355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Микки Спиллейн » Кровавый рассвет » Текст книги (страница 1)
Кровавый рассвет
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 17:19

Текст книги "Кровавый рассвет"


Автор книги: Микки Спиллейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Микки Спиллейн
Кровавый рассвет

Глава 1

Была суббота, и я собирался жениться. Уже светало, но я не мог заснуть и думал о том, что должно произойти и что двадцать кварталов отделяют меня от комнаты, где спящая Рондина свернулась клубочком на широкой кровати, нагая и зовущая. Спустя какие-нибудь несколько часов ничто уже не будет нас разделять.

Я мысленно сочинял заявление об уходе, которое подам Мартину Грейди. Ему это придется не по вкусу. Он будет чертовски стараться, чтобы этого не произошло, но все его старания не приведут к желаемому результату. Время ружей и пушек миновало. Советы могут вычеркнуть меня из списка "А", и новые задания и операции, задуманные Грейди, пусть катятся ко всем чертям, потому что, кто бы ни пришел к ним, он не будет таким удачливым, быстрым и радующимся работе, как я. Шансы у них будут неплохие, но все равно они погибнут так же, как и другие. Но умирая, они, возможно, осознают, что имели неплохие шансы выжить.

Я пытался представить, что может сказать старый чудак. Воззвать к моему патриотизму? Напомнить, что для врага я всегда останусь человеком из списка "А"? Что, когда один из нас уходит, это удар для всех? Или же он воспользуется старой классической уловкой насчет вынужденной необходимости всего нашего дела?

Мартин Грейди умеет быть убедительным. Но для меня одна мысль о Рондине куда более значительный аргумент в мою пользу.

Грейди, старик, я ухожу. Больше не будет ни оружия, ни порохового дыма, ни трупов... Выхожу из джунглей живым и хочу таким остаться. Мне нравилась моя работа, нравилось чувство торжества над людьми, но теперь я люблю кое-что еще сильнее. Человек-тигр завершил последнюю охоту, он меняет имя, и перед ним открывается будущее. Мой пистолет 45-го калибра спрятан в шкаф на память о былом, а я устраиваюсь на житье в коттедже, увитом виноградом. Я видел свет и помогал изменить его. Знал людей и кое-кого из них убил. Но то, что я делал, мне надоело. Человека-тигра больше нет. Извини, дружище, но дело обстоит именно так. Моя Рондина этого хочет, значит, хочу и я.

Телефон на столике издал какой-то квакающий звук и разразился длинной заливистой трелью. Было около семи утра, и я не представлял, кому мог понадобиться в такую рань. Я взял трубку, и человек на другом конце провода быстро спросил:

– Тайгер?

– Да.

– Это Уолли Гиббонс. – У него был усталый голос.

– Что ты делаешь в такую рань? Ты, бродвейский обозреватель, никогда...

– Я еще не ложился.

– Так почему я-то должен вставать?

– Потому что мне позвонил один тип и сказал, что знаком с тобой. Он прочел мою статью, ты знаешь о чем, и ищет тебя. Я, конечно, ответил, что не знаю, где ты, но обещал навести справки.

– Многие хотели бы найти меня.

– Поэтому-то я и молчал. Ты знаешь такого типа – Клемента Флетчера?

Я прогнал в памяти длинный список имен и фамилий. Такого я не знал...

– Опиши его.

– Не могу. Это был телефонный звонок. Он звонил в офис восемь раз, прежде чем дозвонился. Оставил телефон.

Уолли назвал номер, и я машинально запомнил его.

– Что сказал этот тип?

– Ничего не сказал. Чего-то боялся, и потом – у него словно каша во рту, говорит с присвистом, прошептал, что ты ему нужен позарез, и быстренько бросил трубку. Ты хоть что-нибудь понимаешь?

– Не хочу понимать, – сказал я и сладко потянулся. – Позвоню, конечно, этому типу, но если это связано с работой – плюну и уйду в сиреневую даль, слышишь? Я сегодня женюсь, приятель!

– Да, знаю. Счастья тебе. И главное, ты вовремя остановился.

– Спасибо, но почему ты так думаешь?

– Потому что ты приятнее выглядишь в своем теперешнем виде, а не в виде трупа. Как только я узнал, чем ты занимаешься, мне совсем разонравилось ходить с тобой по одной стороне улицы.

– Тогда перейди на другую, – рассмеялся я и положил трубку.

Это был день, который ничто не могло испортить.

Солнце поднялось над горизонтом, и его блекло-желтые лучи проникли в окно. Двадцатью этажами ниже город начинал новый день резкими звуками, которые производят только сборщики мусора, – скрежетом металла о мостовую. Где-то далеко взвыла сирена, но вой этот вскоре поглотили стены Бродвея. Мало-помалу крохотные фигурки людей бесконечными ниточками потянулись к большим отверстиям на улице, которые вели под землю, к венам и артериям Нью-Йорка, уносящим тех, кто где-то работает, к другому отверстию на другой улице.

Что до меня – через несколько часов я буду женат, черт побери!

Клемент Флетчер.

Что-то было в этом имени знакомое. Это, конечно, не бог весть кто, при моей профессии я бы не забыл громкое имя. Так кто это? Приятель? У меня их немного.

А враги не станут предварительно звонить. Они просто убивают.

Это не был человек Грейди, иначе фигурировало бы контрольное слово, дающее понять степень срочности или определяющее цель. Но я все еще в списке "А" у Советов, а враги не сообщают нам свой пароль, устраивая маленькие сюрпризы.

Тот, кто считает, что любопытство сгубило кошку глубоко не прав. Если бы это имя не вызывало во мне смутной тревоги, я не стал бы так долго копаться в памяти, но в нем было что-то, заставлявшее меня еще и еще раз повторять: «Клемент Флетчер, Клемент...»

Я позвонил Уолли, в свою очередь вытащив его из кровати, выслушал все проклятия, которые он призвал на мою голову и на головы моих родственников вплоть до седьмого колена, получил адрес гостиницы недалеко от Вест-Сайда, не доходя одного квартала до реки, и просьбу убираться к дьяволу.

Я быстро побрился, принял душ и, окончательно прогнав остатки сна, натянул одежду. По привычке я сунул наплечную кобуру под мышку, закрепил ремень, однако потом вспомнил, какой сегодня день, усмехнулся и уже хотел снять оружие, но подумал, что мой пистолет никогда меня не подводил, столько лет был для меня лучшим другом.

Ладно, приятель, в последний раз!

Я поправил пряжку, спустился вниз, перекусил в аптеке и, поймав такси, отправился искать Флетчера. В этот ранний час уличное движение было еще спокойным, и в случае чего хвост я заметил бы непременно, но никто за мной не следил. Мы доехали до ряда старинных кирпичных домов, выстроившихся перпендикулярно реке.

Дом оказался третьим по порядку от пересекающего улицу Вестсайдского шоссе – неопрятный на вид доходный дом с крыльцом из истертого ногами песчаника и грязной, захватанной дверью с выщербленной жестяной эмалированной табличкой, на которой было написано одно слово: «Комнаты».

Мне пришлось позвонить дважды, прежде чем появилась крошечная старушонка; одной рукой она утирала рот передником, а другой прижимала к боку два рулона туалетной бумаги.

– Ищете комнату, сынок?

Я подмигнул ей:

– Приятеля ищу, Клемента Флетчера. Как думаете, не рановато ли его будить?

Ее глаза прошлись по мне сверху вниз, и лицо расплылось в улыбке.

– Вот уж никогда бы не подумала, что у него есть такие друзья! Да кто их разберет? Был тут один у нас, болтал, что он сын судьи Лонга. Господи! Папаша сам прикатил сюда за ним на роскошной черной машине и увез, а парень вчера опять сюда явился... Вы, сынок, своего Флетчера наверху найдете, дверь прямо...

Я поднялся наверх и еще из-за двери услышал негромкий храп. Я взвел курок своего пистолета и прислушался, потом слегка нажал на ручку двери. Дверь поддалась, я вошел и аккуратно прикрыл ее за собой.

Парень спал в кресле, на коленях у него лежал вчерашний номер «Ньюс». Лет этому малому было хорошо за пятьдесят, недомерок в грубых бумажных брюках и незастегнутой рубашке. Недавно подстрижен, но давно не брит. Он спал с открытым ртом и тяжело дышал. На столике возле кровати лежали пачка счетов и деньги: две сотенные бумажки и несколько по пятьдесят.

