Текст книги "Индийский лекарь. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Михаил Майоров

Соавторы: Алексей Аржанов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Вы жили совместно с родителями матери? – поинтересовался я.

– Нет, – нахмурившись ответил отец.

– Тогда в чем проблема? Мама же не особо религиозный человек, – отметил я. – По крайней мере у меня не успело сложиться подобное мнение. Или, может быть, что-то изменилось.

– Нет, дело совсем в другом. Твой дед мне угрожал!

– Чем?

– Лучше тебе об этом вообще ничего не знать. Он ведь числится сейчас генералом в запасе. У него обширная связь со многими людьми. В том числе и с полицией. Мне мягко намекнули, что если я не уйду от твоей мамы, то у меня возникнут очень крупные проблемы.

– А хотела ли этого мама?

– Нет, дед настоял, что если я об этом ей расскажу, то возникнут неприятности в том числе и у неё.

Я мог бы понять угрозы в адрес абсолютно постороннего человека, коим являлся мой отец. Но как можно было угрожать своей дочери?

– Я даже не подозревал об этом, – искренне признался я. – Неужели их не устраивало, что ты сикх?

– Да, потому что мы отвергаем кастовую систему общества, по принципам которым живет вся Индия.

Кажется, что я теперь до конца начал понимать слова своего дяди. Осознал, что он имел в виду во время нашей с ним вели беседы в больнице. Кастовая система подразумевает наследование профессии своего предка. По этой логике я должен был стать военным, как и мой дед, но каким-то образом у прошлого носителя тело получилось стать врачом… Как подобное возможно?

М-да. Лично я не вижу никакой справедливости в этой системе… А что если человек родился в семье обычного рабочего, но у него есть все задатки чтобы стать ученым, врачом или учителем? Что-то подобное в Российской империи было проблематично представить. Вспомнить того же Михаила Ломоносова!

– А почему сикхи не входят в кастовую систему?

– Наш народ жил на стыке ислама и индуизма, поэтому мы переняли лишь самое лучшее из этих религий. Исключив всё лишнее. Все люди братья друг для друга. Именно по этой причине мы раздаем пищу всем нуждающимся. И не участвуем в системе, где один человек находится выше другого только по праву рождения.

– Я ведь правильно понял, что бракосочетание должно происходить в рамках одной кастовой системы?

– Верно, – ответил отец. – Все предки твоей матери относились к роду кшатриев. Можно, сказать, что это дворяне и воины в давние годы. Сейчас это просто военные, занимающие важные посты в армии Индии. Выше них находятся только брахманы.

– А может ли человек из касты кшатриев стать брахманом? – поинтересовался я.

– Нет, ведь это самая высшая каста.

– Думаю, что раньше к ней принадлежало высшее духовное сословие.

– Сейчас мало, что поменялось. Жрецы же занимались не только богослужениями, но и целительством. Поэтому врачи – это преимущественно выходцы из касты брахманов.

– А как же я будучи наполовину сикхом, наполовину кшатрием смог стать врачом? – удивился я. – Ведь это брахманская профессия.

– Так решила поступить твоя мать, – отец пристально посмотрел мне в глаза.

А вот это уже интересный вопрос. Что же такое сделала мать, что мой предшественник смог обойти правила кастовой системы?

Глава 12

– Мама решила оставить тебе мою фамилию, потому что по ней у людей сразу сложится другое мнение о тебе, – заявил отец. – Ведь наш народ, сикхи, ясно дал понять, что мы не придерживаемся кастовой системы. А значит, у тебя больше шансов начать жизнь не по заранее уготованному сценарию. Тебе ведь нравится твоя работа?

Думаю, что если бы мне выпал шанс переродиться не в теле врача, я бы всё равно пришёл в медицину. Может быть, я бы даже не думал об этом, но накопленные знания склоняют меня к этой сфере. Человек болеет, а я знаю, как ему помочь. Это неизбежно.

– Да, – ответил я.

