Текст книги "Пограничные земли в системе русско-литовских отношений конца XV — первой трети XVI в."

Автор книги: Михаил Кром

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Верительная грамота послу помечена «7008» г., т. е. 1499/1500 г. Ответное же литовское посольство было снаряжено из Смоленска 28 февраля 1500 г. (но поехало позднее, в начале марта) [447]447
  Там же. С. 296 (5 марта). Ср.: АЗР. Т. 1. № 179. С. 206 (28 февраля).


[Закрыть]. Значит, Загрязский прибыл в Литву не позднее февраля, а из Москвы отправился (учитывая расстояние) в январе 1500 г., а то и в декабре 1499 г. А кн. Семен Бельский прислал к Ивану III «бьючи челом» еще раньше, – вероятно, в конце 1499 г. Теперь вернемся к вопросу о мотивах «отъезда».

Сам кн. Семен в «отказной» грамоте ссылается на два обстоятельства. Первое – потеря великокняжеской милости и «ласки»: покойный король его жаловал, и при Казимире, и при Александре Семен «местце у раде мевал», впоследствии же господарь «меня во всем в том отпустил» [448]448
  Сб. РИО. Т. 35. С. 295.


[Закрыть]. Интересно сопоставить с этим заявление самого Александра: «мы же третий год его очима нашима не видали» [449]449
  Там же. С. 297.


[Закрыть]: косвенно это может указывать на продолжительную опалу или немилость. Вторая же, и главная, причина «отказа»: господарь, «чего не бывало от предков твоей милости над нашими пьредки, хочеш твоя милость наш закон греческий зломати, а хочеш… силно привести в римской закон» [450]450
  Там же. С. 295.


[Закрыть].

Показательно, что Александр самому Бельскому не ответил (как отвечал на «отказы» Воротынских, например – «из присяги не выпускаем» и т. п.) – это было бы не по статусу, – а отвечал его господину: назвав С. Бельского «зрадцей», изменником, он категорически отверг обвинения в принуждении к католичеству [451]451
  Там же. С. 297. Более исправный текст: АЗР. Т. 1. С. 203.


[Закрыть]. По этому поводу в историографии до сих пор ведется спор: одни исследователи полагают, что С. Бельский и северские князья действительно «отъехали» в Москву из-за религиозных гонений [452]452
  Любавский М. К.Новый труд по внутренней истории Литовской Руси // ЖМНП. 1898. Июль. С. 190–191; Базилевич К. В.Внешняя политика… С. 433–436, 442; Хорошкевич А. Л.Русское государство в системе международных отношений конца XV – начала XVI в. М., 1980. С. 105–106, 115–116, 235; Русина О. В.З історії входження Чернігово-Сіверщини до складу Росії // УІЖ. 1989. № 3. С. 98–100. Впоследствии, однако, исследовательница скорректировала свою позицию, отметив, что в источниках не зафиксировано каких-либо реальных шагов виленского правительства по осуществлению церковной унии – по крайней мере таких, которые могли бы вызвать недовольство северских княжат ( Русина О. В.Сіверська земля у складі Великого князівства Литовського. Київ, 1998. С. 189).


[Закрыть]. Другие же считают конфессиональные мотивы только поводом, предлогом, использованным Иваном III для присоединения новых земель [453]453
  Ярушевич А.Ревнитель православия князь К. И. Острожский… Смоленск, 1897. С. 77–80; Грушевський М. С.Історія… Т. IV. С. 278; Пресняков А. Е.Лекции… Т. II. Вып.1. С. 167; Natanson-Leski J.Dzieje granicy… S. 87–88; Kuczyński S.Ziemie… S. 305–309; Kolankowski L.Polska Jagiellonów. Lwów, 1936. S. 172; Jabłonowski H.Westrussland… S. 128–132; Backus O.Motives of West Russian Nobles in Deserting Lithuania for Moscow, 1377–1514. Lawrence, 1957. P. 108–110.


[Закрыть]. На рубеже XV–XVI вв. в Литовском государстве действительно была предпринята попытка проведения церковной унии [454]454
  Подробнее см.: Макарий.История русской церкви. Т. IX. СПб., 1900. С. 94–119; Бучинський Б.Змагання до унії руської церкви з Римом в роках 1498–1506 // Записки Українського наукового товариства в Києві. 1909. Кн. IV. С. 100–136; кн. V. С. 61–87; кн. VI. С. 5–53; Pietkiewicz K.Wielkie Księstwo Litewskie pod rządami Aleksandra Jagiellończyka. Poznań, 1995. S. 165–172; Флоря Б. Н.Попытка осуществления церковной унии в Великом княжестве Литовском в последней четверти XV – начале XVI века // Славяне и их соседи. Вып. 7. М., 1999. С. 40–81.


[Закрыть], но затронула ли она «украинных» князей?

Вся информация о попытках форсирования унии, приходившая в Москву (а там не отличали унию от «латынства» – католичества), несет на себе столичный, придворный отпечаток. Впервые о пресловутых «гонениях» на православную веру в Литве Иван III узнал из полученной 30 мая 1499 г. окольными путями грамоты некоего московского доброхота Федки Шестакова, который писал, что смоленский владыка (Иосиф. – М. К.) и «отметник» Ивашка Сапега ополчились «на православную веру», а Александр «неволил государыню нашу, великую княгиню Олену, в латынскую проклятую веру»; «да и все наше православное христианьство хотят отсхитити» [455]455
  Сб. РИО. Т. 35. С. 274.


[Закрыть]. И упомянутые лица, и вся атмосфера этого послания указывает на придворную среду. Другим информатором Ивана III был Семен Бельский. Ссылаясь на его слова, великий князь писал Александру, что последний якобы «посылал… владыку смоленского да своего бискупа виленского к князем к русским и ко всей Русии, которые дръжат греческий закон, и говорил им от тебя, чтобы они приступили к римскому закону» [456]456
  Там же. С. 294.


[Закрыть]. В ответ Александр отрицал факт посылки к С. Бельскому виленского «бискупа» и митрополита Иосифа, подчеркнув при этом, что он уже третий год кн. Семена в глаза не видел [457]457
  Там же. С. 297.


[Закрыть]. Логика этого ответа такова: кн. Семен уже третий год не появлялся при дворе, и, стало быть, великий князь не мог послать к нему упомянутых иерархов. В самом деле: невероятно, чтобы высшие иерархи католической (виленский епископ) и православной церквей (нареченный митрополит Иосиф) лично объезжали всех православных князей в Великом княжестве, включая самые отдаленные уделы на границе с Москвой, вроде г. Белая. И в последующих филиппиках Ивана Васильевича также угадывается столичная обстановка: Александр-де посылал к Елене, помимо владыки смоленского и виленского епископа, еще и «черньцов бернардинов»; того же владыку и «бискупа» посылал он якобы «также ко князем к русским и к паном и к виленским местичем и ко всей Руси…» [458]458
  Сб. РИО. Т. 35. С. 299.


[Закрыть]. На верхушечный характер попыток церковной унии в Великом княжестве в XV в. указывается в новейшей литературе; по мнению литовского исследователя Р. Гирконтаса, уния не получила поддержки в Великом княжестве ни среди католиков, ни среди православных [459]459
  Гирконтас Р.Попытки церковной унии в Великом княжестве Литовском в XV в. // Славяне и их соседи. Католицизм и православие в средние века. Сб. тезисов. М., 1991. С. 30–32. О том же пишет и Б. Н. Флоря (Попытка осуществления церковной унии… С. 71). См. также: Mironowicz А.Kościół prawosławny w państwie Piastów i Jagiellonów. Białystok, 2003. S. 199.


[Закрыть]. Истинные мотивы «отъезда» Семена Бельского раскрывает, по-видимому, осведомленный автор хроники Быховца, по словам которой Иван III посылал «таемне» к Семену Бельскому, Семену Можайскому и Василию Шемячичу, предлагая перейти на его службу, «а ко тому еще обецал им многие городы и волости свои» [460]460
  ПСРЛ. Т. 32. М., 1975. С. 166.


[Закрыть]. Как мы помним, после бегства брата в 1481/82 г. (в этой истории кн. Семен сыграл какую-то неблаговидную роль) Семен Бельский сосредоточил в своих руках все семейные владения, которые к началу XVI в. (тем более при ослаблении центральной власти в правление Александра) стали превращаться в своего рода удел, а за самим кн. Семеном к тому времени прочно закрепилось прозвание «Бельский». Возможно, желание подняться до статуса «настоящего» удельного князя (ведь Бельские не были «отчичами» своих владений), порвать всякую зависимость от господаря и привело его на московскую службу. Характерно, что, посылая от Семена Бельского особую «отказную» грамоту, – точно он, подобно Воротынским, служил по докончанию! – Иван III приравнивал его к другим своим «слугам», служилым князьям, между тем как в Литве Бельские такого статуса не имели.

Прибывшим в Москву 23 апреля 1500 г. литовским послам Станиславу Петровичу и Федку Григорьевичу Иван III не только подтвердил прием на свою службу С. И. Бельского, но и заявил о новых переходах к нему подданных Александра: в частности, к нему с вотчинами «служить приехали князи Мосальские и Хотетовской», все по той же причине – «не хотя отступить от веры греческого закона» [461]461
  Сб. РИО. Т. 35. С. 302 (ср. там же. С. 300).


[Закрыть]. Однако в приведенной мотивировке, как и в добровольности «отъезда» к Ивану III кн. Мосальских и их родичей Хотетовских можно усомниться. Дело в том, что в полном тексте упомянутого выше литовского посольства, который сохранился в 5-й книге Метрики, Александр сообщал, что «тыми разы (сейчас, только что. – М. К.) пак, как вжо мы послов наших к тобе (Ивану III. – М. К.)… отпустили и вжо послы наши з Смоленска выехали, ино дошли нам слухи, штож люди твои многии, пришодши… город наш Мценск засели и иныи наши городы, Серпееск и Масалеск, и волости наши многии и слуг наших, князей и бояр смоленских волости позаседали…» [462]462
  АЗР. Т. 1. С. 204. Новое издание: LM. Kn. 5. P. 152.


[Закрыть]. А из пометы над текстом того же посольства «месяца февраля 28 дня, индикта 3» [463]463
  LM. Kn. 5. P. 143.


[Закрыть], т. е. 1500 г., явствует, когда послы Станислав Петрович, смоленский наместник, и писарь Федко Григорьевич должны были выехать. Стало быть, уже в феврале «люди» Ивана III захватили Мосальск, после чего некоторые из местных князей перешли волей-неволей на московскую службу. Многие из кн. Мосальских, как уже говорилось, давно оторвались от родных мест. В частности, кн. Иван Семенович Мосальский с тремя сыновьями упомянут в реестре 1480-х гг. смоленских бояр и слуг [464]464
  РИБ. Т. 27. Стб. 497.


[Закрыть], но поскольку в начале 1500 г., как видно из вышеприведенного текста, часть волостей смоленских князей и бояр также была захвачена, некоторые из поселившихся в Смоленском повете кн. Мосальских могли перейти под власть Москвы. Во всяком случае, дети упомянутого нами кн. Ивана Мосальского, Дмитрий и Семен Ивановичи, встречаются позднее в разрядах, но лишь в 1512/13 г. [465]465
  РК 1598. С. 49; РК 1605. Т. 1. С. 126.


[Закрыть], точная дата их поступления на московскую службу неизвестна [466]466
  Мнение А. А. Зимина о том, что это произошло весной 1500 г. ( Зимин А. А.Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV – первой трети XVI в. М., 1988. С. 135), – лишь предположение.


[Закрыть]. Большинство же Мосальских и в XVI в. продолжало служить в Литве с имений в Смоленском, Гродненском, Брацлавском и иных поветах [467]467
  Wolff J.Kniaziowie… S. 232–234, 238, 249, 253.


[Закрыть].

Центральным событием первой половины 1500 г. стал переход на московскую службу северских князей – Семена Можайского и Василия Шемячича. Летописи сообщают, что они прислали бить челом Ивану III в апреле 1500 г., здесь же приводится уже знакомая нам мотивировка: «пришла на них великаа нужа о греческом законе» [468]468
  ПСРЛ. Т. 8. С. 239; Т. 28. С. 333; Т. 6. С. 45; Т. 12. С. 252.


[Закрыть]: те же мотивы приема на свою службу северских князей Иван III изложил в посольстве к Александру, отправленном с Иваном Телешовым, одновременно с посылкой «складной» грамоты и отправкой к Брянску рати во главе с Яковом Захарьичем [469]469
  Сб. РИО. Т. 35. С. 302 (прим.); ПСРЛ. Т. 8. С. 239.


[Закрыть]. В посольской книге текст этого посольства не сохранился; он дошел до нас только в составе 5-й книги Метрики и (в пересказе) в Выписке из посольских книг польского двора. Здесь о «нуже о вере» сказано пространнее: Александр будто бы посылал владыку Иосифа и виленского «бискупа» «к князем к руским и ко всей Руси, которые держат греческий закон, и говорили им от тебе (Александра. – М. К.), чтобы они приступили к римскому закону» [470]470
  АЗР. Т. 1. № 180. С. 208 (новое издание: LM. Kn. 5. P. 148–149). Ср.: «Выписка из посольских книг» о сношениях Русского государства с Польско-Литовским за 1487–1572 гг. М. – Варшава, 1997 (=Памятники истории Восточной Европы. Т. II). С. 77.


[Закрыть]. Литовский господарь отвечал, что этих иерархов к князьям он не посылал; кроме того, от имени Александра московскому послу было сказано, что «отец господара нашого (Казимир. – М. К.) их отцом (Можайского и Шемячича) подавал городы и волости свои, им на поживенье, а о их городах и волостех господар наш не ведает, ведает его милость и держит свою отчину» [471]471
  Там же. С. 208 (LM. Kn. 5. P. 149).


[Закрыть].

По поводу будто бы религиозных причин «отъезда» князей уже шла речь выше, здесь же добавим только один штрих. 1 февраля 1500 г., в разгар кампании по проведению унии, кн. Богдан Глинский, великокняжеский наместник в Путивле, записал Никольскому Пустынскому монастырю свое имение в Киевском повете [472]472
  Там же. № 178. С. 202.


[Закрыть]: совершенно очевидно, что здесь, на Северской «украине», никакие униатские эмиссары не появлялись, и жизнь православных князей и всего местного («русского») населения текла в обычном русле, без каких-то изменений.

Большего внимания заслуживает выделенное нами заявление господаря московскому послу о том, что о городах и волостях северских князей он, Александр, «не ведает», а ведает только свою отчину. Это означает, что при нем владения Можайского и Шемячича приобрели большую самостоятельность, чем они имели при Казимире, который, как мы помним, вмешивался в земельные дела на Северщине, дал, а затем отобрал у кн. Можайских Брянск. Здесь, в общем, наблюдается тот же процесс (только в большем масштабе), что и в случае с Семеном Бельским: постепенное превращение пожалованной господарем некогда вотчины в обособленный от Великого княжества удел. Сам Александр своей политикой способствовал этому процессу, «придав» Семену Ивановичу Можайскому к его вотчине в 1496 г. Чернигов и Карачев, в 1499 г. – еще и Хотимль [473]473
  АЗР. Т. 1. № 139. С. 163–164; РИБ. Т. 27. Стб. 744–746.


[Закрыть]. Мотивы, которые привели северских князей к сближению с Москвой, вероятно, были сходны с теми, которые побудили к этому шагу Семена Бельского: желание закрепить за собой старые владения, приобрести новые; кроме того, в отличие от С. Бельского, северские княжата были в родстве с московским великокняжеским домом, что должно было повысить их статус на новой службе.

Первые контакты Семена Можайского с московской стороной относятся к лету 1499 г.: тогда козельский наместник П. Плещеев (едва ли без ведома Москвы) присылал к кн. Семену дворянина Левшу Козлитина «отказывати» у него несколько карачевских, хотимльских и брянских сел. Эта политика успеха не имела: кн. Можайский, как верноподданный, известил обо всем Александра и отослал ему того «отказника» [474]474
  Сб. РИО. Т. 35. С. 283.


[Закрыть]. Но вскоре, однако, он вступил, по словам хроники Быховца, вместе с Василием Шемячичем и С. Бельским в тайное соглашение с Иваном III. Соглашение, в частности, предусматривало, что «которые городы и волости они под Литвою поберут, то им все держати» [475]475
  ПСРЛ. Т. 32. С. 166.


[Закрыть]. В Описи Царского архива XVI в. упоминается о тетрадях, в которых «писан князь Семена Стародубского и Шемячичев приезд, и грамоты посыльная опасная ко князем и речи…», что соответствует «змове» и присяге между Иваном Васильевичем и князьями, о которых упоминает хроника Быховца [476]476
  ОЦААП. М., 1960. С. 22. Ср.: ПСРЛ. Т. 32. С. 166.


[Закрыть].

3 мая 1500 г. рать во главе с Яковом Захарьичем выступила в поход; внезапным ударом был взят Брянск – ключевая крепость на севере Северской земли, после чего воеводы пошли «к князем» и привели их к крестному целованию, «что им служити государю великому князю Ивану Васильевичи) всеа Русии с своими отчинами» [477]477
  ПСРЛ. Т. 8. С. 239; Т. 6. С. 45–46; Т. 28. С. 333–334. Ср.: там же. Т. 32. С. 166.


[Закрыть]. Поскольку маршрут войска Якова Захарьича пролегал мимо Трубчевска, возможно, под «князьями», которых воеводы привели к присяге московскому государю, нужно понимать не только С. Можайского и В. Шемячича, но и Трубецких: позднее, в августе, Иван III передавал своему союзнику, крымскому хану, что к нему «приехали», в числе прочих князей, и «Трубецкие князи с городом с Трубецком и с волостями» [478]478
  Сб. РИО. Т. 41. С. 318.


[Закрыть]. Но переход этот был вынужденным: после взятия Брянска и вступления на московскую службу С. Можайского и В. Шемячича Трубчевск со всех сторон оказался окружен московскими владениями. Из того же наказа московскому послу в Крым (11 августа 1500 г.) выясняется, что Семен Иванович Можайский «приехал с городы: с Черниговым, с Стародубом, да с Гомьем, да с Любичем», а кн. Василий Иванович Шемячич «приехал с городы: с Рылском, да с Новымгородком с Северским и со многими волостями» [479]479
  Там же.


[Закрыть]. До 1500 г., как мы помним, Любеч принадлежал не Можайскому, а Верейскому князю, а Рыльск был под великокняжеской властью – значит, подтверждается сообщение хроники Быховца о том, что по соглашению с Иваном III князья получали во владение то, что отвоюют у Литвы, и вот С. Можайский захватил Любеч, а Шемячич – Рыльск.

Выполнил великий князь и другое данное князьям (судя по хронике Быховца) обещание: «придать» им городов. Действительно, Василий Шемячич вдобавок к Новгород-Северскому и Рыльску получил Радогощь и, возможно, Путивль, а наследнику Семена Можайского, кн. Василию Стародубскому была дана Хотунская волость [480]480
  Зимин А. А.Формирование боярской аристократии… С. 138–139.


[Закрыть]. 6 августа 1500 г. воеводами при участии новых «слуг» Ивана III был взят южный форпост Северской земли – Путивль; на смоленском направлении тогда же был взят Дорогобуж [481]481
  ПСРЛ. Т. 8. С. 239; Т. 24. С. 214; Т. 6. С. 46; Т. 12. С. 252; ИЛ. С. 140–141; РК 1605. Т. 1. С. 57.


[Закрыть]. Тем самым были взяты под защиту владения перешедших на московскую службу князей. А разгром литовского войска на Ведроши 14 июля 1500 г. [482]482
  Подробнее об этой битве см.: Herbst S.Bitwa nad Wiedroszą 1500 roku // Wieki średnie. Prace ofiarowane Tadeuszowi Manteufflowi w 60 rocznice urodzin. Warszawa, 1962. S. 275–282; Каштанов С. М.Социально-политическая история России конца XV – первой половине XVI в. М., 1967. С. 155–164.


[Закрыть]лишил великого князя Александра надежды на отвоевание потерянных земель. По перемирию 1503 г. все верховские и северские князья с их вотчинами были записаны в «московскую сторону» [483]483
  Сб. РИО. Т. 35. С. 399–400. Подробнее см.: Базилевич К В.Внешняя политика… С. 518–521.


[Закрыть].

Переход под власть московского государя давал князьям надежду на защиту и от татарских набегов. В 1501 г. союзник Александра, заволжский хан Шиг-Ахмет, сообщил последнему, что он «Рылеск есми добыл, до Новагородка и до Стародуба войском есми своим потягнул» [484]484
  ЛМ. Кн. 5. Л. 241 (опубл.: LM. Kn. 5. P. 170).


[Закрыть], а в июле 1502 г. король получил от Шиг-Ахмета новое известие: «прыкочевал, Рылеск и Новгородок вам есмо добыли и отьтуль Можайский (Должно быть: Шемячич. – М. К.) втек… и я… не велел ничого взята, ино тых городов камень и покров бых розметал…» [485]485
  Там же. Л. 247 (опубл.: LM. Kn. 5. P. 178).


[Закрыть]. Правда, в том же 1502 г. Шиг-Ахмет был разгромлен Менгли-Гиреем, и его набеги прекратились. Что же касается крымского хана, то Иван III уже в августе 1500 г. писал ему, чтобы на северские города не ходил, ибо это теперь его, великого князя, земли [486]486
  Сб. РИО. Т. 41. С. 317.


[Закрыть]. Заступался он перед Менгли-Гиреем и за кн. Одоевских, с которых хан требовал себе дань: ссылаясь на запустение вотчины Одоевских, великий князь убеждал хана, что взять с них нечего [487]487
  Там же. С. 306.


[Закрыть].

Подведем некоторые итоги. В последней четверти XV в. шел интенсивный процесс вхождения восточнославянских земель в состав единого Русского государства, и в этом процессе одной из главных движущих сил были «украинные» князья – владельцы уделов и вотчин на русско-литовском пограничье. Активность князей и время их перехода на московскую службу, как мы старались показать, определялись их статусом. Наибольшую активность проявляли новосильские князья, обладавшие самым высоким внутри– и внешнеполитическим статусом, и на первом этапе – с начала 1470-х по 1492 г. – на московскую службу переходили только они. Растущее могущество московского великого князя, с одной стороны, и попытки литовского правительства ограничить удельные права этих князей (в частности, аннулировать право «отъезда» и право службы по докончаниям) при неспособности защитить их вотчины от московских вассалов или от татар, с другой стороны, – все это побуждало Новосильских переходить со своими уделами к московскому государю, демонстративно покровительствовавшему тогда осколкам удельной старины в верховских городках. Благодаря этим «отъездам» Москва до 1492 г., почти не затрачивая собственных военных усилий, взяла под свой контроль значительную территорию в верховьях Оки.

На второй стадии, во время войны 1492–1494 гг., завершился переход новосильских князей, и под натиском последних при активном участии на этот раз московских войск удалось «оторвать» от Литвы часть более мелких княжат – Вяземских и Мезецких; Мосальские же просто были пленены со своим городком. Эта категория князей проявляла пассивность и по доброй воле подданство не меняла. Различия в позиции пограничных князей по отношению к противоборствующим сторонам отразились в мирном договоре 1494 г., закрепившем приобретения Москвы.

Наконец, на третьей стадии, в ходе войны 1500–1503 гг., под властью Москвы оказались (не по своей воле) остававшиеся еще в литовском подданстве верховские князья (Мосальские, Мезецкие) и перешли на службу к Ивану III князья, получившие свои вотчины в пожалование от литовских великих князей: Семен Бельский, Можайский, Шемячич и (видимо, вынужденно) Трубецкие. В этих событиях, по сравнению с 70–90-ми гг., самостоятельная роль «украинных» князей была невелика, зато нужно отметить резкий рост военной активности Москвы. Было захвачено и много нечастновладельческих городов (Брянск, Путивль, Дорогобуж и др.): сильнее проявился элемент завоевания, меньше – элемент добровольного перехода под власть московского государя.

И последнее замечание. Процесс изживания удельной старины в Литовской Руси не был прямолинейным, однонаправленным. Стараясь ограничить удельную самостоятельность новосильских князей, литовские господари одновременно создавали новые уделы, которые к 1500 г. обрели значительную самостоятельность (владения С. Бельского, С. Можайского, В. Шемячича). С другой стороны, Иван III, подчеркнуто отстаивавший в споре с Литвой «удельность» пограничных князей, отнюдь не собирался в собственном государстве предоставить им полную удельную самостоятельность. Предположение М. Н. Тихомирова о том, что и с московским государем заоцкие и северские князья заключили докончания, подобные тем, которые служебные князья имели с господарем в Литве [488]488
  Тихомиров М. Н.Россия в XVI столетии. М., 1962. С. 47–48.


[Закрыть], – не имеет опоры в источниках: никаких следов подобных «докончаний» не сохранилось. Судьбы служилых князей в Русском государстве явились прямым продолжением тех процессов, которые протекали в их уделах и вотчинах в литовский период. Как было показано выше, уже во второй половине XV в. среди новосильских князей преобладание получили Воротынские, и вот в начале XVI в. Воротынские завладели значительной частью Одоева [489]489
  Зимин А. А.Формирование боярской аристократии… С. 133, 135.


[Закрыть]. Продолжалось измельчание Вяземских и Мезецких в XVI в. Уже в 1495 г. в Вязьме находился великокняжеский наместник, а Мезецк Иван III в конце 1503 г. завещал своему сыну Дмитрию [490]490
  Там же. С. 135, 137.


[Закрыть]. Действительно крупные уделы северских князей просуществовали только до второго десятилетия XVI в.

Глава третья
Православные князья в Великом княжестве Литовском в начале XVI столетия

Переходим к изучению положения православных («русских») князей в Великом княжестве Литовском в начале XVI в. В связи с нашей темой особенно нас будет интересовать вопрос о месте и роли князей в политической жизни Литовского государства, а также о том, были ли они лояльны по отношению к виленским властям или находились в оппозиции к ним, составляли ли какие-либо «партии», движения и т. п.

После перехода ряда «украинных» князей вместе с вотчинами на московскую службу на рубеже XV–XVI вв. в Великом княжестве Литовском удельных князей почти не осталось. Если не считать Кобринского удела, в котором мужская линия княжеской династии пресеклась еще в 1491 г., а женская – в 1519 г., после чего Кобрином распоряжался господарь [491]491
  Wolff J.Kniaziowie litewsko-ruscy od końca czternastego wieku. Warszawa, 1895. S. 163–166. Ср.: Леонтович Ф. И.Очерки истории литовско-русского права. СПб., 1894. С. 64–66.


[Закрыть], – в начале XVI в. княжеские права на свои уделы сохраняли: Михаил Иванович Жеславский – на Мстиславль и Мглин, Федор Иванович Ярославич – на Пинск и Клецк, Юрий Семенович (в ту пору малолетний) с матерью Анастасией – на Слуцк и Копыль [492]492
  Любавский М. К.Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства ко времени издания первого литовского Статута. М., 1892. С. 14, 24–25.


[Закрыть].

Мстиславское княжество в конце XIV – начале XVI в. принадлежало Гедиминовичам (см. схему 8). Сначала им владели потомки Семена Лингвеня Ольгердовича; последним князем из этой династии был Иван Юрьевич. После его смерти (около 1486 г.) Мстиславль остался его вдове и дочерям. Великий князь Александр, под чьей опекой находились дочери Мстиславского князя, выдал старшую из них, Юлианию, замуж за кн. Михаила Ивановича Жеславского, тоже из рода Гедиминовичей (потомок Евнутия) [493]493
  Любавский М. К.Областное деление… С. 14 ; Леонтович Ф. И.Очерки… С. 111–115; Wolff J.Kniaziowie… S. 264–265; Бычкова М. Е.Состав класса феодалов России в XVI в. М., 1986. С. 70.


[Закрыть]. Великий князь записал после этого в 1498 г. в «отчину» кн. Михаилу Жеславскому города Мстиславль и Мглин [494]494
  РИБ. Т. 27. СПб., 1910. Стб. 783–785.


[Закрыть]. Таким образом, кн. Михаил не был отчичем этого княжества, а получил его в качестве пожалования от господаря. Соответственно, в привилее от 19 марта 1499 г. регламентируются отношения нового Мстиславского князя со своими подданными: за боярами сохраняются имения, пожалованные им прежними князьями (Лингвеневичами), если бояре не пожелают служить новому князю, они могут «ехати проч вольно», оставив имения, князь же «без вины» не может их с имений согнать; боярин Каспор Гарманович выводится из юрисдикции кн. Мстиславского – он служит со своих имений господарю [495]495
  Там же. Стб. 784–785.


[Закрыть].

Владельцы Мстиславского княжества: Лингвеневичи и Жеславские [496]496
  Сост. по: Wolff J.Kniaziowie… S. 263–265, 587–591.


[Закрыть].

По наблюдениям А. Ю. Дворниченко [497]497
  Дворниченко А. Ю.Русские земли Великого княжества Литовского (до начала XVI в.). СПб., 1993. С. 84.


[Закрыть], ограничение власти и княжеских прав Михаила Мстиславского проявилось и в интитуляции некоторых выданных им грамот («Божьей милостью и здоровьем господаря нашего великого короля Жикгимонта»), и в том, что своей супруге он дал «против вена» не земли в княжестве Мстиславском, а свои «выслуги» в Кревском повете [498]498
  АЗР. Т. 2. СПб., 1848. № 107. С. 129.


[Закрыть]. Нужно также учесть, что в Мстиславле была весьма крупная и организованная городская община, с которой, как мы увидим в дальнейшем, князю приходилось считаться [499]499
  Уже в середине XV в. Мстиславль имел собственную городскую администрацию ( Копысский З. Ю.Социально-политическая история городов Белоруссии XVI – первой половины XVII в. Минск, 1975. С. 77–78).


[Закрыть].

Сходная ситуация наблюдается в описываемый период в Пинско-Клецком удельном княжестве. После смерти последнего пинского князя Юрия Семеновича (из рода Наримунтовичей) Пинск «спал» на короля Казимира, который в 1471 г. пожаловал его вдове Семена Олельковича (последнего киевского князя) княгине Марье [500]500
  Грушевский А. С.Пинское Полесье XIV–XVI вв. Киев. 1903. С. 12–13.


[Закрыть]. Так было восстановлено Пинское княжество, но над ним сохранялся верховный контроль господаря. В 1498 г. княгиня Марья выдала свою дочь Александру за сына московского изгнанника, Федора Ивановича Ярославича [501]501
  Там же. С. 13; Wolff J.Kniaziowie… S. 367.


[Закрыть]. Отец кн. Федора, Иван Васильевич, был сыном удельного князя Василия Ярославича Серпуховского и Боровского (внука кн. Владимира Андреевича Храброго); после «поимания» кн. Василия Ярославича Василием II в июле 1456 г. сын его Иван бежал в Литву [502]502
  ПСРЛ. Т. 18. СПб., 1913. С. 212; Т. 25. М.-Л., 1949. С. 275.


[Закрыть], где получил от короля Казимира Клецк и другие пожалования, унаследованные после его смерти сыном, кн. Федором Ивановичем [503]503
  Любавский М. К.Областное деление… С. 24–25.


[Закрыть]. После брака с княжной Александрой Пинской Федор Иванович Ярославича (это прозвание закрепилось в Литве за потомками кн. Василия Боровского, на короткое время «выезжавшего» в Литву в 1446 г.) сосредоточил в своих руках Пинск и Клецк.

Однако пинские князья с конца XV в. не были неограниченными властителями в своем княжестве. Согласно привилеям Казимира (1471 г.) и Александра (1499 г.), пинские подданные по-прежнему должны были отправлять земскую службу; местные землевладельцы, служившие господарю, оставались в ведении последнего: пинские князья не должны были вступаться в их имения; наконец, оговаривалось право господаря взять на себя Пинск с выдачей взамен равнозначного имения [504]504
  Грушевский А. С.Пинское Полесье… Прил. I, III. С. 3, 5–6.


[Закрыть]. В случае нарушения князем «старины» подданные его могли жаловаться великому князю. Так поступили пинские мещане в 1501 г., подав жалобу на своего князя Федора Ярославича, что он-де вводит «новины» и «кривды» им чинит [505]505
  АЗР. Т. 1. СПб., 1846. № 191. С. 227.


[Закрыть]. Правда, в данном случае великий князь оставил иск без удовлетворения, найдя, что князь Федор, которому Пинск был пожалован в вотчину, действовал по праву, «как то господар отчинный» [506]506
  Там же.


[Закрыть], – но важно, что подданные имели право апеллировать к великокняжескому суду в своих конфликтах с удельным князем.

Как видим, и Мстиславский, и пинский князья в начале XVI в. не были самовластными неограниченными владыками в своих уделах. Но даже такие урезанные княжеские права они утрачивают к 20-м -30-м гг. XVI в. Бездетный князь Федор Иванович Ярославича завещал в 1509 г. свои владения (Пинск, Клецк, Городок, Рогачев и др.) королю Сигизмунду, под опеку которого переходил пинский князь со своей супругой. В соответствующем документе от 29 января 1509 г. было специально оговорено, что последние пожизненно пользуются всеми своими имениями, но не могут без специального разрешения короля их раздавать [507]507
  Грушевский А. С.Пинское Полесье… Прил. VIII. С. 10–12.


[Закрыть]. После смерти кн. Федора Ярославича (ок. 1520–1521 гг.) все его владения достались королеве Боне [508]508
  Там же (основной текст). С. 28, 31–33.


[Закрыть].

Чуть дольше просуществовало Мстиславское удельное княжество. В середине 20-х гг. у Михаила Мстиславского произошел конфликт со своим сыном и наследником, кн. Федором Михайловичем: последний жаловался королю, что отец не хочет «ему дати ни одного именья». В конце концов после неоднократных просьб и увещеваний и даже приказаний короля кн. Михаил согласился-таки выделить сыну замок Радомль [509]509
  АЗР. Т. 2. № 136. С. 162–163.


[Закрыть]. Это произошло в 1525 г., а в следующем году кн. Федор Михайлович, видимо так и не помирившись с отцом, «отъехал» в Москву [510]510
  ПСРЛ. Т. 8. С. 271; Бычкова М. Е.Состав… С. 70; Зимин А. А.Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV – первой трети XVI в. М., 1988. С. 127.


[Закрыть]. С отъездом Федора и смертью другого сына, Василия, кн. Михаил Иванович остался без наследников. Из королевского «листа» от 12 сентября 1527 г. явствует, что Михаил Мстиславский завещал свои владения королевичу Сигизмунду-Августу, сохраняя их за собой пожизненно уже в качестве королевского держания [511]511
  АЗР. Т. 2. № 148. С. 181–182.


[Закрыть]. В 1527–1528 гг. король, еще при жизни князя Михаила, назначал в Мстиславль своих наместников-державцев, которым причиталась половина всех доходов, и лишь другая половина шла прежнему владельцу, князю Мстиславскому [512]512
  ЛМ. Кн. 12. Л. 501; АЗР. Т. 2. № 155. С. 180–190; Wolff J.Kniaziowie… S. 268.


[Закрыть]. После смерти кн. Михаила (1529 г.) его владения стали староством Виленского воеводства [513]513
  Любавский М. К.Областное деление… С. 15.


[Закрыть].

Лишь Слуцкое княжество просуществовало до конца XVI в. Здесь княжили Олельковичи (см. выше схему 6). Уже известный нам Михаил Олелькович, участник заговора против Казимира, казненный в 1481 г., владел Слуцком и Копылем, которые после его смерти были подтверждены его вдове Анне в 1482 г. [514]514
  РИБ. Т. 27. Стб. 124.


[Закрыть]На рубеже XV–XVI вв. здесь видим его сына Семена Михайловича, которому 16 января 1499 г. великий князь Александр подтвердил отцовские владения – Слуцк и Копыль, при этом в привилее была записана и обязанность слуцкого князя «службу земскую… заступовати по давному» [515]515
  Там же. Стб. 718–721 (цитата: стб. 720).


[Закрыть]. Слуцкое княжество, как отметил М. К. Любавский, «политически тесно соединилось с собственною Литовскою землею», слуцкий князь со своими боярами и слугами присоединялся к ополчению Виленского воеводства [516]516
  Любавский М. К.Областное деление… С. 14.


[Закрыть]. По смерти кн. Семена Михайловича (14 ноября 1503 г.) [517]517
  ПСРЛ. Т. 32. М., 1975. С. 170; Stryjkowski M.Kronika… T. 2. S. 319.


[Закрыть]. Слуцк и Копыль перешли к его малолетнему сыну Юрию, фактически управление княжеством находилось в руках вдовы Семена, княгини Анастасии. Кн. Юрий Семенович владел Слуцком вплоть до своей смерти в 1542 г. [518]518
  Wolff J.Kniaziowie… S. 331–332.


[Закрыть]Характеристика Слуцкого удела будет неполной, если не отметить, что г. Слуцк относился к числу крупных городов Великого княжества и имел развитое самоуправление [519]519
  Грицкевич А. П.Древний город на Случи. Минск, 1985. С. 8–9.


[Закрыть].

Параллельно с исчезновением удельной старины росло число княжеской мелкоты, полностью утратившей княжеские права. По справочнику Ю. Вольфа – единственной на сегодняшний день сводке данных обо всех литовско-русских князьях – можно насчитать около 60 княжеских родов, существовавших в Великом княжестве на рубеже XV–XVI вв. [520]520
  Wolff J.Kniaziowie litewsko-ruscy. Отсюда же в большинстве случаев заимствованы сведения о происхождении княжеских родов. Обширный материал о князьях, имевших владения на Волыни и Центральной Украине, приведен в монографии H. Н. Яковенко: Яковенко Н. М.Українська шляхта з кінца XIV до середини XVII ст. (Волинь і Центральна Україна). Київ, 1993. С. 83–104.


[Закрыть]За вычетом удельных (Мстиславских, Слуцких, Пинских) и крупнейших волынских князей (Острожских, Чарторийских, Сангушек), абсолютное большинство остальных княжат принадлежало к служилой мелкоте. Среди этой последней встречаются князья самого разного происхождения: тут и Гедиминовичи (Буремские, Жеславские, Корецкие), и иные литовские роды (Гольшанские, Подберезские), и потомки полоцких князей – Одинцевичи и чрезвычайно размножившиеся Друцкие (с ветвями Озерецкими, Путятами, Бабичами, Горскими, Соколинскими, Толочинскими), и Вяземские с их ветвью Жилинскими, и другие потомки смоленских князей (Жижемские, Коркодыны, Кропотки, Козловские), черниговские княжата (Мосальские), а также множество князей неясного происхождения (Глазыничи-Пузыны, Капусты, Козеки, Крошинские, Мунчи, Осовицкие, Полубенские, Ружинские, Сеньские и др.).

О размерах княжеского землевладения мы можем судить по такому ценному источнику, как Перепись войска литовского 1528 г. [521]521
  Об этом источнике см.: Менжинский В. С.Структура феодального землевладения в Великом княжестве Литовском (По материалам Переписи войска 1528 г.) // История СССР. 1987. № 3. С. 164–178.


[Закрыть]Перепись дает возможность оценить имущественное положение служилых людей по количеству выставляемых всадников: согласно уставу от 1 мая 1528 г. одного конного ратника («пахолика») полагалось выставить от восьми «служб» зависимых людей [522]522
  РИБ. Т. 33. Пг., 1915. Стб. 7.


[Закрыть]. Для наглядности данные о количестве коней, выставляемых князьями, согласно этой Переписи, сведены в таблицу:

Таблица 1.

Количество конных, выставляемых князьями по Переписи 1528 г. (по реестрам: почтов панов-рад, княжеских почтов, Волынской, Полоцкой и Витебской земель) [523]523
  Сост. по: РИБ. Т. 33. Стб. 15–19, 183–188, 193–197.


[Закрыть].

Юрий Семенович Слуцкий	433
Константин Иванович Острожский	426
Михаил Иванович Мстиславский	32
Сангушки-Ковельские-Коширские( 5 чел.)	170
в том числе:
Андрей Михайлович Коширский	46
Андрей Александрович Сангушко	42
Василий Михайлович Ковельский	38
Матфей Микитинич	79
Полубенские (трое)	51
в том числе:
Василий Андреевич Полубенский	43
Вишневецкие (4 чел.)	84
в том числе:
Иван Михайлович Вишневецкий	52
Семен Ямонтович	24
Тимофей Филиппович Крошинский	17
Андрей Семенович Збаражский	14
Жеславские( трое и сыновья)	74
в том числе:
Федор Иванович Жеславский	31
Чарторыйские	55
в том числе:
Федор Михайлович Чарторыйский	33
Василий Иванович Соломерицкий	15
Соколинские( 7 имен+ « братаничи»)	49
Вас. Семенович Жилинский	11
Вас. Юр. Толочинский	18
Лукомские (7 чел.)	60
Горские (4 чел.)	35
Четвертинские (трое)	22
Корецкие (двое)	20
Озерецкие (двое)	12
Любецкие (трое)	15
Козеки (двое)	10
Сенские (1 +дети)	8
Жена Якова Свирского	11
Жена Глеба Пронского	25
Андрей Тимофеевич Капуста	14
Тимофей Иванович Пузына	10
Жена Ивана Курцовича	8
Иван Львович Борятинский	7
Петр Михайлович Головня	16
Михаил Иванович Осовицкий	7
Кн. Порецкий	5
Ян Вяземский	4
Дмитрий Ром. Виденецкий	3
Илья Дольский	2
Василий Кропотка	2
Василий Иванович Велецкий	1
Глинские (четверо названы поименно+ «князья Глинские»)	9
Глинские «князья Глинские»)
Дубровицкие (четверо)	38
Масальские (двое)	5
Сокольские (трое)	9
Буремские (двое)	4
Галичинские (трое)	4
Роговицкие (трое)	4
«Князи Жижемскии»	8
«Князи Багриновскии»	5
«Князи Вороницкие»	1

При анализе приведенной таблицы нужно учесть, что Перепись 1528 г. охватила не все регионы Великого княжества [524]524
  Менжинский В. С.Структура феодального землевладения… С. 165–166.


[Закрыть]. Тем не менее эти данные достаточно репрезентативны. Если сравнить число выставляемых князьями «коней» с соответствующими показателями верхушки нетитулованной знати – панов, можно увидеть, что по размерам земельных владений паны значительно превосходили князей. Лишь двое князей могли соперничать с крупнейшими литовскими магнатами – кн. Юрий Слуцкий и кн. Константин Острожский, выставлявшие 433 и 426 «коней» соответственно. Учитывая, что одному конному соответствовало 8 служб, а в одной службе считают от двух до четырех крестьянских дворов, каждый из них имел по 7–10 тыс. семей подданных! [525]525
  Подсчеты В. Почехи, см.: Pociecha W.Królowa Bona (1494–1557). T. III. Poznań, 1958. S. 13.


[Закрыть]Остальные князья выставляли менее 100 всадников, большинство же являлись средними и мелкими землевладельцами, которые могли снарядить от одного до 50 ратников. Между тем из числа панов – членов господарской рады 13 человек выставили более чем по 100 всадников каждый, в том числе шестеро – свыше 200; среди них выделяется крупнейший магнат – канцлер Литвы Олбрахт Гаштольд, снаряжавший 466 конных [526]526
  РИБ. Т. 33. Стб. 8–10.


[Закрыть]. По подсчетам разных исследователей, князья в Литовском государстве имели в 4–6 раз земель меньше, чем паны [527]527
  Pociecha W.Op. cit. S. 13; Менжинский В. С.Структура… С. 166. В. С. Менжинский подсчитал, что панам-раде принадлежало 22 % всех земельных владений в Великом княжестве, а князьям – лишь 5,3 % (см. там же).


[Закрыть]. Особенно измельчали к концу первой трети XVI в., как явствует из приведенной таблицы, такие княжеские роды, как Сенские, Глинские, Мосальские, Сокольские, Буремские, Жижемские, Багриновские, Роговицкие, Галичинские, Вороницкие – которые вдвоем-втроем, а то и всем семейством не могли выставить и десятка конных ратников.