Текст книги "Медицинские и социальные проблемы однополого влечения"
Автор книги: Михаил Бейлькин
Жанр:
Психология
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)
Хари-3 не просто калечит себя и умирает; каждый раз она воскресает и регенерирует. Бесценная партнёрша для садиста! Увы, девиация Криса гораздо более тяжка, чем скрытая педофилия Гибаряна или гомосексуальность Сарториуса. И всё же он согласился участвовать в затее Снаута. О том, удался ли план умиротворения Океана мы узнаём из финала кинофильма. Вначале мы видим Кельвина, идущего с собакой к отчему дому. Его глазами мы смотрим через окно на отца, находящегося в доме, а затем выходящего навстречу сыну. Далее следует сцена, повторяющая сюжет картины Рембрандта “Возвращение блудного сына”.
Всё это вызывает лёгкую оторопь у зрителя, который понимает, что подобное возвращение невозможно (в соответствие с теорией относительности, Крис не может застать отца живым). Странным кажется сцена, когда на отца, находящегося в комнате льётся то ли вода, то ли кипяток, на что старик не обращает никакого внимания. Слишком театральной кажется коленопреклонённая поза Криса, обнимающего ноги отца: то, что приемлемо в живописи или на сцене выглядит неуместно в фильме. Но постепенно всё становится на своё место: камера отходит и мы с высоты птичьего полёта видим уменьшающихся в размерах отца, Криса, собаку, дом, островок. Наконец, остаётся бескрайний Океан. Оказывается всё это – дом, собака, Крис, его отец – созданы Океаном. Контакт с инопланетным разумом осуществился во славу человечества: Океан не только простил землянам их девиации, но и выразил это в духе библейской морали в образах, близких к живописи Рембрандта.
Обсуждение фильма Тарковского позволило участникам его просмотра обсудить ряд проблем:
– отличие девиаций от половых извращений (парафилий – перверсий);
– возможность сублимации педофильного влечения;
– степень свободы выбора в половом поведении;
– степень приемлемости отдельных видов девиантного влечения;
– возможности психотерапевтической корреляции девиантного поведения.
Разница между девиацией и парафилией стала предметом обсуждения анализа знаменитого романа Набокова “Лолита”.
Автор написал роман-исследование; он хотел честно выяснить: так ли уж преступна педофилия и нет ли ей оправдания? Способны ли педофилы, без помех удовлетворяющие свою страсть, не губить свои жертвы, а искренне любить их? Педофилия героя Гумберта Гумберта (или Г. Г.) сложилась по механизму импринтинга: мальчиком он испытал всепоглощающую любовь к своей сверстнице. Дожив до 37 лет, он встретил Лолиту. С первого взгляда, брошенного на неё, Г. Г. вспомнил свою первую любовь Аннабеллу и тут же почувствовал безудержную страсть к 12-летней девочке.
Гумберт женился на матери своей малолетней избранницы. Он разработал хитроумный, но нереалистический план, с помощью которого собирался регулярно удовлетворять свою преступную страсть. Он планировал усыплять снотворными обеих, мать и дочь, переходя из супружеской кровати в детскую. В постели с падчерицей педофил собирался ограничиваться лишь петтингом, дабы не лишать девочку невинности. Но Г. Г. сказочно везёт. Столь сложно задуманная и, конечно же, невыполнимая схема преступления, так и не понадобилась ему. Автор любезно устранил главную помеху любовных желаний своего героя, умертвив его жену в автомобильной катастрофе. Отпала и необходимость усыплять Лолиту. Набоков скроил её по особым меркам: взрослые мужчины (“старики”, в её представлении) нравятся ей гораздо больше, чем сверстники. Мало того, в десятилетнем возрасте, за два года до встречи с Г. Г., она влюбилась в педофила Клэра Куильти. Узнав стороной о своеобразном характере половых предпочтений своего избранника, девочка охотно принимала его поцелуи и ласки.
Гумберт, с его красивой артистичной внешностью, привлёк внимание девочки с момента своего появления в доме её матери. Г. Г. наивно полагал, что приёмная дочь не замечает эротического характера его ласк, которыми он доводит себя до оргазма. Между тем, девочка вовсе не считает их обычной вознёй взрослого с ребёнком. Она наслаждается ими, принимая их по всем правилам комплекса Электры – ревнивого соперничества с матерью. Речь идёт об аналоге знаменитого Эдипова комплекса; первый развивается у мальчиков, второй – у девочек:
“Вот бы мама взбесилась, если бы узнала, что мы с тобой любовники!”