Для меня до сих пор остаётся загадкой, как в современном мире могут существовать касты. Всем известно о негласном разделении людей на социальные слои. Они есть абсолютно в любой стране. Но при этом всегда есть возможность подняться по социальной лестнице. Был мужчина бедным, смог открыть свой бизнес – разбогател. Или девушка из деревни выходит замуж за молодого человека из столицы. В Индии же подобное было невозможно.

Кастовая система контролирует все сферы жизни человека. Люди, принадлежащие к определённой группе по праву рождения, не имеют возможности изменить свой образ жизни. Потому что кастовая система уходит корнями в глубокую древность индийского общества.

Значит, я, будучи сикхом по происхождению, могу выбрать любое направление в жизни и не столкнусь с какими-либо препятствиями на своём пути. Ведь я уже работаю врачом, а это профессия высшей касты – брахманов. Интересно, как сложилась бы жизнь прошлого Аджая, если бы ему оставили фамилию матери? Я бы наверное переродился в теле молодого солдата.

В общем, мне значительно облегчили жизнь.

– Ты перестал пользоваться телефоном, потому что не мог до нас дозвониться? – спросил я.

– Дед запретил твоей матери общаться со мной, надавив на то, что я сам был инициатором развода. Но ведь она не знала, что мне пришлось так поступить под давлением его угроз! – отец нахмурился.

Интересно, что за злобный старик мой дед. Нужно как-нибудь попросить маму организовать нашу встречу. Было бы интересно пообщаться с ним и послушать его мысли.

Конфликт явно неизбежен, но тем интереснее. Будет забавно послушать его доводы в пользу кастовой системы. Но она явно не стоит того, если разрушает счастье людей.

Теперь я прекрасно понимаю, что мой отец совершенно не виноват в сложившейся ситуации. Нужно будет узнать мнение матери. Но у меня не сложилось впечатления, что отец пытался меня обмануть, а на самом деле всё было иначе.

Внезапно зазвонил телефон. Как-то не вовремя обо мне вспомнили. Я взял трубку и увидел, что мне пытается дозвониться заведующий отделением.

– Добрый вечер! – поприветствовал я начальника.

– Добрый, Аджай, – ответил он. – Ты не хочешь сегодня выйти на дежурство?

Судя по всему, желающих дежурить в выходные было немного. Ведь потом наступят будни, а им придётся выходить на работу не отдохнувшими.

– Именно сегодня? – протянул я, как будто у меня были планы на этот день.

– Да, у нас врач заболел, а другие по разным причинам не подходят, – вздохнул заведующий. – Кто-то уехал из города, кто-то собирается отмечать день рождения ребёнка. В общем, нужен доброволец на ночное дежурство сегодня.

Я мог бы отказаться, но давно планировал поработать в стационаре. В прошлый раз всё моё дежурство ушло на пациента из приёмного отделения. Пока мой коллега-терапевт отсиживался в кабинете заведующего стационаром.

Но я не собираюсь заниматься чем-то подобным на работе. Может быть, этой ночью я понадоблюсь. Ведь в стационаре не всегда тихо и спокойно. Бывает, что пациенту становится плохо посреди ночи, его состояние ухудшается. А я уже на дежурстве. Готов помочь.

Может сложиться впечатление, что мой альтруизм невероятных масштабов. Я готов помогать людям всегда и везде. Но у меня была сильная зависимость от решения сложных задач. Медицину можно сравнить с игрой в шахматы.

Приходится много думать. Когда удаётся победить сильного противника в партии, то сразу чувствуется огромный прилив дофамина.

Я испытываю те же чувства, когда мне удаётся диагностировать то, что не смогли увидеть другие. Нет никакой радости в том, чтобы выписывать льготные препараты или сидеть и заполнять бумажки. Это нудная и монотонная работа, а другое дело – живой пациент.

Сразу же ставить предварительный диагноз, назначить лечение, ждать, получить обратную связь. Удалось помочь человеку. И испытываешь те же эмоции, что и после победы в шахматной партии. Дело было не только в альтруизме.

– Хорошо, я сегодня выйду на работу, – ответил я. – Как обычно, верно?

– Да, вы уже были на дежурстве, думаю, вы всё запомнили, – радостным голосом отметил заведующий терапевтическим отделением.

– Это выходной день, значит, дежурство оплачивается? – уточнил я.

– Всё верно! – подтвердил Шарма. – Выплата будет произведена вместе с заработной платой.

Это даже хорошо. Можно не только попасть на дежурство, но и подзаработать. Не знаю, насколько велики выплаты, но это довольно приятный бонус.

Я договорился о выходе на ночное дежурство. Мы с отцом ещё немного посидели вместе, а потом попрощались. Мне пришлось поехать домой, чтобы привести себя в порядок перед работой.

Всё-таки я помогал убираться в храме, а климат в Мумбаи располагал к тому, чтобы часто принимать душ. Достаточно постоять минут тридцать в тени на улице, как одежда пропитается потом. А если ты занимаешься физическим трудом, то одежда сразу становится мокрой, как будто тебя облили из ведра.

Я был достаточно чистоплотным человеком. Можно было бы натянуть на грязное тело чистый белый халат, как это делают некоторые врачи в нашей больнице. Думаю, они уже успели к чему-то подобному привыкнуть. Но для меня это было дико.

Через несколько часов

Сегодняшнее дежурство сильно отличалось от предыдущего. Нагрузка в плане пациентов снизилась, поэтому начальство решило поставить на дежурство одного врача-терапевта. Я сидел в кабинете заведующего отделением и ждал звонка из приёмного отделения. Если кому-то станет плохо в стационаре, ко мне тоже обратятся за помощью через медсестру.

Я не надеялся на спокойное дежурство, но пока всё было предельно спокойно. Делать особо было нечего, поэтому решил отредактировать свои записи о приёмах. Во время работы приходится быстро принимать пациентов, поэтому времени на то, чтобы хорошо описать приём, не было. Пишешь всё предельно кратко.

Это одна из причин, по которой карту твоего пациента могут взять на проверку страховая компания. А позже выпишут тебе штраф, что больничный лист был выдан необоснованно. Я решил заранее обезопасить себя, редактируя карточки за прошедшие дни недели.

В дверь постучались.

– Доктор, у пациента в палате повысился уровень сахара, – сообщила вошедшая медсестра.

– Вы уже приняли какие-то меры? – быстро встал со своего рабочего места.

– Да, мы ему уже сделали укол, но у него постоянно повышается сахар. Может, ему нужно сменить схему лечения? – поинтересовалась в ответ медсестра. – Чтобы он не мучился всю ночь с повышенным сахаром.

– Значит, ситуация позволяет подождать? – уточнил я. – Я бы хотел сразу ознакомиться с анамнезом и назначенным лечением.

– Ну, ему немного полегчает, – уверенно ответила медсестра. – Вчера было то же самое, мы уже знаем, что делать. Я просто поставила вас в известность, может, вам нужно будет что-то записать в его карточке. Вы ведь сегодня дежурите.

– Всё, – кивнул я. – Тогда, если что, зовите. Я подойду, как закончу. Он же не ложился спать?

– Да какой там сон, до полуночи в телефоне сидит, – пожаловалась медсестра. – Уже устали ругаться.

– Конечно, нужно соблюдать режим сна и дисциплину в отделении, – строго сказал я.

Если он весь день просидел в телефоне, то, скорее всего, пациент молодой. К тому же он не спит по ночам, и вполне возможно, что он даже не соблюдает диету. А ведь в стационаре стараются создать оптимальные условия для улучшения состояния. Но мне всё равно нужно ознакомиться с его медицинской картой.

Я узнал фамилию пациента с сахарным диабетом и договорился с медсестрой, что подойду чуть позже. Открыл дополнительную вкладку и ввёл необходимые данные, чтобы случайно не закрыть страницу с отредактированной картой.

