Текст книги "Имеет свойство яда (СИ)"
Автор книги: Мика Ртуть
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Ладони мягко, но уверенно развернули Олега лицом к столу, тут же снова прижали к груди, не давая задумываться, лаская теперь и живот, и член, и бока с бедрами…
Губы Сокольского прошлись по шее сзади, опаляя горячим дыханием, умело прихватывая в самых нежных чувствительных местах.
Олег слабо понимал, что с ним происходит, почему реакция на этого человека такая острая реакция и остается только слушаться и ждать, что будет дальше.
"А работать-то вместе будет не так интересно, – подумал он. – Одно дело конкурент, другое – подчиненный". И чуть не рассмеялся, понимая, что уже мысленно пример на себя работу в офисе Корсара.
Тревожный звоночек появился, когда прозвучало "повернись". Однако… почему нет-то?
К тому же сейчас и впрямь хорошо. И тело плавится, и тает. И дышать тяжело, разве что откинуть голову на плечо Корсара, так лучше. Вдохнуть запах кожи и парфюма, прихватить губами мочку уха, вжаться ягодицами в пах, ощутив, что партнеру тоже крайне нравится происходящее.
Откинуть голову позволили. И придерживали уверенно, нежно, но властно. Сокольский потерся бедрами о его голый зад, и понятно, что да – еще как нравится. Но не торопится. Пальцы пробежали по ложбинке позвоночника, потом ниже, потом исчезли и вернулись скользкими и немного холодными.
Как? Откуда? Так предусмотрительно-то. Надо будет потом спросить.
– Между прочим, этот стол – мой талисман, – насмешливо прошептал Корсар. – И ты на нем потрясающе смотришься.
Сразу Олег вздрогнул, но потом расслабился, позволяя, впуская в себя. От желания темнело в глазах, поэтому с трудом сдерживался, чтобы не поддаться назад и попросить сделать хоть что-то
– Судя, что на нем ни царапинки… полируешь ты талисман часто, – выдохнул ему в тон.
– Ошибаешься. Только в очень-очень особых случаях. И не с кем попало. Ты даже не представляешь, как редко… попадается достойный… деловой партнер. Коллега…
Пальцы настойчиво проникали внутрь, сначала совсем неглубоко, осторожно, бережно. Потом увереннее. Ласкали, гладили, растягивая, пока другая рука не дает почувствовать ни капли боли, нежно играя со стволом, головкой, яичками… Дорожка поцелуев легла между лопатками и в основание шеи.
С губ Олега все же сорвался стон, край стола надавил на ладони.
Партнер… Какой удачной слово. В первый миг все же невольно сжался, ибо давно… в общем, давно никого не было. Даже прикусил мочку Корсара, но тут же прикоснулся языком к месту укуса. С губ все же сорвался стон, да и не один, ибо сдерживаться нет сил. К тому же по телу идет легкая дрожь, а связанные руки – внезапно серьезное препятствие. И внутри одновременно чувство беспомощности, непонимания и желания.
Дыхание Сокольского стало частым и рваным.
Он обхватил Олега за плечи поперек груди, помогая удержаться на связанных руках, и подался вперед, входя почти до упора. Вспышка боли, остановка дыхание. Медленно назад и снова вперед, томительно медленно, потом все быстрее и жестче.
На связанных руках держаться все же не очень, и мысленно Олег пообещал себе убить Сокольского, как только все закончится. Но сейчас так хорошо, ритм, кажется, расходится по всему телу, стук собственного сердца заглушает все звуки за окном и за дверью. Боль исчезла, уступив место пронзительному удовольствию. И, уже ничего не соображая, сам подался навстречу, прокусывая губу почти до крови и сдавленно всхлипывая.
На ухо что-то шептали: пошлое, нежное, горячее. Такое, что желание становилось только сильнее.
От удовольствия вообще было сложно соображать, хотелось только сильнее и резче.
Движения члена Сокольского заставляли разум ускользать, уступая место затуманенному сознанию.
– Так и быть, уступлю по срокам. Только от процентов не открутишься.
Фиг вам, а не проценты, Владислав Алексеевич. Хотя, какие тут уже проценты. Господи, как же хорошо, да…
Разрядка вспыхнула, ослепив и не дав дышать. Тело содрогнулось от спазмов удовольствия, откровенно развратный и довольный стон не оставил равнодушным Сокольского, неожиданно сжавшего его сильно, чуть ли не до боли.
Кончили почти вместе, только Олег не сразу этот осознал. Корсар не вышел сразу, нежась в горячем упругом теле и обласкивая его везде, где может дотянуться руками и губами.
Олег шумно дышал, пытаясь прийти в себя и чувствуя, что колени предательски подрагивают, а тело окутала слабость.
Сокольский не торопился его развязывать. Взял его руки в свои, по-прежнему прижимаясь грудью к его спине. Поцеловал связанные запястья, после уже, развернув Олега, притянул к себе. Обнял, продолжая одной рукой удерживать его руки и коснулся губами губ.
А потом шепнул на ухо:
– Знаешь, я бы подарил тебе эти клятые проценты… Но не могу же я тебя так обидеть, правда? Ты достоин большего… Продолжим обсуждение завтра?
Завтра? Какое завтра? Еще и завтра?
Захотелось пьяно рассмеяться.
– Большего?
Вопрос скорее для проформы, ибо говорить не хочется, а в объятиях тепло и уютно. А еще спокойно. К тому же ноги готовы подогнуться, секс и впрямь был чудесный, а оргазм выше похвал. Поэтому прижавшись виском к его плечу, Олег коснулся губами шеи и согрел кожу дыханием.
– Уважения, – усмехнулся Корсар, явно довольный таким поведением. – А тем, кого уважают, поблажек не делают.
А потом потянул его на себя, сел в кресло, устроив Олега на коленях, продолжая обнимать.
Да уж. Оба полуголые, кабинет пропах сексом, но, судя по всему, Сокольскому явно плевать. Олегу, впрочем, тоже. Наступила странная апатия. Но такая… приятная, сладкая. Но все же молчать нельзя.
– Хорошо, – после некоторого молчания сказал он. – Но не завтра, а сегодня.
И увидел удивление и одновременно одобрение в глазах Сокольского.
Глава 4
О недовольном начальстве и неожиданном хобби
Дома было прохладно. Уходя, оставил окно открытым. Неосторожно. Теперь придется кутаться в одеяло в попытке согреться. Да, наверно. Потом. Когда кожа перестанет гореть, а мысли все время возвращаться к происходившему в «Корсаре».
Впрочем, все равно. На балконе вообще холодно. Зато свежий воздух. И можно успокоиться.
Олег выдохнул сквозь стиснутые зубы, с силой сжал чашку с горячим черным кофе. Без сахара. Помогает сохранять трезвый ум и бодрость духа. Теоретически.
Но тут же Грабар отмел эту мысль. Потому что ни того, ни другого сегодня не было. А было чудовищное желание, от которого слетала крыша. Хуже всего было то, что он сам не мог понять, почему так отреагировал. Да и Сокольский хорош. И… да. Хорош. Во всех смыслах этого слова.
Олег толком не запомнил, как Корсар довез его до дома, зато прекрасно помнил, как после того всего…
Сделав глоток, он оперся локтями о перила балкона. Стоило, пожалуй, накинуть куртку, но уже лень за ней идти. К тому же кофе горячий, можно пережить.
Никакого продолжения беседы завтра не будет. Потому что после того, как оба привели в себя в порядок, вновь пошел разговор о контракте. Сокольский даже бровью не повел, когда Олег сказал, что вопрос надо закрыть сегодня. Чем вызвал немое восхищение. Впрочем, судя по выражению лица Корсара, тот тоже оценил подход. Не то чтобы оба делали вид, что ничего не было. Но и не зацикливались на этом. Хоть и сложно было не думать о широких сильных ладонях, оглаживавших спину и плечи, когда Олег пытался отдышаться. И о терпеливом ожидании, пока Олег придет в себя и сможет нормально говорить.
Было ли стыдно?
Он сделал еще глоток, чувствуя, как горечь растекается во рту. Нет. Не было.
Понравилось? Да.
Мораль?
Тут сказать было нечего.
Олег судорожно вздохнул. Да уж. В прошлом остался человек, который дал понять, что глупо думать, что ему нравятся одни только женщины. Всего один. Но этого хватило. Олег думал, что больше это не повторится. По части партнеров он вообще был крайне избирательным, очень редко подпуская к себе кого-то на близкое расстояние. А тут…
Сорвался. Или дело не в этом?
Он чуть повернулся и поставил чашку на подоконник. Взял сигареты и зажигалку, лежавшие возле нарядного бело-зеленого горшка с алоэ. Юлия Леонидовна, энергичная дама пятидесяти пяти лет, сдавая квартиру, просила только поливать цветы, которые сейчас забрать не может.
Олег тогда только пожал плечами. Полить, так полить. Это несложно.
Щелчок, вспышка огонька, и теперь уже и уже горечь другого рода. Только вдох вышел слишком рваным.
Зачем, все-таки все это сделал и не остановил? Нет, физиология это здорово, но вот так? Как теперь-то работать? То есть, понятное дело, что делать похерфейс и вести профессиональные беседы. А Сокольский его не бросил, довез до дома ж. И перед тем, как уехать, совершенно серьезно посмотрел и сказал:
– Про работу я не шутил. Подумай над этим.
И тон, от которого внутри все замерло. Не шутил, правда. Это видно.
Но вот только как теперь со всем этим быть?
Бегать по фирмам – дурной тон.
Олег усмехнулся и сделал длинную тягу.
Так-так, уже пошли мысли о переводе. А кем ты там будешь? Вообще-то как не очень хорошо переходить в другую фирму после такого начала… сотрудничества.
Но в то же время Олег понимал, что этот вариант продумывает отнюдь не только из-за умелых рук Сокольского. "Корсар" солиднее "Монтроза". И там нет Табана. Но с другой стороны, может быть, как в притче про китайского богдыхана, когда все просили нового правителя, а один старик молился, чтобы не убирали нынешнего, так как с каждым новым становилось все тяжелее жить.
Правда, вряд ли бы Сокольский сумел подняться до таких высот, будучи некомпетентным.
Олег вздохнул и загасил окурок в пепельнице, потом допил кофе.
Завтра надо изложить Табану результат переговоров. Не сказать, что все плохо, до суда не дойдет, претензию "Корсар" свою отзовет, но… по-тихому придется заплатить клиентам "Корсара". Компромисс вышел относительно равноправный. Сокольский предложил лучший из имевшихся вариантов.
Что именно сподвигло его на этот шаг думать не хотелось. Победителей не судят. Если только кому-то в голову не придет подать апелляцию.
…Уже находясь в постели и согреваясь под одеялом, Олег очередной раз осознал, что просто теперь не будет. И надо бы отыскать какой тренинг или выписать откуда-то пуленепробиваемую психологическую защиту, чтобы делать вид, что все как раньше.
В "Корсар" переходить точно не стоит. Все наладится. Бросать коллектив "Монтроза" не хотелось, ребята ему нравились. А если б не Табан, то вообще было бы хорошо. Но тогда б это было бы нечто сказочное. А сказок не бывает.
Но, уже засыпая и проваливаясь в сладкую тягучую тьму сна, Олег осознал, что все поменяется и надежда на лучшее – глупость. А еще почему-то вспоминались совсем не контракт и Табан, а запах хвои, жесткие губы и хриплый шепот, от которого накрывало слабостью и желанием.
* * *
Всю жизнь Влад считал, что смешивать дела и интим – это пошло, непрофессионально, а порой еще и опасно. Тому была масса примеров: он сам видел, как несколько успешных фирм прогорело из-за служебных романов их владельцев. А уж каких бед может натворить шпионаж, использующий личные связи начальника и подчиненных, объяснять не нужно ни одному юристу.