“Господи, Лолита, как можно говорить такие вещи?”
“Но мы с тобой любовники, правда?”
“Никак нет. Не желаешь ли ты мне рассказать про твои маленькие проказы в лагере?”
О них Гумберт узнал уже в постели. И вновь сказочное везение: вопреки его наивной уверенности, девочка оказалась отнюдь не целомудренной!
Набокову удалось доказать, что педофил способен достичь зрелости половой психологии и полюбить по-настоящему (разумеется, такое открытие относится лишь к меньшинству представителей этой парафилии; образец подавляющего большинства – Куильти). Любовь преобразила Гумберта, преодолевшего свою педофилию: он продолжает любить повзрослевшую Лолиту, давно перешагнувшую возрастной барьер “нимфетки”. Казалось бы, Набоков написал апологию педофилии. На самом же деле, всё обстоит намного трагичнее. Ведь если сам педофил в исключительных случаях способен полюбить по-настоящему, то о его жертве такого не скажешь. Отчего это зависит?
В своих сексуальных фантазиях Гумберт любил представлять себя, то турецким султаном, ласкающим преданную ему малолетнюю рабыню, то жителем безлюдного острова, новым Робинзоном, которому судьба подарила не Пятницу, а Лолиту. С завистью вспоминает он и средние века, эпоху Возрождения, чувства Данте к своей малолетней избраннице. Действительно, поэт любил Беатриче с детства, но любовь их была платонической.
Ещё совсем недавно европейская культура была вполне терпимой к юному возрасту невесты. Казимеж Имелинский пишет: “Во Франции лишь во второй половине XIX века граница возраста, в котором девочка могла вступать в брак, была увеличена с 11 до 13 лет, а в Англии только в 1929 году был упразднён обычай, по которому 12-летняя девочка считалась способной вступить в брак”. Законодатели, поднявшие планку, определяющую возраст наступления половой зрелости женщины, поступили мудро: они защищали права детей. Ведь десяти-двенадцатилетняя невеста вступала в брак, конечно же, не по любви, а исходя из денежных, династических или иных интересов своих родителей.
В каждой из перечисленных ситуаций (прошлые века, жизнь в условиях изоляции, принадлежность к полигамной семье восточного типа) любовь девочки-подростка и взрослого мужчины вполне может быть взаимной. Но обычная девочка, воспитанная в русле современной европейской культуры, неминуемо должна осудить взрослого человека, вступившего с ней в половую связь. Его авторитет терпит крах; их связь становится болезнетворной, делая девочку калекой психологически и физически (Лолита умерла, родив мёртвого ребёнка). Увы, новоиспечённый отчим не разбирался в подростковой психологии. Его высокопарные тирады о любви (“Придёт день, милая Ло, когда ты поймёшь многие чувства и положения, как, например, гармонию и красоту чисто духовных отношений”) Лолита расценивает их как ханжество и ложь. Остатки её влюблённости в отчима окончательно улетучились, как только она поняла, что против собственной воли обречена выполнять его сексуальные прихоти. Г. Г. пришлось выслушать в непечатных выражениях всё, что она о нём думает: “Она сказала, что я несколько раз пытался растлить её в бытность мою жильцом у её матери. Она выразила уверенность, что я зарезал её мать. Она заявила, что отдастся первому мальчишке, который этого захочет, и что я ничего не могу против этого”.
Словом, на лицо непреодолимое противоречие: если педофил любит по-настоящему, он не должен вступать в половой контакт с объектом своей любви.
Не дожидаясь суда, бедный Гумберт сам приговорил себя “к тридцати пяти годам за растление”. Набокову и эта кара показалась слишком лёгкой: он обрёк своего героя на смерть от разрыва аорты накануне начала судебных заседаний, отдав его на суд Божий.
Просветительская работа сексолога призвана помочь людям освободится от невротических страхов и гомофобных предубеждений, научить представителей сексуальных меньшинств противостоять враждебному давлению гетеросексуального большинства, в то же время, вполне адаптируясь к его культуре. Последнее вовсе не тождественно конформизму и капитуляции перед гетеросексизмом. Неспособность геев в полном объёме воспринимать культуру большинства обкрадывает их самих, лишь отчасти компенсируясь тем, что они полнее и глубже, чем их гетеросексуальные собратья, могут понять фильмы Висконти, Пазолини, Осимы, прозу Уайльда и Манна, стихи Шекспира, Пессоа, Кавафиса или Кузмина.
