355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Михаил Зайцев » Час бультерьера » Текст книги (страница 16)
Час бультерьера
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:14

Текст книги "Час бультерьера"


Автор книги: Михаил Зайцев


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

– Допустим.

– О’кей, едем дальше. Возникает вопрос: кто такие злоумышленники и чего им надо? Уж, конечно, не бриллиантовое колье, согласитесь. Про колье журналюги писали подробно, и, думается мне, его ценность они малость преувеличили. Максимум, чего сможет выручить за колье мой двойник – сто тысяч баксов. Светиться ради ста тысяч глупо, согласитесь.

– Допустим, согласна.

– Хрестоматийное правило сыска гласит: ищи, кому выгодно. Кому выгодна смерть Юдинова? Николаю Маратовичу Казанцеву! Он занял пост президента, он заявил о том, что Юдинов будет отомщен, он... Чему вы смеетесь, Зоя?

– Я не смеюсь, я улыбаюсь. Я сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Вы совершенно не представляете, что за человек Николай Маратович. Ему это президентство ни на фиг не надо. Он твердо решил на ближайшем совете акционеров поставить вопрос о своей отставке и заявил об этом.

– Когда ближайший совет?

– Через месяц.

– Я не могу столько ждать. Все на рогах, все меня ищут, неровен час, нащупают ниточку, которая ведет к дорогим мне людям. Я должен заявить о себе прямо сейчас. Сегодня, с вашей помощью.

– Ни фига не пойму!

– Зоя, могли бы вы поручиться жизнью собственного ребенка за... Ой, молчу-молчу! Зря я про ребенка ляпнул, простите, пожалуйста, и расслабьтесь. Не нужно стрелять в меня льдинками из глаз, метясь в сердце. Виноват, извините. Сформулирую по-другому: вы могли бы поручиться собственной репутацией за господина Казанцева?.. Не спешите отвечать! Подумайте. Вспомните день свадьбы, разве вы, невеста, думали тогда, что ваш жених окажется... гм-м... Вам лучше знать, кем он оказался, почему вам пришлось разойтись.

– Ежели вы ставите вопрос столь жестко, то однозначно я не могу поручиться за Казанцева.

– И, следовательно, скрепя сердце можете допустить, что он причастен к гибели Юдинова?

– Разве что чисто теоретически.

– Теория – пшик! Словеса и демагогия! Эксперимент – вот настоящий критерий истины, не так ли?

– К чему вы клоните?

– Я вас вербую, Зоя. Вы мне нужны. Вот что я предлагаю: как только мы расстанемся, а это случится через минуты, я и так у вас, извините, засиделся, вы срываетесь с места и мчитесь в «Никос». Вы сообщаете, дескать, к вам на квартиру явился Бультерьер. Явился без маски, образно говоря – с открытым забралом. Явился и сказал, дескать, я есть я, меня подставили с помощью двойника. Про алиби я и не заикнулся, про Казанцева тоже. Я сказал, что желаю разобраться с подставой, но испытываю острый информационный голод. Я потребовал, чтобы вы скачали на дискету закрытые следственные материалы и не позднее завтрашнего дня оставили их в «почтовом ящике».

– В каком «почтовом ящике»?

– Об этом позже. Можете сказать, что я не требовал, а просил, взывая к вашему милосердию, ища у вас сочувствия. Можете, наоборот, заявить, дескать, я вас шантажировал. Не суть важно. Главное – я требую от вас компьютерную дискету с закрытой информацией, меня интересует, до чего сумели докопаться частные и государственные ищейки.

– Допустим, я соглашусь участвовать в авантюре. Допустим. И что случится?

– Ежели я прав и у Казанцева рыло в пуху, тогда Николай Маратович вмешается в деятельность подчиненной ему службы безопасности и пошлет в засаду к «почтовому ящику» своих людишек, то есть посторонних головорезов, не имеющих ни малейшего отношения к штатным костоломам.

– Головорезов из той же компании, что и фальшивый Бультерьер?