И вот он сам, тертый и опытный профи, далеко не мальчик, вляпался просто классически. Целиком и по полной, де юре и де факто. И в кого? В юриста противной стороны… Влад искренне не знал, злиться ему на себя в этой ситуации или смеяться над собой же. А еще он не знал, как теперь относиться к Олегу Грабару, поэтому каждую встречу приходилось проводить с осторожностью человека, идущего по болоту, то есть обдумывать каждый шаг и максимально страховаться. Это было не то чтобы совсем незнакомое ощущение, но впервые оно касалось интима. То, что Грабар Владу нравился, никак не упрощало дело, совсем наоборот.
И ведь поначалу все казалось совсем просто. Да, Влад и сам хотел завести роман с симпатичным неглупым парнем. Было в Олеге что-то такое, на что отзывались и тело, и разум. С ним было интересно работать, хоть и по разные стороны. Наверное, подсознательно Влад ожидал от юриста господина Табана того же дурного стремления подтасовывать факты и сроки, каким страдал его шеф. Но Грабар приятно удивил. Прекрасно понимая, что вытворяет начальник, парень все-таки старался играть честно, делая ставку на профессионализм. Не юлил, не лукавил, просто методично и пунктуально отрабатывал абсолютно все имеющиеся возможности спасти ситуацию. И хорошо ведь отрабатывал, успешно…
А что при этом Владу до дрожи в коленках хотелось вытащить его из-за письменного стола, усадить себе на колени и расстегнуть все, что расстегивается, так это – скажем прямо – проблемы господина Сокольского, а не господина Грабара, верно? Олег, во всяком случае, с ним не кокетничал.
Такие вещи Влад просекал на раз. Обычно этим занимались женщины, потому что ориентацию свою Сокольский скрывал тщательно, и в деловых кругах о ней знало крайне мало людей. Да, его порой видели в одном из клубов, но все сведения об интимных склонностях так и оставались на уровне сплетен – об этом он заботился. Поэтому когда Сокольского пытались ловить на живца, это были холеные красотки, изображающие разную степень наивности: от откровенных хищниц до милых девочек-припевочек. Взмахи ресницами, улыбки, игры с туфелькой и как бы невзначай касающийся губ карандаш… Язык тела, который отлично действует на тех, кто о нем не знает, и чуть похуже на остальных, но все же действует. Были и более тонкие попытки: случайные встречи, замерзающие под дождем девицы и даже умелые попытки поймать его на профессиональный интерес. Так что миг, когда на него открывают охоту, Влад ловил сразу и безошибочно.
Олег Грабар ничего подобного сделать не пытался. Но в то же время реагировал на близость Влада совершенно недвусмысленно: расширенные зрачки, учащенное дыхание и тончайшие изменения пластики изобразить куда сложнее – это уже высший пилотаж. Но Грабар честно старался их скрыть, на это Влад тоже мог бы поставить любимый дублон-талисман. Ладно, обычное дело, такой симпатяга вполне может оказаться если не геем, то хотя бы бисексуалом. И даже удачно. Влад пообещал себе, что получит от этого романа максимум удовольствия и заодно присмотрится к мальчику повнимательнее – хорошие юристы на дороге не валяются. Но это потом. Когда закончится дело "Монтроза". Укладывать сотрудника Табана в постель прямо в процессе этого дела? Нет, разумеется. Этого он точно делать не собирался.
Скажи ему кто, что уложит, да еще и не в постель, а прямо на собственный рабочий стол, Влад бы покрутил пальцем у виска и посмеялся.
Теперь он понимал, что такое солнечный удар в отношениях. Когда они оказались так близко, что Влад чувствовал чужое дыхание и аромат то ли шампуня, то ли геля от волос и кожи Грабара, он все еще контролировал ситуацию. Даже играл в нее с удовольствием. А потом сорвался. И потом только благодарил неизвестно кого, за то, что Грабар сорвался тоже. Сорвался более резко и отчаянно, чем Влад, потому что и опыта такого не имел, и рисковал куда сильнее. Да и положение у него было – не позавидуешь. С цинической точки зрения то, что они устроили в кабинете Влада, выглядело очень однозначно и похабно. Использование служебного положения – это еще цветочки, ведь строго говоря Грабар на Влада не работал. А вот все остальное…
Но Владу отчаянно не хотелось думать, что сейчас от него попросят расплатиться за удовольствие. Не впрямую, конечно, так, ненавязчиво… Слегка скорректировать результаты обсуждаемого дела, чуть-чуть уступить… Тошнило при одной мысли, что могут, очень уж ему понравился Олег, и думать, что все это ради уступок по делу было противно.
Не попросил. Не намекнул даже. То ли очень умный мальчик, то ли и правда все это было для него такой же неожиданностью, как для Влада. Млел в объятиях, глухо ахал, то закусывая губы, то давясь прорывающимися стонами. Сдавался на милость победителя, как покоренный враг, и тут же доверялся, как партнер и союзник. Ассоциации лезли дурные и пафосные, Влад отгонял их, лаская красивое упругое тело, запуская пальцы в светлые мягкие волосы, слушая рваное дыхание. И брал, наслаждаясь каждым движением, нежась в горячей тугой плоти, гладя и целуя, не думая ни о чем, кроме удовольствия – взаимного, конечно.
Уже потом Влад почему-то решил, что опыта у парня не так чтобы много. Нет, что делать в сексе с мужчиной Олег явно знал. Отдавался самозабвенно и со страстью, которой Влад никак не ожидал. Вот уж точно в тихом омуте… Но при этом была в нем какая-то свежесть. А еще – от чего тоже голову сносило – искреннее непонимание, что происходит.
И поэтому глупости насчет подставы и игр Влад забыл очень быстро. Если этот прикидывается, то и господин Сокольский, юрист с колоссальным опытом, и доминант Корсар, тоже с опытом немалым, в своем деле оба гроша ломаного не стоят. Олег Грабар был тем, кем и выглядел: славным парнем, умным и красивым, но повернутым на работе и очень, похоже, одиноким. На это Влад тоже поставил бы что-нибудь не менее ценное, чем его дублон. Это он просто чуял…
После случившегося в кабинете Влада дожать парня было бы как нефиг делать. Намекнуть, что его поведение можно расценить как взятку, заявить, что мешать интим и работу – дело недостойное… Влад сам дал бы по морде любому, кто попытался бы это сделать. Ломать Олега ради каких-то дурацких отступных было бы мерзостью. Все равно что изнасилование, только в душу. Потому что парень явно нервничал… И теперь им предстояло аккуратно и бережно выбраться из ситуации, в которую оба влезли, по дороге не потеряв случившейся близости.
Расставание вроде бы прошло мягко, безболезненно. Влад постарался, словами и языком тела доказывая и объясняя, что ничего страшного и постыдного не случилось. После секса с Олегом тоже было на редкость хорошо. Хотелось ласкать и гладить его, хотелось разговаривать, хотелось повторить, а потом не отпускать… Это был тревожный звоночек для того, кто в отношениях давно предпочитал свободу. Но Влад списал все на неожиданность и хлещущие в кровь гормоны.
А потом Грабар сказал, что намерен закончить разговор о контракте. Удивил и заставил невольно восхититься. И снова пришлось напоминать себе, что давить нельзя. Теперь – особенно нельзя. Потому что подумает невесть что, явно умеет загоняться по поводу и без повода. А можно быть профессионалом, который работает с другим профессионалом. И ведь хорошо им работается вместе. Олег, умничка, все ловит с полуслова, но не теряется и не сдается, уверенно гнет свою линию. Ах, какой молодец…
К концу встречи Влад уже точно знал, что упускать Олега Грабара не собирается по обеим статьям. Ни в личном плане, ни в профессиональном. Еще бы только разделить это как-то. Хоть немного… Чтобы обсуждение очередного параграфа соглашения оставалось работой, а не поводом подумать, как бы сгрести в охапку и, целуя, содрать к чертям отглаженный костюм, рубашку, трусы… Влад отогнал яркое и безупречно ясное видение, как смотрелся бы господин Грабар О. О. в одном галстуке на голое тело и коленями на кресле, вцепившись в его спинку руками. Как он стонал бы и мотал головой, так что светлая шевелюра переливалась платиной на солнце… Зараза… Да чтоб его… Работать же невозможно… Ничего, вот это конкретное дело скоро закончится. Влад мстительно подумал, что не один же у "Монтроза" был обиженный партнер. Придется делать скидку – не все могут себе позволить прайс-лист услуг его фирмы. Да и плевать. Давно он никого и ничего так не хотел, как сейчас хотел Олега Грабара и его… юридические услуги…
* * *
Шеф прибыл из Волгограда подозрительно энергичный, полный сил и готовый табанить налево и направо дальше. Судя по тому, как он говорил по телефону, заставляя вздрагивать программиста Сергея, подключавшего новый принтер к компьютеру начальника, заряд бодрости хлестал через край и попадал на окружающих.
Олег сидел молча напротив, ожидая, пока тот наговорится.
Сергей бросил на него мрачный взгляд и закатил глаза. Хелевский вообще относился к типу меланхоликов-прагматиков-пофигистов, однако когда рядом хлестал фонтан эмоций, делался крайне нетерпимым. Растянутый черный свитер, потертые джинсы, неожиданно далеко недешевая обувь и такие же очки. Худое лицо, волосы, стянутые в хвост, щетина. Ну и самомнение. Правда, за рамки дозволенного оно не выходило. Программист не спешил никого к себе близко подпускать, однако если подойти по-человечески, то в помощи никогда не отказывал.
С Олегом они были совершенно разными, но вот понимали друг друга прекрасно. Обоих раздражала безалаберность шефа. А, как известно, если вас кто-то раздражает с переходом в бесит, то это объединяет с тем, кто испытывает аналогичные чувства.
– Вот так. Все, – громко выпалил Табан и положил трубку.
На минуту смолк, глядя на Сергея. Подскочил к нему, пару раз заглянул в монитор, поцокал языком, потыкал пальцем, задал пару вопросов не к месту.
– Не шумите, Виктор Евгеньевич, – тяжело уронил Сергей. – Все будет.
– Но мне горит, – возразил шеф.
"Уж скорее подгорает, – философски отметил Олег, – и даже ясно, в каком месте".
– Так, ладно, – отмахнулся Табан и повернулся на каблуках к Олегу. – Что с ним поделать вот, а? Вот выводит меня, как может, но не выбросишь же его на улицу.
– Потому что специалист, – сдержанно улыбнулся Олег.
– Потому что потом призраки моих детей и жены, умерших от голода, будут приходить к вам, Виктор Евгеньевич, и душить, – с совершенно непроницаемым лицом сказал Сергей.
– Но у тебя нет детей и жены, – озадачился Табан.
– Это он про свое относительно ближайшее будущее, – невозмутимо сказал Олег. – Будущее надо инвестировать уже сейчас.
Программист с трудом подавил смешок, Олег же сделал вид, что и не собирался шутить.
Шеф некоторое время смотрел на обоих, потом только фыркнул:
– С кем приходится работать. Ладно, проехали, господа юмористы.
В такие моменты Олегу Табан почти нравился. Ибо не может человек целиком состоять из недостатков. Чувство юмора у него все было, поэтому это кое-что все же перекрывало.
– Так, что у нас там происходит с "Ванханеном"? – резко перевел тему Табан.
Вся смешливость исчезла из карих глаз, уступив место холодной проницательности. Олег мысленно восхитился: как можно впадать из одной крайности в другую?
– Все хорошо, – ответил он чистую правду. – После переговоров в среду удалось добиться компромисса, поэтому я только напишу ответ на их официальный запрос. Поставка материалов сорвалась по их вине, поэтому отсрочка вполне планомерна. К тому же… пригрозил им санкциями. Ведь из-за сложившейся ситуации мы вынуждены просить стоять в очереди остальных.
Шеф потер руки.
– Так-так-так. Есть такое дело. Что ж, хорошо, очень хорошо. А что у нас с "Корсаром"?
Самообладание не подвело, ни единый мускул лица не дрогнул, руки стались прежнем положении, удерживая ежедневник и ручку.
Задница, глубокая. Ну, или выражаясь культурно: как-то не очень.
А Табан вроде бы и не смотрел пристально, и вообще находился возле шкафа, но в этот момент резко обернулся и посмотрел прямо в глаза.
Выдержал. Но внутри вдруг все сжалось, воспоминания о встрече с Сокольским, столе из натурального дерева и о плотном шелке на собственных запястьях заставили сделать судорожный вдох.
– Ну, я закончил, – подал голос Сергей. – Попробуйте что-то напечатать, посмотрим, как работает.
Табан спешно плюхнулся в свое кресло и громко защелкал по клавиатуре. От Олега не укрылось, как поморщился Сергей. Тот не переносил, когда кто-то относился к нажатию на клавиши, как к вбиванию гвоздей молотком.
Тихонько зажужжал принтер, легкий парок поднялся над свеженапечатанным документом.
– Чудненько, спасибо, – уронил Табана. – Можете быть свободны, Сергей.
– Из плена освобожден, – мрачно отшутился программист и перед выходом из кабинета кинул на Олега сочувствующий взгляд, словно что-то почувствовал.
Олег тоже чувствовал, но уже решил, что переживать лишний раз не будет.
– Значит, "Корсар", – начал он, и Табан поднял взгляд на него, словно и сам забыл, о чем спросил. Или просто не ожидал, что Грабар начнет говорить сам.
Так как сам Табан предпочитал на неудобные вопросы непросто не отвечать, но и делать вид, что они вообще и не задавались. До Олега, кстати, только сейчас дошло, что как забавно должно быть смотрелась его встреча с Сокольским. Тот явно не любит, когда его водят за нос, а Табан готов разыгрывать Ивана Сусанина без обеда и ужина. А как же хорошо дожал его Влад, что шеф все же чуть ли не за ручку привел его к Олегу. При этом явно не особо переживал, что тот мог запросто сожрать новенького работника.
И с изумлением вдруг осознал, что в мыслях перешел с фамилии генерального директора "Корсара" на имя. Да еще и сокращенное.
– С "Корсаром" вопрос решился.
Табан задумчиво посмотрел на Олега. Ага, соображает шеф все же далеко неплохо. Понимает, что сейчас пойдет коронное "но". Потому что генеральный директор компании, с которой идет тяжба, просто так бы не заявился сюда.
Но Олег сделал вид, что ничего не происходит. И наоборот – происходящее в порядке вещей.
– До суда дело не дойдет, претензии выставлять тоже не будут. Необходимо будет выполнить договорные обязательства касаемо выплаты положенного за неделю просрочки. Но после этого оформится дополнительное соглашение, где мы можем взять отсрочку и выполнить работу.
Никогда не заканчивай речь плохим известием. И не начинай. Иначе запомнят именно его. Так уж устроены люди. Мало того, что плохое в любом случае запоминается лучше хорошее, так еще и остается осадочком.
Табан откинулся на спинку кресла. Закусил губу, взял кох-и-норовский карандаш, постучал по столу.
– Так-так-так, – сказал чужим, словно не своим голосом. – Вот как.
Надо бы что-то сказать, но заливаться соловьем не очень хотелось. Табан имел мерзкую привычку не слышать того, чего не хочет.
И после Сокольского… хм, как-то не очень страшно. Почему-то представилось, чтобы тот сделал своему работнику за подобные дела. Правда, надо быть откровенным, выгребать стоило Касумяну, а не Олегу. Он и так сумел добиться…
Перед глазами встала золотисто-светлая поверхность стола, жаркое дыхание коснулось шеи, а бесстыдный шепот заставил мысленно вздрогнуть. Так, сейчас не об этом. Но воображение явно не соглашалось. Поэтому и не сразу удалось расслышать слова Табана.
– Под ним прогибаются многие. И я даже не удивлен. Хотя, конечно, ваши рекомендации, Олег, получаются, не слишком близки к истине. Я все же ожидал большего. Мелкий, по сути, контракт, а не удалось даже тут сделать как надо.
"Он обвиняет меня во всем, что ли?" – с каким-то даже удивлением отметил Грабар.
Поверить, что Табан отмел и вовсе здравый смысл, не получалось. Нет, ну пожурить, конечно, да. Но все же прикрывать откровенный косяк тут не…
– Я недоволен вашей работой, – разделяя каждое слово, четко произнес Табан. – Конечно, все мы люди. Но если бы все так работали, то ничего у нас не получилось.
Внутри медленно зарождался холод. Пока еще такой тихий, спокойный, злой. До ледяной ярости долго, но уже ни следа от былого душевного состояния. Блеклые голубые глаза Табана смотрели так, будто хотели пронзить насквозь и полюбоваться сделанным.
– Не получилось?
Шеф внезапно замер, умолкнув на полуслове. На мгновение показалось, что не поверил услышанному. Либо пытался понять, как можно без единой эмоции слушать, а потом еще возражать. При этом тоном, словно идет светская беседа. Но тут же прокашлялся и воинственно заявил:
– Именно. Я же ждал быстрого урегулирования вопроса. Тут же не получится, растраты и так…
– То есть, когда заключался контракт, никто не обратил внимания, что сроки там не соответствуют заявленным работам? – все тем же тоном спросил Олег, даже не подумав повысить голос.
Крик – не для работы. Чем громче ты кричишь, тем меньше тебя слушают. Либо начинают орать в ответ, либо замыкаются в себе. Обычная защитная реакция. Но шеф находился у границы, когда хотелось говорить правду. Пусть, почти правду. Но делать вид, что ты виноват в том, чего не делал – это чересчур.
Повисла тишина. Табану возразить было ничего. Все же он не был круглым идиотом. Или просто умел вовремя замолчать. И в глаза как смотрит, будто и впрямь готов сожрать. Но что-то его откровенно останавливает. Потом со звоном кинул карандаш в стакан с ручками и криво прилепленным степлером, каким-то чудом державшимся, но грозящим вот-вот шлепнуться на стол.
– Это не ответ. Но на этом пока все. Идите работать. Сейчас я занят.
"Ага, конечно. Безусловно. Сейчас пойдет обедать, а потом сядет на шикарный джип и укатит по безумно важным делам".
Забрав свои бумаги, Олег вышел из кабинета. Настроение резко испортилось. Перед шефом удалось не выдать истинных эмоций, но все равно радоваться нечему.
Возможно, потому что и впрямь считал, что можно было биться до последнего. Но в то же время понимал, что…
Олег тряхнул головой. Ничего он не понимал. Просто перед глазами снова и снова вставало то, что было там, в кабинете. Поэтому Сокольский не стал дожимать "Монтроз". Некая… скажем, неожиданность придала другое направление его действиям.
Ира вышла из кабинета главного бухгалтера, посмотрела на него сочувствующим взглядом. Олег принял обычный невозмутимый вид.
Девушка села за свой стол.
– Живой? – поинтересовалась она.
Олег улыбнулся уголками губ и развел руками. Мол, а разве нет?
Ира покачала головой, а потом подмигнула и заговорщицки спросила:
– Боевое настроение только усилилось?
– Да, – хмыкнул Олег. – Самое то.
– Отлично, – повеселела она. – Тогда завтра на десять.
– Конечно.
После разговора с Ирой стало и впрямь получше. Все же девочка-солнышко. Рыжая, задорная и любящая стрелять. А в тире он давно не был. И… надо бы. Ибо нервная система е железная, надо иногда расслабляться.
* * *
День выдался ясным и солнечным. Ни намека ни на облачко, ни на белый развод на небе – сплошная синь. Так поднимешь голову, посмотришь – потеряешься.
Олег такое небо любил. Почти как дома, когда плавишься от жары, глотаешь дикий зной и не можешь надышаться горячим воздухом. Эх, скорее бы лето. Здесь в любом случае оно будет прохладнее, чем то, привычное и южное.
Ира должна была ждать на станции Киевской. Оттуда, по ее словам, до тира – всего десять минут ходьбы.
Про увлечение девушки стрельбой Олег узнал случайно, когда та сгребала в папку документы, а потом полезла за черновиками в стол. И тут вылетел лист с нарисованной черно-белой мишенью, пробитый в нескольких местах. Олег деликатно поднял его и посмотрел: пробиты восьмерки и шестерки. До меткости далековато, но все же…
Внизу мелкими буквочками было написано: "Подземный стрелковый клуб "Лабиринт"".
– Ой, – охнула Ира и потянулась за листком. – Это на черновик не пойдет.
