Текст книги "Русская Америка. Сухой закон 5 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорохов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Пули из револьверов разбили чайный сервиз на подносе, сшибли с ног Джимми, который даже не успел достать нож. Тётя Эстер вскрикнула, инстинктивно пытаясь закрыться тетрадью, но пуля ударила ей в плечо. Пожилая женщина упала на пол.

Один из бандитов, самый нервный, увидев движение за ширмой, разрядил туда весь барабан. Убитый за занавеской попытался схватиться за ткань, сорвал её и упал прямо на пороге в другую комнату.

Это оказался Уолтер – старый сосед, ветеран войны. Каждый день Уолтер приходил поставить десять центов на номер своей роты, где он когда-то служил – 116. Он верил, что заветные три цифры рано или поздно принесут удачу. Пули нашли ветерана, оборвав жизнь несчастного навсегда.

Деньги, мелочь из баночек, даже медный колокольчик со стола – всё было сметено в мешок за считаные секунды. Некоторые гангстеры Шульца, видимо, набрались прижимистости у своего босса-скряги. Уходя, главарь налётчиков, хмурый тип в кепке, пнул тело Джимми, что ещё хрипел, пытаясь подняться.

– Ублюдки, – прошептал парень и получил ещё одну пулю…

* * *

Закусочная «Soul Food Heaven», 142 улица, Гарлем.

Охранники из числа людей Стефани Сент-Клер были вооружены карабинами «Винчестер» и пистолетами. Они дежурили в небольшом помещении, выходившим в основной зал.

Один из главных «перевалочных» пунктов лотереи находился прямо в подсобном помещении за кухней в глубине закусочной. Деньги хранились в тяжеленном металлическом ящике из-под инструментов. Каждую ночь его перевозили к «Мадам», куда стекалась и остальная масса вечнозелёных. Рядом с ящиком в подсобке всегда находился счетовод с телохранителем.

Когда в закусочную ввалились пятеро людей Шульца, охранники сразу поняли, что это явно не те, кто хочет попытать удачу в лотерею или забрать выигрыш. Один из парней Стефани, сидевший у окна, резко вскочил и выхватил «Кольт», но было поздно.

Первые выстрелы заглушили музыку из граммофона. Окно закусочной разлетелось вдребезги, осыпав стеклом тротуар. Посетители в ужасе попадали под столы, пытаясь найти хоть какое-то укрытие.

Один из охранников, раненный в живот первой же очередью из «БАРа», упал за прилавок, пачкая фартук стоя́щего рядом повара кровью. Другой, стреляя из-за притолоки двери на кухню, всё же зацепил одного из нападавших – пуля угодила в ногу.

Налётчик рухнул и с дикими проклятиями принялся кататься по полу, зажимая рану. Его товарищи, осыпав проход на кухню градом свинца, мгновенно «загнали» стрелявшего в соседний коридорчик. Третий охранник попытался пробежать через кухню и укрыться за поворотом к чёрному ходу, но был срезан очередью в спину и упал на пол, обрушив на себя котёл с кипящим рагу.

В горячке перестрелки пули летели куда попало. Одна из них, пробив тонкую фанерную стенку, разделявшую зал и кухню, угодила в помощника повара Эдди, прислонившегося к стене и молящегося, чтобы всё поскорее закончилось. Он даже не понял, что произошло, почувствовав лишь страшный удар в бок.

Ещё одна свинцовая оса, вылетевшая на улицу через окно при первых выстрелах, срикошетила и ранила случайную прохожую Луизу, что несла домой свёрток с дешёвым ситцем для нового платья дочери. Она упала на тротуар, так и не осознав, откуда пришла смерть. Тёмное, липкое пятно начало медленно растекаться в стороны из-под худого тела девушки.

Телохранитель счетовода упал посреди коридора. Пули попали ему в колено и плечо, после чего его добили выстрелом в голову. Сам «числовик», оказавшись в замкнутом пространстве, заметался с дробовиком в руках. Он выпустил несколько зарядов в сторону двери, но затем его пристрелили прямо у шкафа с расписками.

Подготовка бойцов из Гарлема явно хромала. Они привыкли брать числом, но не были готовы к внезапным дерзким налётам.