– Я не ошибся в вас, Зоя. Вы, ха, чертовски умная женщина. Между прочим, я мог бы быть и менее откровенным, мог бы в натуре потребовать принести дискету, и баста. Да, Зоя, Казанцев снарядит в засаду головорезов из той же компании, что и мой веселый двойник. Казанцеву нужен мой труп. Алиби, помните? Мое алиби – моя тайна. А вдруг я сойду с ума и шарахну железобетонным алиби по хитроумной, но шаткой идейной конструкции господина Казанцева? Вдруг я скурвлюсь и сдам к чертям собачьим дорогих мне людей из... Не важно.

– Что случится, если вы ошибаетесь и в засаду пошлют моих сослуживцев?

– Потому я с вами и откровенен, чтобы не калечить зазря посторонних компашке Казанцева персоналий. Я скажу, а вы запомните номер сотового телефона. Ежели я ошибся – позвоните, оставьте сообщение, и я снова возникну из ниоткуда и мы поговорим, как жить дальше. Теперь о «почтовом ящике», запоминайте...

«Почтовым ящиком» Ступин называл дупло в стволе старого дуба. Дуб рос в пятистах шагах от заасфальтированной двухполосной дороги в дальнем Подмосковье. Следовало ехать до приметной березы-великанши с раздвоенным стволом, что притулилась справа у дороги, ежели двигаться от Москвы. Припарковавшись возле березы, следовало идти по лесу строго перпендикулярно асфальту, идти и считать шаги. Пять сотен шагов плюс-минус дюжина, и упрешься в могучий дубовый ствол и увидишь дупло невеликих размеров. До дупла легко дотянется взрослый человек среднего роста.

Ступин подробно объяснил, как добраться до искомой дороги, где и с каких шоссе сворачивать, выехав из Москвы. Закончив инструктаж, Ступин попросил Зою повторить услышанное, по ходу повторения сделал ряд замечаний и уточнений, назвал номер мобилы с автоответчиком для односторонней связи, после чего поднялся с кресла.

– Что ж, обо всем договорились, сударыня Зоя. Засим разрешите откланяться.

– Уходить будете через чердак по крышам? – спросила Зоя, вставая со стула и позволяя себе улыбнуться.

– Зачем же? – улыбнулся в ответ Ступин. – Пройду мимо консьержки, пущай меня запомнит. Не провожайте меня, Зоя, не надо.

Отстукивая редкую дробь тросточкой, он похромал в прихожую.

– Постойте! – окликнула Зоя. – Погодите, а как же... а если...

Он остановился в дверях, оглянулся.

– Само собой разумеется, Зоя Михайловна! Само собой, ежели мои догадки подтвердит жизнь и вы мне поможете заполучить «языка» из компании Казанцева, разумеется, я появлюсь у вас снова и сообщу, что за сила НАМ противостоит. Ведь мы с вами в одной команде! Ведь так?

Зоя не нашлась, что ему ответить. В ее душе, у нее в голове бушевала буря сомнений. Не то чтобы особо яростная, поглощающая естество целиком, сопровождаемая туманом в сознании и брызгами отчаяния, но все же буря...

– Так, – ответил вместо нее инвалид по кличке Бультерьер. Сказал, будто гвоздь вбил, и вышел из гостиной.

Стук-перестук тросточки в прихожей, щелчки открываемых замков, хлопок закрывшейся двери. Зоя осталась одна в квартире.

Тик-тик – тикают тихо-тихо настенные часы. Ж-ж – жужжит случайно проникшая с лестничной клетки в жилой простор жирная муха. Зоя борется с бурей мыслей, преодолевает шторм чувств. Что он ей предложил – предательство?.. И да и нет... Хочет ли она наказать того... нет – тех, кто шантажировал ее, угрожал ее ребенку?.. Однозначно – да!.. Можно ли верить Ступину так же, как верят в него его друзья, тот же Коробов, например?.. Хотелось бы... Очень... Очень-очень-очень...

Зоя встряхнула головой, сбрасывая с плеч лишний груз сомнений, шагнула к подоконнику, где стоял домашний радиотелефон, взяла трубку с пумпочкой антенки, женские пальцы пробежались по клавишам, набирая номер, она прижала трубку к уху.

Гудок... еще один... третий...

– Алло, да! Пушкарев слушает...

– Евгений Владимирович, от меня только что ушел Ступин.

– Алло, Сабурова! Громче, плохо слышу. Какой Сукин?