Необходимо наладить выпуск журналов, свободных от порнографии и эпатажа. Они должны адресоваться как сексуальным меньшинствам, так и гетеросексуальному большинству. Сексологам надо дать полную возможность публиковаться в этих изданиях. Тогда библиотерапия станет массовым явлением, способным оздоровить общество, отравленное гомофобными предрассудками. Без поддержки врачей все усилия геев отстоять собственные права будут приниматься в штыки. Как и прежде, общественность останется безучастной к самой грубой гомофобной дискриминации. Что же касается врача, то он обязан руководствоваться профессиональным долгом, чураясь любых догм и политических веяний.
Иначе неизбежны противоречия, допущенные Гарником Кочаряном.
С одной стороны, он понимает необходимость противодействовать “гомофобным установкам и тенденциям”, с детства обрекающим представителей сексменьшинств на невротическое развитие. Однако он тут же предупреждает, что “терпимость по отношению к гомосексуализму не должна переходить разумных пределов, так как чрезмерный либерализм, трансформируясь в попустительство, приведёт лишь к тому, что лица с названной ориентацией будут пропагандировать однополую любовь в качестве здорового образа жизни, а влияние социальных и психологических факторов не следует недооценивать” (Кочарян Г. С., 2003) . Неужели харьковский сексолог, подобно Еникеевой, полагает, что “гей-пропагандой” можно превратить гетеросексуала в гея?! Как провести грань между честным сексуальным просвещением, профессионально уважительным к сексуальной ориентации человека, и пресловутым “попустительством” ? Как, не опасаясь упрёков в подобном “попустительстве”, рассказать подростку – “ядерному” гомосексуалу о его биологических и психологических особенностях; о бедах и типичных ошибках, которых ему следует избегать? Как бороться с гомофобией подростков и общества в целом?
Обращение к религии запутывает дело ещё больше: “Социальная доктрина православной христианской церкви также не считает гомосексуализм нормой” (Кочарян Г. С., 2003) . Религиозные верования врача – его интимное дело; в познавательных целях он вправе интересоваться любыми тонкостями теологии. Но строить на их принципе работу с пациентами недопустимо.
Профессиональный долг сексолога перед сексуальными меньшинствами очевиден: просвещение должно вестись на всех доступных уровнях (лекции, обращённые к педагогам, выступления в СМИ, публикации книг); оно обязано быть максимально полным, правдивым, строится на системном подходе строго в рамках медицины и медицинской психологии, исключать любое неуважение к сексуальной ориентации и половой идентичности индивида.
Контрольные вопросы
1. История борьбы геев за равные права с сексуальным большинством.
2. Роль Эвелин Хукер в устранении гомосексуальности из списка психических заболеваний.
3. Эпидемия СПИДа и просчёты группового гедонизма хиппи как причины “сексуальной контрреформации” и роста гомофобных настроений в обществе.
4. “Рыночная цивилизация” как фактор, порождающий сексуальные расстройства; каковы её особенности в России?
5. Задачи полового воспитания школьников.
6. Задачи медиков и общества в целом в профилактике СПИДа.
7. Борьба с системой гетеросексизма и дискриминацией сексуальных меньшинств; роль самих геев, общественных деятелей и медиков.
8. Роль общественных клубов, организованных при Центрах сексуального здоровья, в социальной и культурной адаптации представителей сексуальных меньшинств к жизни в гетеросексуальном обществе.
9. Каковы основные принципы просветительской работы, адресованной “ядерным” гомосексуалам?
Несколько еретических выводов вместо заключения
Если нас уколоть – разве у нас не идёт кровь? Если нас пощекотать – разве мы не смеёмся? Если нас отравить – разве мы не умираем?… Если мы во всём похожи на вас,
то мы хотим походить и в этом.
В. Шекспир
Недавно одна из газет опубликовала интервью с психологом:
“ – Сейчас много таких семей, где только мама. Как сделать так, чтобы у мальчика, воспитывающегося в такой семье, развилась нормальная сексуальная ориентация?
– Надо приобщить его к мужским направлениям деятельности. Отдать в спорт, непременно к мужчине-тренеру, а не на какие-нибудь танцы. Желательно, чтобы он хотя бы в спортшколе или в секции вращался в мужском обществе, усваивал мужской тип поведения. И дома мама должна приобщать его к мужским видам деятельности: где-то что-то прибить, припаять”.
Следуя этой логике, можно решить, что Микеланджело Буонарроти, который изваял из мрамора многометровую скульптуру Давида, не умел пользоваться молотком; Александр Македонский так и не усвоил азов мужского поведения; основатель Олимпийских игр Пьер де Кубертен был бесконечно далёк от спорта. Иначе с чего бы это у них так и не сложилось “нормальная” сексуальная ориентация?!
Ну что же, поскольку нам всё равно предстоит суммировать всё сказанное в книге, сделаем это отчасти с помощью анализа газетной публикации.
Действительно, воспитание в неполной семье способствует реализации гомосексуальных тенденций мальчика. Но при этом следует учесть множество факторов.
Во-первых, недостатки воспитания, вызванные отсутствием отца или лица, способного его заменить, менее всего связаны с тем, что ребёнка никто не учит забивать гвозди или паять. Важно иное – в подобной семье нарушается характер взаимоотношений, складывающихся у мальчика с родителями обоих полов, а также с братьями и сёстрами разного возраста. Речь идёт об особых видах ревности и о способах, с помощью которых обычно пытаются обрести материнскую (и отцовскую) любовь. Неудачное же развитие подобных отношений (названных Эдиповым комплексом), с одной стороны, способствует развитию гомосексуальных тенденций, а с другой, – формирует невротический характер, когда, говоря словами З. Фрейда, “сын всю жизнь склоняется перед авторитетом отца и не в состоянии перенести своё либидо на подходящий сексуальный объект”.
Даже самый мужественный тренер, не будучи мужем одиноких матерей своих питомцев, не способен выполнить психологическую функцию отца в их семьях. Тем более, он не может исправить гомосексуальное влечение своих воспитанников. Напротив, у мальчика, лишённого отца, подражание тренеру легко переходит во влюблённость. Частным примером подобного поворота событий служит рассказ Володи, соблазнённого физруком в пионерском лагере. Такие казусы порой случаются и в спортивных секциях (мне пришлось выступать в качестве эксперта в двух подобных криминальных историях).
Во-вторых, ни один из перечисленных в интервью факторов, равно как и их совокупность, сами по себе не определяют ни характер полового поведения, ни тем более, тип сексуальной ориентации. Наличие и сила гомо– или гетеросексуального потенциалов определяются биологически. Согласно исследованиям многих учёных, включая Гюнтера Дёрнера, “ядерная” гомосексуальная ориентация определяется особенностями гормональных профилей плода и беременной матери во время половой дифференциации нервных центров зародыша. Иными словами, сам того не подозревая, ребёнок может быть гомосексуалом, причём его половая ориентация вполне проявится лишь в возрасте полового созревания, а иногда и вовсе на третьем десятке жизни. (Хотя о будущем характере их полового предпочтения опытный наблюдатель может догадываться, как о том говорилось ранее, по поведению уже шестилетних малышей).
Доказано существование людей, обладающих исключительно либо гомо-, либо гетеросексуальным потенциалом; бисексуальное поведение им одинаково чуждо. Подобные строгие (“ядерные”) гомо– или гетеросексуалы находятся на противоположных полюсах шкалы полового поведения, предложенной Альфредом Кинси. Характер их сексуальной ориентации не могут изменить ни психологические, ни социальные факторы.
Их половое поведение формируется порой явно вопреки полученному ими воспитанию, что опровергает утверждения, высказанные в интервью.
Судите сами: Давид рос в полной семье, но с отцом почти не встречался (занимая командный пост на заводе, тот видел сына лишь урывками). В доме царил матриархат с мощной материнская гиперопекой. Что же касается спорта, то Давид не тратил на него времени ни детстве, ни в юности, ни в зрелом возрасте. Вопреки такому явно “неправильному” воспитанию, он обладал абсолютно гетеросексуальной ориентацией. Даже в условиях, когда гомосексуальный акт был выгоден и ему самому (как средство повышения престижа), и его возможным партнёрам (кровно заинтересованным в том, чтобы заручиться защитой признанного лидера), он так и не смог осуществить однополую связь.
Виктора, напротив, воспитали исключительно “правильно”. Его отец, видный спортсмен, страстный охотник и рыболов, с детства приучил сына к мужским ремёслам и увлечениям, а также к спорту. Вопреки утверждениям газетной публикации, всё это ни в малейшей степени не помешало ему вырасти гомосексуалом. Полученное им подчёркнуто мужское воспитание оставило его равнодушным к женщинам, но отточило его способности к перевоплощению, к мимикрии. Юноша ведёт себя как “стопроцентный гетеросексуал”, вполне гомофобный, как того требует армейская и спортивная среда. Зато среди геев он становится вдвойне мягким и ласковым.
Из сказанного вовсе не следует, что материнская гиперопека, воспитание в неполной семье или неизжитый Эдипов комплекс не играют никакой роли в становлении гомосексуальности. Психологические и социальные факторы, накладываясь на биологическую основу однополого влечения, придают ему индивидуальный и личностный характер. Сами по себе они не способны вызвать гомосексуальную девиацию, разве что подталкивают порой людей к бисексуальной активности.
В-третьих, среди факторов, формирующих половое поведение и предупреждающих гомосексуальную активность, спорт и умение мастерить занимают весьма скромное место. Это становится особенно очевидным, если вспомнить шестёрку бравых милиционеров, заказавших по телефону сексуальные услуги Дениса. Никто, надеюсь, не сомневается в степени их “приобщения к мужскому виду деятельности” (милицейская работа, как-никак!). Думаю, что все они могут и гвоздь забить, и что-то к чему-то припаять. Тем не менее, их гомосексуальная активность сомнений не вызывает. А подростки, изнасиловавшие Антона? Что с того, что они занимаются тяжёлой атлетикой? Отвлекло ли их это от гомосексуальной активности?
В-четвёртых, вопреки советам, данным в интервью, чем сильнее выражен гомосексуальный радикал в половой психологии подростка, тем менее полезны для него занятия подчёркнуто мужскими видами спорта; порой они даже опасны. Если бы Рудольфу Нурееву навязали бы в детстве тяжёлую атлетику, “а не какие-нибудь танцы”, то мир, так и не приобретя ещё одного “нормального” гетеросексуала, потерял бы великого танцора. Между тем, грацильное телосложение и танцующая походка, так свойственные “ядерному” гомосексуалу, способны привлечь к нему опасное внимание других спортсменов, провоцируя гомофобные насмешки, сексуальное приставание и насилие.
В-пятых, коль скоро речь идёт о спортивных кружках и секциях, то “мужской тип поведения” обеспечивается в них отнюдь не тренером и не занятиями спортом. Поведение формируется главным образом в рамках неформального общения подростков в группах, образовавшихся из членов команды, кружка или секции. Складывающиеся при этом поведенческие установки недоступны контролю взрослых; они гомофобны и в то же время провоцируют заместительную гомосексуальность. Следует ли радоваться родителям подобному “воспитанию” собственных чад? По крайней мере, не тем из них, чьих детей принуждают к пассивному сексуальному обслуживанию более спортивные и сильные товарищи.
В-шестых, в интервью даётся карикатурный портрет гомосексуала: он, хоть и не по своей вине (сказывается воспитание в неполной семье), так и не научился вести себя по-мужски; не умеет ни гвоздя вбить в стену, ни припаять что-нибудь к чему-нибудь. Его физическая ущербность (из-за пристрастия к женскому образу жизни и отвращения к спорту) сочетается с сексуальным уродством (неспособностью вступать в половой контакт с женщинами). За всем этим угадывается полная неприспособленность к жизни и социальная ущербность подобного индивида.
Разумеется, в жизни бывает всякое, но, вопреки утверждениям газетной публикации, современные гомосексуалы отдают спорту должное, а былая феминность у многих из них сменилась подчёркнуто мужским поведением.
Словом, газета льстит гомофобным читателям. Между тем, гомофобия – одна из разновидностей ксенофобии (боязни всего чужого и ненависти к нему). Так ли уж полезно противопоставлять “нормальную” гетеросексуальную ориентацию гомосексуальной, представляя последнюю как явное зло, подлежащее исправлению любыми способами? Подобный подход нецивилизован, несовременен, несправедлив и, наконец, абсолютно ненаучен.
Главное же, такая постановка вопроса больно ранит тех молодых людей, которые и без того страдают от сознания собственной девиации.
Обследования, проведенные по матрице Ф. Клейна либо по её модификациям, выявили, что большинство людей, проявляющих гомосексуальную активность, отрицают собственную девиантность. Это вполне оправдано для людей, у которых гетеросексуальный радикал преобладает над гомосексуальным и чьё однополое влечение имеет транзиторный или заместительный характер. Другое дело, когда речь идёт о тех, кто обладает “ядерной” гомосексуальностью, либо относится к тем группам, чьё положение на шкале Кинси граничит с гомосексуальным полюсом. Многие из них отрицают собственную гомосексуальную идентичность, признаваясь в то же время в девиантном характере своих половых связей, сексуальных фантазий и пристрастий, эмоциональных и социальных предпочтений.
Как объяснить подобный парадокс?
Речь идёт о психологической защите, связанной с нежеланием многих гомосексуалов признавать свою принадлежность к сексуальному меньшинству. В этом убеждает и их судорожное стремление реализовать гетеросексуальную половую связь вопреки полному отсутствию у них влечения к женщинам. Подобная транзиторная (преходящая со временем) гетеросексуальность, по мере выхода из периода юношеской гиперсексуальности, перестаёт удаваться большинству гомосексуалов.
Сексолог, как правило, диагностирует у большинства людей с нетрадиционной сексуальностью либо невротическую реакцию по типу гомосексуальной тревоги, либо невротическое развитие, связанное с интернализацией гомофобии, либо, наконец, невротическую реакцию гиперкомпенсации. Всё это свидетельствует о господстве в нашем мышлении и поведении вековых гомофобных традиций, доведенных до крайности в годы тоталитарного режима. Отравляя общественное сознание и усваиваясь самими гомосексуалами (принимая форму интернализованной гомофобии), они обрекают одних на ненависть к тем, кто любит иначе, чем большинство, а других – на болезни, порождённые беспочвенными самообвинениями. Ведь, как бы “ядерный” гомосексуал ни осуждал врождённый характер собственной сексуальной ориентации, он не способен превратиться в гетеросексуала. Стоит ли нагнетать гомофобные страсти в стране, население которой и без того презирает и шельмует своих гомосексуальных сограждан?
Прописные, казалось бы истины, не вызывающие никаких сомнений, приобрели в рамках опубликованного интервью психотравмирующий и двусмысленный характер. Действительно, кто же спорит с тем, что детей лучше растить в полных семьях, что мальчикам полезно заниматься спортом и они должны уметь мастерить?! Вот только, если всё это выдаётся за надёжные способы, гарантирующие всем без исключения “нормальную” сексуальную ориентацию, то речь идёт об обмане читателей.
Грех психолога, давшего интервью, очевиден: сложнейшую сексологическую проблему, уходящую корнями в нейроэндокринологию, психологию, психиатрию, психоанализ и даже в социологию, он упростил до абсурда и выдал чохом на всех примитивные рекомендации. Тем самым, был нарушен главный принцип сексологии: подход к девиации должен быть строго индивидуальным и иметь системный характер. Чтобы разобраться в индивидуальных особенностях половой психологии, надо учитывать многое: особенности протекания беременности матери; детские впечатления, повлиявшие на становление типа влечения; особенности периода полового созревания; неприятие собственной гомосексуальности и борьбу с ней; и, наконец, практикуемые способы психологической защиты.
Глубинные психологические процессы, определяющие однополое влечение, так же, как и наличие внутриличностных конфликтов, связанных с неприятием собственной гомосексуальности – всё это затрудняет для геев самостоятельное решение их проблем. Один из парадоксов гомосексуальности как раз в том и состоит, что лишь в ходе анализа собственных неосознанных установок, возможного только с помощью врача-сексолога, юноша или девушка, принадлежащие к сексуальному меньшинству, способны сделать подлинно собственный выбор своей судьбы.
Обычно гомосексуалы нуждаются в поддержке, помощи и опеке, которые выходят далеко за рамки собственно сексологии или психотерапии. В ещё большей мере это относится к гомосексуальным парам. В тех случаях, когда нетрадиционная сексуальность привела к развитию невроза, встаёт вопрос о его лечении. Если человек не может примириться с собственной девиацией, настаивая на переориентации своего полового влечения, необходимо установить насколько такое решение соответствует его подсознательным установкам и биологическим особенностям. В конечном счёте, только в полном сотрудничестве сексолога с пациентом, осуществляемом как на сознательном уровне, так и на уровне подсознания, определяются цели и объём психотерапевтической коррекции. Порой полезно расширение континуума половой активности, обеспечивающее возможность бисексуального поведения. Это повышает и уровень самоуважения, и степень социального престижа; делает человека более восприимчивым к гетеросексуальным эмоциям в быту и в искусстве; смягчает психогенность конфликтных ситуаций. Но, разумеется, навязывать бисексуальность тем из гомосексуальных пациентов, которые не способны к ней или не приемлют её, бесполезно и ненужно.