Я стоял перед ним, зная, что видел его, но не мог припомнить, где и когда. Убедившись, что он безоружен, я прижал его ногу своей и приставил пистолет к его животу. Придя в себя, он сразу воскликнул:

– Черт побери, Тайгер! – Но тут он увидел пистолет и воззрился на меня с открытым ртом.

– Откуда я вас знаю, Флетчер?

– Дорогой мой, я...

– Быстрей, приятель! Не тяни волынку. Откуда?

Он кивнул и выпалил, не сводя глаз с пистолета:

– Панама, Тайгер! Помнишь?

– Нет.

– Ты же вытащил меня, когда я тонул, отдавал концы, а ты вытащил меня на пристань, разогнал грабителей, этих ублюдков, которые сперли мои деньги. Спас мне жизнь.

Тут я все вспомнил и спрятал пистолет. Ненормальный моряк, который копил деньги, вместо того чтобы тратить их, и попался кучке негодяев, узнавших про это дело. Они его обворовали, когда он напился, и бросили в воду, а я как раз в это время бегал высунув язык, искал, куда Месснер и его парни запрятали взрывчатку. Выудил этого пьяницу из воды и привел в чувство.

Итак, передо мною верный навеки друг, который хочет поставить мне выпивку. Я улыбнулся и протянул ему руку, а он схватил ее и в свою очередь ответил мне широчайшей ухмылкой.

– Прости, я забыл, Флетчер. – Я похлопал себя по боку, где висела кобура с моим сорок пятым. – У меня такая работенка, в которой ты не предусмотрен.

– Знаю, Тайгер. Но ты меня напугал. Мне не нравится смотреть на эти опасные железки.

– Гиббонс мне рассказал о твоем звонке. С удовольствием выпил бы с тобой сегодня, но я женюсь, приятель, и должен быть как стеклышко. Рад тебя видеть, и если встретимся снова, непременно выпьем, но сейчас вынужден отказаться.

– Но я не за тем тебя позвал, Тайгер, чтобы пропустить стаканчик. – Он нахмурился, встал с кресла, потом подошел к окну, поднял занавеску и зачем-то посмотрел на улицу. – Я о тебе читал.

– Как и многие другие.

– Но я знаю, что тогда было в доках, про взрывчатку знаю тоже и никому не сказал, что ты был там.

– Спасибо.

Он помахал рукой и сморщился:

– Я тебе не поэтому позвонил. Понимал, что ты был замешан в этой истории со взрывом публичного дома, видел, как ты туда заходил в этот день, и знал немного об этих мальчиках. Я слышал, как этот Билл Месснер тебя описывал, но промолчал, конечно. Правильно?

– Правильно.

Помню, за мной была слежка, но я не знал, кто это был в тот вечер. Бедный Флетчер так и не понял, что встретился тогда со смертью дважды. Кому суждено быть повешенным... Билл умер, прежде чем смог дать показания или подтвердить свою личность... Ах этот Флетчер!

– Но тогда почему ты меня вызвал?

Он провел рукой по лицу, чиркнул по зубам ногтем большого пальца, потом бухнулся на край кровати и начал шептать:

– Понимаешь, я не знал, кому еще об этом сказать. Я начал говорить, а меня подняли на смех, начал действовать в одиночку и попал в беду. Черт возьми, я не знаю, что бы я делал, если бы не прочитал о тебе.

– Какая-то неприятность? – спросил я его.

Он поднял глаза:

– Ты будешь смеяться.

– Почему?

– Это слишком неправдоподобно.

– Говори же, дружище.

У Флетчера было на уме что-то серьезное, по крайней мере для него. Он сидел молча, собираясь с мыслями, потом сказал:

– Помнишь деньги, которые ты мне вернул?

– Да, конечно.

– Потом я заработал еще тысячу. В Брюсселе я нашел того парня!

– Какого? – не понял я.

– Ну, я же тебе объясняю. Я намеревался отправиться в Пердес, около Веракруса, где они добывали уран. Я всегда хотел туда попасть. Уэмс и Шоби сказали мне о забастовке на урановых разработках. Я решил попытать счастья. Ты что думаешь, я собирался плавать всю жизнь?

– К делу, приятель.

Он посмотрел на меня:

– В Брюсселе я купил счетчик Гейгера.

– За сколько?

– За тысячу восемьсот долларов. Все деньги ухлопал.

– Тебя надули. Он стоит двести пятьдесят.

– Знаю. Но мне сказали, что если я отправлюсь в Пердес, то мне необходим счетчик Гейгера. Я с ним занимался от скуки на корабле. Мог отличить горячие часы от прохладных.

– Но при чем тут счетчик – это и так ясно!

– Да погоди ты...

Я понял, что у него наболело, и перестал шутить.

– Ну ладно, Флетчер. Пойду, рассиживаться мне некогда, у меня сегодня особенный день.

– Прости, Тайгер, совсем забыл... Я плыл на «Мейтленде», знаешь?

Я кивнул.

– В Германии погрузили три пресса. Я стоял в трюме со счетчиком, и вдруг он начал работать как сумасшедший. Я его тут же выключил, но отметил один контейнер, большой, очень большой. Эти прессы, они громадные. Один был горячий.

– Дальше.

– Проверил его. Отметку оставил. В нем уран.

– Целый контейнер?

– Я не видел.

Он не хотел смотреть на меня. Отвернулся и стал смотреть в окно, как напроказивший мальчик, а сам ждал, что я скажу.

– Так давай поедем и убедимся.

Это было моим добрым делом на этот день. Я должен был провести операцию ради того, чтобы облегчить страдания друга, ответив на его вопрос... а потом жениться – и делу конец.

* * *

Мы проникли на склад, нашли контейнер, который Флетчер пометил. Он стоял среди целой кучи каких-то ящиков, проволоки и всякого барахла.

Немецкая фирма «Кайпляйц» – наиболее известный производитель ротационных прессов. На изготовление одного уходит почти год, но прессы работали просто поразительно и долго не изнашивались. Поэтому у фирмы всегда хватало заказов от самых известных издательств в мире. Наша страна была их крупным заказчиком. Этот пресс отправляли в Вашингтон, федеральный округ Колумбия.

Мы отодрали несколько досок – внутри был пресс. Все на месте, за исключением арматуры, упакованной отдельно. Когда мы выбрались оттуда и поставили доски на место, я посмотрел на Флетчера и сказал:

– Ничего похожего, Флетчер.

– Но я же говорю, что счетчик...

– Флетчер, я знаю печатное дело от станков Келли до новейших ротаторов. Я сам крутился около этих машин. Ничего похожего.

– Тайгер... счетчик...

– Давай посмотрим на счетчик.

– Зачем?

– Давай посмотрим, хорошо?

– Давай, но он на корабле.

Но счетчика там не было. Флетчер перерыл всю каюту и вернулся с отсутствующим взглядом, держа пустую коробку. Я понял, что произошло.

– Флетч...

– Понимаешь, Тайгер...

Я остановил его:

– Ты – обыкновенный простофиля. За тысячу восемьсот долларов они всучили тебе радарную установку, которая время от времени сигналит, а ты замираешь от страха. Пойми, ты потерял свои деньги, а они нашли человека на борту, который выкинул эту штуку на свалку. Тебя надули, Флетчер, надули дважды! Ты видел таймер на этом прессе?

– Нет.

– У него люминесцентный циферблат. Большой. Он может заставить любой счетчик реагировать черт знает как. Ты на этом попался, дружище!

Он сразу все понял. Мы выбрались из доков, нашли аптеку и выпили там по чашке кофе.

Вскоре мы уже говорили о Панаме, но мыслями он был не со мной. Перед глазами Флетчера были потерянные тысяча восемьсот долларов. Он понимал, что теперь не доберется до Пердеса. Но я сказал ему, что он счастливчик, раз выпутался из этой истории.

После полудня я расстался с ним. Мне пришлось пройти пешком три квартала, прежде чем удалось найти такси и вернуться в отель.

Для жениха денек начинался не слишком весело, но, может быть, мне повезло так же, как и Флетчеру, что я выпутался из этой истории. В четыре часа меня окрутят – и кончено.

Я стал собирать вещи. Мои пожитки вместил один кожаный чемодан. Я хотел позвонить, вызвать посыльного и уведомить, что выезжаю из отеля, как вдруг телефон зазвонил и голос портье спросил меня:

– Вас вызывают, сэр. Будете разговаривать?

Я подумал, что это Рондина, и поспешно ответил:

– Пожалуйста.

В трубке раздался голос Мартина Грейди:

– Тайгер, ты на задании. «Платон».

«Платон» – это серьезно. Убить или быть убитым. Вся структура Америки в опасности. Альтернатива – война!

Глава 2

Я постучал, и Рондина открыла дверь. Она стояла в дверном проеме, высокая и прекрасная. Зеленый домашний халатик, затянутый поясом на талии, приоткрывал совершенную по форме грудь и подчеркивал соблазнительную округлость бедер.

Ее каштановые волосы, подсвеченные сзади солнечными лучами, сияли как золотая корона, а губы трепетали в чудесной улыбке.

– Хэлло, Рондина.

Нет, не Рондина, а Эдит Кейн. Рондина же давно мертва. Она была старшей сестрой Эдит, которая сейчас как две капли воды похожа на Рондину двадцать лет назад.

Годы войны, подумал я, страшные, невероятные годы, которые теперь кажутся нереальными.

Та, первая Рондина, сама выбрала свою судьбу, когда ушла из добропорядочного уютного дома Кейнов в стан нацистов и стала шпионкой. Я же был агентом американской разведки и выследил ее в оккупированной Франции, чтобы убить. Неожиданно между нами вспыхнула любовь... но Рондина вогнала в мою грудь две пули и оставила подыхать. Меня потом долго терзала ненависть...

Я долгие годы носил с собой ее фотографию – прекрасное тело и лицо, которые я не мог забыть. Спустя много лет после того, как она была убита, я встретил Рондину вновь. Нет, не Рондину, а Эдит, ее младшую сестру. Однако для меня Эдит всегда оставалась Рондиной, которую я любил; она не возражала, и за это я любил ее еще больше.

Я чуть не убил ее сначала, потому что подумал, будто это Рондина вернулась с того света. Теперь я убивал бы для нее и ради нее так же, как она убивала бы ради меня.

– Тайгер! – Она протянула руку, которую я жадно хватил. Ее рот был мягким, страстным цветком, горячим, влажным, пальцы вцепились в мои плечи, а я прижал ее к себе так сильно, что мы казались одним человеком, который объят непомерным, всепоглощающим желанием. Но что-то примешивалось к объятию, она это почувствовала. Оторвалась от моих губ, вырвалась из кольца моих рук и посмотрела вопросительно:

– Милый, что с тобой?

У нее был низкий, чуть хрипловатый голос, который меня особенно волновал.

– Давай присядем.

Мы вошли в комнату, и она взяла меня под руку. Как непросто объяснить ей! Я позволил ей напоить меня кофе. Она покорно ждала, и наконец я сказал:

– Придется отложить нашу свадьбу, родная...

Боль, вспыхнувшая в ее глазах, была мимолетной.

Она ушла, оставив печальный блеск, говоривший о многом.

– Ты можешь объяснить мне?

Я покачал головой:

– Нет, прости.

– Но сегодня...

– Я собирался заявить об увольнении. Но это случилось раньше... Дело очень важное, и никто другой не сможет с ним справиться.

– Никто?

– Киска, милая... Это касается безопасности страны и, может быть, твоей тоже. Англия и США связаны так крепко, что случившееся у одних затрагивает и других. Я не могу выбраться из этой истории, не могу ничего объяснить. Ведь и так сказал тебе немало. У нас есть свод правил, который нельзя нарушать до самой смерти, а она всегда рядом. Прости, девочка, но прежде всего моя работа, а уж потом... Ты умница и поймешь меня!

– Это очень трудно. – Она вдруг отвернулась, а губы сложились в жалкое подобие улыбки. – Я даже не знаю, что сказать...

– И не надо. Я быстренько покончу с этим делом и вернусь.

Ее глаза встретились с моими.

– Ты уверен, что вернешься? На этот раз?

– Я всегда возвращался.

– Но это в последний раз? А потом ты останешься со мной? – Она поставила чашку с кофе и сложила руки на коленях. – Скольких ты убил, Тайгер? Сколько раз пытались убить тебя! Обстоятельства, обстоятельства! Но твоя звезда может закатиться, и тогда...

– Рондина...

– Нет, дай мне сказать. Раньше тебе было все равно – жить или умереть. Это работало на тебя. Но теперь ты совсем другой и можешь погибнуть. Можешь не вернуться на этот раз.

Я встал и повертел в руках свою шляпу:

– Когда все кончится, вернусь.

– Я могу и исчезнуть.

– Найду тебя.

– Я не об этом. Просто слишком долго мучилась. Мне казалось, что я нашла любовь и безопасность, о которых мечтала, а теперь все идет прахом...

Я не мог сказать того, что хотел. Не мог объяснить, не имел права спорить, да мне и не хотелось. Не было преграды, которую она не могла бы преодолеть, если захотела бы, а если нет, то...

– Колесо уже повернулась, детка. Твой номер выигрывает или нет. Но я вернусь. Есть люди, которые не меняются. Я один из них.

Подойдя к двери, я обернулся и подмигнул ей. На ее лице была все та же печальная улыбка, и я знал, что у нее сейчас творится в душе. У меня однажды было такое.

«Хуже быть он и не мог, этот свадебный денек, – вертелись у меня в голове две дурацкие строчки. – Хуже быть он и не мог...»

* * *

Я забрал свои пожитки и переехал в отель «Король Леопольд», сняв номер на имя X. Толбота (по инструкции Грейди). Подождал полчаса, набрал номер Ньюаркского контрольного центра, попросил Вирджила Адамса и сказал пароль:

– Тайгер Мэнн. Это «Платон», номер 4-4-9-1. Пароль верен?

– Двойная связь. Темплтон-2.

– Дартмут, – произнес я.

– Роджер, Тайгер. Я тебя по голосу узнал. Б-Икс тоже знает твой голос, но, понимаешь, служба...

– 2-21. В чем дело, ребята? Меня ни о чем не предупредили.

– Так Грейди распорядился. Ты знаешь что-нибудь о Габене Мартреле?

– Читал.

– Так вот, он тут. На Чёрч-стрит, в конторе службы безопасности.

– Почему?

– Он был чуть ли не самой главной шишкой в международном разведывательном мире, его обменивали в войну, личное дело длинное, как простыня. Он был в ракетном кордоне, организовывал проект Белтова и нафарширован именами и явками, которые помогут нам вырваться на десять лет вперед!

– Почему же он здесь? Что заставило его перейти на другую сторону? Женщина?

– Ты прав, Братец Кролик. Теперь ты в курсе, действуй.

– С удовольствием, – ответил я и бросил трубку.

История моей жизни, только в другом варианте. Женщина – и ты убит. Женщина – и ты жив. Но каждый раз это катастрофа.

* * *

Уолли Гиббонс нашел меня в семь часов вечера в баре на Сорок четвертой улице. Он был вместе с Дэйвом Северном, политическим обозревателем его газеты. К тому времени я прочел все утренние газеты, собрал вырезки и стал раскладывать их на столе в шахматном порядке. Каждая вырезка была частью официального сообщения, и я надеялся, что раз к этому делу допустили репортеров, то Северн мог пронюхать что-нибудь новенькое, нос у него был достаточно длинным.

Но в газетах все сводилось к одному: Габен Мартрель, ключевая фигура в операциях Советов, попросил политического убежища в первый же день своего приезда в Америку с делегацией для переговоров по разоружению.

После того как Уолли объяснил нам детали, мы выпили и заказали ужин.

Дэйв знал, кто я, но его язвительная улыбка не стала при виде меня более презрительной. Эти репортеры могут беседовать с президентами и с убийцами, не меняя выражения лица. И все же я понимал, что мои вопросы не вызывают у него особого энтузиазма.

– Раз уж ты влип в это дело, Тайгер, каковы твои планы? – спросил Дэйв.

– А!..

– Газеты ничего не получили. Был приказ – ни звука, понимаешь?

Я молча кивнул.

– Уолли не дал мне подсыпать деталей в мою статью. Плохо, что придется молчать.

– Лучше уж так, – сказал я ему.

Он отхлебнул свой мартини и ухмыльнулся:

– Я знаю, почему тебе дали такое безумное прозвище...

– А вот и нет. Мой папаша окрестил меня Тайгером. Это не кличка.

– С ума сойти! Однако к делу. Зачем ты здесь?

– Габен Мартрель! – ответил я.

Они обменялись быстрыми взглядами, и вся их веселость куда-то исчезла.

– Ты что-то крупно играешь, Тайгер, – сказал Дэйв. – Они этого парня держат за семью замками и будут держать. Никто к нему не пройдет, кроме наших разведчиков, пока он не расскажет все, что должен рассказать.

– Это меня и занимает.

– Что именно?

– Например, что ему мешает заговорить. Он может получить политическое убежище и не разглашая особых тайн.

– Понимаешь, на эту тему нам ничего не сообщили, но я слышал... конечно, не из официальных источников, что сам он очень хотел бы высказаться.

– Ну и пускай говорит.

Они опять переглянулись.

– Ты что-то проведал?

Дэви наклонился ближе к столу:

– Что?

– Имя Габена Мартреля уже появлялось в газетах несколько лет назад. Ты проверял, по какому поводу?

– Нет. Наши эксперты знают его по официальным каталогам и по политическим выступлениям. Он всегда был глубоко в тени. Но в последние годы стал выдвигаться, потому что правительство сместило многих лидеров. Он стал ответственным за африканские и панамские инциденты. Больше о нем ничего нет.

– Придется еще немного покопаться в грязи, дружище.

– Ты что-то уже раскопал, Тайгер. Что это?

– Может быть... Я точно помню, что его имя уже появлялось в газетах.

Северн откинулся на спинку стула, посмотрел на меня и кивнул:

– Если так, то я это найду!

– Хорошо, посмотрим завтра вместе.

Принесли ужин, и мы принялись за еду. Уолли Гиббонс казался взволнованным. Когда его глаза встречались с моими, тут же опускал их в тарелку. Он был бродвейским репортером, писал статьи о музыкальных шоу и ревю. Его деятельность строго ограничена скандалами в сфере звезд, звездочек и жизнью полусвета.

В начале девятого мы простились, и когда я, усадив их в такси, отправился по Бродвею в контору Эрни Бентли, то чувствовал, что у меня на душе скребут кошки. Я знал, что застану Эрни, так как он уходил в работу с головой и время для него не имело значения.

Во время войны Эрни участвовал в Манхэттенском проекте, демобилизовался в сорок шестом и работал в химическом отделе крупной нефтяной компании до тех пор, пока Мартин Грейди не вспомнил о его изобретательских талантах. Хорошая зарплата и свобода действий сделали для него больше, чем правительственная поддержка. Если дело доходило до важных событий, подобных нынешнему, он оказывался единственным человеком, который мог с легкостью волшебника сотворить из воздуха все – начиная от документов и кончая новорожденным младенцем.

Но ничего особенного мне не требовалось. Среди хозяйства Мартина Грейди были два издательства, выпускающие популярные толстые журналы, и мне понадобилась журналистская карточка и кое-какие фотоигрушки.

Эрни хватило пяти минут, чтобы сделать карточку, вручить мне «лейку», другие вещи и взять с меня расписку.

X. Толбот стал теперь представителем четвертой власти – прессы.

– Настоящее дело, Тайгер? – только и спросил Эрни.

– Кто знает.

– Думал, что ты сегодня женишься.

– Я тоже так думал.

– Дай мне поразмыслить, голубчик, а то я начал одно исследование, и если...

– Это «Платон», Эрни. Ты автоматически подключаешься к операции.

Он протяжно свистнул:

– В последний раз подобное было три года назад. Кто теперь?

– Габен Мартрель – советский перебежчик.

– Думаю, с этим делом связано немало. Что известно сейчас?

– Почти ничего. Он еще не пришел в себя, и к тому же к нему нельзя подступиться. Мысленно твержу про себя его имя, и сдается мне, что я уже слышал его когда-то, но когда? Тем не менее он разведчик и его пока держат взаперти.

– Знаю, на Чёрч-стрит. Херби Бендер сказал, что ему известно только официальное сообщение правительства.

– Я знаю.

– Черт побери, – возмутился Эрни, – это тот самый Мартрель, который крутил любовь с лыжницей во время Олимпийских игр пятьдесят шестого года.

Я оторвался от разбора «лейки» и уставился на Эрни.

– Вот откуда я помню это имя! – воскликнул я. – У тебя феноменальная память!

– Ну, я же болельщик! Был там. Девочка что надо!

– Кто она такая?

– Это не по моей части. Я интересовался лыжами, а не любовью. Стар уже для такого рода игр.

– К счастью, не все на тебя похожи.

– Что?

– Ничего.

Я уже думал о личном деле Габена. На фото – высокий мужчина с редеющими волосами. На лице отпечаток многих лет учебы и преданности своей особой работе. Ему 52 года, холост, член партии с 1929 года, в годы войны занимал значительное, но официально не объявляемое положение в правительстве до тех пор, пока не стал одним из лидеров в стране. Он мог бы добиться еще большего, если бы продолжал действовать так же энергично.

Но он холост. А холостой мужчина – добыча для женщины. У Адамса явно был приступ гениальности, когда он подкинул мне эту идею.

* * *

Офисы службы безопасности располагались на верхнем этаже двадцатиэтажного здания на Чёрч-стрит, битком набитого небольшими и внешне незначительными правительственными учреждениями. Каждый вашингтонский департамент имел здесь свое отделение, и хотя служба безопасности главенствовала, любой офис был обозначен как сектор определенного подраздела. Все операции строго засекречены, но мы держались в курсе, поскольку деньги Мартина Грейди покупали нам информацию.

Как я и предполагал, я оказался в приемной далеко не один. Все крупнейшие средства связи прислали своих представителей, явились и руководители местных газет; собравшиеся ожидали, когда же откроется брешь в стене молчания, возведенной вокруг Габена Мартреля.

Парочка заполошных клерков занималась тем, что раздавала отпечатанные сообщения для представителей средств информации; эти сообщения не содержали ничего нового по сравнению с прежними, однако клерки утверждали, что за этим последуют самые последние сведения, стоит только чуточку набраться терпения. Не на тех они напали. Любой репортер нетерпелив, особенно если дельце горяченькое, и в течение получаса сотрудники охраны были вынуждены дважды удалять наиболее прытких газетчиков, пытающихся прежде времени проникнуть на верхний этаж.

Однако уже само количество присутствующих оказывало огромное давление на ситуацию. Три телекомпании размещали свою аппаратуру, путаясь в переплетении проводов. Десятки репортеров наговаривали текст в диктофоны и микрофоны. Все что-то знали, о чем-то спрашивали, и воздух гудел от восклицаний, криков и вопросов. Появление нескольких сенаторов, специально прилетевших из Вашингтона, только подлило масла в огонь. Огромный улей непрерывно гудел.

В десять минут первого ночи было объявлено, что всех аккредитованных журналистов приглашают на третий этаж, где будет проведена пресс-конференция Габена Мартреля и его защитников. Я намеренно замешался в самую гущу тех, кто осаждал двери лифта, рассчитывая, что в толпе легче пройду со своим удостоверением контроль двух охранников, чем в одиночку.

Прием сработал, и мне махнули рукой – проходи! – предварительно вручив белую карточку-пропуск, на которой было написано: «Только третий этаж. Комната 26».

Перед входом в зал снова проверили пропуск. Мы бросились к дверям. Как и все, я дрался за место в первом ряду, старательно щелкая «лейкой», бормотал что-то в микрофон, стараясь ничем не отличаться от других репортеров.

Ровно в половине первого в зал вошел Хэл Рэндольф в сопровождении нескольких человек, окруживших высокого человека в мешковато скроенном черном костюме. Хэл был сравнительно малоизвестным главой службы безопасности. Я поднял, по примеру остальных, камеру и, прежде чем Рэндольф мог заметить меня, стал щелкать как можно чаще, отлично понимая, что среди ярких вспышек он скорее ослепнет и оглохнет, чем увидит что-нибудь в зале.

У нас и раньше возникали конфликты. Его заветная мечта – разрушить нашу организацию до основания. У него был зуб прежде всего на Мартина Грейди, потом на меня и остальную группу. Ну да леший с ним! Рядом со мной какой-то парень просто ослепил всех своей вспышкой, и я особенно не беспокоился.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю