Текст книги "В бою антракта не бывает"

Автор книги: Михаил Нестеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

3

– Ты где была?

– Пиво пила, – устало отшутилась Ирина. Но улыбнулась, видя, как по-настоящему рады пацаны ее возвращению. Она смотрела в хвост уползающему со станции пассажирскому поезду и мысленно благодарила товарищей: она отсутствовала около часа, и они могли уехать. Без документов и билетов: в этом краю проводники охотно берут с «челноков» наличные. Они что, действительно привыкли подчиняться? Нет, дело собственно в лидере, о чем много раз передумал каждый из них, включая и саму Ирину.

– Когда следующий поезд?

– Через сорок минут. Повернись, я отряхну. Ты где-то испачкалась. Где? – допытывался Заботин.

– В яме. Кто-то из вас рубашку оставил. Хорошо, что я вернулась посмотреть.

Игорь выразительно оглядел товарища:

– А мы чуть было ментов не постреляли.

Ирина была слишком усталой, чтобы вникать в подробности. К чему, когда все обошлось. Может быть, позже.

– Хватит вам, пацаны, а? Устала я слушать вас, давайте постоим молча. Игорек, – выговаривая это имя, она словно посмаковала его, хотя воспоминания о своем университетском ученике загоняла внутрь себя, – сбегай за лимонадом, в горле пересохло.

Когда Игорь отошел, она спросила Николая:

– Ты что, действительно полез за оружием?

– Не знаю, – честно, признался Трофимов. – Вообще не соображал, что делал. Мне бы стоять и не дергаться, а я присел, шнурки стал завязывать. Ведь первый признак, да?

– Признак чего?

– Черт его знает: Знаешь, я уже потом, когда достал эту штуковину, понял, что лез именно за ней.

– О какой штуковине ты говоришь? – Ирина вопросительно приподняла бровь.

– Да вот, – Николай полез в карман, – она в сумке лежала.

– А-а, – протянула девушка, увидев в руках Николая вещь, похожую на рацию, ее они прихватили из цеха.

– Достаю, значит, я эту штуку, тыкаю пальцем – и к уху, вроде звоню по сотовому. И, конечно, сбил ментов с толку. Все клавиши подряд жал, а на экране полоски какие-то. Потом выключил. Забыл спросить, ты дезодорант-то достала?

– Вот черт, в яме оставила.

Ирина вспомнила, как уже машинально освобождала себя от всего лишнего, заложила в тайник и баллончик со сладким цветочным запахом.

Она выпила воды и оставила бутылку при себе. В конце перрона заметила возвращающийся наряд линейной милиции, непроизвольно пытаясь разглядеть среди них ненавистного майора Страхова. О том, что майор жив, товарищам пока решила не говорить. Так же умолчала о том, что оставила свое оружие и долларовую заготовку в пакгаузе.

– Я отойду. Наряд видел вас двоих, – пояснила она, – возможно, сейчас обратят внимание на меня. Послоняюсь по вокзалу.

В джинсах, майке и надвинутой на глаза бейсболке, из-под которой выбивались светлые волосы, Ирина походила на подростка. Да еще походку изменила, шла, чуть раскачиваясь, по-мальчишески. Скоро наряд догнал ее, но в сторону девушки не повернулась ни одна форменная кепка крысиного цвета.

* * *

– Поедем? – осторожно спросил Трофимов.

– Конечно, поедем. – Ирина подхватила сумку. – Пока неважно куда, главное – подальше отсюда.

– В конец, в конец вагона проходите, – напутствовала «челноков» проводница, оставаясь у открытой двери и оглядывая перрон. Когда она брала с молодых людей деньги, баулы уже стояли на верхних полках.

Игорь отер пот со лба и с улыбкой посмотрел на товарищей.

В последнем купе общего вагона они были одни, и все трое с наслаждением растянулись на полках.

– Звякнуть, что ли, кому-нибудь. – Трофимов снова потыкал пальцами в клавиши спутникового навигатора.

– Нас с двух сторон обложили, – сказала Ирина, – и пока неизвестно, что могут одни, а что – другие. И с кем по криминалу завязана местная милиция. К тому же мы не знаем, куда подастся этот идиот.

– А если Кисина поймают фальшивомонетчики?