– Сукин сын Семен Андреевич Ступин. Бультерьер. Хромой и однорукий.

– Что?! Сабурова, щас!.. – Она услышала, как Пушкарев, отстранив трубку от лица, выкрикивает распоряжения: «Машину к Сабуровой!.. Куда?» Из микрофона Зоиной трубки звучит вопрос: – Ты где?

– Дома!

– Домой к Сабуровой машину, срочно! С охраной!.. Алло, Сабурова, к тебе едут! Рассказывай пока, слушаю! Подробно рассказывай!..

– Он требует дискету.

– Кто?

– Бультерьер.

– Какую, японский городовой, дискету?! Алло! Подробно рассказывай, я сказал! С начала! Как появился, чего делал. Излагай по порядку.

– Ладно. Излагаю...

Зоя начала изложение, стоя у окна, глядя в небесные выси и согревая щекой пластмассу стационарного радиотелефона с домашним номером. Посланные за Сабуровой коллеги примчались поразительно скоро. Зоя прервала разговор, досказав наполовину – наполовину! – выдуманную историю до середины. Быстренько – три минуточки! – приняла душ, в ускоренном темпе – как пожарный! – переоделась, в рекордные сроки – пять минут всего! – «сделала лицо», привела в порядок – семь минут гудения фена, и пошли все к черту, лахудрой Зоя никуда не поедет! – волосы, продолжила прерванный разговор с начальником, спускаясь по лестнице, – Корастылев, пока Зоя собиралась, успел снять показания с консьержки, молодец какой! – тиская мобильник, закончила рассказ, полный подробностей, сидя в машине, уже когда машина подъезжала к зданию «Никоса».

Коллеги-секьюрити проводили Зою до дверей кабинета Евгения Владимировича Пушкарева. За дверями до отрыжки знакомая казенная обстановка и никого. «Шеф побежал к Казанцеву с докладом», – догадалась Зоя. Последние месяцы, первые месяцы своего президентства, Николай Маратович Казанцев засиживался на президентском рабочем месте допоздна, а то и ночевал в «Никосе», на «гостевом этаже». В работоголика Казанцева превратили, конечно же, не только заморочки, связанные с поисками Бультерьера, хотя по поводу этих поисков Николай Маратович устраивал две ежедневные летучки, утром и вечером. После смерти Юдинова у «Никоса» возникли некоторые проблемы делового характера, что неизбежно и закономерно. Бразды правления штука такая – попадают в другие руки, и, покуда не появятся на новых руках мозоли, бразды удерживать архитрудно.

В гордом одиночестве Зоя слонялась по кабинету начальника службы безопасности. Постояла у окошка, раздвинув пальцами полосочки жалюзи, посмотрела, как солнце садится в тучи. Села за начальственный стол, пощелкала клавишами ноутбука господина Пушкарева. Забавно – Зоя смогла бы сейчас запросто скопировать все практически информационные материалы, наработанные следствием. Была б только с собой дискета, а времени навалом.

Зоя скучала в кабинете Евгения Владимировича около часа. Коротала время, тыкая маникюром в клавиши ноутбука, раскладывая пасьянс на жидкокристаллическом мониторе.

Она была совершенно спокойна. Бурю в душе и в голове сменил полный штиль. Решение принято, и нечего зря теребить душу, незачем напрасно напрягать мозг. Зоя сработала, как и просил Бультерьер. Настоящий Бультерьер. Оригинал, которого подставили. Она могла бы, конечно, поступить и по-другому, например... К черту! Штиль, так штиль! И не фига зря гнать волну, нельзя волноваться, бесполезно. Что сделано, то сделано. Аминь... Черт, валет трефовый мешает, пасьянс не складывается...

Топот в офисном коридорчике, отрывистые, невнятные голоса, дверь открывается, в казенную вотчину входит хозяин.

– Сабурова, чем ты тут занимаешься?

– В картишки с вашим компьютером играю, Евгений Владимирович.

– М-да, нервишки у тебя – позавидуешь.

– Вы от Казанцева?

– От него... Сиди, Сабурова. Оставайся в моем кресле, а я сюда вот сяду, на стул для посетителей... Кушать хочешь?

– От кофе не откажусь.

– Я заказал. Скоро кофейник принесут, колбаски, сырка. Перекусим и по рюмашке тяпнем, оттянемся. Чего глазами хлопаешь? Отдыхай, Максику Смирнову поручено найти добра молодца, который разболтал Ступину твои данные, Корастылева я подрядил Максу в помощь, усилил группу Перловским. Шурик давно рвется в бой, Смирнов с ним созвонится, захомутает, Перловский будет счастлив. Остальных я отпустил отдыхать. Наслаждайся покоем и спокухой, Сабурова. Казанцев отстранил службу безопасности от операции по захвату Бультерьера возле «почтового ящика».

– То есть?

– Есть то, что есть. Есть приказ президента «Никоса». Три богатыря – Смирнов, Корастылев, Перловский – роют носом землю, ищут похищенного Бультерьером вратаря, остальные отдыхают. Ловить Бультерьера будут люди Казанцева.

– Какие люди?

– А я знаю?!

– И как это понимать, Евгений Владимирович?

– Как мудрость верховного руководства и никак иначе. Не хотел тебе говорить, Сабурова, но придется. В службе безопасности «Никоса» есть засланные казачки. Среди нас есть и были Штирлицы, которые стучат черт знает кому о наших внутренних делах. Слишком ответственное дело – захват Бультерьера, чтобы рисковать, подключать к операции подчиненных мне людей. Такова логика Казанцева, и он прав.

– Но если вы отпустили всех отдыхать, то...

– Отставить! Не учи отца, сама знаешь чему. Контингент отпущен с формулировкой: набираться сил для великих дел. Ребят, которые везли тебя ко мне и слушали невольно твой телефонный доклад, я изолировал на гостевом этаже. В Смирнове, Корастылеве и Перловском я уверен. К тому же перед ними стоит задача искать вратаря без уточнений о личности похитителя. А вообще-то, Сабурова, я не обязан перед тобою отчитываться.

– Люди Казанцева устроят засаду возле «почтового ящика», да?

– Скорее всего – да. И все, и хорош меня допрашивать. Я и так сказал тебе больше, чем следовало. Ты сегодня ночуешь на гостевом этаже. Покушаем, коньячка тяпнем, и ты онемела, ясно? Ни с кем ни слова. Пока я не разрешу рот разевать.

Зоя закусила губу. С одной стороны, все произошло в точности, как и предсказывал Ступин, с другой – резоны Казанцева понятны, логичны и объяснимы.

«Кто я? – думала Зоя. – Предательница, в течение получаса завербованная хромым Мастером боя? Или я единственная из всех сотрудников «Никоса», вступившая в борьбу с НАСТОЯЩИМ врагом?..»

Буря забушевала в душе с утроенной силой. Страшно вдруг заболела голова, заломило в висках. Ни разу, никогда в жизни Зое еще не было так паршиво, как сейчас. Так из ряда вон погано. Хоть плачь, хоть вой, хоть вешайся!..

Глава 2
Мы – охотники

Улыбнувшись консьержке, я вышел на улицу и похромал за угол. Интересно, смотрит ли сейчас в окно Зоя Сабурова? Склонив голову, прижавшись лбом к стеклу, прищурившись, ищет ли она глазами мою махонькую, плохо контрастирующую с асфальтовым фоном, колченогую фигурку? Хреново ей сейчас, сочувствую и всем сердцем надеюсь, что я ее уболтал, что она примет правильное решение, нужное. Нужное для меня.

Поворачиваю за угол, ковыляю к припаркованному недалече «Запорожцу» модели «ушастый». Машинка, простуженно чихнув мотором, пукнув выхлопом, двинулась мне навстречу. Поравнявшись со мной, «ушастый» притормаживает, складываюсь пополам, залезаю в кабину чуда хохлацкой автомобильной техники, и узкоглазый молокосос за рулем давит на газ что есть мочи. «Запор» катится по асфальтовой дорожке на пределе доступных для этакой развалюхи скоростей. Стрелка спидометра дергается между цифрами 40 и 50.

– Ким Юльевич, а ну как я тебя выпорю за лихую езду на антикварном транспорте? А ну как движок не сдюжит и взорвется к чертям собачьим? Сбрось-ка скорость, автогонщик.

– Отец волнуется, – оправдывается Ким, однако стрелка спидометра смещается к цифре 20. – Семен Андреевич, я хочу побыстрее успокоить папу.

– Плохо же ты, Кимушка, своего батьку знаешь. Сбрось-ка, дружок, еще скорость до чирика. Едем чинно и солидно, сообразно возрасту автомобиля. Соответствуем картинке с чайником на заднем стекле.

Юлик, папаша корейского юноши Кима, дожидается нас в соседнем дворе. Мы договорились – ежели собеседование с девушкой Зоей пройдет нормально, я сажусь в «Запорожец», а если не очень, то я хромаю в соседний двор к «Волге» Юлика, отпрыск коего остается в припаркованном за углом «ушастом» и некоторое время бдит, смотрит, как быстро и кто примчится к Сабуровой или же когда она сама выпорхнет на улицу. С другой стороны Зоиного дома ремонтники раскопали трубы теплотрассы, и как ни крути, а мимо узких глаз Кима фиг бы кто проскочил.

Ради пущей конспирации малец Ким заранее потрудился закрутить романтическую интрижку со смазливой отроковицей, проживающей на втором этаже интересующего нас жилого дома, и еще вытребовал у папаши поддельные документы со своей фотографией и с узбекской фамилией, и светошумовую гранату требовал на случай, если придется отрываться от погони. Джеймс Бонд, право слово! Шило в заднице и черт-те что в мозгах у парнишки. Серьезное дело предстоит, а он в шпионов играет. Шебутной пацан, однако он мне нравится. На него глядючи, узнаю себя в молодости. Даром что у нас разный разрез глаз, но и у меня точно так же пылал взор в его прыщавом возрасте, и кулаки чесались биться за Справедливость с заглавной буквы.

Что же касаемо папаши корейского вьюноши, с ним у нас отношения более сложные. Для Кима я кто? Для пацана я Великий мастер, прошедший огонь, воду и канализационные трубы современной действительности. А кто я для Юлия? Для человека, который в первый день знакомства представился: «Зови меня Кореец». Для корейца по кличке Кореец я инструмент отчасти. А отчасти – друг. По его милости я стал калекой, с его же помощью приобрел больше, чем потерял. В философско-бытовом плане, конечно. Кисть правой руки мне уже никто не вернет, и хромать я буду до самой смерти.

И в то же время, ежели настигнет меня костлявая старуха с ржавой, затупившейся от веков работы косой, скажем, через час, я уверен – кореец Юлий позаботится о дорогих мне женщинах, о Кларе и ее дочке Машеньке. Моей, пусть и не родной дочери.

И нельзя забывать, что, помогая мне, спасая меня, Кореец одновременно спасает и себя. Второй раз, между прочим, спасает. Впервые он... Хотя, пардон: история о наших былых заморочках – в прошлом. История укрощения Бультерьера длинная, и она уже однажды мною рассказана.

Вернемся-ка, господа, в злободневное настоящее. Точнее – к предисловию сегодняшнего, теплого по-летнему московского вечера.

Когда концерн «Никос» раздул рекламную антикампанию, посвященную кровожадному Бультерьеру, кореец с погонялом Кореец и древнеримским имечком Юлий встревожился не меньше моего. Как уже я намекал выше – мы связаны Судьбой, мы вынуждены помогать друг другу. При этом мы еще и друзья, что... Миль пардон! Я опять углубляюсь в многоступенчатость и сложность наших взаимоотношений.

Короче говоря, Кореец встревожился, отрядил специальных людей искать меня в бескрайних таежных просторах, а сам занялся сбором дополнительной информации касательно инцидента с «Никосом».

Надобно сказать, что Юлику всегда было кем командовать. И в бытность его командиром при погонах, и после ухода в отставку. Всегда были и есть в его распоряжении специальные люди. Не так, чтобы очень уж много, однако достаточное количество. И, к чести Юлика, спешу обмолвиться – он рискует своими людьми только в исключительных случаях. К примеру, предстоящую операцию нам придется провернуть вдвоем. Ким-оболтус не в счет, у пацана роль в грядущих событиях ответственная, однако без риска для жизни... Прошу прощения, я опять не о том. Операция еще предстоит, мы с Юликом подробно разработали... Опять я сбиваюсь с мысли! А виновата в мешанине мыслей пресловутая предстартовая лихорадка, чтоб ее и так и этак...

В общем, найти меня в таежных далях соратникам Корейца не удалось. Покамест я сам не нашелся, Юлик продолжал копить информацию, но ни фига практически не накопил сверх общедоступного. Однажды утром я возник у Юлика на ранчо, как чертик из табакерки, и вплоть до полудня следующего дня перечитывал газетные вырезки, просматривал видеозаписи телевизионных передач, слушал аудиозаписи радиопрограмм. Знатную PR-кампанию против сволочи Бультерьера замесил господин Казанцев. Снимаю шляпу в восхищении.

Более суток я смотрел, читал и слушал, потом поспал часок – снились ужасы – и снова слушал, на сей раз живую речь Юлика. Он поведал мне о некоторых своих аналитических выводах, поделился парой гипотез, выдвинул тройку версий. Не могу сказать, что я сразу и во всем с ним согласился, но... Все!

Все! Мой внутренний монолог пора заканчивать. Прелесть мысленных скороговорок, обращенных к воображаемым собеседникам, в том, что за пару минут успеваешь высказаться и подвести черту под прошлым, подготовиться к старту в будущее. Вслух и с живым собеседником общаться порой, ой, как не просто, а воображаемый слушатель – он заведомо тебе симпатичен, терпелив и благожелателен. Этакий халявный психоаналитик, который...

– Семен Андреич! – Ким нажатием на педаль остановил «ушастого», окончательно прервав мои вербально-повествовательные мысли.

– Да, я вижу. Вон он, твой папка, маячит за тонированным лобовым стеклом «волжанки». Ариведерчи, недоросль. Все помнишь, как и что делать?

– Все, Мастер.

– Не называй меня «Мастером», о’кей? Слово «мастер» у меня ассоциируется в последнее время с вечно бухим начальником бригады маляров.

Я выкарабкался из «запора», сделал пять с половиной шагов вдоль газончика и с превеликим удовольствием забрался в салон самой престижной советской автомашины. После убожества кабины «ушастого» я почувствовал себя прям-таки кронпринцем в шикарной карете.

– Чего ты сказал такого Киму на прощание, от чего у сына физиономия вытянулась? – спросил Юлик, запуская мотор.

Под капотом «Волги» размеренно загудел движок отнюдь не отечественного производства.

– Чего сказал? – переспросил я, ерзая, устраиваясь в переднем кресле для пассажиров. Переспросил и усмехнулся. – Ха! Да так, ерунду. Воспользовался моментом, чтоб лишний раз полечить твоего отпрыска от возвышенного романтизма.

– Благодарю за участие в воспитании сына, Мастер Семен.

– Ха!.. Не за что, мастер-ломастер Гай Юлий Кореец.

Коробка «Волги» с фирменной начинкой от лучших мировых автопроизводителей разъехалась с ушастым недоразумением и покатилась вон из тихого московского дворика к смердящему бензином проспекту.

– Не нравится мне твое веселое настроение, – произнес Кореец, сворачивая на простор проспекта, поворачивая в сторону МКАД.

– Юлик, ты играешь в покер?

– Нет, я не люблю карты.

– Напрасно. Житие наше весьма схоже с карточными играми. Слишком многое зависит от того, какая масть пришла, какую ставку объявляешь, как умеешь считать и блефовать. А блефовать, Юлик, лучше всего улыбаясь. Слабый – плачет, сильный – смеется заранее. Последним смеется тот, кто к игре в жизнь относится с улыбкой.

– Ты блефуешь, – кивнул Кореец. – Ты прячешь за улыбкой прочие чувства, а меня учили при любых раскладах оставаться невозмутимым. Как Будда.

– Это где ж ты видел невозмутимого Будду? Все его канонические изображения улыбаются...

Мы ехали за город и философствовали. Обменивались фразами и фразочками, развлекались, играя в словесный пинг-понг. Пересказывать Корейцу мою трепотню с Зоей Сабуровой – бессмысленно, ибо раз я подъехал к «Волге» на «Запорожце», значит, считаю целесообразным реализовать операцию под кодовым, предложенным мною ради шутки названием «шок и трепет».

Мы оба прекрасно понимали, что «шок и трепет» легко обернется «провалом и позором» в том случае, ежели сударыня Зоя решит поступить как-то по-своему, учудит нечто отличное от того, о чем я ее просил. А о чем я ее просил, Корейцу было, конечно же, известно, ведь это он детально разрабатывал план операции, искал место для «почтового ящика», придумывал систему для связи и так далее и тому подобное.

– Приготовься, Семен. Подъезжаем.

Я стиснул коленями металлическое древко инвалидной тросточки, сильно надавил на загогулину для руки, с трудом ее повернул. Рукоять-загогулина повернулась относительно древка ровно на девяносто градусов, раздался тихий щелчок, и пружина, препятствовавшая вращательному движению, перестала тягаться силами с моей единственной пятерней. Далее рукоять тросточки можно было вращать легким движением пальца. И ежели повернуть ее еще на девяносто градусов, то сокрытый в полости древка заряд бабахнет – мало не покажется. Разнесет в клочья, к чертовой бабушке, и меня грешного, и Юлика, и «Волгу».

Существовала смехотворно малая, однако, вероятность того, что Зоя Сабурова связалась с начальством «Никоса», едва за мною захлопнулась дверь на лестничную клетку, и начальство сразу же направило к приметной березе в пятистах шагах от дуба с дуплом группу боевиков или же связалось с подмосковными ментами, а могло выйти на связь и с областным отделом ФСБ, не суть важно, кто теоретически, чисто теоретически, может перегнать нашу «Волгу», с какими силами, каких ведомств, опять же – чисто теоретически, мы можем столкнуться возле березы-маяка, однако можем. Пусть и теоретически, пускай и с вероятностью, близкой к нулю. И ежели таковое столкновение, увы, случится, вступать в бой не имеет смысла. Учитывая тот факт, что Казанцеву нужен труп Бультерьера, проплаченные менты, коррумпированные фээсбэшники (а с робингудами из мусарни, с донкихотами из ЧК «Никос» вряд ли тесно сотрудничает) или боевики без чинов и званий, без разницы, кто конкретно будет стрелять на поражение, нас однозначно станут поливать шквальным огнем, и придется нам с Корейцем постараться успеть самоликвидироваться. Придется успеть исчезнуть с планеты Земля таким образом, чтобы не утруждать лишними хлопотами патологоанатомов. Поворот загогулины рукоятки, трах-бах, и мы распались на атомы. И отрубили все путеводные нити следствию, те ниточки, что тянутся к нашим родным и близким.

Дорога, по которой мы финишируем, как я и обещал Зое, асфальтовая, двухполосная. По бокам лес. Редкий, по таежным меркам, чащоба, по стандартам Подмосковья. На добрый десяток километров вокруг ни единого крупного поселения. На похожей, мало популярной лесной асфальтовой дорожке мой двойник перебил охрану господина Юдинова, ныне покойного президента нефтяного концерна «Никос». Эта и та дороги в неожиданно приличном для области состоянии и судьбу имеют схожую. Та – ведет в вотчину россиян с достатком много выше среднего, эта тянется до громадной проплешины в лесах, до поляны искусственного происхождения размером с пару футбольных полей. Полянка образовалась в девственных лесах, в «легких столицы», лет несколько тому назад. По мере того как она образовалась, к ней тянули дорогу. Лесорубы и дорожники закончили работу одновременно, настал срок поработать землеустроителям, строителям и архитекторам, однако случился облом – фирма, купившая участок леса под застройку, поссорилась с налоговиками и до сих пор судится, пытаясь отстоять свое право на приватизацию лесных угодий. Несчастные фирмачи дышат городским смогом и верят, что когда-нибудь возведут все же на далекой лесной плешке шикарный коттеджный поселок. Ну-ну. Блажен, кто верует...

О! Вот и береза! Вот он – живой путеводный маяк с рогулькой ствола. Со здоровенной такой рогулькой. Этакая щедро припудренная листьями рогатка для великана. Конечная точка моих сегодняшних автомобильных путешествий, промежуточная точка на маршруте Корейца, точка отсчета шагов к дубу – «почтовому ящику».

– Поздравляю, Юлик, – самоубийство откладывается на неопределенное время. Вишь, птахи лесные только что с березовых веток вспорхнули? Знать, птичек-невеличек мы напугали, и никто другой. Соображаешь? Мы первые добрались до места.

Пугая облюбовавших березу-великаншу птичек, «Волга» красиво развернулась на сто восемьдесят градусов и остановилась, прижавшись к асфальтовой кромке у противоположной относительно приметного дерева стороны дороги. Я вернул рукоять-загогулину в исходное, безопасное положение, передал хитрую тросточку Корейцу.

– Будь здоров, Бультерьер, – попрощался Кореец, пряча трость между сидений.

– И вам не хворать, – ответил я, толкая плечом дверцу автомобиля.

Как только я вышел, «Волга» умчалась. Микроскопическая вероятность нежелательной встречи Корейца за рулем «волжанки» с моторизованным противником на затерявшейся в лесах асфальтовой дорожке все еще оставалась, и Юлик что есть мочи жал на газ, спешил свести ее, эту микровероятность, к абсолютному нулю.

Мне тоже не помешает поспешить. Но, прежде чем перейти на ту сторону дороги, где растет двуствольная береза, мне надобно прогуляться по лесу с этой стороны. Мое наипервейшее дело – переодевание и экипировка. С этой стороны дороги в десяти шагах от асфальта мы с Корейцем сегодня утром спрятали подходящую мне по размеру спецодежду и кое-какие спецсредства. А в пятнадцати шагах от схрона с одежками и оружием нами было спрятано две... Впрочем, об этом позже.

Шаг с асфальта, прыжок через низкий кустарник, два шага по сухим иголкам, согнувшись, чтоб не царапали макушку мертвые ветки погибающей сосенки, пара приставных шажочков, бочком, меж младых осин, широкий и длинный шаг, дабы не смять высокую траву, не оставить следов, заключительная тройка шагов по мхам – и вот она, елочка, под которой вещички.

Заползаю под еловую лапу, разгребаю валежник, достаю холщовый мешок цвета хаки, в нем герметично запаянные вчера вечером с помощью утюга целлофановые пакеты. Рву целлофан самого пухлого пакета, вытрясаю из него комбинезон.

Накануне Юлик долго и настырно уговаривал меня хотя бы примерить сей выдающийся спецкостюмчик. Была и альтернатива комбинезону – милейшая женщина, супруга Юлика, по моим эскизным наброскам скроила и сшила униформу, более привычную для адепта ниндзютцу. Я, чисто из вежливости, внял уговорам Юлика, напялил на себя разрекламированный им комбинированный костюмчик, сработанный по древним лекалам корейских лазутчиков-сульса и основательно модернизированный с учетом современных возможностей, напялил, влез в комбинезон, как в мягкий скафандр, подогнал по размеру с помощью разнообразных шнурков да петелек, и, честное слово, даже от одной мысли, что придется снимать этакий замечательный трикотаж, на глазах, правда, едва-едва не навернулись слезы.

Комбинезон сидел как влитой, как будто я в нем родился. Где надо – топорщился, где необходимо – облегал. Капюшон, снабженный вшитыми защищенными пластинами из пластмассы и амортизирующим возможные удары войлоком, буквально прилип к черепу. Нижнюю часть лица прикрыла мягкая ткань, не мешавшая дышать и в то же время выполнявшая роль респиратора. Вырез для глаз – идеален, а тонюсенький поролон на лбу будет впитывать пот! И сеточка из серой марли на ушах – шедевр! Все слышно, и маскирует уши, и защищает от сора, типа, от песка, липкой грязи. Капюшон облепил лицо, защитил затылок, но ткань на макушке сморщилась, обвисла, стушевала силуэт головы. Так же растушеван и общий силуэт тела. Комбинезон сшит из разных по фактуре тканей, что тоже ретуширует внимание случайного наблюдателя. Упругая пластмасса и войлок защищают не только череп, но и позвоночник, суставы, пах. Второй скелет, вторая кожа, право слово! Днем не жарко, ночью не холодно! Движения не стеснены, а цвет! А запах! Цвет – серая гамма, которая сольется и с камнем, будет незаметна и в листве, потеряется на фоне дерева. Запах – особый изыск. Ткань вымачивали в настое из трав, сваренном по старинному рецепту. Едва уловимый человеческим носом аромат нивелирует естественный запашок тела.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю