Текст книги "Аромат грязного белья (сборник)"

Автор книги: Михаил Армалинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Однако следует признаться в весьма важном, что, пропагандируя и устанавливая свободный секс, Кинси и вправду уменьшал военную, да и общественную мощь своего государства.

Обильная и доступная ебля расслабляет и умиротворяет мужчин, и потому она неопасна только тогда, когда государство окружено другими государствами с обильной и доступной еблей. Но если является иноземная армия, состоящая из сексуально закомплексованных и голодных, а потому чрезвычайно агрессивных воинов, которым обещали женщин в захватываемой ими стране, то при прочих равных условиях, как вы думаете, кто победит: уёбанные, удовлетворённые солдаты или давно не нюхавшие женщин воинственные самцы, которым вдобавок ещё и запрещали мастурбировать и заниматься гомосексуализмом?

Очевидно, что голодные победят сытых. Потому-то женщин в армиях не держали, поскольку женщины в армию идут лишь для активизации своей вялой или отсутствующей на гражданке сексуальной жизни и тем понижают боевой тонус бойцов. Но если ихнемного, то они заменяют обозы проституток, которые следовали за армией в древние времена, поскольку полное воздержание тоже может нанести вред армии.

Почему в добровольную армию идут в основном религиозные, бедные, консервативно настроенные люди? А значит, люди с резко ограниченной половой жизнью или даже вовсе без неё? Потому что только такие люди способны на жертвы, подвиги, одержимость.

Так и демократия (неизбежно связанная со свободой секса) хороша только тогда, когда она окружена другими демократиями, а не террористами, готовыми пожертвовать своей жизнью – только бы её уничтожить. Здесь «демократическая» реакция на террористическое окружение равна самоубийству. Когда к нам является Гай Муций Сцевола и сжигает свою руку на огне, демонстрируя своё бесстрашие перед болью и смертью, то тут надо либо срочно заключать мир, либо выдвигать в противовес своих Муций Сцевол. Завинчиванием религиозных гаек и ограничением сексуальной активности населения Америка и пытается противопоставить мусульманскому терроризму своих воинов, готовых на смерть. Свобода и доступность секса расслабляет не только воинов, но и гражданское население, которое становится инертным в общественной жизни.

И с этой точки зрения, Кинси, как и все мы, пропагандисты свободного секса, являемся антигосударственниками, ослабляющими будущих и нынешних солдат провокацией на свободу и доступность сексуальных наслаждений. Мы проверяем прочность государства, насколько оно сможет сопротивляться безграничной ебле.

Продолжая смотреть с этой же точки зрения, стратегия Буша – уничтожить все тоталитарные режимы и установить демократию по всему миру – будет способствовать повсеместной сексуальной либерализации, причём совершенно правомерной, потому как не надо будет вести войн (вокруг сплошные демократии), а значит, и не будет оснований для сексуальных ограничений.

Правда, всегда останется угроза от инопланетян. Но нужно надеяться, что они ещё более сексуально свободны, чем земляне, и нам придётся с ними не воевать, а ебаться.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Sexual Behaviour in the Human Male. Philadelphia and London: W.B. Saunders Company, 1948. 804 p.

2. Sexual Behaviour in the Human Female. Philadelphia and London: W.B. Saunders Company, 1953. 842 p.

3. Sex the Measure of All Things: A Life of Alfred C. Kinsey by Jonathan Gathorne-Hardy. Indiana University Press, 2000. 514 p. ISBN 0-253-33734-8.

4. The Sex Researchers by Edward M. Brecher. San Francisco: Specific Press, 1979. 410 p. ISBN 0-939846-02-8.

Философ в Бовуаре

Hazel Rowley.Tête-à-Tête. Simone de Beauvoir and Jean-Paul Sartre. Harper Collins Publishers, 2005. 416 p. ISBN 0-06-052059-0.

И спросит женщина в соку:

–  Зачем стучишься в двери?

И вот, пока я не солгу,

Она мне не поверит.

Михаил Армалинский.

«По обе стороны оргазма»

Любовь, конечно, не гранит,

её бы от разрухи

лишь одиночеству хранить,

но нет его в разлуке.

Ну я, я же. «Маятник»

Впервые опубликовано в General Erotic.2006. № 135.

Жан-Поль Сартр (1905–1980) и Симона де Бовуар (1908–1986), пополнив сплочённые ряды знаменитых любовников, подобных Ромео и Джульетте, стали символом великой любви, неразлучной парой, причём с романтическим захоронением в одной могиле.

Однако специфика Сартра и Бовуар в том, что если предыдущие парочки славились безупречной верностью друг другу, сопровождаемой великой ревностью, если, не дай чёрт, возникали какие-либо подозрения, то Сартр и Бовуар, в разительную противоположность прочим, стали первой канонизированной историей парой, которая попрала верность как обязательный компонент «настоящей любви». В дополнение к этому Сартр и Бовуар изо всех сил (но, как оказалось, тщетно) пытались покончить и с ревностью (как с классом). Они стали друг для друга не ревнивцами, а сводниками.

Также весьма примечательно и то, что прочие «великие любовники» стремились узаконить свою страсть всеоправдывающим многодетным браком, на пути к чему, как правило, вставали непреодолимые препятствия, возглавляемые смертью. А вот Сартр и Бовуар с первого совокупления отвергли брак, никогда не жили вместе и осознанно не произвели детей, хотя имели для этого все возможности.

Они открыто и демонстративно низвергли личным примером мораль моногамной любви как «единственно верной».

Самое поразительное, что отношения Сартра и Бовуар длились десятки лет в резком отличии от «великих любовников», чьи отношения были пламенными, но краткими.

Весьма существенно и то, что Сартр и Бовуар совокуплялись не только половыми органами, но и мозгами, которые у обоих были в изобилии. Общее дело и общие интересы сплачивали их теснее и надёжнее, чем ебля.

Таким образом, Сартр и Бовуар впервые так громогласно, благодаря своей великой славе, доказали, что длительные, восторженные и глубокие отношения возможны, при наличии сторонних любовных связей, из которых не только не делается секрета, а которые являются предметом зажигательных обсуждений.

Но я не хочу спешить с выводами, а предоставлю слово воспоминаниям, интервью и письмам, которые проштудировала Hazel Rowley, утверждая, что она в своей книге пишет не о литературе, философии или биографиях Сартра и Бовуар, а ищет истину о сути их отношений. Это как раз больше всего интересует и меня – их шашни.

Прочь лживую литературу, в которой, кстати, сам Сартр разочаровался к концу жизни. Но туда же и лживую политику, которой Сартр под конец жизни очаровался вместо литературы и нагородил массу глупостей.

Так что ни литературы, ни политики – а один только секс. (Если получится.)

* * *

В 1929 году 21-летняя девственница Бовуар была самой юной студенткой в Сорбонне, сдающей заключительный экзамен по философии. В дополнение к этому, многие звали её красивой (но уж точно не ногами – я фото видел).

Сартр сразу заприметил её, но никак не осмеливался подступиться к ней самостоятельно. Один из ухажёров Бовуар, сокурсник Сартра, который был уже женат и уж не поэтому ли не прикасался к Бовуар (к её сожалению), сообщил, что не может уважать женщин, которых он поимел (свою жену он, наверно, тоже не уважал. Или уважал, но не имел). Такого рода глупостью он возмутил Бовуар. Но зато он познакомил Сартра (которого считал гением) с Симоной 8 июля 1929 года.

Затем три друга пригласили её вместе заниматься в комнату Сартра. Бовуар смело раздраконивала его идеи, несмотря на отвратившую её грязь, окурки на полу и задымленную курением атмосферу комнаты. Ей дали кличку Beaver (так называют по-английски не только «бобриху», славную трудолюбием, но и «пизду». Знали ли все они об этом втором значении? Авторша книги не разъясняет).

Приятели не стеснялись в выражениях в присутствии Бовуар и вели себя непринуждённо, особенно Сартр. Она была поражена, что такой высокий интеллектуализм беседы может одновременно давать столько удовольствия и быть таким развлечением. Когда занятия закончились, парни стали шутить, петь, пародировать, слушали джаз на граммофоне (но не поимели Бовуар сообща и даже в бутылочку не поиграли). Бовуар раньше никогда так не веселилась в мужской компании.

Сартр, по мнению многих, был уродлив, хотя на фотографиях, что я видел, он выглядит вовсе не страшно. Он был полненький и роста всего о 158 сантиметрах, с глазами, смотрящими в разные стороны, в круглых очках, неопрятный, грязноватый, с рябым лицом в угрях. Свою вящую непривлекательность он осознал ещё в школе, когда девочка, которая ему нравилась, во всеуслышание выкрикнула ему об этом. Подростковая жизнь Сартра была омрачена его непритягательностью для противоположного пола.

Своё уродство он решил компенсировать красивыми словами и соблазнять женщин не своим телом и лицом, а долгой и твёрдой речью.

Жизнь Сартра и Бовуар была пронизана русским влиянием, то ли прямо, через русских любовниц, то ли косвенно, на примере финансового краха семьи Бовуар. Значительная часть состояния отца Бовуар была вложена в ценные бумаги российских железных дорог и шахт. В 1918 году все эти бумаги обесценились (вот что значит not to diversify investments). Для Бовуар обеднение семьи стало благословением, потому как она перестала быть желанной невестой (оказалась без приданого) и должна была зарабатывать себе на жизнь. Бовуар хотела заниматься философией и учиться. Но её католическая семья боялась излишнего образования, тем более для дочери, однако тут уже ничего сделать было невозможно. Так что, не свершись Великая Октябрьская социалистическая революция, приданое Бовуар, основанное на российской частной собственности, вытолкнуло бы её замуж, она бы потонула в детях и не видать нам Второго сексаи прочего её секса с большими номерами.

В 19 лет Бовуар сообщила своей лучшей подруге о том, что она больше не верит в Бога, и подружка в ужасе стала молиться за спасение души Симоны. В этом смысле она уже была готова к встрече с атеистом Сартром.

В 1929 году Сартр и Бовуар сдали сложнейший экзамен по философии, что пожизненно гарантировало им работу в школах Франции. Всего 76 студентов смогли принять участие в этом экзамене. 26 выдержали экзамен, и среди них были Сартр и Бовуар. К устным экзаменам они готовились в комнате их общего приятеля, студента, под большим плакатом с изображением Ленина. (Опять российское влияние.)

Сартр водил Бовуар по барам (в то время посещение баров было не принято для порядочных девушек), по кинотеатрам, где они смотрели фильмы про ковбоев (а не серьёзные фильмы по искусству, которые раньше только и смотрела Бовуар) – короче, ей открылся новый и разнообразный мир, столь отличный от того, в котором она жила прежде. И Сартр был её гид.

Сартр лишился невинности в 18 лет с замужней женщиной, которой было 30. Инициатива возникла с её стороны. Сартр воротил носом, так как она не была красавицей. Потом втянулся, ходил с приятелями по борделям, брал проституток в Люксембургском саду (не будь их, родных, он бы в юности свихнулся от отсутствия баб и не видать бы нам нобелевского лауреата). Сартр с приятелями, к возмущению Бовуар (а может быть, они лишь лгали ей), говорили, что презирают этих женщин, что, мол, девушки не должны себя так вести. Если это правда, то такое утверждение вызывало бы сомнение в умственных способностях Сартра, не говоря уже о его товарищах. Осуждать то, чем с удовольствием пользуешься, – это ли не верх буржуазного лицемерия, которое они так ненавидели? Но искать последовательности в словах не приходится, ибо есть только последовательность желаний, которые выстраивают слова и действия.

Спору нет, что интеллектуальная близость Сартра и Бовуар была основой их сближения и длительности их любви-дружбы. Бовуар не испытывала страсти к Сартру, её физически влекло к другим мужчинам, которые в силу разных обстоятельств не проявили к ней достаточного интереса.

Решение отдать свою девственность именно Сартру было рационально оправдано Бовуар тем, что он именно тот мужчина, что ей был нужен для освобождения духа и для большого дела. Разумеется, что половые органы Бовуар отреагировали наслаждением на умелые прикосновения Сартра, обучившегося на презираемых им проститутках (а не будь их, он бы исследовал тело Бовуар методом тыка и мог бы отвратить её своим неумением, с которым бы она не смирилась, как смирилась с его непривлекательностью – опять спасибо проституткам за нашего нобелевского лауреата и косвенно – за лауреатку Гонкуровской премии).

Бовуар пишет, что никогда так не была счастлива, познавая новое, чувствуя впервые мужчину, да ещё такого, что был умнее её и который вселял в неё уверенность в себе и веру в неограниченность своих возможностей.

За Бовуар параллельно ухаживал другой приятель Сартра, красивый остроумный Meheu. Именно он у неё вызывал мощное влечение. Но он был женат. Однако это не помешало ему провести с Бовуар подряд два дня, слоняясь по Парижу. Оказавшись вместе с ним в отеле, после выпитой бутыли вина, готовенькая, Бовуар была разочарована, что этот красавчик, лёжа с ней на кровати одетым, даже не притронулся к ней. После такого фиаско прелестницы она, естественно, ещё больше зациклилась на Сартре, и он наконец лишил её невинности 14 октября 1929 года. Это надо же?! – три месяца он мурыжил её, а ведь она только и ждала, чтобы похерить девственность.

Вот как Бовуар уговаривала себя после разлуки с Meheu, в которого была влюблена:

Как хорошо, что с этим чувственным мужчиной у меня не было ничего физического… тогда как с Сартром, в котором нет ничего сладострастного, гармония наших тел имеет смысл, который делает нашу любовь более красивой.

Такая вот разумная была девица Бовуар, ставшая женщиной.

Сартр пудрил Бовуар мозги своей теорией, подготавливая её для служения его желаниям. Главное по Сартру, что Бога нет, а значит, всё зависит от тебя самого. Мол, нет никакого естественного порядка вещей, а люди делают сами свою судьбу. Таким образом, Сартр освобождался от всякой сексуальной нравственности, исходящей из якобы божественных предопределений типа «не прелюбодействуй».

Бовуар считала, что это красивая философия. А баба, коль мужик уродлив, найдёт красоту в его бреде. Вот такой материалист, а потом чуть не коммунист был Сартр.

После активной двухнедельной ебли Сартр не сделал Бовуар предложение о женитьбе, вместо этого он предложил ей двухлетний контракт со встречами и расставаниями (он отправлялся на военную службу), и благодаря этому их отношения не деградируют в привычные и однообразные. Сартр с самого начала заявил Бовуар, что моногамия его не устраивает и так же не должна устраивать Бовуар. Их любовь, их отношения будут первичными, главными, а остальные будут вторичными, незначительными. Любовь, по убеждению Сартра, не имела ничего общего с владением, обладанием. Щедрость любви состоит в любви человека, свободного в своих желаниях. Так что если Сартр и Бовуар будут друг другу рассказывать обо всём, что происходит в их сексуальной жизни, то тогда они не будут ощущать себя изолированными друг от друга попутными Любовями. Сартр ратовал за полную «прозрачность» отношений. (Подобно россиянам, мечтающим о «прозрачности» экономики, причём с таким же успехом.)

Перспектива множественных любовников на фоне Сартра не испугала Бовуар, но её взволновала необходимость полных исповедей друг другу. У неё остался противный осадок от былых исповедей в грехах священнику. Она понимала, что всем делиться она не хочет и вряд ли это возможно. Сам Сартр тоже вряд ли в это верил, судя по последовавшему поведению. Он просто нашёл умную женщину, которая купилась на его идеи при помощи первой свежести сексуальных отношений.

Сартрово отвращение моногамией не являлось новинкой для мужчины – новым было лишь то, что он открыто оповестил об этом свою партнёршу, полагая, что эта не убежит, как сделало бы большинство женщин, а примет его условия и желания благодаря своему недюжинному уму. Получалась весьма удобная ситуация, во всяком случае, для Сартра: он имеет постоянную любовницу, которая не возражает против его прочих женщин, а в награду и в утешение он предлагает ей то же разнообразие.

Сартр понимал, что от ревности лучше всего избавляться, имея многочисленных женщин. И то же самое понимала Бовуар, бросаясь на очередного любовника, когда Сартр был занят с другой женщиной. Ревность вступала в полную силу только тогда, когда такого любовника рядом не оказывалось.

Все подружки Бовуар только и мечтали, чтобы выйти замуж. И она сама в позднем детстве жаждала выйти замуж за своего кузена. Бовуар была ошеломлена, когда узнала, что этот кузен общается с ярко накрашенной девицей из бара, и даже в 21 год она была шокирована, когда узнала, что приятель Сартра Низан живёт в открытом браке.

Короче, вся эта свободная ебля была для Сартра нормальным делом, а для Бовуар – настоящим испытанием, и её следует хвалить вдвойне, что она его выдержала. Сартр мог потерять де Бовуар, но у неё в то время не было выбора, а потому она подчинилась своему первому любовнику. Именно Бовуар сделала огромный для женщины её времени рывок в самоосознании, против чего ополчилось всё общество укоряющих нравов (приличная женщина должна была быть замужем и рожать детей, а не жить одной и менять любовников).

Так что сам Сартр, пошедший ва-банк, был удивлён своему выигрышу – тому, что Бовуар приняла его условия. А принять их ей позволил её интеллект и похоть. Простая баба запаниковала бы, устроила истерику и убежала б. А эта стала анализировать, синтезировать и сдержалась. Все предыдущие немногочисленные женщины, которым Сартр предлагал свободу ебли в обмен на свою, так или иначе исчезали, а тут Бовуар взяла и согласилась, что его не только озадачило, но даже и ввергло в меланхолию – по-видимому, Сартр испугался сам, справится ли он не со своей, а с чужой свободой.

Сартр сам чуть было не смалодушничал в юности и готов был жениться, но судьба хранила его от этого социального института. В двадцать один он сделал предложение девушке и готовился к свадьбе, но когда он провалил «госэкзамен», то консервативная семья девушки расторгла помолвку.

Однако, будучи ещё женихом, Сартр имел связь с известной куртизанкой Jollivet, старше его на три года. Она мечтала стать писательницей. Сартр дал ей список литературы для самообразования, вдохновлял и учил прямо как русский народоволец, спасающий проститутку, но, в отличие от русского варианта, он не отговаривал Jollivet от ебли, а склонял к ней. Сартр даже пригласил её на бал в Ecole Normale, где он учился, а она подарила ему настольную лампу, где абажур был сделан из её фиолетовых кружевных трусиков.

Впоследствии Бовуар мучилась ревностью к Jollivet, которую Сартр продолжал выводить в интеллектуальные люди. Та снималась в кино, писала тексты, соблазнила знаменитого женатого театрального режиссёра, который в итоге взял её на содержание, и именно её, Jollivet, Сартр ставил в пример Бовуар, когда замечал, что та недостаточно активна в своей писательской деятельности.

Сам же Сартр был весьма подвержен ревности, с которой он отчаянно боролся, веря, что подверженность ей зависит от способности индивидуума контролировать свои чувства. Тем не менее на протяжении всей жизни Сартр так и не избавился от ревности полностью. Он имел глупость требовать у Jollivet, чтобы она прекратила спать с другими мужчинами. Куртизаночка огрела его очевидной логикой, задав такие вопросы:

– Ты что, владеешь мной? Неужели ты думаешь, что я должна сидеть и ждать, пока ты соизволишь появиться на часик-другой когда тебе вздумается? А ты готов бросить ради меня свои занятия в колледже?

Ну и тому подобное, весьма здравое.

Сартр признал её правоту, сделал глубокомысленный вывод, что ревность – это жажда владеть, и потому решил никогда не быть больше ревнивым. Так, во всяком случае, Сартр поведал в одном из интервью.

Заодно с ревностью Сартр ополчался и на грусть-тоску.

Грусть идёт рука об руку с ленью, —

писал Сартр той же Jollivet, когда она имела неосторожность пожаловаться на это состояние. Так что Сартр снарядился не позволять себе расслабляющих эмоций.

Сартр мечтал стать великим писателем, и для этого ему надо было в жизни испытать всё. Идея нудной работы, семьи, приобретения всевозможной собственности приводили его в ужас.

Бовуар под влиянием Сартра тоже стала относиться к идее брака с подозрительностью, которая неизбежно возникает, когда честен по отношению к себе, к своим чувствам и не боишься их называть своими именами. Брак являет собой феномен «окончательного выбора», который явно не вписывается в истинное положение вещей. Бовуар писала:

Для меня выбор никогда не является окончательным, мы всегда находимся в состоянии выбора… Ужас окончательного выбора состоит в том, что ты связываешь с ним не только себя сегодняшнего, но и завтрашнего, а это делает брак аморальным в своей основе.

(По сути дела, любая клятва, основанная на сегодняшних чувствах и убеждениях, но которая претендует на всю жизнь, является аморальной, ибо будет противоречить неизбежно меняющимся чувствам и убеждениям, если ты человек интеллектуальный. Пожизненные клятвы годны лишь для тупарей, которые упёрты в одно и зацементированы в своих убеждениях с юного возраста.)

Бовуар понимала, что обрекает себя на одиночество в мире, который предъявляет к женщинам иные требования, чем к мужчинам (что вполне естественно, ибо нельзя предъявлять одинаковые требования к совершенно разным существам): женщины должны были быть девственными до выхода замуж, они не могли учиться в лучших учебных заведениях, курить и пить им не разрешалось, даже появление в баре было попранием общественных норм. Бовуар понимала, что никогда при её уме и свободолюбии никто не сможет её знать и любить вполне, что она может рассчитывать только на себя.

Различность требований к поведению мужчин и женщин естественна, но ошибка в том, что право формулировать эти требования как для себя, так и для женщин, присвоили себе мужчины. Однако теперь женщины могут сами формулировать нравственные требования для себя и для мужчин, разумеется, отличные от тех, что состряпали ранее мужчины.

Бовуар поначалу не могла решиться на других любовников – действовала инерция предрассудков. Но чуть она попробовала одного, как нравственные преграды бесследно исчезли.

Поставив себе цель жизни стать знаменитыми писателями, Сартр и Бовуар, и в особенности Бовуар смирилась с перспективой бездетности. Вдохновляло её на бездетность то, что Сартр испытывал отвращение перед животами беременных женщин и перед детьми, которые, как он утверждал, воняют мочой. Бовуар тоже не выносила беременных женщин (подпевала Сартру?).

Сартр уехал в армию и часто наведывался в Париж. Он служил в метеорологической части (то есть служба для придурков, которая не шибко отягощала), а Бовуар учила школьниц философскому уму-разуму. Сартр и Бовуар переписывались жаркими словами, как и следует любовникам в разлуке. Тренировали язык.

В разлуке Бовуар изнывала от похоти, но, несмотря на договор об абсолютной исповедальности, Сартру об этом не говорила. Как в будущем и о многом другом. Она пишет, что её голод был сильнее, чем бы ей этого хотелось. (И только потому, что не было рядом любовников – ведь такого рода жалоба возникает лишь когда желание превышает возможности его удовлетворения.)

Отчим Сартра отказался принимать Бовуар в своём доме. По его понятиям, раз Сартр проводит время с женщиной, которой он не сделал предложение, значит, она блядь. Сартр не стал бунтовать, смирился (не постоял за свою возлюбленную, впрочем, это было ему на руку, чтобы не создавать иллюзий возможного брака), и иногда он с Бовуар встречался с его матерью в кафе на полчасика, так как мать панически боялась, что её муж пронюхает и ей не поздоровится.

Отец Сартра умер, когда ему было 15 месяцев. Его мать вышла замуж вторично, когда Сартру исполнилось 11 лет. Замужество матери стало для него трагедией, так как он счёл его за предательство. Отчима своего Сартр ненавидел.

Основным пунктом договора Сартра и Бовуар был тот, что они будут иметь других любовников, но при условии, что их любовь – это главная любовь, а всё остальное – это по боку. Сартр держал вокруг себя только красивых друзей и любовниц. Красота была условием для дружбы с ним и тем более для ебли.

Два уродца являют собой удручающее зрелище, —

заявлял Сартр, точно оценивая свою ситуацию.

В 1931 году Бовуар была назначена преподавателем в школу в Марселе, а Сартр – в предместьях Парижа. Сартр предложил ей жениться, чтобы не разлучаться, мол, подумаешь, формальность, но тогда Бовуар оставили бы в Париже. Но Бовуар, уже побывавшая в руках других мужчин, решила не ссучиваться и, на радость Сартру, который сделал красивый жест, или ему на горе, так как он был, быть может, готов смалодушничать, отказалась от замужества, и они решили продлить свой двухлетний контракт свободы на всю жизнь. Бовуар уехала в Марсель. Сартр приехал туда навестить Бовуар и переспал с её коллегой-подругой, а потом Бовуар и коллегша ревновали Сартра друг к другу. Но всё обошлось мирно и даже любовно.

В том же году для компенсации разлуки (Сартру было 26, а Бовуар 23) они впервые поехали за границу – в Испанию. С тех пор совместные поездки в разные страны стали для них частью обязательного распорядка жизни.

Ученики любили, а подчас обожали как Сартра, так и Бовуар. Сартр держался с учениками непринуждённо, одевался небрежно, галстука не носил, не смотрел ни в какие записи. Он вёл занятия, будто разговаривал с друзьями. Последовав примеру одного из учителей, он начал заниматься боксом и стал зазывать учеников на тренировки. Он боксировал вместе с учениками, и те били его так сильно, как могли (снимали напряжение – били не куклу учителя, а самого учителя).

Если ученики восхищались своим учителем, то в случае Бовуар ученицы в неё влюблялись. Красивая, умная, свободомыслящая женщина, Бовуар производила неизгладимое впечатление на юных девушек. Первой её любовной добычей стала Ольга Козакевич, семнадцатилетняя дочка эмигрантов из России: отец – русский офицер, мать – французская гувернантка, прихватившая русского офицера.

Ольга поразила Бовуар своим сочинением по работам Канта. Ольга была в смятённых чувствах, неуверенная в себе, плакала – короче, полово созрела. Бовуар предложила ей встретиться после уроков в ресторане. Произошёл долгий разговор и какое-то там духовное сближение, начались встречи, прогулки, игры в шахматы и пинг-понг.

Бовуар потчевала её книгами и вдохновляла на писательство. Потом у неё началась активная переписка с Ольгой, когда Бовуар уехала с Сартром в отпуск на лето.

Бовуар познакомила Ольгу с Сартром, и тот с 1935 по 1937 год без толку сходил с ума по Ольге.

А пока Бовуар ходила с Ольгой в театры, гуляла с ней по Парижу и даже написала, что существуют только два человека, которые самые важные для неё, причём Ольга одна из этих двух.

Однажды они вместе пили бренди и пьяная Ольга упала с лестницы и заснула у первой ступеньки. Бовуар и Ольга ходили в танцевальные бары, и Ольга учила подружку танцевать. Короче, развлекались девочки.

В июле 1935 года Ольга провалила экзамены на медицинский факультет – родители хотели сделать из неё доктора. Ольге надо было возвращаться домой, в городок вдали от Парижа. И тут Сартр предложил Бовуар взять Ольгу на содержание и оставить жить вместе с ними. Ольге было к тому времени двадцать, что ещё не считалось совершеннолетием, и требовалось согласие родителей. Бовуар съездила к ним и уговорила – мол, она будет развивать Ольгины способности и учить её философии. Девушку поселили в хорошем отеле и купили ей полку с книгами по философии, являвшиеся фоном для любовных объятий Бовуар и Ольги.

Однако вскоре Ольга продемонстрировала полную неспособность к самостоятельным занятиям, и вся идея занятий философией рухнула. Несмотря на это, содержать её продолжали, а Ольга, загипнотизированная влиянием старших почитаемых учителей, подчинялась им, как могла.

Страсти-мордасти Сартра к Ольге происходили на виду у Бовуар, которая мучилась всем этим в большей степени, чем просто ревностью. Сартр воспринимал всерьёз каждую выходку Ольги, а потом в подробностях делился всем с Бовуар, которая выступала арбитром в частых перепалках Сартра и Ольги. Если она принимала сторону Ольги, Сартр зверел. Если она принимала сторону Сартра – Ольга днями молчала и дулась. Бовуар размышляла: а каково её место в этих отношениях? Сартр часто казался ей просто чужим человеком:

Временами я спрашивала себя, не зиждется ли всё моё счастье на гигантской лжи?

Все эти чувствования перепевались в произведениях как Сартра, так и Бовуар, которые каждый по-своему их описывали. Сартр посвятил Ольге свой первый сборник рассказов Стена.

Сартр жестоко ревновал Ольгу к красавцу, который появлялся в их круге, и бесился, когда видел с ним Ольгу, уходящими куда-то, держась за руки. Бовуар старалась его успокоить.

Но самое смешное, что Ольга Сартру не дала, несмотря на его объяснения в любви, ухаживания и содержание. Она ему твердила в лоб, что его не любит. Она терпеть не могла толстых, а у Сартра было брюшко. Ольга даже не позволяла ему к себе притрагиваться. Сартр осаждал её, поджидал, когда на неё находила слабина, и всё, что ему удавалось, – это поцеловать её. Ольга стала просто избегать Сартра и снюхалась с Бостом – ещё одним красавчиком из круга Сартра. Сартр сам подначивал Боста на эту связь, делая вид, что ему безразлично, а потом кипел и умирал от ревности, исповедуясь Бовуар.

Зато у Ольги была младшая сестра Ванда, родившаяся в 1917 году, и с ней Сартр оказался более успешен, но далеко не сразу. В 1937 году Ванда приехала погостить к сестре в Париж. Провинциалка, подавленная сартровским непрекращающимся потоком умных слов, буквально немела в его присутствии. Он принялся её соблазнять, очаровательную и полненькую. Сартр повёл её показать Монмартр, а когда они возвращались домой в такси, он притянул её к себе и поцеловал в губы. Двадцатилетняя девственница была весьма шокирована. После этого она пряталась от Сартра и боялась встретиться с ним на улице.

Шесть недель лета 1937 года Сартр и Бовуар провели в Ереции. Три из этих недель с ними был красавчик Бост – тот, кто соблазнил Ольгу. Нигде в книге не говорится, еблись ли они вместе или по очереди? Скорее всего так и так. Бовуар часто проводила время с Бостом, пока Сартр писал. Каждый день он писал письма Ванде.

В Париже Сартр и Бовуар жили на разных этажах одного отеля. Собирались вместе для литературствования. Писали в разных концах комнаты, чтобы не отвлекаться на разговоры. Читали друг-дружьи рукописи и критиковали.