– Для нас такой вариант лучше, для Мутанта – нет.

Трофимов потряс навигатор.

– Фигня какая-то! То ли не работает, то ли...

– Да брось ты его!

Николай засунул прибор в сумку.

Глава 12
Руна дикой охоты

1

Самара

Евгений Пахомов и Константин Романов встретились у парадного «Дома офицеров». Причем Романов шел со стороны площади Куйбышева, где возвышался памятник советскому государственному деятелю, имя которого город носил больше полувека. Пахомов же шел на встречу с агентом со стороны памятника Чапаеву.

Пахомов, изучив досье на Романова, узнал его и приветствовал кивком головы еще издали.

– Евгений, – представился подполковник.

– Приятно, – Романов пожал ему руку. – Костя.

– Прогуляемся? – предложил Пахомов. – Благо есть где развернуться. Я не первый раз в Самаре. – Он сделал шаг по направлению к площади Куйбышева. – Не остыл еще от прошлого задания? – спросил он.

– Не остыл, – недружелюбно отозвался Романов. – Неделя прошла.

– Сам виноват, – усмехнулся Пахомов. – Ляпнул начальству, чтобы не дергали тебя хотя бынеделю. И был понят натурально с полуслова.

– Это вы мастера ловчить и ловить на словах. Я плохо разбираюсь в таких вещах.

– Работал за границей?

– Вы все знаете.

– Да, полистал твое досье. Занятная вещь, надо сказать. Но не только чтивом мы увлекались. С тебя сняли обвинения в убийстве. Точнее, переквалифицировали статью на убийство в целях самообороны. Нападавших было четверо, так? Один вооружен обрезом. Ты был один, и мог защищаться саперной лопаткой.

– Я не защищался, я сам напал на них. Я хотел убить их и убил. – Костя сплюнул под ноги и остановился. – Три года. Три года никто палец о палец не ударил, чтобы снять с меня обвинения. За последний год вы использовали меня три раза. Я выполнял задания в составе спецгруппы в Таиланде. Затем в Сомали, на спорных территориях Испании и Марокко. Неделю назад я завершил «турне» по Испании, Израилю и России. Причем в дорогу мне не дали даже посоха, не говоря уже о деньгах и документах. В этот раз документы и деньги мне тоже придется доставать самому? – Романов хмыкнул. – Это тяжелый труд. За три паспорта мне пришлось грохнуть испанского «паспортиста» и опергруппу из пяти человек. Вам сколько лет? – неожиданно спросил Костя.

– Тридцать один, – ответил подполковник.

– Погодки. Мне через пару месяцев тридцать стукнет.

Костя не сменил имидж. Длинная светлая челка, рыжеватая бородка, усы; скандинавские – чуть раскосые – глаза прячутся за солнцезащитными очками. Но он снял их, и Пахомов увидел, какого они цвета и как они улыбаются, когда вынул из кармана паспорт и вручил его Романову.

– Мы решили все вопросы, пусть даже с опозданием.

Костя не скрывал улыбки, рассматривая настоящий паспорт. Вот сейчас он призадумался над тем, как трудно жить под другим именем, не иметь настоящих документов, а всего лишь прикрытие.

– Совместными усилиями мы выхлопотали тебе три года в колонии общего режима, – продолжил офицер ГРУ. – Ровно столько, чтобы истек срок давности. А истек он ровно месяц назад. Представь, целых тридцать дней ты свободен и не знаешь об этом.

– То есть торчу на зоне, бегаю от ментов. Занятно. – Романов снова надел очки. – Что в твоем представлении три года? – перешел он на «ты». – Можешь не отвечать. Я приехал в свой родной город три дня назад. И что я увидел? Я не увидел своего отца – он умер от инфаркта в тот день, когда меня объявили в розыск. В моем коттедже, который я построил на свои деньги и своими руками, живет кто-то другой. И этот кто-то другой был готов спустить на меня собак, сорвать со стены ружье лишь за то, что я пару раз обошел вокруг своего дома. Три года это много или мало? Я выкинул из них все лишнее, все, что было связано с разведкой: приказы, командировки, стволы, кровавые бойни, трупы, через которые мне приходилось перешагивать. Я не ною – ты так обо мне не думай. Я не геройствую. Но ты послушай меня дальше. В доме, откуда меня прогнал бешеный взгляд нового хозяина, я планировал начать новую жизнь. И планы составляли два человека – я и она. Но и ее теперь нет. В другом доме она по вечерам встречает другого человека. «Пьяный врач сказал, что тебя больше нет. Пожарный выдал мне справку, что дом мой сгорел», – горестно усмехнулся Романов. – Я не вашу «контору» виню. Я человек и не однажды ошибался. Один раз – ожегся здорово. Новый паспорт я не считаю путевкой в жизнь. Я могу сказать спасибо и отвалить на все четыре стороны. У меня есть деньги, я могу залечь на дно. Но я не такой человек. Я понимаю, – он похлопал паспортом по раскрытой ладони, – за свободу и ксиву нужно отработать. Где?

– Здесь, – улыбнулся уголками губ Пахомов.

– В Самаре?

– В России.

– А если более конкретно.

– В дальневосточном заповеднике Светлый.

Романов тяжело вздохнул. Внимательно всмотрелся в подполковника и, вскинув подбородок, спросил:

– Что? Забыли какую-то ссылку? Дали пряник, а где же кнут?

– Еще один пряник. Давай вернемся на три года назад. К твоему дому, твоей подруге. К твоему заминированному «БМВ». К овчарке, которая обнаружила мину и спасла тебе жизнь. И снова к ней же. Ты нашел ее на мусорной куче. Точнее, то, что от нее осталось: голову и шкуру. Вернемся к четверым изуверам, которых ты убил. Но оставим мораль. Кроме тебя, никто не взвесит жизнь служебно-розыскной собаки и жизнь четырех человек. Пусть даже они убийцы. Я намеренно опустил слово «собака». Ты наш агент. Сравнивать тебя с другими агентами – занятие утомительное и бестолковое. Но ты относишься к той категории агентов, которых нужно стимулировать. Одни любят деньги, другие еще что-то.

– Вы решили стимулировать меня? Интересно, чем. Я вроде бы все долги роздал.

– Кроме одного. Ты так и не выяснил, кто заказал тебя три года назад. И я хочу спросить тебя: ты поедешь в дальневосточный заповедник?

– Имя, – потребовал Романов, еще не веря Пахомову. Он уже не чаял поквитаться с должником. Два года он скрывался от следствия, и сам, работая в детективном агентстве, не мог вести свое расследование. Последние двенадцать месяцев отняли у него много сил: три спецоперации, две из них в составе группы агентов военной разведки.

– Имя, – снова потребовал Костя, боясь оторвать взгляд от подполковника ГРУ.

– Не забудь, что завтра ты вылетаешь в Хабаровск, – напомнил условия сделки Пахомов. – А перед этим тебе предстоит проштудировать массу материала.

– Ваши агенты должны быть сытыми и довольными? – не удержался Романов.

– Голодные и недовольные поджигают дома хозяев, – парировал офицер. – Мы вытащили тебя из многолетней ямы, мы же не вправе позволить тебе угодить в другую яму. Попросту мы не сможем помочь тебе. Куришь?

– Нет, просто вдыхаю и выдыхаю табачный дым.

Пахомов прикурил и продолжил:

– Надеюсь, ты не разучился менять почерки.

– Почему вы заговорили о моем стиле?

– В районе, где живет твой должник, за последний месяц было совершено четыре убийства. Все силы милиции брошены на поиски серийного убийцы. Если твой должник умрет, то тебя притянут к ответу. Потому что не прошло и месяца, как истек срок давности, и ты фактически вышел на свободу. В милиции в первую очередь будут отрабатывать эту версию.

– Вам известен почерк убийцы?

– Да. Оперативные сводки приходят, в том числе, и на адреса военной разведки. – Пахомов указал за спину, на здание штаба 2-й армии, что на улице Фрунзе. – Убийца обладает недюжинной силой. Неплохо знаком с системами сигнализации. Проникает в дома молодых супружеских пар. Как правило, связывает обоих, но убивает только мужчин. Женщин не трогает. Психологи утверждают, что женщина для него мать и ее убийство для него противоестественно.

– Особенности? Как он убивает?

– Из огнестрельного оружия. Дважды воспользовался пистолетом Макарова, дважды ижевским обрезом двенадцатого калибра. Видимо, оба ствола носит с собой. У тебя есть оружие?

– Пара стволов, – ответил Романов. – Табельным «макаровым» работать мне заказано. Мне его выдали, когда я работал в банке. У меня не хватило времени избавиться от него.

– Избавься, – предупредил Пахомов.

– Так кто меня заказал?

– После увольнения из армии ты работал в страховой компании «Артика» в качестве детектива. Уволился через три месяца. Шеф «Артики» устроил тебя в банк, в отдел, который занимался выискиванием должников по кредитам. Вскоре ты уволился из банка, снова устроился в страховую компанию «Артика» в том же качестве детектива.

– Так где же зарыты мои проблемы? – нетерпеливо перебил Романов.

– Они зарыты в банковском отделе. Однажды ты явился к человеку, который любил брать, но не любил отдавать. Ему визит «банковского рэкетира» не понравился.

– И только поэтому он решил убить меня?

– Костя, в наши времена убивают за стакан водки, сажают за неровную походку. Тебе ли не знать. Ну а хронология тебе известна: собака обнаружила закладку, ты разминировал мину. Совершил убийство, скрывался от следствия. – Пахомов позволил себе усмехнуться: – Врач сказал, что твоей девушки больше нет. Пожарный выдал справку, что дом твой сгорел. Согласен с твоим выражением лица: он поломал тебе жизнь.

– Имя. Адрес, – потребовал Костя.

Пахомов все еще медлил.

– Несколько слов о твоих должниках. Их трое – двое мужчин и одна женщина. Официально – устоявшаяся преступная группа. По некоторым данным двое состоят в браке. А скорее – сожительствуют.

– Любовь втроем?

– Может быть, – после короткого молчания ответил подполковник. – Во главе группировки стоял Егор Мазинский, бывший оперуполномоченный угрозыска. Он добывал паспорта и оформлял по ним кредиты. Данила – он же Дэн – Гольянов выбирал небольшие коммерческие банки, «пробивал», наводил справки и прочее. Ирина Андрианова. Заслуживает особого разговора. До 2001 года – военнослужащая. Классный стрелок. Лишь травма лодыжки не позволила ей сделать карьеру в биатлоне. Тренировалась на лучших базах Минобороны, а лучшими базами располагает Главное разведывательное управление. В общем, похоронив спортивную карьеру, пошла по стопам многих известных личностей: впала в депрессию, много пила. Познакомилась с Мазинским, попала под его влияние, стала членом преступной группировки. Работала на подстраховке. Помогала Мазинскому добывать паспорта, а Гольянову – наводить справки о банках, втираясь в доверие к клиентам, уже оформившим кредит. Что ты морщишься, Костя? Неприятно слышать о сильных личностях в подобном ключе?

– Если речь идет о женщине.

– Особенно о женщине? – уточнил Пахомов.

– Просто о женщине.

– Продолжим. Ныне Мазинский и Гольянов зарегистрировали риэлтерскую фирму «Квартирный вопрос» и дурят население в квадратных метрах.

– Кто вышел на них? ГРУ или милиция?

– Наш следственный отдел. Мы не любим незаконченных дел, не любим хвостов, тянущихся за нашими лучшими агентами.

– Вы хорошо накормили меня. Теперь я сытый и довольный. И никогда не подожгу ваш дом.

– Я знаю. – Пахомов посмотрел на часы. – До завтра, Костя. Встретимся здесь же в пять вечера.

Романов спустился к драмтеатру, сел на лавочку – лицом к Волге, боком к штабу армии, закурил. Глядя на холодные уже, свинцовые волны, он вспомнил тридцатилетнего губастого мужика с неприятным взглядом. Он еще прозвал его пловцом: запомнилась его привычка тяжело и быстро выдыхать, будто в воду. Звали его Егор Мазинский.

Румын встал с лавочки, вышел на улицу Фрунзе и остановил такси. Назвал адрес. Через полчаса он открывал дверь родительского дома. Махнув рукой матери: «Некогда», он снял с гвоздя ключ от сарая и спустился в подвал. Среди прочих дел и бумаг отыскал в чемодане от баяна дело на «криминальное трио». Он всегда держал слово и не сдавал сговорчивых клиентов.

Три года Романов тщетно перебирал в уме всех, кому он мог перейти дорогу. Кажется, несколько раз останавливался на этом неприятном типе. Теперь не только память, но и официальные бумаги поправляют Костю: губастый работал в паре. Все дела они решали вместе, даже врозь их редко видели. Дэн Гольянов. Вот небольшое досье на него. Романов отметил в нем, что Гольянов служил в Каспийске в подразделении морской пехоты. Сейчас безошибочно угадал: это Гольянов собрал мину и заложил ее в машину.

А что же женщина? Ирина Андрианова? Была на подстраховке?

Костя помнил свой настрой. Три года назад люди, заказавшие его, отошли на второй план, он словно отмахивался от них. На первом плане убийцы служебно-розыскной собаки, спасшей ему жизнь.

А сейчас впору переводить часы в режим секундомера, отмерив ровно двадцать четыре часа. «Не остыть, не одуматься за это время», – подумал Костя. Может, это расчет Пахомова, оставившего своего нового подопечного без выбора? Нет, он покачал головой. Он попал в положение человека, которому выпал шанс, и его нельзя было упустить.

2

Перепрыгнув через забор, Романов направился к высокому крыльцу, надевая на ходу черную шапочку с прорезями для глаз и рта. Он поднялся на крыльцо и долго жал на кнопку звонка.

Словно и не было этих трех лет. Егор Мазинский не изменился: все те же выпирающие вперед губы, округлый живот, неприятный взгляд. Его от должника отделяла дверь с армированным стеклом. Едва Мазинский разглядел человека в маске, заорал что есть мочи:

– Звони в ментовку!

Он не успел отойти от двери. От двери отошел сам Романов. Он с коротким разбегом ударил ногой чуть выше замка и высадил дверь. Заодно опрокинул хозяина. Долбанув его в висок, рванул на женские выкрики:

– Кому звонить? Ты шкаф, что ли опрокинул, уродина?

Костя ворвался в спальню и выбил из рук кудрявой женщины сотовый телефон. Не дал ей закричать еще громче. Надавив на нее грудью, он схватил с кровати думку и закрыл ей лицо. Оседлав ее, он вынул из кармана капроновый шнур. Сдернув с подушки наволочку, он убрал с лица женщины подушку и затолкал ей в рот наволочку. Связав ее по рукам и ногам, вернулся в прихожую. Его удар оказался сильнее, чем он ожидал. Мазинский лежал, раскинув руки, и смотрел замутневшим взглядом на потолок. Костя не без труда взвалил его на плечи и перенес в спальню. Связал его вторым отрезком и положил его рядом с женщиной. Отыскав мобильный телефон, отлетевший к двери, лично пролистал список абонентов.

Стоп.

Вот и Данила Гольянов, обозначенный как Дэн-Голя.

Романов сходил на кухню и вернулся с самым большим, что сумел найти, ножом. Приставив острие к горлу хозяина, он хрипло приказал:

– Звони Дэну. И если ты, паскуда толстогубая, посмеешь предупредить его, я снова нажрусь человеческого мяса. Дэн в городе? Отвечай!

– Да.

– Что «да»?

– Дэн в городе.

– Звони ему. Скажешь, что к тебе приперся какой-то псих. Ты что, не считаешь меня психом?

– Да.

Костя коротко долбанул его в челюсть.

– Скоро ты в этом убедишься, говядина. Я срочно продаю квартиру, но требую залог. Я предлагаю «штуку» за квадрат в кирпичке, вдвоем вы сможете уломать меня на половину. Предупреждаю: говори спокойно. Иначе в следующий раз ты будешь говорить через горловину своей жены. Я пальцами ее разорву.

Романов нажал на кнопку и приставил трубку к уху жертвы.

– Дэн? Это Гоша. Приезжай ко мне. Разобраться с клиентом. – Мазинский покосился на гостя и повторил слово в слово. – Он предлагает «штуку» за квадрат в кирпичке, вдвоем мы его сможем уломать на половину. Только побыстрее.

– Что? – блеснули глаза Романова в прорези маски.

– Он сейчас приедет.

– В этот раз вам не повезло, – еле слышно прошептал Костя. – Я бы пустил каждому пулю в голову:

– Что?

– Лежи и молчи.

Он сам открыл дверь Дэну и вырубил его точным ударом в челюсть.

Кровать тянула на определение «трехместной». Сухопарый Дэн, которого Костя поместил между Мазинским и его сожительницей, казался ребенком. Связанным по рукам и ногам, с кляпом во рту ребенком. Припомнилось определение «Любовь втроем». Спустя три года все трое были у него в руках.

Костя стряхнул с себя мимолетное оцепенение и привязал Дэна к батарее водяного отопления.

Он долго настраивал себя на непривычную роль. Но прежде убедился, что пластиковые окна немецкой фирмы почти не пропускают звуков.

Еще раз огляделся: к долгожданной и затяжной игре все готово.

Встретившись с мерклым взглядом Мазинского, Румын покачал головой:

– Ну, ребята, сейчас я устрою вам представление!.. И вы пожалеете, что родились на свет.

3

Вытянувшись на краю кровати вдоль тела Мазинского, Романов с полчаса «дезинформировал» его. Он не умолкал ни на секунду, говоря то громко, то еле слышно, то поворачиваясь лицом к Егору, то снова ложась на спину.

– Мой старший брат считал меня ненормальным, родители называли меня особенным. Они очень тонко понимали, что я не другой – но особенный, непохожий на них. Когда я понял это сам, то всеми силами стал демонстративно подчеркивать нашу разность. Прошло время, и я стал откровенно насмехаться над старшим братом и товарищами по школе: я был умнее всех их, вместе взятых. Я отвечал за все, что происходит в данный момент, потому что этот мир я считал своим. Я закрывал глаза – и кто-то пропадал. Открывал – и кто-то появлялся. И если я буду не прав, мир сам закроет на меня глаза. Надо жить так, чтобы не просто умереть, а умереть, взглянув в последний раз на оставленные тобой тени, формы. Человек – это форма, Егор, а внутри него – дерьмо. Понять и увидеть, что в этой жизни присутствует смерть. А как понять, если не попробовать это на вкус самому, сотворить смерть своими руками? И это придает остроту, появляется мощь и сила, плотная связь с окружающим пространством. Не убить, нет – упаси господи!Не грохнуть, а сотворить!

Романов привстал на локте, демонстрируя Мазинскому маленькую татуировку над правым соском: вертикальную черту с двумя отходящими вниз отростками, похожую на латинскую F.

– Это руна дикой охоты.Я выколол этот знак пять лет назад, когда действительно почувствовал себя охотником, когда сотворил свою первую смерть.

Холодная батарея, к которой был привязан Дэн, с каждым толчком его сердца пополнялась огненной лавой и жгла насквозь. Он не думал, откуда вдруг появился в этом доме явно ненормальный, лежавший бок о бок с Мазинским. Неужели существуют такие места, где ненормальность выливается в совершенную форму и приобретает идеальную законченность? Эта мысль была нелепо-исступленной, она ничего не проясняла, но давала ростки-вопросы. Этот псих давил и сводил с ума не только Егора, но и Дэна. Онемевший от кляпа язык порывался назвать его чокнутым полицейским, явившимся из фильма ужасов. Он ни разу не взглянул в его сторону. Но взглянет, обязательно посмотрит, как только сотворитсмерть и впихнет ее в приоткрытый слюнявый рот Егора Мазинского.

Дэну на миг показалось, что под простыней лежит не живая, а убитая женщина. Стоит только приподнять край простыни, и она выберется наружу – нагая, с открытым ртом, в котором застрял крик о помощи.

А пока что маньяк навис над Мазинским и рассматривал на его лице мазки, искусно наложенные могильной палитрой.

– Тебе не повезло, приятель в одном, а мне в другом. Ты похож на меня. Ты тоже убийца.Однажды ты отрезал, не отмерив. Сегодня ты пощадил человека, а завтра убьешь его. Потому что будет новый день, другая ситуация. Но нас всегда будет рознить одно: я не убиваю женщин. Это противоестественно. Женщина – мать, понимаешь? Она рядом.

Романов простер над Егором руку так, словно собирался дотянуться до женщины, замершей под простыней.

«Сейчас... – Дэн Гольянов зажмурился, втянутый в это мистическое действо и не в силах выбраться в реальность. – Сейчас он откинет простыню...»

Но Романов медлил. Он склонился над Егором, шепча ему в лицо, что со стороны казалось, будто это два любовника заигрывают друг с другом. Потому что на губах Мазинского играла улыбка трусливого героя. Но вот его губы сжались, словно своим горячим дыханием Романов опалил их.

– Да, ты похож на меня. – Разглядывая лицо Егора, Романов нежно провел по нему пальцем – от подбородка до лба, поправляя упавшие на глаза волосы. Это была жуткая, ласковая прелюдия к смерти, протяжная, лиричная и нежная, похожая на прохладный, ленивый ручеек. – Не думай обо мне плохо, Егор, я добрый. Правда, ведь? Ну, скажи мне: «Ты добрый». А я отвечу тихо-тихо, нежно-нежно: «Да, Егор, я добрый и ласковый». Скажи...

Шепот стал едва различим. Романов губами почти касался лица своей угасающей на глазах жертвы. Тот уже начал умирать. Потихоньку. Кожа стянулась, окончательно потеряв цвета. И остывала. Вместе с дыханием.

– Егор... Какое хорошее у тебя имя...

Губы Романова переместились к уху Мазинского, чтобы, возможно, в последний раз для жертвы не раскрыться, а разверзнуться. И Румын закричал так громко, что застонали оконные стекла и заложило собственные уши. И за этим криком не было слышно пистолетного выстрела. И непонятно, от разрыва сердца умер Егор или же убила его пуля.

Романов обернулся на Дэна Гольянова. Тот был на волосок от смерти.

Спокойный голос Романова едва не убил его:

– Маньяки тоже человеки... Что, напугал я тебя? Э, э! Ты не загнись, рано еще. Иди сюда, ложись рядом со мной. – Костя рассмеялся. – Шучу. Но ты тоже умрешь. Я для тебя придумал хорошую штуку. – Костя сжал кулак, поднес его к лицу и улыбнулся.

* * *

Гольянов с ужасом наблюдал за приготовлениями маньяка. Если бы тот стал точить огромный нож, периодически пробуя его остроту, и то не вызвал бы столько страха. Он был безумен. Зачем он привел жертву в подвал и привязал к верстаку? Свалил на пол стеллаж с инструментом, уронил металлический ящик, шкаф. Зачем он сам упал между стеллажом и ящиком, вертит башкой, сучит ногами?.. Что задумало это чудовище, какую пытку?.. И если над Егором маньяк работал не закрывая рта, то сейчас молчал, только громкое сопенье раздавалось в подвале.

Романов медленно подошел к жертве и распаковал полоску мозольного пластыря. И снова в полном молчании показал жестом: «Сомкни губы». Гольянов отчаянно замотал головой. Костя, не медля ни мгновения, воткнул свой кулак ему под ребра. Дождавшись относительно ровного дыхания жертвы, повторил немую просьбу и аккуратно заклеил Дэну рот. Потом снова попробовал себя в артикуляции: «Не жмет?» Отвел его в то место, где недавно бесновался сам, усадил между опрокинутым стеллажом и металлическим ящиком.

Хватит, слезно просили глаза Дэна, я уже напуган, неужели непонятно? Хватит, а? Хватит. Как там тебя зовут?

То ли немая мольба подействовала на монстра, то ли он сжалился, но коснулся пальцами пластыря. И в глазах Гольянова вспыхнул торжествующий огонек победы. Но тут же погас: Романов еще сильнее прижал его ладонью. И только после этого снял шапочку-маску.

Его лицо было мокрым, розовым. Серо-голубые глаза смотрели чуть устало, но с насмешкой. Короткая светлая бородка и длинная челка, упавшая на глаза, придали его облику доброты:

– Забыл меня? – спросил Романов. – Я работал в банке. Топ-менеджером в одном из кредитных отделов. Ты решил отправить меня на тот свет лишь потому, что не хотел отдавать то, что тебе никогда не принадлежало. Ты хотел сколотить капитал и приумножать его, утопая в роскоши. Ты больший идиот, чем тот псих, который убивает особей вроде тебя, но не трогает их подруг. Он хоть в этом разбирается. А теперь обещанная игра. Просто так я тебя не отпущу.

Костя полез в карман, вынул что-то и, пряча, завел руку за спину. Вопросительно приподнял подбородок: «Ну, угадай, что у меня в руке?»

И Дэн, вот только сейчас узнавший Костю, так же мотнул головой: «Что?» И смертельная тревога вдруг понеслась вскачь: «Что? Что там у тебя?! Костя!Покажи!! Ну, покажи!

Романов смотрел, как Гольянов, рискуя свернуть шею, старается заглянуть ему за спину. Что он держит за спиной? Что-то маленькое, небольшое, что свободно умещается в кармане. Что может уместиться в кармане? Жертва сама пытала свои мозги, сердце, душу, глаза, которые уже орали: «Что там у тебя?!!»

Костя подошел еще ближе, присел на корточки. Медленно высвободил из-за спины руку и поднес сжатый кулак к своему лицу, повернул, разглядывая тыльную сторону, снова повернул:

– Угадал?

Дэн затряс головой:

«Нет!»

Румын наклонил голову, прислушиваясь к тяжелому, через нос, сопению жертвы.

Отжал один палец.

Обезумевшие глаза Гольянова впились в приоткрытый участок ладони, покрытый сетью линий, будто по ним пытаясь определить, что скрывается от его взора, заодно и свою судьбу.

Ничего не видно.

Романов отжал второй палец.

Что-то белое.

Третий палец.

Да, белое, сделанное из пластмассы, очень, очень знакомое.

Четвертый и пятый.

А в глазах Дэна недоумение: «Шутка?»

На ладони Румына лежал предмет, который нельзя было назвать орудием пытки, тем более убийства, им не напугаешь даже малыша, если, конечно, не: прищемить тому пальчик.

«Нет, нет! Только не это!– взмолился Гольянов. – Только не так!!»

Романов придержал мотающуюся из стороны в сторону голову Дэна и прицепил ему на нос бельевую прищепку.

Гольянов, отдавая все силы, замотал головой, то наклоняя ее к левому, то к правому плечу, то пытаясь сбить прищепку ударом подбородка в грудь. Пробовал включить в работу и связанные ноги, но колени не доставали. Ах, если бы не связанные за спиной руки.

Воздуха катастрофически не хватало, он словно загнивал в груди и был непригоден для дыхания. Гольянов кое-как мог выдохнуть, пуская лопавшиеся пузыри, издавая то мычащие, то противно квакающие звуки, а вот вдохнуть.

Несильно сдавленный прищепкой нос работал сейчас на манер обратного клапана.

Перед его глазами уже поплыли радужные пятна, но рассудок еще в состоянии был подсказать очередной, он же отчаянный, он же бесполезный ход. Гольянов спиной касался стены. Он был сдавлен с одной стороны металлическим ящиком, доходившим ему до плеча, с другой – стеллажом, и у него не было шансов повалиться на бок, чтобы сбить прищепку. Ему оставалось одно, что подсказал ему уже подернутый дымкой разум: продвинуться вперед, подгребая под себя ногами, откинуться и только после этого избавиться от прищепки – простым поворотом головы, задевая ею о шкаф или стеллаж.

И Дэн «греб» ногами, отчаянно продвигаясь вперед. Глаза смотрели поверх плеча Романова и не боялись встретиться с ним взглядом, просто он был занят работой, спасал свою жизнь. Костя в эти секунды не был для Гольянова палачом, а просто сторонним наблюдателем.

Наверное, то были остатки воздуха, когда вместе с утиным кряканьем лопнул очередной пузырь под носом жертвы. Вены взбухли на посиневшей шее, в уголках глаз показалась кровь. И Дэн, доживавший последние мгновения на одном инстинкте, «примерился», резко откинувшись назад. Но не хватило сил, чтобы сделать последнее движение головой, сбить наконец-то несильно державшуюся на носу прищепку. Еще пара мгновений – и мутные глаза Гольянова уставились в стену металлического ящика.

Выждав еще несколько мгновений, Романов с брезгливой миной сорвал со рта жертвы пластырь, снял прищепку и долго разглядывал ее, морщась от того, наверное, что подвал сейчас походил на кузнечный цех, где на пределе работали меха, нагнетая в коробку горна воздух. Легкие жертвы лопались от излишка воздуха, горло кровоточило от избыточного давления.