355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Михель Гавен » Арденны » Текст книги (страница 1)
Арденны
  • Текст добавлен: 3 октября 2016, 21:49

Текст книги "Арденны"


Автор книги: Михель Гавен


Жанр:

   

Военная проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Михель Гавен
АРДЕННЫ

Человечество приговорило меня и моих солдат к пожизненному проклятию, но мы не щадили себя во имя страны, которой присягали.

Иоахим Пайпер

Тяжелый мокрый снег медленно падал на землю. Налитые влагой снежинки не кружились, а, словно отрываясь от нависших серых облаков, сплошной стеной беззвучно шлепались на дорогу, закрывая видимость и превращая шоссе, замерзшее за ночь, в сплошной каток. Джейк Керк, сержант американской армии, вылез из кабины безнадежно заглохшего джипа, обошел вокруг автомобиля. Бесполезно. И ни одной машины на дороге, чтобы подтолкнуть. Бывает же такое! Он проклинал капрала, пославшего его в такую непогоду по пустяковому делу – ящик виски. Могли и подождать, пока кончится снег.

Он присел на корточки у колеса, осматривая, не повреждена ли ось. Джейк замерз. Конечно, можно было бы открыть виски. Он вспомнил, как на базе сержант, его старый приятель, отпуская спиртное, пошутил:

– Смотри довези, не выпей по дороге.

Будто сглазил. И ни души. Джейк встал, подошел к кабине. Вдруг ему показалось, что сзади кто-то смотрит на него. Хрустнула ветка в лесу. Насторожившись, Джейк обернулся, рванул автомат с сиденья автомобиля. Огляделся. Никого. Показалось, наверное. Не выпуская оружие из рук, он снова было полез в кабину за виски, но тут совершенно отчетливо услышал приглушенный смех, раздавшийся буквально в нескольких шагах от него. Джейк спрыгнул с подножки и, прижавшись спиной к кабине, навел автомат туда, откуда, как ему показалось, доносился смех.

На этот раз долго всматриваться не пришлось. За снежной пеленой, у деревьев, подступавших к самой обочине дороги, он различил тонкую фигуру в зеленоватом защитном комбинезоне, запорошенном снегом. Незнакомец стоял, прислонившись спиной к стволу. Ветви деревьев, отягощенные снежными комьями, низко наклонялись над его головой. Увидев, что его заметили, человек отделился от деревьев и сделал несколько шагов вперед. Это оказалась женщина. Длинные темные волосы, мокрые от снега, падали ей на грудь до самого ремня, перетягивающего тонкую талию. Она подошла ближе.

– Хай! – привычное приветствие, казалось, успокоило вновь пробудившуюся тревогу. Она оказалась невысока ростом. Обычный походный комбинезон американской армии, повязка с красным крестом на рукаве. Медсестра.

У Джейка отлегло от сердца.

– Хай! – ответил он на приветствие, опуская автомат и с любопытством рассматривая ее.

«Хорошенькая» – это определение не подходило к ней. Она была красивая. Мокрые волосы завитками падали на лицо, подчеркивая классические линии лба, носа и подбородка. Красивые темные брови и ясные зеленоватые глаза дополняли гармоничное сочетание. Высокая грудь, стройные ноги – казалось, форма американской армии была создана специально для того, чтобы подчеркнуть ее прелести. Джейк присвистнул. Настроение у него явно улучшилось. Она подошла к машине.

– Застрял? – по-английски она говорила немного с южным акцентом.

– Заглох. Ты кто?

– Сестра. Из госпиталя. Здесь, недалеко, – она неопределенно махнула рукой куда-то в сторону.

– А что ты делаешь в лесу, одна? Тебя как зовут? – спросил он притворно строго.

– Кейт. А тебя?

– Джейк. Сейчас опасно ходить одной. Говорят, немцы высадили десант. В тылах – диверсанты.

– Правда? – на ее лице отразился испуг. – Я ничего не слышала.

– Ну как же… А ну-ка скажи, – он снова навел на нее автомат, – кто считается королем бейсбола?

Она побледнела.

– Бебб Рут, – пролепетала растерянно. – А что?

– Правильно, – Джейк опустил автомат. – Ладно, я пошутил. Теперь ведь, знаешь, какие времена – всех надо проверять.

– Ну ты даешь, однако, – пересилив себя, она улыбнулась. – А что с машиной? Может, помочь?

Он усмехнулся.

– А что, ты в машинах понимаешь?

– Ну, не так чтоб очень. Но все же…

– Ладно, сам справлюсь. Садись в кабину. В такую погоду нечего ходить по лесу. Простудишься. Хочешь виски?

– Ага. А откуда у тебя виски? Ой, так много!

– Да тут на весь взвод. Послали. Привези, мол, к Рождеству. Вот и везу. Нажми-ка там на газ. Ты хоть знаешь, где газ? Вот-вот. Ну, хватит, осторожнее.

Он еще поковырялся в моторе. Она высунулась из кабины.

– Да брось ты, – прокричала она весело. – Потом починишь. Давай в самом деле выпьем виски.

Джейк поднял голову. Она разрумянилась. Глаза блестели. Конечно, какой мотор, зачем мотор? Такой удачный случай. Он захлопнул капот и раскрыл дверь кабины. Внезапно ему показалось, что за спиной у него что-то мелькнуло, словно тень метнулась между деревьев. Он прислушался. Кругом царила тишина. Беззвучно падал хлопьями снег. Никого. Кейт недоуменно смотрела на него. В руках у нее были две кружки с виски. А, к черту все это! Он вспрыгнул в кабину и захлопнул дверцу. Капрал подождет. Пусть завидуют.

– Ты откуда родом? – спросил он, беря кружку из ее рук.

– Штат Миссисипи. Слышал?

– А как же. А я из Чикаго. Ну что, за Америку. Поехали.

– О’кей. За Америку.

Он выпил виски до дна. Жар ударил в голову. Он взглянул на нее. Она раскраснелась и морщилась от горечи.

– Что, горько? – он взял ее за руку и привлек к себе. – Сейчас будет слаще.

– Зачем? Не надо, Джейк, – она слабо сопротивлялась, притворно разыгрывая из себя недотрогу.

Он чувствовал ответные движения ее тела. Что-то скрипнуло рядом с кабиной джипа, как шорох пролетели приглушенные голоса. Но Джейк уже не слышал их. Он целовал разгоряченное лицо Кейт, ее послушные сладкие губы. Она отвечала ему и больше не сдерживала себя, он рванул молнию на ее комбинезоне, расстегивая его, чтоб обнажить грудь. Он хотел скорее почувствовать, сжать рукой эту нежную мягкую плоть, но почувствовал совсем другое. Неожиданно его рука наткнулась на что-то холодное и твердое, как металл. Удивленный, он поднял голову. Кейт смотрела ему прямо в лицо. И он не узнавал этого жесткого, холодного взгляда.

Опустил глаза и… отпрянул. Под комбинезоном он увидел немецкий мундир СС с металлическими пуговицами и блестящей пряжкой на портупее. Потрясенный, он снова вскинул на нее глаза. Она полулежала, прислонившись к противоположной дверце кабины. Ее бледное лицо словно застыло. Красивые бледные губы были неподвижны. Он сорвал с нее комбинезон, открыв серебряный погон на плече и металлические знаки СС на рукаве. И только в этот момент почувствовал, как холодная струя воздуха ударила ему в спину. Дверца машины за его спиной была открыта. Кейт посмотрела куда-то мимо него, за его плечом, вероятно на того, кто стоял за ним. Джейк резко протянул руку, чтобы взять автомат. Бесполезно – автомата не было. Тупой конец ствола уперся в спину. Он обернулся. Высокий человек со шрамом на щеке приказал по-английски выйти из машины. Из-под защитного комбинезона выглядывал белоснежный ворот рубашки с черным галстуком. Джейк оглянулся. Машина была окружена вооруженными людьми. Все – в камуфляже.

Он выпрыгнул из джипа – раздалась очередь. Американец, охнув, упал на снег, лицом вниз.

– Ты в порядке? – Скорцени протянул Маренн руку. – Выходи.

– Да, пожалуй, – она наклонилась вперед, он помог ей спуститься.

Снег летел в глаза; глядя на убитого Джейка, она прикрыла лицо рукой. Вокруг американца снег стал красным.

– Я уверена, Джилл не вынесла бы этого, – Маренн вздохнула. – Это точно. Хорошо, что она осталась в Берлине. Мне и то непросто.

А все еще только начинается.

– Господин оберштурмбаннфюрер, – к ним подошел Раух. – Виски оставлять или с собой возьмем?

– Возьмите несколько ящиков, – распорядился Скорцени, обернувшись. – По такой погоде пригодится. Как считает госпожа доктор? – он взглянул на Маренн.

– Я согласна, – кивнула она равнодушно и неотрывно смотрела на Джейка – его запорошило снегом. А у нее в ушах еще звучал его настороженный вопрос: «А ну, скажи, кто считается королем бейсбола?»

– Побыстрее, Раух, – властный голос Скорцени вернул ее к действительности. – Не задерживайте нас.

– Слушаюсь, господин оберштурмбаннфюрер!

– Пора, его могут хватиться, – кивнув на мертвого американца, он взял Маренн за руку. – Нам нельзя раскрывать себя. Мы должны хорошенько помотать их, чтобы они занервничали.

– Ты знаешь, я категорически против участия Джилл в любых операциях, – у себя в кабинете на Беркаерштрассе Маренн опустилась в кресло, достала сигарету. Скорцени дал ей прикурить.

– Это приказ Кальтенбруннера, – мягко возразил он.

– Приказ можно изменить, – Маренн вскинула голову. – Во всяком случае, сейчас это еще возможно. Я не пустила Джилл во Францию, где опасность была не так велика, хотя маки и планировали покушение на Петена. Но это ничто по сравнению с тем, чтобы отправиться с диверсионной группой в тыл американцев в самый разгар нашего наступления. Я бы хотела знать, с чего Кальтенбруннер вообразил, что Джилл способна на подобное, и кто надоумил его включить ее в список группы?

– Никто, – Скорцени сел, постукивая карандашом по столу. – Личная инициатива. Он знает, что Джилл родилась в Чикаго, и американский английский для нее родной язык. Он решил, что такой человек обязательно нужен в отряде.

– Непременно тот, который родился в Чикаго? – Маренн усмехнулась. – Даже если Джилл и родилась в Чикаго, она знает об Америке даже меньше меня. Мы уехали, когда она была совсем ребенком. Вся ее жизнь прошла в Европе. Конечно, английский у нее отменный, именно американского типа, но ведь Кальтенбруннер, насколько я понимаю, посылает вас не на нелегальную шпионскую работу в Вашингтон или Нью-Йорк, где важна каждая мелочь в костюме, не говоря уже об акценте. Он посылает группу диверсантов для проведения подрывных действий в тылу врага во время наступления. Это грубая работа, здесь тонкости ни к чему. Здесь надо иметь физическую подготовку, выдержку, уметь стрелять, закладывать мины. Акцент не главное. А Джилл как раз ничего этого не умеет. У нее слабое здоровье. Она сразу простудится. Кроме того, она плохо стреляет. У нее только американский английский – все остальное в минус. Зачем Кальтенбруннеру такой диверсант, с которым забот больше, чем от него пользы? Ты объяснил ему? – она внимательно посмотрела на Скорцени. – Отто, я надеюсь, ты объяснил ему о Джилл?

– Я объяснил почти все то, что ты сказала, и даже больше, исходя из секретных деталей операции. Но шеф стоит на своем – в отряде обязательно должна быть женщина. Операция начнется в канун Рождества, американцы любят этот праздник, они наверняка расслабятся. А тут – красивая леди с хорошим английским, поманит одного, другого, – он усмехнулся. – Ну, Кальтенбруннер так рассуждает. Ведь нам главное не много убить в одном месте, а убить, желательно много, как можно в большем количестве мест, чтобы их охватила паника.

– Что значит поманит? – от возмущения Маренн выпрямилась. – Кем он считает мою дочь? У нее вряд ли получится! Она весьма сдержанна с мужчинами, стеснительна. У нее и с Ральфом все не просто, даже притом, что они знакомы почти шесть лет. Ты знаешь, она до сих пор не решается пригласить его в дом. Они встречаются в гостинице, даже когда я уезжаю на фронт и она дома одна. Это Ральф сказал мне, что они встречаются, она же и заикнуться боится. И все от смущения. А Кальтенбруннер ждет от нее, что она соблазнит взвод американцев. Нет, это невозможно. Она испугается, быстро выдаст себя. Кроме того, я повторяю, это очень опасно. Крайне. Наверняка будут стычки, перестрелки. Ее могут ранить и даже… – Маренн замолчала, опустив голову, пепел с сигареты упал на ковер рядом с сапогом. – Нет, я никогда не соглашусь на это, – она решительно покачала головой. – Если Кальтенбруннеру так нужна женщина, пусть посылает меня. Только не Джилл.

Зазвонил телефон. Скорцени снял трубку.

– Слушаю! – потом протянул ее Маренн.

– Тебя. Де Кринис, из Шарите.

Она подошла, взяла трубку.

– Говорите, Макс, – произнесла, стряхнув пепел.

– Я прошу прощения, что прерываю, фрау Ким, – послышался мягкий вежливый голос профессора. – Здесь в клинике вас дожидается некая фрау Эберхарт. Она привезла сына. Он был ранен на Восточном фронте, и вы обещали принять его в клинику.

– Фрау Эберхарт? – Маренн наморщила лоб, вспоминая. – Ах, да, конечно. Скажите ей, что я скоро буду. Благодарю вас, Макс.

Она повесила трубку.

– Я сейчас поеду в Шарите, – сказала, повернувшись, Скорцени. – Надеюсь, ты сегодня же донесешь мое предложение до обергруппенфюрера. И постараешься убедить его, что это правильный выбор.

– Ну, в некотором смысле – да, – Скорцени усмехнулся. – Я не сомневаюсь, что, в отличие от Джилл, если ты поманишь, прибежит не один американец, а целый взвод. И вполне может статься, сам Эйзенхауэр не усидит в штабе, такое я тоже допускаю. Это было бы большой удачей.

– Отто… – в ее голосе явно слышался упрек.

– И что ты, – он будто и не заметил его, – хорошо стреляешь и годишься для подобной операции.

– Ты сам знаешь, что стреляю я неплохо, – ответила она, – во всяком случае, получше Джилл. И на Восточном фронте мне не раз приходилось делать это. Имею опыт, во всяком случае. И английский у меня на должном уровне, хотя я и родилась в Париже, если это так важно. К тому же в отряде нужен врач. Я не права?

– Права.

– Тогда звони в канцелярию Кальтенбруннера и договаривайся, чтобы он принял тебя сегодня же. Не будем тянуть время. А я поговорю с де Кринисом, – она подошла в вешалке, сдернула кожаный плащ. – Не сомневаюсь, он меня отпустит. В клинике меня заменит доктор Грабнер. Ему не привыкать. Он очень опытный хирург, имеет солидный боевой опыт.

– Слушаюсь, – Скорцени приподнялся из-за стола. – Если так пойдет дальше, мне придется просить обергруппенфюрера назначить тебя командиром группы, а самому исполнять роль заместителя по подрывной работе.

– Не надо иронизировать излишне, – Маренн поморщилась. – Ты знаешь, я всего лишь хочу избавить Джилл от ненужного риска. Мне вполне хватает того, что с нами нет Штефана. Куда уж больше?

Фрау Лотта Эберхарт присела на стул в белом, чистом коридоре клиники Шарите. Ее сына санитары только что увезли в палату. Элегантный профессор с богатой седой шевелюрой, любезно улыбаясь, попросил немного подождать, фрау Сэтерлэнд приедет с минуты на минуту. В его голосе сквозил приятный австрийский акцент, сам же он буквально очаровал фрау Эберхарт своей обходительностью. Кругом было тихо. Утренний обход только что закончился.

Ей вспомнилось, как два месяца назад она приехала сюда впервые. Не зная, что ее ждет, руководствуясь отчаянной, последней надеждой. Поезд пришел в Берлин рано утром. Всю ночь фрау Эберхарт провела в общем вагоне без сна. В сером утреннем тумане вышла на перрон, поеживаясь от сырости, прошла в здание вокзала. Багажа у нее не было. Хотя она не знала, сколько времени предстоит провести в Берлине. Она не представляла себе, где будет ночевать и хватит ли денег на длительное пребывание в столице, если придется задержаться. При себе она имела скудные сбережения – все, что было. Многое зависело от того, удастся ли ей встретиться в клинике Шарите с женщиной, странное, не немецкое имя которой было записано у нее на листке. Эта бумага являлась самым дорогим сокровищем фрау Эберхарт. Она постоянно держала ее в руке и не выпускала всю ночь напролет, пока ехала в поезде, время от времени осторожно разжимая кулак и перечитывая строчки, написанные дрожащей рукой раненого офицера, однополчанина сына:

«Фрау Ким Сэтерлэнд, клиника Шарите, Берлин».

Она чувствовала, что в этих строчках заключено ее будущее. Под мерный перестук вагонных колес за бессонную ночь пронеслась вся ее жизнь. Фрау Эберхарт была вдовой. Ее муж погиб на Первой мировой войне. Она в полной мере испытала все тяготы послевоенной жизни – голод, холод, безработицу. Сын Пауль был призван в армию в сороковом году и вернулся спустя три года… инвалидом. Под Сталинградом осколок попал в голову. Жизнь парню спасли, но вернуть к полноценному существованию уже не смогли. Врачи отказались от дальнейшего вмешательства, опасаясь, что жизнь пациента может оказаться под угрозой. Его ожидало слабоумие. К кому бы ни обращалась фрау Лотта за помощью – везде получала отказ. Ничего сделать невозможно более того, что уже сделано, – таков вердикт. Изо дня в день, из недели в неделю она видела, как разум угасает в глазах ее сына, а вместе с ним уходит и жизнь. Какая же это жизнь? Он лежал часами неподвижно, на спине, бессмысленно уставившись в потолок. Казалось, выхода нет, надо принять неизбежное. Но Бог смилостивился – не зря фрау Эберхарт каждый день ходила в костел и молила святых о спасении сына. Два с половиной месяца назад навестить Пауля приехал его бывший однополчанин. Он был ранен при отступлении из Белоруссии, получил отпуск, а теперь снова направлялся на фронт. Пауль не узнал друга. Выслушав горестный рассказ фрау Эберхарт, за чашкой кофе у камина офицер сказал:

– Мне кажется, фрау Лотта, что есть доктор, который обязательно сможет помочь Паулю. Это женщина, хирург, она работает в берлинской клинике Шарите. Она специализируется как раз на повреждениях головного мозга и делает уникальные операции. Она очень многим вернула жизнь и здоровье. Вам надо обязательно обратиться к ней. Только попасть, говорят, очень трудно. Огромная очередь, к тому же еще надо добиться, чтобы военное ведомство выделило деньги на операцию, ведь вы, как я понимаю, стеснены в средствах. Хотя слышал фрау Сэтерлэнд оперирует и бесплатно. Вам нужно поехать в клинику Шарите и проявить настойчивость. Уверен, она спасет Пауля. Я запишу ее имя, название клиники и адрес.

Слова офицера оживили в душе фрау Эберхарт уже угасшие надежды. Проводив гостя, она на следующий же день собралась в путь, оставив сына на попечение сиделки. Она осознавала, что по сути едет в неизвестность, финансы ее скудны, и шансы на успех, следовательно, весьма призрачны. Ведь офицер сказал, такая операция стоит дорого. А как добиваться квоты в военном министерстве – этого фрау Эберхарт вообще себе не представляла. Скорее всего, там с ней и разговаривать никто не станет, просто на порог не пустят. Но все равно, выбора не было. Она прикидывала, у кого занять, сколько принесет половина дома, которой она владела, если продать. А жить переехать к сестре Хельге в деревню – хотя бы на конюшню они с Хансом ее пустят.

Будет питаться чем Бог пошлет, все какая-то крыша над головой. Но главное – найти, встретить эту самую фрау Сэтерлэнд. Уж она уговорит ее, упросит, встанет перед ней на колени. Только бы встретить ее!

Теперь фрау Лотта с улыбкой вспоминала, как в ту ночь в вагоне пыталась себе представить, как выглядит эта фрау Сэтерлэнд. Как всякая знаменитость, она представлялась ей женщиной с рекламных плакатов, спасительницей рейха, высокой, статной, с сильными руками и толстыми белыми косами, перекинутыми на грудь или убранными вокруг головы по древней германской традиции. Теперь ей и самой было смешно вспоминать об этом.

В Берлине фрау Эберхарт не была с середины тридцатых годов. Перед отъездом с трудом припомнила адреса некоторых берлинских знакомых той поры, на случай, если ей придется задержаться в городе. И со страхом подумала, что они, наверное, давно уже забыли ее и не захотят принять. А может, у них в семье такое же горе, как и у нее? Куда же деваться, если они ее не примут?

Впрочем, главное – Шарите. Где это? Куда ехать? На вокзале, только сойдя с поезда, фрау Эберхарт подошла к дежурному и, смущаясь, спросила, как ей лучше добраться до клиники. Дежурный, как ей показалось, весьма подозрительно взглянул на нее.

– Там у меня знакомая работает, – пояснила фрау Лотта и испугалась, что сейчас покраснеет, как это частенько с ней случалось.

Но дежурному, как оказалось, все равно. Равнодушно поглядывая по сторонам, он в нескольких словах объяснил фрау Эберхарт дорогу. Привыкшая к тому, что в ее родном Хайме все близко, фрау Эберхарт решила не брать такси, чтобы не тратить деньги, и даже не пользоваться метро, а отправилась в Шарите пешком. Она порядком намучилась на заполненных машинами и людьми улицах столицы, едва не угодив на Вильгельмштрассе под колеса новенького черного «хорьха» с правительственными номерами. Высокий подтянутый военный в блестящем кожаном плаще сердито отчитал ее.

Наконец, уставшая, растерянная, ни маковой росинки во рту, однако твердо решившая во чтобы то ни стало идти до конца, фрау Эберхарт очутилась перед входом в старинное здание клиники Шарите в самом центре Берлина. Задержавшись на мгновение и мысленно воззвав к Деве Марии, она толкнула рукой массивные двери и вошла в холл.

Было раннее утро. В холле никого. Не зная, куда идти, фрау Эберхарт, расстегнув пальто, поднялась по мраморной лестнице на второй этаж. На лестничной площадке стояла темноволосая женщина в белом халате. Она курила сигарету, задумчиво глядя в окно на облетевшие ветви деревьев в саду.

Фрау Эберхарт подошла к ней.

– Извините, вы не скажете, – с трудом, запинаясь от волнения, произнесла она, – как мне пройти в отделение… – и вот катастрофа, она забыла, как называется это отделение, сложное слово вылетело у нее из головы.

Фрау Эберхарт покраснела, окончательно растерявшись. Женщина внимательно и серьезно смотрела на нее красивыми зеленоватыми глазами. В них фрау Лотта не заметила ни капли насмешки, которой так боялась, только сочувствие. Это ободрило смутившуюся женщину.

– Мне надо туда, где операции на голове делают, – пролепетала она. – Простите, я не помню, как называется.

– В отделение нейрохирургии? – спросила женщина мягко.

– Да, да, – обрадовалась фрау Лотта, вспомнив, что именно это слово называл однополчанин сына.

– Это по коридору прямо и направо, – произнесла женщина и сделала жест рукой, показывая направление. – Туда.

– Спасибо, спасибо вам.

Фрау Эберхарт заспешила по указанному пути. «Наверное, сестра», – подумала она о женщине, которую встретила на лестнице. Она даже не догадалась ни о чем в тот момент.

В коридорах было безлюдно. Совсем как теперь. Фрау Эберхарт свернула направо и… оказалась в тупике. Дальше дороги не было. По левой стороне она увидела дверь без таблички. Здесь? Или нет? Фрау Лотта снова ощутила растерянность. Она осторожно подергала за ручку. Дверь открылась. Яркий свет ударил в лицо. Она не помнила, как переступила порог. Какие-то люди в белых халатах с любопытством смотрели на нее. Одна из них, высокая белокурая женщина, подошла и громко спросила:

– Что вам угодно, фрау?

– Я бы хотела, вот…

Фрау Эберхарт поспешно раскрыла сумочку, ища драгоценную бумажку. Но, о ужас, бумажки не было.

– Сейчас, сейчас, минуточку…

Где же она? Была же здесь.

– Я ее вчера сюда клала.

– Что клали? – женщина пожала плечами.

Пот выступил на лбу у фрау Эберхарт. Сумочка выскользнула из рук и упала на пол.

– Я ищу…

Она с отчаянием взглянула на женщину, которая недоуменно рассматривала ее и вдруг… увидела бумажку у себя в руках. Она совсем забыла! Господи! Все время помнила и забыла! Радостно улыбнувшись, она прочла:

– Фрау Ким Сэтерлэнд. Я ищу фрау Ким Сэтерлэнд. Это вы? – она с надеждой взглянула на женщину. Высокая, сильная, как она и представляла себе. Женщина нахмурилась.

– А зачем вам фрау Ким Сэтерлэнд? – строго спросила она.

– Понимаете, – фрау Эберхарт заискивающе улыбнулась, как бы заранее задабривая незнакомку, и начала торопливо объяснять. – Мой сын был тяжело ранен на фронте. Сейчас он дома. У него ранение в голову. Очень серьезное. Ему никто не может помочь. Мне сказали, что вы…

– Но вы же должны знать, – женщина резко оборвала ее, не дослушав. – Вы должны знать и прекрасно знаете наверняка, что война идет на огромном фронте и таких раненых, как ваш сын, у нас десятки тысяч. И всем необходима помощь.

Дверь открылась. Темноволосая женщина, которую фрау Эберхарт встретила на лестнице, вошла в палату и подошла к столу у окна. Она стояла молча, перебирая какие-то бумаги на столе, не проявляя никакого интереса к происходящему. Только один раз фрау Лотта поймала на себе ее долгий внимательный взгляд. А белокурая докторша тем временем продолжала громогласно вещать:

– Существует очередь. И, как я уже сказала, она состоит даже не из десятков – из сотен человек. Вашему сыну пока помогли, он может подождать, запишитесь в очередь. Есть раненые, которым необходимы немедленная операция и лечение, мы не можем отказать им в помощи, занимаясь с вашим сыном. Кроме того, на какие средства вы собираетесь его лечить? За свой счет? Вы получили санкцию в военном ведомстве, что оно готово погасить расходы? Если нет, тогда есть ли у вас страховка? На какую она сумму? В каких войсках вообще служил сын? В вермахте, в люфтваффе, в СС?

– Он в пехоте, просто в пехоте…

– Ну вот видите, вы толком ничего и не знаете. Сходите в военное министерство, там надо оформить бумаги, это тоже займет время. Давайте я запишу вас… Как ваша фамилия? Не могу обещать, что все будет скоро. Очевидно, через год-полтора, не раньше.

– Нет! – фрау Эберхарт вскрикнула, и слезы против воли полились из глаз. – Я умоляю! Вы слышите, я умоляю! У меня нет страховки, платить каждый год мне не по карману, и я не знаю, к кому идти в военном ведомстве. Я знаю только одно, что год-полтора мой мальчик не проживет. Я потеряю его, навсегда! Поймите! Я готова заплатить любые деньги, я все продам, все, что имею, влезу в долги, буду жить на улице, но, пожалуйста, возьмите его на лечение, он у меня единственный, мой мальчик. На прошлой войне я потеряла мужа. Поймите…

– Успокойтесь, – негромко сказал кто-то рядом с ней. – Встаньте, пожалуйста.

Поддержав под руку, ей помогли подняться. Сквозь пелену слез фрау Эберхарт с трудом различала лицо женщины, стоявшей рядом. Густые темные волосы заплетены в косу и собраны в узел на затылке. Красиво очерченные темные брови выделяются на благородном лице. В руках она держала стакан воды и лекарство.

– Успокойтесь, фрау, – повторила она. – Примите это.

Достав из сумочки носовой платок, фрау Эберхарт поспешно вытерла слезы, судорожно глотнула воды. Она заметила, что все, кто окружал их, в том числе и высокая блондинка, почтительно отступили на шаг. В палате воцарилась тишина. Женщина взяла из рук фрау Эберхарт стакан и поставила его на стол.

– Покажите мне историю болезни, – попросила она, внимательно взглянув на фрау Эберхарт.

– Что? – фрау Эберхарт снова растерялась. – Я…

– История болезни у вас с собой? – повторила женщина терпеливо. – Я хочу посмотреть, какой диагноз у вашего сына. У вас есть какие-то документы на него?

– Да, да, конечно, – фрау Эберхарт достала из сумочки смятые листки бумаги. Женщина взяла их, быстро просмотрела.

– Вы приехали из Хайма? – спросила она.

– Да, – фрау Эберхарт подтвердила, чувствуя, что от волнения силы покидают ее. – А что?