Через две минуты адского шума всё стихло. Нападавшие прихватили тяжёлый, окровавленный ящик с наличкой, и выволокли своего раненого на улицу. Подгоняя друг друга, они запрыгнули в два неприметных «Фордика» и дали по газам в сторону Маленькой Италии.

Через минуту к разгромленной закусочной потянулись выбравшиеся из-за своих укрытий прохожие и жители окрестных домов. Кто-то склонился над убитой Луизой.

Весть о нападениях людей Голландца, убивающих всех подряд, разнеслась по гигантскому району с невероятной скоростью. Налётчики убили не только солдат местных теневых воротил, но и стариков, мальчишек, женщин, рабочих. Они добрались даже до Эстер с её внуком, который уже никогда не сыграет собственную знаменитую джазовую партию…

В Гарлем пришло чувство полной, абсолютной незащищённости…

Война мафии неумолимо приближалась к той точке, откуда уже нет возврата…

Глава 8
Тяжелые времена

Утро. 8 мая 1920 года. Бронкс, Нью-Йорк.

Я стоял за тяжёлой бархатной портьерой, отделявшей меня от зала. Сюда доносился мерный гул десятков голосов. Я чуть отстранил край материи, чтобы видеть происходящее, но не показывать себя. Излишняя публичность в сегодняшнем деле мне была ни к чему. Рано.

Зал был большой, высокий, с облупившейся лепниной на потолке, которую теперь закрасили свежей краской. По стенам висят безликие гравюры с пасторальными сценами. Ряды стульев забиты до отказа.

Я видел бригадиров грузчиков с моей автобазы, начальников цехов столяров с мебельной фабрики в простеньких, но чистых пиджаках, руководителей автоколонн компании «Соколов и Ко». Особняком выделялись «офицеры» капитана Синицына – представители моего охранного агентства. Видел и других – местных лавочников, мелких домовладельцев, несколько священников, женщин из благотворительных комитетов в скромных шляпках. А в первом ряду, как и полагается, сидели приглашённые гости в дорогих костюмах.

На сцене, за длинным столом, покрытым зелёным сукном, сидели трое. Слева – один из районных боссов муниципалитета Бронкса, Томас Харгрейв. Справа – шериф Бронкса Джон Фэллон. Он всё же согласился поучаствовать во всём этом по моей просьбе.

В центре восседал сенатор от штата Нью-Йорк, лидер республиканцев Джеймс Уолкотт Уодсуорт-младший. Правая рука кандидата в президенты Уоррена Гардинга. Именно он по указке Гардинга «работал» со мной последний месяц и сливал подпольную кухню в газеты. Высокий, сухой, с сединой на висках и холодными, проницательными глазами потомственного функционера, он улыбался и изучал зал.

А под потолком был развёрнут баннер с надписью: «Первое заседание 'Общества гражданской взаимопомощи Бронкса».

Сейчас говорил Харгрейв. Его голос был громким и напыщенным:

– … и именно поэтому создание «Общества гражданской взаимопомощи Бронкса» является не просто жестом доброй воли, а насущной необходимостью! В трудное время, когда город, вся наша страна, стремится к стабильности после великих потрясений, такие островки самоорганизации граждан – это фундамент будущего! Здесь, в этом зале, мы закладываем камень в здание новой общины!

Он говорил общие фразы, но люди слушали, кивали. Им было важно само ощущение принадлежности к чему-то большому и признаваемому. Шериф Фэллон, когда настала его очередь, говорил короче и проще:

– Порядок начинается с доброго соседства. Если люди знают друг друга, уважают друг друга и могут решать свои проблемы на общем собрании, а не на улице, – значит, моим ребятам в форме будет спокойнее эти улицы патрулировать. Я приветствую инициативу и обещаю всяческое содействие со стороны полицейского управления Бронкса… Думаю, что прокурор города, мистер Саленс тоже поддержит это начинание!

На самом деле, вся эта организация должна была служить одному делу – максимальной поддержке моих соотечественников – мигрантов. Восемьдесят процентов, сидевших на креслах в зале, являлись выходцами из Российской империи и работали на моих предприятиях.

Полгода я вынашивал идею создания подобной общины с филиалами по районам Бронкса, которые я смогу финансировать через созданные фонды. Это снизит поток страждущих, приходящих в главный офис «Соколов и Ко», и, чего греха таить, даст мне политические очки.

Мои предприятия и заведения и так уже становились центром притяжения для выходцев из России, а каждый живущий в Бронксе понимал – кто реальный король этих улиц и к кому нужно идти в случае острой необходимости.

Все знали, что крепкие ребята в штатском, говорившие с заметным акцентом – и есть главная сила в боро, которая следит за порядком там, где полномочия полиции заканчивались.

Наконец, поднялся и сенатор. Он не спеша поправил манжеты. Его голос был негромким, но чётким. Уодсуорт говорил размеренно, не так, как обычно тараторят нью-йоркцы. Голосом человека, привыкшего, что его слушают.

– Господа, – начал он. – То, что я вижу здесь сегодня, является живым воплощением того курса, который наша партия, партия республиканцев, и наш кандидат в президенты, сенатор Уоррен Гардинг, называют «Возвращением к нормальности». Нормальность – это не просто отсутствие войны и распрей. Это наличие структур. Доверенных структур, где рядовой гражданин может быть услышан, где местный бизнес, осознающий свою социальную ответственность, может оказать адресную помощь. Государство не может заглянуть в каждый дом. Но оно должно поощрять и поддерживать те здоровые, частные инициативы, которые сплачивают людей. Ваше общество – именно такая инициатива. Вы берёте свою судьбу и судьбу своего боро в свои руки. И я, как ваш представитель штата в Сенате, вижу в этом залог прочности не только Бронкса, но и всей нашей страны…

Фактически сенатор не сказал ничего конкретного. Но произнёс это так весомо и убедительно, что в зале раздались аплодисменты. Это была его работа. Он покупал лояльность округа красивыми словами о «нормальности», а взамен получал голоса и поддержку. Моя же работа заключалась в том, чтобы эта «нормальность» была выгодна нам всем. Лично мне нужны были: факт присутствия Джеймса на собрании, красивые газетные заголовки и то, что он лично поддержал мою идею.

Легитимация.

Публичная легитимация. От человека, который является тем, кто направляет в мегаполисе и штате не только политические, но и скрытые от глаз обывателя процессы. А дальше я уже разберусь сам…

Началась процедура утверждения. Ведущий зачитал список кандидатов на должности старост районов. Все три фамилии были мне знакомы, так как я же их и продвигал. Иван Петрович Колобов, бывший фельдшер из Пскова, теперь владелец небольшой мастерской по ремонту обуви. Михаил Семёнович Орлов, грузный, спокойный, один из старших механиков на моей фабрике, человек с непререкаемым авторитетом среди рабочих. И Анна Игнатьевна Белова, энергичная вдова, которую я назначил управлять бухгалтерией суповых кухонь и детских садов в помощь сестре и матери.

Все они выходили на сцену, немного смущённые, пожимали руку сенатору и шерифу под вспышки магниевых ламп репортёров. Их кандидатуры были приняты практически единогласно. Эти люди пользовались больши́м уважением у соотечественников, и я понимал, что они смогут разобраться в делах, с которыми к ним придут – с бизнесом, с рабочим сообществом, и с социальными запросами.

Затем со сцены объявили о создании профсоюза на моей радиофабрике «ASDS Radio». Это был важный ход. Легальный, признанный профсоюз, который я же и запустил, станет лучшей защитой от любых попыток властей или конкурентов обвинить меня в незаконной эксплуатации или нарушении закона на фабрике. Однако у него была и ещё одна функция. Профсоюз должен был стать моей «витриной». Частью социальной политики, в которую я медленно, но прочно заходил пока что на уровне города.

На сцену энергичной походкой поднялся человек лет сорока. Подтянутый, с умным проницательным взглядом и лёгкой улыбкой на лице. Павел Иванович Миронов. Бывший офицер-связист, один из лучших моих технических специалистов на заводе. Он не был болтуном, но умел говорить убедительно и по делу. Это мне и было нужно. Павел Иванович мог одинаково успешно вести разговор с разнорабочими, с инженерами, с жёнами рабочих, с начальниками цехов и с лощёными заказчиками больших партий, что приезжали на завод. Мне нужен был отличный оратор, и я его нашёл с помощью Мишки Рощупкина, который по моей просьбе присматривался к людям на фабрике уже два месяца.

А самое главное – Миронов пришёл из «нашей» среды. Служивший до этого у Синицына, он согласился перейти на «мирную» должность, прекрасно прижившись на ней. Миронов входил в круг лиц, приближённых к моему офису и охранному агентству.

Его, ранее исполнявшего обязанности, теперь официально утвердили лидером профсоюза. Он произнёс короткую речь о сотрудничестве между трудом и капиталом, о безопасности на производстве и о том, что рабочие «ASDS Radio» готовы быть частью общественной жизни Бронкса. Сенатор одобрительно кивал всё это время.

Я с удовлетворением наблюдал за этим спектаклем. Всё шло по плану. Фотографии Уодсуорта, пожимающего руки русским рабочим, уже завтра появятся в газетах. «Общество» получило официальное благословение. Мои люди теперь не просто иммигранты, а уважаемые члены общества, у них есть «старосты», что официально будут говорить от имени большой прослойки жителей Бронкса. А профсоюз давал мне ещё один рычаг влияния на сотни людей. Дальше – больше. Я планировал распространить действие «Общества» на весь Бронкс, включая в его орбиту и коренных американцев. Не зря же в названии организации было слово «гражданской», что подразумевало самые широкие слои населения.

Когда собрание под бурные овации объявили закрытым, и зал начал пустеть, я дал знак своему человеку у двери. Через несколько минут ко мне в боковую комнату, которая служила подсобкой, провели Павла Миронова.

– Алексей Иванович, – кивнул он, отвечая на моё рукопожатие.

– Павел Иванович. Поздравляю с избранием! Теперь вы – официальное лицо нашей «ASDS Radio».

Он слабо улыбнулся:

– Спасибо. Хочу заметить, что сенатор отыграл свою роль безупречно.

– Ему это выгодно. Нам – тоже. Но пора за работу. Мне нужно, чтобы вы помогли организовать общий профсоюз для всей «Соколов и Ко».

– За исключением охранного агентства? – кивнул он.

Я улыбнулся. Мне действительно повезло с этим умным человеком.

– Абсолютно верно. Охранное агентство будет существовать отдельно. И я выведу его из компании. Отдельным юридическим лицом.

– Хорошо, я займусь вашей просьбой сегодня же. Виктор уже говорил об этом со мной, – ответил Миронов.

Я подошёл к окну, глядя на расходящихся по улице людей:

– Теперь к срочным делам. В порту большие проблемы. Итальянцы устроили забастовку. Причём не стихийную, а организованную. За ними стоят люди некого Альберто Анастазии. Они парализуют пирсы. Поставки моих партнёров встали…

Тонги действительно забили тревогу. Нападение на Сент-Клер в Гарлеме. Забастовка в порту. Джо Массерия явно плотно взялся за моих союзников. Китайцы сейчас были заняты периодическими налётами на Маленькую Италию. Теперь они перешли к тактике точечных погромов и перестрелок. Полиция уже сбилась с ног, мотаясь по центру Нью-Йорка, но пока результатами стали лишь несколько арестов итальянцев и китайцев. Причём все схваченные полисменами молчали, словно набрали в рот воды. И все же тонги просили у меня помощи с поставками из Китая. Уже второе их судно простаивало в порту и не могло разгрузиться…

– Так вот, Павел Иваныч. Нашим партнёрам нужно помочь. Полиция бессильна. Они только и могут, что «охранять» эту забастовку и следить, чтобы она не вылилась на улицы города.

Павел слушал внимательно.

– Какая моя задача?

– Нужно действовать через докеров. Но не угрозами. А из их же среды. Вы теперь председатель профсоюза крупного предприятия. И наш завод сейчас, без преувеличения, обладает лучшими социальными гарантиями в штате. И лучшей зарплатой. Поэтому я хочу, чтобы вы нашли контакт с теми ирландцами и поляками на пирсах, кто недоволен этой забастовкой. Нужно найти их лидеров. По крайней мере тех, кто ещё не сломлен. Если таких не осталось, и Анастазия их всех запугал, то найти НОВЫХ ЛИДЕРОВ. Вы понимаете, Пал Иваныч? – пытливо поглядел я на профсоюзного лидера.

– Да, Лексей Ваныч, я понимаю, – усмехнулся он.

– Наше «Общество», – я кивнул в сторону зала, – может предложить докерам помощь. Юридическую, если их увольняют. Материальную, если их семьи остались без куска хлеба из-за стачки.

Миронов задумался, оценивая:

– Это тонкая работа. Если итальянцы узна́ют, что мы лезем в их дела…

– Они уже полезли в наши, – холодно отрезал я, – Но я дам своих людей в помощь. С Анастазией в контакт ни в коем случае не вступать. Тем более, при полиции они не будут устраивать с вами разборок прямо в порту на пирсах. Будьте осторожны. Нужно «подогреть» интерес докеров к тому, чтобы закончить стачку, пока в порт не прибудут представители новой компании…

– Новой компании? – удивлённо переспросил Павел.

Вот и пришёл черёд вступить в игру моим новым компаньонам. Но только на внешнем, «экономическом» фронте. И с утра я уговорил этих партнёров на весьма прибыльное дело…

– Да. Сюда приедут люди из Бостона. Тамошний порт завязан с поставками от семьи Кеннеди. Они занимаются… Тем же, чем и мы в Вирджинии, Атлантик-Сити и Портленде. Вы и сами все знаете… Я познакомлю вас с ними лично, Пал Иванович. Они предложат докерам хорошую систему оплаты труда. Гораздо лучше, чем та, что сейчас есть в порту. А с руководством порта договорится сенатор.

– Уодсуорт?

– Да, он тоже заинтересован в том, чтобы стачка закончилась. Тогда он запишет это в актив себе и республиканцам штата.

Павел медленно кивнул. Он всё понял:

– Вы хотите перевести часть порта под своё фактическое управление? – догадался он.

Я улыбнулся:

– Вы проницательны! Как говорится: не быть бы счастью, да несчастье помогло… Для нас это шанс не просто помочь партнёрам из Чайна-Тауна, но и закрепиться в порту.

– А как же мистер Ротштейн? – понизил голос Миронов.

Раньше, когда он занимался поставками алкоголя ещё до постройки радиозавода, то прекрасно понимал расстановку сил в Нью-Йорке. И теперь спрашивал отнюдь не из праздного любопытства.

Я ответил:

– Арнольда Ротштейна интересуют бесперебойные поставки. Мы им мешать не станем. Кеннеди только возьмут долю с официального бизнеса по разгрузкам. Их собственный алкоголь будет по-прежнему идти через Бостон.

– Хорошо. Я приложу все усилия. Попробую найти контакт с докерами. Но нужны гарантии. Если мы обещаем защиту, мы должны быть способны её реально предоставить. А итальянцы не станут церемониться, если поймут, что у них забирают контроль. Они могут запугать и новых лидеров докеров…

– Гарантии будут, – сказал я твёрдо, – Вы обеспечиваете «мягкую силу», Павел Иванович. А «твёрдую» я обеспечу сам. Действуйте. Как только докеры договорятся с компанией Кеннеди, эта компания сразу заключит договор об охране со мной. Уодсуорт тем временем повлияет на портовое управление. Суда перегонят на другие пирсы. Туда, где стоят суда для Ротштейна. А на этих пирсах уже будет стоять наша вооружённая охрана. Всех недовольных мы оттуда прогоним. А точнее, не пустим. Раз полиция не решается на это… Пусть итальянцы бастуют, где им угодно, но только не там, где разгружаются суда наших партнёров. Думаю, после этого они и сами не захотят продолжать стачку. Анастазия для них страшен, но перспектива сидеть без зарплаты и возможности накормить семью – тоже не сахар.

Я ещё поговорил с Мироновым о нюансах предстоящего дела, и когда мы распрощались, ко мне подошёл Синицын. Капитан улыбался впервые за несколько дней.

– Алексей Иванович, там к вам гости. Ждут за кулисами.

Я внутренне подивился хитрому и довольному лицу Капитана, но пошёл вслед за ним. Прошёл по коридору и оказался за сценой главного зала. Там разговаривали человек десять. Широкие, немного не по размеру костюмы, котелки на головах. Длинные чёрные как смоль волосы, спадающие на плечи.

– Мато! – улыбнулся я.

Его крепкую фигуру и голос я узнал сразу. Индеец-мохок обернулся и пожал протянутую руку:

– Мистер Соколов! Рад видеть.

– Какими судьбами?

Мой компаньон по делу в Аунего, тот, кто первым принёс весть о том, что мохоки готовы сотрудничать со мной в борьбе против Пророка, тихо поинтересовался:

– Слышал, что для вас наступило весьма непростое время?

– Да, Нью-Йорк становится тесным, – признался я.

– Я попросил вождя Гайавату отпустить нас в Нью-Йорк. Здесь со мной те люди, которые были в атаке на Аунего. Они все видели вас и знают – что вы сделали для нашей резервации. А ещё они умеют молчать, – серьёзно проговорил Мато, – Так что знайте, у вас есть союзники. И в резервации вас всегда ждут.

Это была одна из немногих хороших новостей за последнее время. И я действительно был рад видеть мохоков. Опытные бойцы сейчас нужны были как никогда.

– И насколько вы готовы поучаствовать в моих… делах? – тихо поинтересовался я.

– Эти люди готовы на многое.

Я пристально посмотрел на молчаливую группу мохоков за спиной индейца. А Мато добавил:

– Нельзя допустить, чтобы «человек с тотемом медведя» проиграл.

Кажется, в первую нашу встречу он назвал меня именно этим прозвищем…

* * *

Поздний вечер. Портленд, штат Мэн.

Прохладный бриз, чистый и свежий, дул со стороны Атлантики. С ним смешивались запахи хвои, водорослей, вынесенных волнами на влажный гранит набережных, и далёкого, едва уловимого дыма из труб пароходов, стоя́щих в глубокой, защищённой гавани Каско-Бэй.

Небольшие улочки, вымощенными булыжником, солидные дома, покрашенные в белый и красный цвета. Здесь не чувствовалась бешеная энергия мегаполиса как в Нью-Йорке. В Портленде всегда царил спокойный ритм провинциального большого порта. Здесь жило много потомков переселенцев из Англии и Франции и всё ещё господствовала западноевропейская архитектура.

На одной из таких узких улиц, недалеко от старых доков, расположилось небольшое кафе. Заведение скромное, но с претензией на изысканность. На стёклах витрины золотыми буквами было выведено «Café du Port», внутри пахло жареным луком, кофе и воском для мебели. Столы покрыты белыми скатертями, на стенах – картины с видами парусников в бурю. В этот час посетителей было немного: пара торговых агентов, обсуждавших цены на пиломатериалы, и Соломон Михайлович. Он сидел один у окна с видом на темнеющий залив. Противоположный дом был последним на первой береговой линии, и сбоку от него открывался хороший вид.

Соломону здесь нравилось. Каждый раз, когда старый аптекарь приезжал в Портленд для того, чтобы встретить новые сухогрузы из Европы, он подумывал перебраться сюда из Большого Яблока. Он много поработал для того, чтобы гигантские партии виски и вина для Алексея Соколова – прибывали сюда в срок из Европы. Соломон настраивал и логистику. Сотня грузовиков разбегалась по разным дорогам, как муравьи. Они тянули ящики с запретным товаром по просёлкам, грунтовкам, шоссе и магистралям. До Чикаго, до Великих озёр, до штата Нью-Йорк.

Алексей не «светил» старика нигде, стараясь оставить его в тени, и Соломон был благодарен за это Соколову. Особенно в это неспокойное время… Тем не менее в углу, неподалёку от аптекаря расположились два его телохранителя из охранного агентства «Соколова». Ещё один дежурил на улице у входа. Четвёртый сидел в машине напротив кафе.

Соломон Михайлович ужинал неторопливо. Перед ним стояла тарелка с тушёной треской в сливочном соусе, паштеты, лёгкий салат из морепродуктов и бокал красного калифорнийского вина. Аптекарь ел маленькими кусочкам, поглядывая в окно, где на рейде покачивались огни нескольких судов.

Всё шло по плану. Через два дня из Сен-Мало должна была прийти шхуна «Мария-Луиза» с грузом бочонков, маркированных как «оливковое масло премиум». Начальник местной береговой охраны Грейс МакКой строго соблюдал свои договорённости с Соколовым. Небольшие суда охраны уже получили новую карту патрулирования со «слепыми» точками. А «Мария-Луиза» – маршрут, по которому она пристанет в небольшом пригороде в окрестностях Портленда.

Соломон лишь ждал подтверждения. В порт ехать не хотелось – там неожиданно началась стачка, которая не утихала уж вторые сутки. И аптекарь не имел ни малейшего желания быть там, где уже несколько раз за сегодня произошли драки. Кареты скорой помощи вывезли десяток докеров с травмами, а столкновения все не затихали. Грейс МакКой был в ярости, ведь подобное нарушало привычную работу порта. Так что вместо аптекаря в порту были два «соколовца», наблюдающих со стороны за происходящим.

Поэтому Соломон Михайлович был прекрасно осведомлен и в том, что на пристани ошиваются люди Винченцо Рафиноли. Того итальянца, которого они с Алексеем Ивановичем видели ещё в первое посещение Портленда. Мелкий мафиози хотел договориться с начальником береговой охраны о проходе собственных судов с алкоголем. Но Грейс был непреклонен. Это была его «делянка», и он не собирался никого на неё пускать.

Именно поэтому Соколов и вёл переговоры с семейством Кеннеди. Собственные зафрахтованные сухогрузы скоро пойдут в Бостон, а разгружаться будут через Кеннеди. Три точки поставок на карте: Портленд, Бостон и, уже традиционно, Атлантик-Сити. Нью-Йорк и Ротштейн не в счёт – Арнольд просит большую комиссию. Старый аптекарь думал, что вскоре его молодой босс совсем откажется от товара, что идёт через «Мозга».

А вот Рафиноли зачем-то попросил встречи с Соломоном. Похоже, итальянец не бросил попыток найти подход к упрямому «береговику» и хотел договориться через его русских компаньонов.

Дверь кафе открылась с мягким звонком колокольчика. Винченцо вошёл, машинально оглаживая чёрные набриолиненные волосы. Он был одет в дорогой, но кричащий костюм, слишком яркий для Портленда. Лицо итальянца было нервным, глаза постоянно бегали по сторонам. Он снял шляпу и заметил Соломона.

– Signore! – произнёс он с натянутой улыбкой, подходя, – Какая приятная встреча. Можно присоединиться?

Соломон Михайлович медленно опустил вилку, вытер губы салфеткой.

– Конечно, присаживайтесь, мистер Рафиноли, – ответил он с лёгкой улыбкой, указывая на стул напротив, – Мы же здесь встретились для нашего с вами разговора…

– Дорогой Соломон, нужно уважать возраст! Я обязан был спросить, – улыбнулся Винченцо.

Он сел, устроился поудобнее и положил шляпу на свободный стул. Заказал у официанта кофе, но когда тот ушёл, сразу перешёл к делу, понизив голос:

– Соломон, мы с вами люди дела. Я пришёл поговорить о взаимной выгоде. О будущем.

– Я слушаю, – сказал старик, его пальцы сложились над тарелкой.

«Людьми дела» итальянские мафиози зачастую называли тех, кто принадлежит к той же профессии, что и они. Которая не любит излишнее внимание, полицию и судей.

– Понимаете ли, Соломон… Нынешние условия в порту у МакКоя… мягко говоря, неудобны. Береговая охрана обнаглела и не даёт честным людям зарабатывать на взаимовыгодных условиях…

Соломон внутренне усмехнулся, но виду не подал. Это Рафиноли то честный человек? Как же этот итальянец любит рассыпаться в словах!

А тот, тем временем, продолжал:

– Есть выгодное предложение для вас, Соломон. Грейс работает с вами, а я хотел бы предложить свои услуги. Ведь намного дешевле пользоваться собственными судами. У меня есть несколько шхун. Также я фрахтую три быстрых катера. Они могут делать рейсы из Новой Шотландии напрямую в бухты южнее Портленда. Без лишних «прокладок» в виде береговой охраны. Я предлагаю своих поставщиков, и мы загружаем товар пополам. Ваш босс получает свой объём, я – свой. И все довольны. Так мы сможем обойти МакКоя и поставить его на место. Уверен, что тогда он станет более покладистым.

Соломон Михайлович внимательно смотрел на него. Глаза старика не выдавали никаких эмоций. Официант подошёл с подносом и выставил на столик дымящуюся чашку кофе для Винченцо, сахарницу и сливки. На улице за окном к противоположному зданию подъехал грузовичок маляров. Несколько мужчин в рабочих робах принялись выгружать из них бадьи с краской. Двое, задрав головы, смотрели на облупившуюся краску на уровне второго этажа и активно жестикулировали. Видимо, думали, как будут добираться до верхнего карниза уже на третьем этаже.

– Ваше предложение, мистер Рафиноли, невыгодно для нас, – произнёс Соломон тихо, но чётко, – Все маршруты, все точки выгрузки, все договорённости с береговой охраной у нас уже есть. И всё работает. Менять налаженную систему поставок на вашу авантюру – не в наших интересах. Особенно когда есть полное взаимопонимание с мистером Грейсом МакКоем. Он гарантирует нам… спокойствие. Тем более, нас пока не интересуют поставки из Новой Шотландии в Канаде. А несколько долларов выручки с одного ящика с вами против чёткого графика с Грейсом – не та разница, чтобы рисковать…

– О каком риске идёт речь? – засмеялся Винченцо, отпивая кофе – О чём вы?

– О том, что МакКой, при желании, может поменять схемы патрулей, когда узнает о нашей афере. А он обязательно узнает об этом. Уж поверьте! – усмехнулся в ответ Соломон.

Лицо Рафиноли дрогнуло. Видно понял, что переубедить старика будет невозможно. Грейс Маккой был ключевой фигурой в Портленде. Убедить его работать на своих условиях Винченцо не смог. А теперь начальник береговой охраны, похоже, и вовсе доволен текущими партнёрами в виде русского из Бронкса и его аптекаря-помощника.

– МакКой… – процедил Винченцо, – МакКой может сегодня быть здесь, а завтра – в другом порту или городе. А я – здесь. На земле. Мои суда – тоже здесь. Как и моя «семья». И порт будет подчиняться нам, уж поверьте, Соломон…

– Это вы про стачку? – прищурился Соломон Михайлович, – Думаю, она ненадолго. Все забастовки рано или поздно заканчиваются. И гнев их всегда направлен на торговые и грузовые компании. Не на руководство порта. Что вы можете предъявить МакКою? Что вы «завели» итальянцев, чтобы насолить береговой охране? Так её суда, в случае чего, всё равно выйдут в море. Только разгонять бастующих придётся уже совсем иными методами. Одно дело – требовать более высокой оплаты труда или сокращения рабочих часов. Другое – угрожать одной из федеральных служб. Ваших стачечников разгонят дубинками. По закону… – закончил старик.

По гримасе Рафиноли было видно, что он еле сдерживается. От былого радушия не осталось и следа. Он нервно посмотрел в окно на маляров и откинулся в кресле, позабыв про кофе.

А Соломон вдруг добавил, понизив голос:

– Похожий почерк стачек в доках в Нью-Йорке. Зачинщики там – тоже итальянцы. И тоже всё крутится якобы вокруг зарплаты… М-да… Похоже, Джо Массерия не очень изобретателен в таких делах. Ведь так, мистер Рафиноли?

– Не понимаю – о чём вы! – грубо бросил итальянец.

– Решили действовать как Джо «Босс»? Или это он решил натравить вас на наших партнёров в порту? Сколько Джо платит вам, мистер Рафиноли?