Внимательно проанализировал назначенное лечение и состояние больного за время пребывания в стационаре. Странно, первые три дня у него был в порядке уровень сахара. Хотя после начала лечения в стационаре сразу заметна положительная динамика. Если, конечно, данные анамнеза не вводят в заблуждение. Ведь бывает так, что врач не собирает всю необходимую информацию и пишет по шаблону, внося небольшие коррективы.

То есть, могут написать, что у человека не было операций, а на самом деле ему удалили аппендикс. Или у него аллергия на определённый ряд лекарственных препаратов. А врач, направивший его в стационар, не указал эту информацию. Может быть, у него было много пациентов и у него не было времени на эти вопросы. А может ему просто было лень этим заниматься. Он отправил пациента с мыслью, что в стационаре разберутся.

Претензий к назначенному лечению у меня не возникло. Терапия должна помогать, но в чём была проблема у этого пациента? Проще всего будет самому собрать анамнез.

Я пошёл в палату, на которую мне указала подошедшая медсестра. Он действительно был молод, мы, скорее всего, с ним ровесники.

– Как вы себя чувствуете? – подошёл я к больничной койке.

– Да, постепенно становится лучше, – ответил молодой человек. – Правда, прыгать с сахаром уже надоело.

– Соблюдаете диету? – я пристально посмотрел ему в глаза.

– Конечно, – неуверенно ответил пациент.

Он совсем не умел врать. Я сразу понял, что проблема именно в этом. Учитывая его анамнез и жалобы, лечение было подобрано идеально. Никаких нареканий к нашим терапевтам у меня не было. Скорее всего, он не соблюдает диету, но что же он такого ест каждую ночь, что у него так подскакивает сахар?

– Вы точно не связываете повышение уровня сахара с приёмом пищи? – строгим тоном поинтересовался я.

Я попытался без конфликтов донести до него, что ему лучше всё мне рассказать. Ведь мне уже известно, что он даже не пытался соблюдать диету.

– Ну, бывает, иногда срываюсь, – нервно ответил молодой человек. – Но мы же в больнице.

А, вот и сразу стало понятно, в чём причина. При сахарном диабете к питанию предъявляются предельно строгие требования. Ухудшение состояния сразу даёт о себе знать после нарушения режима.

– Ну, мы на месте, – кивнул я. – Что дальше? Можно не переживать, что врачи откачают, если станет плохо. А если последствий не будет, то вообще отлично! Вы что-то пронесли с собой?

– Я ничего запрещённого с собой не приносил, – нервно ответил пациент, давая мне понять, что снова пытается что-то от меня скрыть.

– Вам передали еду во время визита родственников? – поинтересовался я.

– Скорее, друзей, – не выдержал он. – Ну не могу я сразу, доктор, отказаться от газировки.

– Так это же самая настоящая бомба, – вздохнул я. – Даже в самой маленькой жестяной баночке может быть до двенадцати ложек сахара. Вот добавьте такое же количество в обычный чай. Он будет приторно сладким, но в газировке это не вызывает неприятных ощущений.

– Мне нужно постепенно от этого отказываться, – попытался оправдаться пациент. – Мне сразу очень тяжело. Поэтому я попросил друзей принести мне газировки. Ну и пачку чипсов ещё.

– Всё это крайне вредная еда! – строго заявил я. – Тем более что заболевание дебютировало в молодом возрасте. Сахарный диабет – это не только сухость во рту и частые позывы к мочеиспусканию по ночам.

С пациентами мужского пола всегда возникает подобная проблема. Если состояние терпимое, то можно не соблюдать врачебные рекомендации. Если его не убедить в необходимости соблюдать назначения, то он и дальше будет нарушать диету. Лечение станет абсолютно бессмысленным.

– Вы ведь ещё совсем молоды, – заметил я. – Состояние после лечения ещё не стабилизировалось. Вы же не хотите всю жизнь колоть себе инсулин? Ведь в вашей ситуации ещё есть возможность перейти на таблетированное лечение. Зачем вы пытаетесь усугубить своё состояние?

– Хорошо, впредь такого не повторится, доктор, – пациент попытался закончить разговор.

– Нарушаете диету, не соблюдаете правила стационара, – я не закончил. – Вы ведь не спите по ночам, на вас жаловались. Может, вам и лечение не нужно? За это я могу спокойно выписать вас из стационара за нарушение режима.

– Нет, правда, доктор, я вас понял. Больше проблем с моей стороны не возникнет, – уже искренне признался пациент.

– Очень на это надеюсь, – строго заявил я. – Если у вас осталось что-то из запрещённой еды, отдайте это медсестрам. Будем лечиться как следует. Понимаю, что тяжело, всего хочется, но у нас нет другого выхода.

Думаю, после этого разговора у медицинского персонала не возникнет проблем с этим пациентом. У больных есть привычка чувствовать себя в больнице так, словно они отдыхают на курорте. Нет, в стационаре мы занимаемся исключительно лечением. Чтобы после выписки человеку стало лучше, чем было до больницы.

Не успел я войти в кабинет заведующего стационаром, как зазвонил рабочий телефон. Скорее всего, звонят из приёмного отделения. Всё-таки сегодня будет интересное дежурство.

– Здравствуйте, доктор, спуститесь? – обратился ко мне знакомый голос фельдшера. – Хочу услышать ваше мнение, прежде чем направлять пациента в стационар.

– Да, конечно, ждите, – я положил трубку и вышел из кабинета, закрыв дверь на ключ.

Через пять минут я вошёл в приёмное отделение. На стуле сидел пациент – мужчина средних лет, бледный, с выражением мучительной боли на лице.

– Какой предварительный диагноз? – поинтересовался я у фельдшера. – Анамнез успели собрать?

Чтобы не тратить время на долгие разговоры с пациентом, врачи часто запрашивают информацию у коллег. Потому что специалист передаст все необходимые сведения, даже если пациент в данный момент чувствует себя хорошо.

– Поступил к нам с давящей болью в животе, жалобами на тошноту и слабость, – бодро отчитался тот. – Думаю, нужно отправить его на УЗИ брюшной полости. Если что-то найдут, госпитализируем в гастроэнтерологическое отделение.

– Ложитесь на кушетку, – обратился я к пациенту.

Вскоре приступил к пальпации живота. Очень странно. Живот мягкий, нет даже намёка на напряжение брюшной стенки. Я понимаю, что из-за жалоб можно заподозрить гастрит, панкреатит или язвенную болезнь. Вариантов много, но никто не исключал, что это может быть проявлением заболевания другого органа.

Фельдшер предельно кратко изложил мне ситуацию.

– Вы уже успели взять анализы? – поинтересовался я.

– Да, но ничего интересного мы там не нашли, – ответил фельдшер. – Всё в пределах нормы. Можете сами посмотреть, если хотите.

Медсестра фельдшера передала мне результаты анализов. Ну, нельзя сказать, что всё было в норме, были определённые отклонения. Но это не давало мне чёткой картины.

Я решил воспользоваться лекарским видением. Нужно посмотреть на состояние его чакр. Сфера, связанная с желудочно-кишечным трактом, была в полном порядке. Отклонений не было.

Интересно, ведь фельдшер уже предлагал положить его в гастроэнтерологическое отделение. Внезапно моё внимание привлекла другая чакра, расположенная выше. Впервые я увидел её очертания в пределах одного органа.

Чакры часто отвечают за группы органов. Раньше мне приходилось проводить дифференциальную диагностику, чтобы поставить диагноз. Поэтому, если у человека болит желудок, мне всё равно приходится исключать болезни, возникающие на фоне отклонений в этой чакре.

А сейчас я вижу непосредственно тот орган, в котором произошёл патологический процесс. Очень интересный клинический случай, который может сбить с толку даже опытного врача.

– Ультразвуковое исследование брюшной полости? – ухмыльнулся я. – Нет, мы отправим его на другое исследование. Нужно исключить патологию в другом органе.

Глава 13

– Куда вы его хотите направить? – поинтересовался фельдшер.

– Ему необходимо сделать электрокардиографию.

– Что вы планируете исключить?

– У меня есть подозрение на абдоминальную форму инфаркта миокарда. Даже опытный специалист может совершить ошибку с этим диагнозом. Все признаки заболевания указывают на проблему в желудочно-кишечном тракте, а по факту мы имеем дело с патологией в сердечно-сосудистой системе.

– Да, всё верно, – подхватил фельдшер, серьезно задумавшись. – А что-то не догадался… И вправду ведь такое бывает.

– Ничего страшного! – подбодрил я младшего коллегу. – Если в чем-то сомневаешься, то лучше спросить совета. В этом нет ничего постыдного! Когда человек поступает с такой клинической картиной, то важно исключить сердечно-сосудистую патологию в первую очередь.

– Я тогда позвоню в кабинет функциональной диагностики, – поспешно заявил фельдшер.

В скором времени к нам спустился медицинский сотрудник с необходимым оборудованием. Установив электроды на тело мужчины, в скором времени мы получили результат электрокардиографии.

– Попробуйте самостоятельно расшифровать, – предложил я младшему коллеге. – Это очень полезный практический навык.

– Да, конечно, – фельдшер неуверенно взял плёнку в руки и стал пристально её разглядывать.

– Что-нибудь заметили? – поинтересовался я через некоторое время.

– Вот здесь! – радостно заявил фельдшер. – Депрессия сегмента «ST».

Я подошел поближе, чтобы рассмотреть отклонение от нормы на снимке электрокардиографии.

– Всё верно! – похвалил я коллегу. – А вы хотели его положить в гастроэнтерологическое отделение.

– Ну, ему же там во всяком случае сняли ЭКГ, – попытался оправдаться фельдшер.

– Это – потеря ценного времени! – отметил я. – Да, хорошо, что в больнице предусмотрено исключение других патологий. Но было бы лучше и для врачей, и для пациентов, чтобы сразу выбрали верное направление. Мы же работаем в первичном звене! Поэтому на нас лежит большая ответственность своевременного оказания помощи, хоть мы и ограничены в методах диагностики. Не всегда есть возможность снять ЭКГ, провести анализы крови, чтобы исключить заболевание. Но хороший врач этим и отличается, что способен заподозрить болезнь, руководствуясь базовыми методами диагностики.

– Спасибо большое вам за помощь, доктор! – искренне поблагодарил фельдшер.

– Дальше думаю, что сами справитесь, – ответил я, подходя к выходной двери. – Напишите направление на госпитализацию в кардиологическое отделение. Там уже они сами разберутся.

Хорошо, что оказался на дежурстве. Была бы высокая вероятность, что мужчину направили в гастроэнтерологическое отделение. Не сомневаюсь, что наши сотрудники бы выявили, что по желудочно-кишечному тракту патологий нет.

Фельдшеру явно не хватает опыта, но хотя бы радует, что ему совсем не стыдно просить помощи и принимать советы от коллег. Многие по разным причинам от подобного отказываются. Кому-то гордость не позволяет – вышел после учебного заведения и считает, что всё уже знает. Особенно это характерно для отличников.

Увы, реальная практика всегда отрезвляет подобных людей. Потому что они сразу натыкаются на то, что ничего не понимают. А тут ещё сверху куча бумажной волокиты. И как с этим всем справиться? А тут ещё и начальство начинает ругаться за ошибки в направлении, неправильно выписанном рецепте. Учеба и реальная практика – кардинально отличаются. Многие просто выгорают на этом моменте и уходят из медицина навсегда.

Есть вторая категория сотрудников, которые наоборот боятся показать своё незнание в чем-то. И этому ещё способствуют коллеги с опытом, которые вместо того, чтобы показать, научить, объяснить – начинают задавать двусмысленные вопросы. А на какие оценки ты учился? Вам разве не объяснили как лечить это? И многое другое.

Но ничего постыдного нет в том, чтобы где-то попросить помощи или совета. Даже опытный клиницист может совершить ошибку при лечении. И это никак не связано с тем, что он чего-то не знает или не может. Человеческий фактор. Главное – всегда стремиться к совершенству.

Я вернулся в кабинет заведующего стационаром. Хорошо, что оформление инвалидности не слетело с оформления. Осталось буквально ввести необходимые инструментальные исследования и можно отправлять на проверку в бюро медицинской экспертизы.

Стоило мне только сесть за стол, как через пять минут кто-то постучался в дверь. Я увидел знакомое лицо медсестры, приходившей ко мне ранее.

– Ему всё таки хуже стало? – поинтересовался я состоянием молодого пациента с сахарным диабетом.

– Нет, с ним всё в порядке! – поспешно заявила медсестра. – Вы не могли бы подойти в неврологическое отделение?

– Нужен терапевтический осмотр?

– Да, посмотреть для галочки, осмотр написать. Вроде с инсультом мужчина поступил.

– Хорошо, сейчас буквально пять минут осталось дописать и подойду к ним. Передадите?

– Да, конечно! – ответила медсестра, закрыв за собой дверь.

Я закончил оформление инвалидности и сохранил документ в системе. Завтра подпишут в электронном виде и отправят на рассмотрение. Очень удобно совмещать ночное дежурство и бумажную волокиту, которую меньше всего хочется делать во время приема.

Я вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Неврологическое отделение находится на седьмом этаже, пройдусь, пожалуй, пешком. А то совсем в последнее время мало двигаюсь, а это один из факторов, предрасполагающих к сердечно-сосудистым заболеваниям.

Я зашел в неврологическое отделение.

– Здравствуйте, – обратился ко мне постовая медсестра. – Вы дежурный врач-терапевт?

– Всё верно, подскажите номер палаты, – ответил я.

– Номер шесть, правда его сейчас окулист осматривает…

– Ничего, думаю, что моё присутствие никого не смутит.

Я зашел в шестую палату и увидел группу из трех докторов, осматривающих больного. Врачи, увидев меня, молча поздоровались со мной кивком.

Я принялся исследовать состояние его чакр в поисках патологии. Всё равно офтальмолог собирает анамнез для своего осмотра.

Не знаю как у меня так вышло, но сегодня у меня удалось обнаружить патологию в конкретном органе. Я моментально смог понять причину неотложного состояния, не прибегнув даже к сбору анамнеза.

Благодаря своему видению чакр у меня была возможность заранее определить в какой из систем органов у пациента возникла проблема. Дальше я приступал к дифференциальной диагностике, чтобы поставить предварительный диагноз. Собрав анамнез, у меня удавалось поставить предельно точный диагноз. Но так было раньше!

А теперь моё восприятие стало более точным. Я сразу нашёл проблему. Рационально объяснить я это затруднялся. Неужели у меня как-то удалось усовершенствовать своё лекарское зрение? Или это результат ежедневных медитаций по два раза в день?

Внезапно вспомнился разговор о местах силы с Чирандживи. Может, сам того не желая, мне удалось извлечь энергию для лечения людей? Если так подумать, то монастыри и храмы по всему миру были первыми учреждениями здравоохранения. Забавно получается!

Если вдуматься… Может, я могу становиться сильнее, посещая такие места? А это отличный способ перейти на новые уровни и освоить чакры быстрее, чем я планировал.

Монахи проводили жизнь в изучении различных наук. Особенное внимание уделялось изучению медицины. Вспомнить даже египетских жрецов Анубиса. По сути – это первые патологоанатомы. А вкупе с духовными практиками, многие из жрецов или монахов становились врачами, оказывая помощь простым людям.

Нужно будет поговорить по этому поводу с Чирандживи. Есть ли взаимосвязь с метаморфозами моих способностей и посещением мест силы.

А сейчас я попробую повторить тоже самое, что было с первым пациентом на ночным дежурстве. Постараюсь максимально точно установить диагноз, не прибегая к инструментальным исследованиям.

Я сконцентрировался и начал последовательно изучать состояние его чакр. От самой первой и заканчивая последней, доступной для меня, шестой. Всего их было семь, но моё лекарское зрение до сих пор отказывалось её видеть.

Пациент поступил с инсультом, но я всё равно пробегусь по всем. Чтобы уже наверняка исключить намек на другие патологические процессы.

В каждой я находил определенные патологии. На точное определение патологии в органе у меня уходило приличное количество энергии. Но я уже прекрасно различал какие отклонения присутствуют. Допустим, я смог обнаружить хронический простатит, хоть в этом и не было необходимости. А в желудочно-кишечном тракте – хронический панкреатит и несколько камней в желчном пузыре.

Наконец, я добрался до мозга, ведь предварительным диагнозом моих коллег было острое нарушение кровоснабжения в головном мозге.

Странно, но намека на инсульт обнаружить у меня не удалось. Может, они поторопились с выводами? Я принялся к доскональному изучению каждого участка головного мозга. На это уходило приличное количество энергии, но интерес взял вверх.

Внезапно в одной из долей у меня удалось обнаружить странное образование по виду напоминающую виноградную гроздь.

– Ну, что я могу сказать, коллеги, – закончил с осмотром офтальмолог. – Выраженная хроническая внутричерепная гипертензия. Хотя, вполне возможно, что это последствие инсульта.

Точный диагноз поставить можно было лишь после инструментального исследования. Офтальмолог предположил, что это всего лишь последствия инсульта лишь по той причине, что у повышения внутричерепного давления могли быть самые разнообразные причины. От инсульта до опухолей в головном мозге. И это лишь верхушка айсберга потенциальных причин подобного состояния. Со своей стороны он дал подтверждение, что присутствует намек на острое нарушение в кровоснабжении головного мозга.

– Благодарю, – ответил невролог, – Внесете тогда ваш осмотр в систему сегодня?

– Я этим заниматься не собираюсь, – улыбнулся офтальмолог. – Дежурная медсестра под диктовку напишет.

– Как вам удобнее, – сухо ответил невролог.

Офтальмолог покинул палату, оставив меня с двумя сотрудниками неврологического отделения. Судя по всему, один из них был ординатором на дежурстве.

– Вы уже сделали снимок, подтверждающий патологию? – поинтересовался я.

Ведь по нему можно было определить, что у пациента не было намек на инсульт.

– Да, сделали, – поспешно заявил старший невролог. – От вас нужен только осмотр.

– Предварительный диагноз с вашей стороны? – допытывал я.

– Ишемический инсульт в вертебро-базилярном бассейне, – с долей раздражения ответил невролог. – Осмотр в системе желательно сделать в ближайшие пару часов.

Мне кажется, что он даже не смотрел его снимок. Я глянул в сторону ординатора. Неужели ему полностью доверили всю эту работу? Видимо, на хорошем счету числится в отделении. Правда, он совершил ошибку в постановке диагноза.

– А можно мне показать снимок? – поинтересовался я. – Хотелось бы самому взглянуть.

– Какая в этом необходимость? – нетерпеливо спросил старший невролог.

– Мне это необходимо для проведения дифференциальной диагностики со своей стороны, – спокойным тоном ответил я, понимая, что назревает конфликт.

Не знаю в чем была проблема действующему неврологу убедиться в том, что у поступившего пациента было другое заболевания. Но ему не хотелось этим заниматься. Из диалога я уже сделал предположение, что невролог переложил обязанности на ординатора.

– Вы сомневаетесь, что мы верно поставили диагноз? – нахмурившись спросил невролог.

– У меня нет сомнений в вашей компетентности, но разве осмотр с моей стороны не подразумевает исключение других патологий?

– Повторюсь, что от вас кроме осмотра ничего не нужно. Если хотите, то я могу вам передать свой шаблон. Определенные моменты откорректируете и будете своими делами заниматься, – предложил невролог.