– Это довольно далеко. Время у нас еще есть, – женщина взглянула на высокую блондинку. – Можно попытаться получить страховку от военного министерства. Чтобы вам не тратиться и ничего не продавать, – пояснила она фрау Эберхарт. – Займитесь этим, Герд, – кивнула она блондинке. – Я возьму вашего сына на операцию примерно через месяц.

– Но! – фрау Эберхарт в отчаянии сжала руки на груди.

– Ничего страшного, – женщина успокаивающе тронула ее за локоть. – Поверьте мне, за этот месяц состояние вашего сына вряд ли изменится к худшему, все самое страшное позади. При проникающих ранениях в голову почти девяносто процентов раненых умирают, помочь им нельзя. Но ваш сын выжил, это уже чудо. И мы сможем сделать для него большее, вернуть к полноценной жизни. За это время вы получите деньги от военных, и вам не придется влезать в долги. С вами поедет сиделка, фрау Кнобель, – она указала на полноватую даму с белоснежной заколкой на голове. – Она подготовит вашего сына к операции. Уход за такими больными сложен, в одиночку вы можете не справиться. Как только военные расщедрятся, я возьму вашего сына, не сомневайтесь в этом. Герд, внесите фамилию в список и сегодня же свяжитесь с министерством, – распорядилась она. – Фрау Кнобель позаботится о том, чтобы вы благополучно добрались до Хайма. Она очень опытная сестра, и ей известны все рекомендации. А я на сегодня прощаюсь.

Коротко кивнув фрау Эберхарт, темноволосая женщина отошла в сторону, открыла шкаф, сняла белый халат. Под халатом на ней был черный мундир с серебряным погоном на правом плече.

В палату постучали, фрау Эберхарт вздрогнула. Дверь открылась, на пороге показался офицер в черной форме и блестящем кожаном плаще, точно таком, как посетительница видела на обругавшем ее молодом человеке из «хорьха».

– Машина у подъезда, фрау, – доложил он, подняв руку в приветствии. Затем подошел к женщине, помог ей надеть форменный военный плащ.

– Бригадефюрер ждет, – произнес уже тише.

– Хорошо, идемте, – женщина кивнула. Потом снова повернулась к блондинке.

– Фрейлейн Герд, когда приедет профессор де Кринис, передайте ему, что я в Управлении. Пусть позвонит мне туда.

– Слушаюсь, фрау.

Женщина вышла в сопровождении офицера. Фрау Эберхарт смотрела ей вслед, когда до нее донесся голос сестры:

– Подойдите сюда, фрау. Как фамилия вашего сына? В каком он звании? В каких войсках служил? Где и когда получил ранение?

– Пауль Эберхарт, – пролепетала фрау Лотта, едва повернувшись к ней. – Он служил в пехоте. Обер-лейтенант. Ранен под Сталинградом, в ноябре сорок второго года… А кто это был, скажите? – спросила она сестру, указывая взглядом на дверь, в которую только что вышли женщина и офицер.

Высокая блондинка усмехнулась.

– Вам повезло. Это сама фрау Ким Сэтерлэнд. Ее решение – закон здесь. Дайте мне, пожалуйста, историю болезни, я выпишу оттуда данные.

– Но постойте же, я даже не поблагодарила ее!

Оставив Герд, фрау Эберхарт выбежала из палаты и, как могла быстро пробежав по коридорам, спустилась по лестнице вниз.

«Только бы она еще не уехала!» – стучало в голове.

Она выбежала из подъезда, когда фрау Сэтерлэнд как раз садилась в машину. Она сразу заметила фрау Эберхарт.

– Ральф, подождите, – попросила она офицера, сидевшего за рулем.

Задыхаясь, фрау Эберхарт подбежала к ней.

– Какие-то трудности?

– Я так благодарна, фрау, вы не представляете, – прошептала женщина срывающимся голосом. – Если бы я только могла объяснить…

– Ничего не нужно объяснять, – врач ответила мягко, даже ласково. – Я вас прекрасно понимаю. У меня тоже был сын. Единственный. Он воевал под Сталинградом. А спустя год погиб под Белгородом. Наверное, он был ровесник вашему. Не волнуйтесь, – она взяла фрау Эберхарт за руку и сочувственно пожала ее. – Все будет хорошо. Вашему сыну можно помочь, и я это сделаю. Пока же во всем полагайтесь на фрау Кнобель, а я жду вас примерно через месяц. Всего хорошего.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю