Текст книги "Вокруг Чехова"

Автор книги: Михаил Чехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Наконец, Михаил Павлович неплохо играл на рояле.

Художник по натуре, Михаил Павлович должен был по окончании университета

пойти на работу, внутренне ему глубоко чуждую. Воспитанный среди прогрессивной

демократической интеллигенции, он с самого начала отверг возможность работы в

царском суде, дававшую солидное материальное обеспечение и открывавшую путь для

карьеры.

Пришлось поступить на службу по министерству финансов. В 1890 году Михаил

Павлович был назначен исполняющим обязанности податного инспектора в город

Ефремов, откуда скоро был переведен в Алексин на Оке. Оторванный от семьи, Михаил

Павлович очень тосковал. Он писал старшему брату длинные письма, в которых

откровенно делился своими мыслями и переживаниями. А эти мысли чаще всего были

безрадостными.

Михаила Павловича тяготила обывательская жизнь захолустных городков, убогие

интересы их обитателей: сплетни, карты, выпивка. Да и сама работа податного инспектора

рождала у него ощущение безнадежности, почти отчаяния. Гуманный и добрый по натуре,

Михаил Павлович с горечью испытал на самом себе враждебное отношение народа к

чиновникам. {17}

В 1892 году, когда семья Чеховых переехала в Мелихово, Михаилу Павловичу

удалось добиться перевода по службе в Серпухов, и Мелихово, находившееся в

Серпуховском уезде, стало одним из пунктов деятельности податного инспектора. В

свободное от службы время Михаил Павлович там подолгу бывал и даже смог проводить,

почти безвыездно, летние месяцы. Это внесло в его жизнь новые интересы. Михаил

Павлович стал признанным организатором и руководителем мелиховского хозяйства.

«Миша превосходно хозяйничает... Без него я ничего бы не сделал»***, – писал А. П.

Чехов.

Михаил Павлович не оставлял литературной работы. В 1891 году он напечатал в

«Вестнике иностранной литературы» свой перевод повести Уйда «Дождливый июнь». Но

первой книгой Михаила Чехова стало не беллетристическое произведение, как можно

было ожидать, а словарь для сельских хозяев «Закром», подытоживший двухлетний

сельскохозяйственный опыт семьи Чеховых (первое издание – 1894 года, второе издание,

озаглавленное «Полная чаша», вышло в 1907 году). Словарь включил широкий круг

вопросов полеводства, садоводства, огородничества, животноводства и даже советы по

домоводству.

Казалось бы, жизнь Михаила Павловича была теперь полной, но в 1894 году

произошел неожиданный поворот в его судьбе. «Миша выхлопотал себе перевод в Углич.

Не сидится ему. Службу свою ненавидит»4*, – писал А. П. Чехов. По семейным

преданиям, переезд в Углич был связан с тем, что Михаил Павлович, будучи в гостях у

какого-то уездного чиновника, отказался выпить {18} за здоровье царя Александра III. Это

грозило ему очень серьезными неприятностями, из которой наименьшей был перевод в

другой, отдаленный от Мелихова город.

Сравнительно с Серпуховом, Углич показался Михаилу Павловичу страшной

глушью. Окружение здесь ничем существенным не отличалось от ефремовского или

алексинского. Михаил Чехов не хотел и не мог погрязнуть в тине уездной обывательщины.

Он стремился найти для себя какое-то нужное культурное дело, и вот угличский податной

инспектор становится режиссером, актером и декоратором самодеятельной театральной

труппы. Он даже сам пишет пьесы. На почве общих театральных интересов М. П. Чехов в

1896 году познакомился с Ольгой Германовной Владыкиной, служившей гувернанткой у

местного фабриканта. Михаил Павлович увлекся молодой девушкой и вскоре женился на

ней.

В 1898 году М. П. Чехов был назначен исполняющим должность начальника

отделения Ярославской казенной палаты (учреждение, ведавшее финансами губернии).

Переезд в губернский город с его старейшим в России театром, на сцене которого

выступали многие лучшие актеры того времени, дал новую пищу творческим интересам

Михаила Павловича. Он стал постоянным посетителем театра и театральным критиком.

Статьи и рецензии М. П. Чехова появлялись в местной прессе, а потом в столичном

журнале «Театр и искусство». Антон Павлович одобрил работу брата в новом

литературном жанре: «Если это ты пишешь рецензии (подпись Ч.), то поздравляю, они

очень недурны»*.

Михаил Павлович стремился, как мог, облегчить положение налогоплательщиков.

Вместо того чтобы стро-{19}го взыскивать, он освобождал их от платежей. В глазах

чиновников М. П. Чехов был живым укором, «белой вороной», и от него всячески

стремились избавиться. В феврале 1901 года Михаил Павлович сообщил брату, что ему

предложено подать в отставку или перевестись в другой город, так как он «не ведет

компании с чиновниками и высказывает им явное недоброжелательство»**. Выбор был

предрешен. Михаил Павлович навсегда оставил службу в министерстве финансов и, по

совету А. П. Чехова, переехал в Петербург.

Антон Павлович одобрил уход Михаила Павловича со службы и с удовлетворением

писал: «Вчера получил от брата Миши письмо. Пишет, что он назначен заведующим

книжной торговлей на железных дорогах. Мне кажется, это дело как раз по нем; он может

сделать много хорошего...»*** Служба в «Контрагентстве А. С. Суворина» давала

Михаилу Павловичу достаточно времени для литературной работы. В начале 1900-х годов

в газете «Новое время» был напечатан ряд рассказов Михаила Павловича.

Чуждый направлению этой реакционной газеты, Михаил Павлович считал

возможным печатать в ней свои произведения, очевидно, памятуя о сотрудничестве А. П.

Чехова в «Новом времени». Но это сотрудничество уже давно прекратилось, а после дела

Дрейфуса окончательно определился разрыв в личных отношениях Антона Павловича с

Сувориным. В письмах к младшему брату А. П. Чехов предостерегал его от близости с

Сувориным и «Новым временем». Однако Михаил Павлович был еще настолько

политически незрелым, что, как некогда А. П. Чехов, отделял Суворина от его газеты. {20}

Ближайшее знакомство с положением дела показало Михаилу Павловичу все

неприглядное лицо сотрудников «Нового времени», которых впоследствии он определил

одним словом «зверинец».

Уже в письме к А. П. Чехову от 16 июня 1902 года ясно выражено отрицательное

отношение Михаила Павловича к этой шовинистической газете: «...в Эртелевом переулке

[здесь помещалась редакция «Нового времени»] подозрительно относятся ко всякой

свежей мысли, как бы невинна она ни была, и синий карандаш гуляет направо и налево, и

разжевываются уже всем надоевшие национализм и самобытность чуть не каждый день...

О мужике знают и судят по пригородным дачевладельцам, и в то же время о твоих

«Мужиках» говорят, что это не мужики. Когда я говорю, что знаю отчасти русского

мужика, потому что жил в деревне и служил, то снисходительно улыбаются»4*.

Стремясь освободиться от работы у Суворина, Михаил Павлович пытается издавать

свой журнал «Европейская библиотека», однако недостаток средств заставил его

прекратить издание на первых номерах.

Уже в начале 1900-х годов у Михаила Павловича накопилось столько рассказов, что

он смог выпустить сразу две книги своих художественных произведений. В 1904 году был

напечатан сборник «Очерки и рассказы» и вышла отдельным изданием повесть «Синий

чулок», в 1905 году повесть «Сироты». В 1910 году появился сборник рассказов

«Свирель».

В 1907 году второе издание «Очерков и рассказов» М. П. Чехова, по представлению

почетного академика А. Ф. Кони, получило Пушкинскую премию Академии наук

(почетный отзыв). Лучшая, наиболее развернутая {21} характеристика этой основной

книги М. П. Чехова-беллетриста принадлежит также А. Ф. Кони. В своей рецензии,

напечатанной в 1907 году, выдающийся русский писатель и юрист говорит о своеобразии

творчества М. П. Чехова, проявляющемся в активном отношении к жизни, в оптимизме, в

пафосе борьбы с условиями, угнетающими людей. « Тургеневское «мы еще повоюем – черт

возьми!» нередко слышится в его рассказах», – говорит А. Ф. Кони.

Рецензент отмечает правдивость изображения действительности, тонкий

психологизм некоторых рассказов, глубокую искренность их автора. «Бодрой верой в

чистые чувства человека, способностью видеть в нем не одну игрушку обстоятельств,

отданную в жертву животной природе... веет от книги Чехова»*, – так заканчивался отзыв.

Вспомним, что этот отзыв появился в эпоху глухой реакции, когда многие писатели

отошли от гуманистических традиций русского искусства.

Оставив работу в области книжной торговли, Михаил Павлович с 1907 по 1917 год

издает и редактирует журнал «Золотое детство», выходивший два раза в месяц. Редактор

выступает здесь и как почти единственный автор. В течение десяти лет он, под

различными псевдонимами, поместил несколько сот рассказов, повестей, очерков и

стихотворений. Нужно удивляться такой трудоспособности и выдержке Михаила

Павловича, ухитрявшегося издавать журнал, особенно в первое время, с самыми

минимальными средствами.

Произведения М. П. Чехова, напечатанные в «Золотом детстве», проникнуты

горячим сочувствием к «униженным и оскорбленным». Очень большое место в жур-

{22}нале занимают рассказы о природе и о животных. Редактор «Золотого детства»

придавал большое значение воспитанию у своих юных читателей любви к миру природы.

В 1904 году умер А. П. Чехов. Смерть горячо любимого брата потрясла Михаила

Павловича и всколыхнула дорогие воспоминания. Уже в первую годовщину со дня смерти

писателя в «Ежемесячном журнале для всех» были опубликованы воспоминания Михаила

Павловича. В 1906 году они были перепечатаны в сборнике старейшего в России

Общества любителей российской словесности «Памяти А. П. Чехова» в соседстве с

воспоминаниями М. Горького и И. А. Бунина.

В том же году, тоже в «Ежемесячном журнале для всех», появились новые

воспоминания Михаила Павловича о А. П. Чехове и в 1907 году в журнале «Новое слово»

третий фрагмент воспоминаний. В 1910 году в большом сборнике, выпущенном к

пятидесятилетию со дня рождения А. П. Чехова, были перепечатаны воспоминания М. П.

Чехова 1905 и 1906 годов.

В 1911 году по инициативе Марии Павловны Чеховой была начата подготовка

шеститомного издания писем А. П. Чехова. Михаил Павлович принял ближайшее участие

в подготовке шеститомника. Один из самых замечательных образцов эпистолярного жанра

в мировой литературе, письма А. П. Чехова являются необходимым источником для

характеристики личности и творчества писателя, его эстетических взглядов, его

отношений с широким кругом современников, деятелей русской литературы и искусства.

Основная часть писем тогда еще не была известна читателям и была разбросана в

руках многих корреспондентов Чехова или их наследников. Были попытки публикации

писем, но публикация производилась хаотически, далеко не всегда точно, порой с

неверными примечаниями и комментариями. Таким образом, намеченное изда-{23}ние

шеститомника должно было быть первым фундаментальным изданием писем Чехова.

Михаил Павлович до конца осознавал роль этого издания. Еще в самом начале

работы над шеститомником, в 1911 году, он писал сестре: «Мысль моя следующая: ввиду

важного общественного значения писем, необходимо поступиться своим издательским

интересом»**. И в 1916 году: «Ведь мы делаем общественное дело, я так и считаю твое

издание писем»***.