Серьёзные трудности возникают, когда в структуре гомосексуального влечения силён садомазохистский компонент. Лечение подобных пациентов порой спасает их от полного краха. То же следует сказать и о педофилии.
Наконец, даже в тех относительно редких случаях, когда гомосексуальная пара действительно достигла подлинной любви, сохранить хрупкое счастье “голубой семьи” всё-таки чаще удаётся лишь с помощью извне. И это тоже одна из задач квалифицированного и доброжелательного сексолога.
Сущность индивида зависит и от его врождённых особенностей, и от воспитания, и от характера его одарённости. По степени разброса этих параметров гомосексуалы, пожалуй, перещеголяли обычных мужчин. Учёные установили, что женщины стандартнее мужчин по всем параметрам: от физических показателей до продолжительности жизни. Это обеспечивается генетическим набором, который у женщин имеет больше дублей и потому жёстче контролирует наследственность. Среди гомосексуалов такой разброс ещё больше, чем среди большинства гетеросексуальных мужчин. Это объясняется особенностями формирования их мозга в зародышевом периоде, а также, начиная с раннего детства, ощущением собственной инаковости, своего выпадения из рамок общепринятых норм восприятия окружающего мира и способов поведения. Среди гомосексуалов, образно говоря, больше ангелов и чертей, гениев и посредственностей, сверхправдивых и лжецов, гиперсексуальных и асексуальных. Чаще, чем среди гетеросексуального большинства, среди них встречаются и обычные психопаты. Гомосексуальность влечёт за собой множество психологических и социальных проблем. Более адаптированы бисексуалы, к тому же бисексуальность менее враждебно воспринимается окружающими. Именно поэтому многие “ядерные” гомосексуалы выдают себя за бисексуалов (так довольно долго поступал Фредди Меркьюри).
Соответственно такому разбросу и с учётом крайней нестандартности психологии пациентов, лечебная тактика выбирается сугубо индивидуально.
Наконец, врач обязан помочь пациенту в его противостоянии гомофобии, с тем, чтобы тот, оставаясь самим собой, мог сохранить своё душевное здоровье.
Общество позволяло себе игнорировать проблемы гомосексуальности в течение веков. Сексуальная революция наглядно продемонстрировала их важность и неотложность. Это особенно очевидно в условиях эпидемии СПИДа, угрожающей самому существованию человечества. Опыт американских гомосексуальных клубов, наладивших строгий контроль за здоровьем своих членов, показал возможность противостояния эпидемии. Но этот успех оказался временным. По-видимому, более рациональным будет создание не столько закрытых гомосексуальных клубов (всё-таки, они – вариант всё той же “плешки”), сколько организация общественных центров сексуального здоровья более широкого профиля.
В таких клубах возможна анонимность, хотя и отказ от неё обычно не угрожает престижу его членов. Тщательное психологическое тестирование и медицинское обследование обеспечивают отсев психопатов, садистов и больных венерическими болезнями, что делает выбор партнёров безопасным, сохраняя членам клуба не только здоровье, но и жизнь. Наконец, участие в клубной жизни представителей обоих полов и любой сексуальной ориентации, помогает выработать толерантность и уважение к чужим вкусам, взглядам, привычкам. При этом удаётся избежать как неоправданной враждебности к инакомыслящим, обычной для гетеросексуального большинства, так и сектантства, свойственного части гомосексуалов-невротиков. Рост самоуважения, приобретённый в клубном общении, позволит геевской молодёжи противостоять гомофобному давлению и успешнее бороться за свои права. В условиях экстремистской гомофобной пропаганды, нарастающей в стране, это крайне необходимо. Хотелось бы сделать достаточно еретическое добавление. Так ли уж далеко ушли от гомосексуалов “нормально” ориентированные лица, если учесть, что промискуитет одинаково свойствен, как тем, так и другим?
