неоуененных мужьями интеллектуалок.

– Дорогая, Ник днем звонил из Рима и обещал непременно посетить нас. Но погода, кажется, нелетная. – Он развел короткими руками. – На палубе становится прохладно. Прошу всех в салон, необходимо срочно оценить достижения нашего повара.

Агнес посмотрела на сверкающие за пеленой дождя городские огни, ровную ленту фонарей набережной, яркие прожектора причала, желтую россыпь светящихся окон и взгрустнула – почему-то вдруг надоели чужие города, в которых не было своего очага, своего дома, окна... А турне продлится до Рождества...

– Здесь сыро, – легонько обняв за плечи, Питер подтолкнул её к двери в салон..

...Ужин подходил к концу. Наступив под столом на ботинок Питера, Агнес дала понять – пора готовить отступление. Три супружеские пары, представлявшие цвет городских властей, весь вечер просили актрису что-нибудь спеть. Она ловко увиливала и теперь решила поставить точку.

– Друзья, мне было бы приятно проститься с вами детской песенкой я пела её девчонкой перед закрытием маленькой венской пивной. А Питер обходил столики с шапкой.

– Неправда, Агнес! Я разносил корзиночку с цветами, зачастую в неё клали монеты. Еще бы – ты так чудесно пела – ласковым, завораживающим голоском.

– Позвольте? – Агнес присела к пианино и пробежала по клавишам. Отличный инструмент.

– Специально вызывал настройщика. Он провозился целый день, – объяснил мэр.

– Песенка простенькая, я пела её на венгерском, а последний куплет по-немецки. И все подпевали. Попробуем вместе, а?

Пение получилось веселое и нестройное – так обычно завершаются вечера в сытно отужинавших компаниях. Но Агнес апплодировали бурно, словно на премьере в "Ла Скале". Она получила в подарок чеканный герб города и, распрощавшись с гостями, стояла у двери на палубу. Там уже ждал готовый к отправке катер.

– Я распорядился натянуть парусиновый тент, – сказал Стефович. Прошу прощения, дорогая моя, идея с ужином на яхте оказалась не из лучших.Так всегда получается, когда хочешь особо блеснуть.

– Слава Богу, я успел! – В дверях, столкнувшись с Агнес, возник человек в мокром плаще. В его густых волосах блестели дождевые капли и седина.

– Господи, Ник! На море поднялся шторм? – бросился к нему хозяин, помогая раздеться.

– Всего лишь дождь. К тому же яхта дрейфует в полумиле от берега. Кораблекрушение нам не грозит.

– Вы моряк? – протянув руку, Агнес кивнула на офицерский запоздавшего гостя.

– О нет, летчик. А вы – Королева чардаша.

Прежде чем коснуться губами её руки, Ник заглянул Агнес в глаза мимолетно и вопросительно.

"Не надо было ехать сюда" – молниеносно пронеслось в её голове...

6.

В купе скорого поезда, несущегося в Берлин, было много шоколадного бархата и блестящих никелем деталей – мягко, уютно, тепло..

Питер молчал, погрузившись в западногерманский журнал "Зеркало". Агнес смотрела в окно на предгорья Альп, пестро расцвеченных осенью. У горизонта – каменные великаны в снеговых шапках, под ними – плывущая гигантская карусель холмов с рощицами, лоскутами распаханных полей, маленькими домами,теснящимися вокруг остроглавой церкви, как дети вокруг елки. И все это – в чередовании света и тени от бегущих по небу туч. Когда поезд, свирепо гудя, влетел в тоннель, в черном стекле появлялось отражение бархатного купе и глядящей прямо на себя женщины.

Агнес была в светло-сером дорожном костюме, отделанном серебристой норкой, и маленькой меховой шапочке. Элегантная дама с тревожным нервным лицом.

– Ты похожа на перепуганную белку, – не глядя на Агнес сказал Питер. Знаешь, она все вертится, вертится в своем колесе, вдруг останавливается и замирает: "Куда мчусь?" – спрашивают удивленно блестящие глазки.

– Угадал... Как же хочется выскочила из этого колеса! – Она с тоской проводила взглядом карабкающуюся по склону деревеньку. – Вот в такой домик под черепичной крышей на краю букового леса. И чтобы елки и белки, и птички, и цветочки... – все рядом.

– Но ведь он – летный офицер, Агнес. А ты мечтаешь о лесорубе. – Питер с напускным интересом листал журнал. – Здесь пишут, что в Югославии гастроли Агнес Петти прошли с триумфальным успехом.

– Вранье. – Агнес улыбнулась, который раз удивившись тому, как здорово они знали друг друга. Ее мысли действительно с неясной грустью возвращались к Нику. Мэр успел шепнуть, что офицер примчался в Сплит из Италии ради Агнес. Но встреча оказалась такой короткой. Странно: увидав высокого поджарого мужчину, его узкое лицо с туго обтянутыми смуглой кожей скулами, крупным носом и пристальным взглядом глубоко сидящих черных глаз, Агнес чего-то испугалась, интуитивно ощутив, что в её жизнь вторглось нечто неведомое. Она с облегчением покинула Сплит, но сердце болезненно щемило: мужчина, так значительно заглянувший ей в глаза, даже не позвонил, чтобы проститься.

– Пит, а ведь вчерашний летчик – король, – тихо сказала она.

– Знаю. Поэтому ты до сих пор помнишь о нем, дорогая. Женщины, особенно великие актрисы, обожают монархов в изгнании. Он показался тебе необыкновенным, очень значительным, правда?

– Зачем ты спрашиваешь? – вспыхнула Агнес. – Разве не может "Королева чардаша" встретить хоть одного взаправдашнего короля?..

– В самом деле, Эн, почему мы, дамы, так неравнодушны к короне? Король, принц... – звучит магически. А ведь, что, скажи на милость, такого уж привлекательного в принце Чарльзе? Бедняжка Диана! Это занудный тип ещё изменяет ей. По мнению американок, он разделил лавры самого несексуального из знаменитостей с Майклом Джексоном.

– Но ведь все женщины мира завидовали Диане, вставшей под венец с принцем, считая, что ей сказочно повезло. Миф, Ди, миф... Королей окружают мифы. Каждая девочка знает: мужчина в короне – благородный герой, символ самого лучшего, что может преподнести ей жизнь. Во всем виноваты сказки...

– Эта Агнес не из наивных Золушек. Ей скорее следовало бы увлечься финансовым воротилой, чем экс-монархом.

– Верно. Но вокруг Николоса витала слава героя. Его крошечное государство в Восточной Европе низвергло монархию после войны. Двадцатипятилетний Николос помогал в борьбе с фашистами и даже получил от советского правительства Орден Победы. А потом эмигрировал с женой в США, оттуда в Англию, где стал летчиком-истребителем. В момент встречи с Агнес Нику исполнилось сорок семь – он имел двоих сыновей и преподавал в летной школе.

– Зачем же он ей понадобился? – поджала губы Ди.

Эн развела руками: – Видишь ли, дорогая, должно же они были, наконец, влюбиться?

...Поезд остановился на станции у большого горного озера, затем ворвался в длинный тоннель – загрохотало, зашумело за окнами, на потолке мягко засветился синий фонарь... Дневной свет после тоннельного мрака показался особенно ярким тем более от того, что в разломе облаков появилось солнце.

– Мы словно вынырнули по ту сторону земного шара, – сказала Агнес. Цветы, солнце! У той бабки целая корзина роз... – Агнес пристально взглянула на него из-под нахмуренных бровей: – Ты запомнил?

– Сомневаешься! Лично прослежу, чтобы в твоей гримерной и спальне были только желтые. Знойная "Королева" меняет привязанности. – Пит озабоченно листал газету. – Здесь была целая колонка с твоим портретом.

– Я не этого ждала, Тихоня. – Агнес вырвала и отшвырнула прочь газету. – Желтые розы должен был принести мне ты.

Питер расхохотался: – Мастерица сочинять эффектные сцены! Ты ничего от меня не ждала, дорогая, – ничего... Увы. Весьма сожалею, Агнес... – Он встал, чтобы выйти в коридор.

Дверь с грохотом распахнулась. В ней стоял Ник, слегка запыхавшийся, растрепанный. Увидев Агнес, он просиял:

– Обшарил три вагона. Думал, что потерял вас.

Агнес молча поднялась, не в силах отвести взгляд от его лица. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

– Где ваши чемоданы? – спросил летчик.

– Я возьму только один. Пит, будь добр, достань бежевый корфр с дорожными платьями. Думаю, шуба мне не пригодится.

– Когда ты вернешься? – спросил Питер, выполнив просьбу.

– Оплати в Берлине издержки. Придумай что-нибудь для журналистов. Я позвоню.

Она ушла вслед за несущим её чемодан офицером. Питер рухнул на мягкий диван и закрыл глаза. В опустевшем купе витал одуряюще пряный запах её духов.

Позже, вспоминая эти дни, Агнес поняла, что предчувствовала события, перевернувшие её жизнь. Появился Ник – и все понеслось кувырком. Рассудочная и осторожная, она теперь плыла по течению, блаженствуя от молной беспомощности и нежелания изменить что-либо. Агнес спешила наверстывать упущенное, брала реванш за годы безостановочного марафона.

В маленьком городке на юге Италии, где они сняли уединенный деревенский домик, принадлежавший некогда рыбацкой семье, было солнечно, тепло и удивительно спокойно. Здвесь люди не оборачивались вслед актрисе и вряд ли когда-либо слышали о стране, престол которой приналлежал Николосу. Они были обычной парой заезжих путешественников – не слишком молодой и не настолько богатой, чтобы останавливаться в курортных отелях или, на худой конец, взяв напрокат автомобиль, наведываться вечерами в близлежащие ресторанчики.