Издание писем Мария Павловна и Михаил Павлович решили осуществить на

собственные средства. Михаил Павлович взял на себя всю сложную производственную

часть: связи с типографией, организацию изготовления клише, подбор иллюстративного

материала, участие в просмотре корректур. Редактирование писем и составление

примечаний к ним Мария Павловна и Михаил Павлович производили совместно4*. Самое

же главное, Михаил Павлович взял на себя написание биографии А. П. Чехова для

шеститомника. Это была очень трудная и ответственная задача. Материалы для биографии

А. П. Чехова не были собраны. Сколько-нибудь серьезных биографических работ еще не

было. Михаилу Павловичу пришлось здесь идти по целине.

В 1911–1916 годах Михаил Павлович ежегодно приезжал в Ялту к сестре для

совместной работы над материалом шеститомника и для подготовки биографических

очерков. Задача работы была определена в предисловии {24} к первому тому писем как

«биографический комментарий». Биографические очерки существовали не сами по себе,

они составляли единое целое с каждым из томов писем А. П. Чехова. Они вводили

читателей в содержание тома, знакомили с основными событиями данного периода жизни

писателя, рассказывали о людях, его окружавших, о местах, где он жил.

Появление шеститомника стало большим событием русской литературной жизни.

«Говорят, что самыми «читаемыми» книгами, на которые был наибольший спрос как в

библиотеках, так и в продаже, сделались сборники чеховских писем»*, – писал в начале

1914 года один из тогдашних журналов. Интерес к изданию писем проявил находившийся

в эмиграции В. И. Ленин. В письме Н. К. Крупской к видному деятелю партии В. А.

Карпинскому от 11 апреля 1916 года из Женевы мы читаем: «Владимир Ильич просит

посылать ему сюда библиотечные книжки. Просит прислать письма Чехова»**.

Этот интерес понятен: впервые читатели получили возможность познакомиться

почти с двумя тысячами в основном неопубликованных писем Чехова. Вместе с письмами

Чехова биографические очерки Михаила Павловича вызвали в сознании читателей

правдивый образ Чехова, резко противостоящий широко распространенному тогда в

критической литературе ложному образу «певца сумерек». Послереволюционные годы до

конца развеяли легенду о Чехове-пессимисте.

Особенно широко развернулась деятельность Михаила Павловича, мемуариста и

биографа А. П. Чехова, после Октябрьской революции. В 1923 году вышла в свет его книга

«Антон Чехов и его сюжеты». Основы-{25}ваясь на личных воспоминаниях, Михаил

Павлович говорил о происхождении образов ряда повестей, рассказов и пьес Чехова. В

1924 году была напечатана книга «Антон Чехов, театр, актеры и «Татьяна Репина». Эта

книга также носит мемуарно-биографический характер. Автор говорит об отношении

Чехова к театру, о его первых драматургических опытах, о постановках чеховских пьес

1880-х годов. Михаил Павлович рассказывает об истории создания пьесы Чехова «Татьяна

Репина», неизвестной тогда читателям (в книге был опубликован и текст пьесы).

Советская страна широко увековечила память Чехова. Одним из первых мероприятий

в этом направлении было открытие в Москве в 1923 году музея Чехова, из которого вырос

потом Государственный литературный музей. Михаил Павлович принимал участие в

работе музея. В 1929 году в сборнике Общества А. П. Чехова и его эпохи, созданного при

музее, были опубликованы воспоминания Михаила Павловича «Антон Чехов на

каникулах» (о летнем отдыхе писателя). В 1930 году в трудах музея был напечатан том

неизданных писем А. П. Чехова, в подготовке комментариев к которым принял участие

Михаил Павлович.

В 1920-х годах Михаил Павлович снова выступил как детский писатель. Вышло в

свет несколько книжек его рассказов для детей (под псевдонимами К. Треплев и С.

Вершинин). Тогда же Михаил Павлович напечатал свыше десяти томов своих переводов с

французского и английского языков (сочинения д'Эсма, Кервуда, Кеннеди).

Начиная с 1923 года Михаил Павлович стал все чаще приезжать к сестре в Ялту, где

были условия для сосредоточенной литературной работы. Тяжелая болезнь (грудная жаба)

заставила его в 1926 году окончательно поселиться в Ялте. С 1926 по 1936 год Михаил

Павло-{26}вич жил в Ялтинском доме-музее А. П. Чехова. Больной, он работал с

возрастающим напряжением. «Я занят с утра и до вечера, весь мой день наполнен, и время

мелькает как телеграфные столбы перед окном вагона»***, – писал Михаил Павлович

жене в 1930 году.

В Ялте Михаил Павлович много работает. Здесь написаны пьеса «Дуэль» по

замечательной повести А. П. Чехова и киносценарий «Дело Петрашевского». Человек,

которому было под семьдесят, лет, углубленно изучает итальянский язык.

В 1929 году Михаил Павлович был принят в члены Всероссийского союза писателей.

В 1932 году ему была назначена персональная пенсия.

Михаил Павлович стал ближайшим сотрудником сестры, возглавлявшей Дом-музей

А. П. Чехова в Ялте. Брат и сестра вдвоем выполняли работу музея, привлекавшего все

большее общественное внимание. Михаил Павлович взял на себя отчетность музея,

работал научным сотрудником, а потом консультантом. Одной из работ Михаила

Павловича явилось описание книг личной библиотеки А. П. Чехова.

В стенах Ялтинского дома, где все напоминало о Чехове, Михаил Павлович создает в

1929 году книгу «Вокруг Чехова», вобравшую в себя самое значительное из прежних

воспоминаний и включившую много новых страниц. Воспоминания вышли в свет лишь в

1933 году в издательстве «Академия»

В 1935 году в сборнике «А. П. Чехов и наш край», изданном в Ростове-на-Дону, была

напечатана статья Михаила Павловича «Предки Антона Чехова со стороны матери».

Можно думать, что эта статья была началом серии работ Михаила Павловича,

посвященных родо-{27}словной А. П. Чехова (после смерти Михаила Павловича

исследование родословной писателя продолжил его сын С. М. Чехов).

Последним трудом Михаила Павловича был оригинальный по замыслу

мемориальный каталог Дом-музея А. П. Чехова в Ялте. Это не обычный сухой перечень

музейных материалов, а, в сущности, биография Чехова, проецированная на музейные

экспонаты. Здесь рассказана история каждого экспоната, его связь с событиями жизни

писателя. Первое издание книги вышло в свет уже после смерти автора, в 1937 году,

последнее, восьмое – в 1963 году.

14 ноября 1936 года после тяжелой болезни Михаил Павлович скончался в Ялте на

семьдесят втором году жизни.

Михаил Павлович прожил большую трудовую, творческую жизнь. В литературном

наследии младшего брата великого русского писателя особенную ценность представляют

мемуарно-биографические работы и в первую очередь книга «Вокруг Чехова». Константин

Александрович Федин образно назвал книгу «чеховской энциклопедией». В числе первых,

кто обратился к этой мемуарной энциклопедии, был А. М. Горький. В библиотеке писателя

сохранилось первое издание книги «Вокруг Чехова» с его пометками.

Пометки М. Горького на полях воспоминаний М. П. Чехова охватывают

разнообразный круг вопросов. Естественно, что М. Горький прежде всего обращает

внимание на страницы книги, посвященные А. П. Чехову. М. Горький отчеркивает строки

о том, что Чехов в юности был «талантливым на выдумки», что Антон Павлович поощрял

брата Михаила к чтению; о Чехове – главе семьи; об отношении писателя к музыке.

Отчеркнут также ряд высказываний Чехова, приведенных Михаилом Павловичем: о пьесе

«Иванов», о прототипах героев {28} рассказа «Попрыгунья», о Сахалине. Особое

внимание М. Горького вызвали слова Чехова: «А сколько погибло цивилизаций... потому

что в свое время не было хороших критиков». М. Горький отметил также ряд мест

мемуаров, характеризующих окружение Чехова.

Когда в 1906 году были опубликованы первые воспоминания Михаила Павловича о

Чехове, они были названы первоисточниками для биографии писателя. К этим правдивым,

насыщенным фактами воспоминаниям обращались и будут обращаться биографы А. П.

Чехова и многочисленные читатели. В ряду тех, кто донес до нас живые черты русского

гения и его современников, мы с горячей благодарностью вспоминаем имя Михаила

Павловича Чехова.

Е. БАЛАБАНОВИЧ.

I

Наш дядя Митрофан Егорович. – Случай в дворцовом парке. – Протоиерей

Покровский. – Отец Павел Егорович. – Деды и прадеды по отцовской и материнской

линии. – Легенда дяди Митрофана о нашем «чешском» происхождении. – Бомбардировка

Таганрога английской эскадрой. – Братья Александр (литератор А. Седой) и Николай

(художник).

Одни считали нашего дядю Митрофана Егоровича1 чудаком, оригиналом и даже

юродивым, другие относились к нему с уважением, а мой брат, писатель Антон Чехов, с

нежной любовью. Человек этот посвятил свою жизнь общественным делам и, отдавшись

им целиком, умер от истощения, ибо работал через меру. Правда, «общественные дела»

50–60 лет назад были совсем не похожи на теперешние; то, что делал дядя Митрофан,

было прежде всего благотворительством. Он был и гласным, и церковным старостой, и

создателем Таганрогского благотворительного братства, имевшего целью помочь бедным.

Его дом2 всегда был доступен для бедняков; в день его именин ворота этого дома

раскрывались настежь; среди двора были накрыты столы, уставленные пирогами и

разными яствами, и каждый имел право войти и усесться за еду.

Это был богомольный человек, устраивавший у себя {30} на дому целые молебствия,

но в то же время любивший бывать в театре и смеявшийся до слез на веселых комедиях и

водевилях, вроде «Маменькиного сынка» и «Беды от нежного сердца». Он ходил всегда

изысканно одетым и в цилиндре, его дом внешне представлял собой полную чашу. Его

деятельность начиналась с рассветом и кончалась поздно вечером, и только один

воскресный день он проводил в полном покое, весь целиком уходя в чтение книг и газет и

в разговоры с детьми. Он обожал своих детей, говорил с ними на «вы» и ласкал их так, что

нам, его племянникам, становилось завидно. Когда мы еще мальчиками затевали какое-

нибудь представление, в котором будущий писатель Антон Чехов, тогда еще гимназист,

принимал деятельное участие, то дядя Митрофан всегда был нашим гостем и ценителем.

Это был человек не без литературного дарования, и его письма, которые, уже взрослыми,

мы получали от него, всегда по части слога и поэтических приемов были безукоризненны.

В молодости он был большим романтиком, увлекался сочинениями А. Марлинского

(Бестужева) и на всю жизнь усвоил его манеру выражаться. В нашей семье долго

хранились его письма, переплетенные в целую книгу3, которые он писал, еще будучи

холостым, моим родителям, когда совершал путешествие по России, – и я твердо уверен,

что литературное дарование дяди Митрофана в известной степени передалось от него и

нам, и в особенности моим братьям Антону и Александру, которые сделались потом

настоящими литераторами.

В жизни Митрофана Егоровича интересными страницами прошла история его любви

и женитьбы. В канцелярии таганрогского градоначальника служил некто Евтушевский. У

него была дочь Людмила,4 которую все звали Милечкой. Эта Милечка была поразительно

похожа на дочь герцога Гессен-Дармштадтского Максимилиану, ко-{31}торая вышла

потом замуж за тогдашнего наследника Александра Николаевича и приняла имя Марии

Александровны. Увидев однажды ее портрет, дядя Митрофан Егорович полюбил ее как

женщину с первого же взгляда. Эту свою симпатию он перенес на Милечку и сделал ей

предложение. Она отказала ему. Тогда, романтик до мозга костей, он исчез из города. О

том, что он отправился путешествовать, узнали только из писем, которые стали приходить

от него с дороги.

О трудностях тогдашнего путешествия можно судить уже по тому, что между

Таганрогом и Харьковом, на пространстве целых 470 верст, в то время не было ни одного

города, и по пути можно было встретить разве только одних чумаков. Ночевать

приходилось часто под открытым небом, прямо среди безграничной степи. Тогда это были

все «новые места», описанные Данилевским в его романе такого же заглавия, с раздольем,

разбойниками и рассказами о таинственных приключениях, в которых была замешана

нечистая сила. Железных дорог не существовало, и когда наш отец ехал в Харьков за

товаром, то, отправляя его, служили молебен. Одна только Николаевская (ныне

Октябрьская) железная дорога находилась еще в постройке и в описываемое мною время

действовала только на головных участках, причем расстояние от Москвы до Твери (157

верст) поезд покрывал за полутора суток. И это считалось тогда верхом удобства и

быстроты.

Письма дяди были полны глубокого интереса. Все в том же стиле Марлинского он

описывал свою поездку в Москву и в Петербург и свои впечатления от путешествия по

первой тогда железной дороге. Письмо же о посещении им Царского Села побило рекорд и

сразу выявило всю тайную цель такого путешествия.

Войдя в дворцовый парк, дядя остановился в ожидании, не удастся ли ему видеть ту,

на которую походила {32} его возлюбленная. И вдруг – неожиданность: он увидел

направлявшуюся к нему пару. Это шел Александр II под руку со своей женой, бывшей

принцессой Максимилианой. Они приближались прямо к нему. Дядя опустился на колени.

Думая, что это какой-нибудь проситель, Александр II нагнулся к нему и спросил:

– Что вам угодно?

– Мне ничего не нужно, государь, – ответил ему дядя. – Я счастлив только тем, что

увидел ту, на которую похожа любимая мною девушка.

Максимилиана, вероятно, не поняла его слов, а Александр приподнял его, похлопал

по плечу, и они пошли далее.

В этой сцене, конечно, много наивного, но в ту пору, в особенности на окраине, на

далеком юге, она должна была произвести известное впечатление. Так, по крайней мере,

писал романтик дядя, может быть, в значительной степени и прикрасивший в письме

историю встречи в дворцовом парке.

Вот почему, когда Митрофан Егорович вернулся потом на родину, то у Милечки не

нашлось уже больше никаких возражений против выхода за него замуж. Они зажили

вдвоем, состарились, и в их уютном, гостеприимном домике мы, племянники, всегда

находили родственный прием; позднее, поселившись на севере, при каждом нашем наезде

в Таганрог мы любили останавливаться у дяди Митрофана. В этом именно домике и

схвачены Антоном Чеховым некоторые моменты, разработанные им впоследствии в таких

рассказах, как, например, «У предводительши». Мне кажется, что дядя Митрофан

пописывал и сам, потому что, когда мне было уже 25 лет, он затеял со мной переписку и

целыми страницами присылал мне выдержки из описаний природы: «цветочков в

монастырской ограде на монашеских могилках», «ручейков», игриво протекавших по

«росистому {33} лугу», и так далее. Все это были выдержки, в которых по слогу и по

манере письма можно было легко догадаться, что он был их настоящим автором.

Как я упомянул, дядя Митрофан был церковным старостой, и по своему характеру и

по должности он любил принимать у себя духовенство. Желанным гостем у него был

всегда протоиерей Ф. П. Покровский. Это был своеобразный священник. Красавец собой,

светский, любивший щегольнуть и своей ученостью, и своей нарядной рясой, он обладал

превосходным сильным баритоном и готовил себя ранее в оперные певцы. Но та

обстановка, в которой он жил, помешала развить его дарование, и ему пришлось

ограничиться местом настоятеля Таганрогского собора. Но и здесь он держал себя, как

артист. Он эффектно служил и пел в алтаре так, что его голос покрывал собой пение хора

и отдавался во всех закоулках обширного собора. Слушая его, действительно казалось, что

находишься в опере. Он был законоучителем в местной гимназии. Нас тогда училось в ней

пять братьев; я – в первом классе, брат Антон – в пятом. Никто из нас никогда не слышал

от Покровского вопросов. Он вызывал, углублялся в газету, не слушал, что отвечал ему

ученик, и ставил стереотипное «три». Свою нелюбовь к нашему отцу за его религиозный

формализм он перенес на нас, его сыновей. Уже будучи взрослым, брат Антон рассказывал

не раз, как Покровский в разговоре с нашей матерью, в присутствии его, Антона, высказал

такое мнение:

– Из ваших детей, Евгения Яковлевна, не выйдет ровно ничего. Разве только из

одного старшего, Александра.

Он любил давать своим ученикам насмешливые имена. Между прочим, это он,

Покровский, первым назвал Антона Чехова «Антошей Чехонте», чем и воспользовался

писатель для своего псевдонима... {34}

Митрофан Егорович Чехов.

Рисунок С. М. Чехова, 1956. {35}

Уже будучи известным писателем, брат Антон вместе с петербургским адвокатом

Коломниным, тоже окончившим курс в таганрогской гимназии, послал протоиерею

Покровскому в подарок серебряный подстаканник.

Протоиерей, в умилении от подстаканника, благодарил брата Антона и просил

выслать ему свои сочинения.

«Поброунсекарствуйте старику», – писал он (Броун-Секар – изобретатель

омолаживающей жидкости).

Антон Павлович распорядился о высылке ему «Пестрых рассказов», на заглавном

листе которых стояло: «А. Чехонте».

Предсказание старика, таким образом, не сбылось. Из Антона все-таки вышел толк,

но выдуманный Покровским псевдоним стал достоянием русской литературы.

То, что нас было в семье шестеро человек детей – пять братьев и одна сестра – и все

мы были гимназистами, придавало нашей семье бСльшую светскость и интеллигентность,

чем это чувствовалось у дяди Митрофана. Правда, и наш отец, Павел Егорович, любил

помолиться, но, сколько думаю даже теперь, сколько вдумываюсь в его жизнь, его больше

занимала форма, чем увлекала вера. Он любил церковные службы, простаивал их от

начала до конца, но церковь служила для него, так сказать, клубом, где он мог встретиться

со знакомыми и увидеть на определенном месте икону именно такого-то святого, а не

другого. Он устраивал домашние богомоления, причем мы, его дети, составляли хор, а он

разыгрывал роль священника. Но во всем остальном он был таким же маловером, как и

мы, грешные, и с головой уходил в мирские дела. Он пел, играл на скрипке, ходил в

цилиндре, весь день пасхи и рождества делал визиты, страстно любил газеты, выписывал

их с первых же {36}

Егор Михайлович Чехов.

Рисунок С. М. Чехова. 1956.

Гос. музей-заповедник А. П. Чехова в Мелихове. {37}

дней своей самостоятельности, начиная с «Северной пчелы» и кончая «Сыном отечества».

Он бережно хранил каждый номер и в конце года связывал целый комплект веревкой и

ставил под прилавок. Газеты он читал всегда вслух и от доски до доски, любил поговорить

о политике и о действиях местного градоначальника. Я никогда не видал его не в

накрахмаленном белье. Даже во время тяжкой бедности, которая постигла его потом, он

всегда был в накрахмаленной сорочке, которую приготовляла для него моя сестра,

чистенький и аккуратный, не допускавший ни малейшего пятнышка на своей одежде.

Петь и играть на скрипке, и непременно по нотам, с соблюдением всех адажио и

модерато, было его призванием. Для удовлетворения этой страсти он составлял хоры из

нас, своих детей, и из посторонних, выступал и дома и публично. Часто, в угоду музыке,

забывал о кормившем его деле и, кажется, благодаря этому потом и разорился. Он был

одарен также и художественным талантом; между прочим, одна из его картин, «Иоанн

Богослов», находится ныне в Чеховском музее в Ялте. Отец долгое время служил по

городским выборам, не пропускал ни одного чествования, ни одного публичного обеда, на

котором собирались все местные деятели, и любил пофилософствовать. В то время как

дядя Митрофан читал одни только книги высокого содержания, отец вслух перечитывал

французские бульварные романы, иногда, впрочем, занятый своими мыслями, так