355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Михаил Зайцев » Час бультерьера » Текст книги (страница 18)
Час бультерьера
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:14

Текст книги "Час бультерьера"


Автор книги: Михаил Зайцев


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Но не стоит недооценивать врага. Интересующий меня тайник № 2 в двадцати пяти шагах, ежели стоишь строго напротив двуствольной великанши, повернувшись к ней, к березе-маяку, и к дороге спиной. Ежели встать на кромке асфальта таким образом, то лопухи и будут в тридцати с лишним метрах по правую руку. Спрашивается: на каком расстоянии от лопухов, то бишь от наблюдателя, у которого ушки на макушке, находится искомый тайник № 2?

Хрен знает! Короче, враг засел достаточно близко, и следует действовать тихо, как мышка.

А действовать предстоит много! Первое действо – подобраться к тайнику и не наступить на валежник. С этой, тыльной стороны, откуда я и приближаюсь к цели, трескучего валежника под ногами видимо-невидимо. Перехожу с бега на шаг, изображаю балерину на раскаленной сковородке. Скачу на пуантах с пенька на холмик, с холмика на пенек. Прискакал. Пуантам больно, зато тишина мертвая.

Тайник № 2 Юлик оборудовал по высшему разряду. Не в лом ему было раздобыть и привезти особенного сорта глину и пачкаться, размазывая ее по мшистым внутренностям ямы, в которой, согнувшись пополам, и я бы легко поместился, и уж для двух клеток с голубями там было из ряда вон просторно.

Яма, очевидно, образовалась после взрыва шального снаряда немецко-фашистских оккупантов. Годы сгладили ее края, тень способствовала росту мхов, глина закрыла доступ в яму опасных для голубей пресмыкающихся. Часть мхов со дна ямы Юлик педантично срезал для того, чтобы замаскировать воронку сверху. Он не только глину привез, он притащил с собой досочки, выпиленные по размеру. Доски прикрыли яму, мох лег на доски. В досках остались щели для доступа воздуха, мох замаскировал и эти щели тоже. Чтобы лисица, например, не учуяла птиц под мхом и досками, Юлик щедро окропил тайник чем-то пахучим. Не знаю, водятся ли окрест лисы, но вражью собаку это пахучее обмануло.

Приметы – трухлявый пенек и кривая рябина – воскресли в памяти точные координаты столь классно замаскированного тайника с голубями, что даже я на его поиски потратил лишних шесть минут. Опускаюсь на корточки между пеньком и рябинкой, протыкаю указательным пальцем мох, цепляю торец доски.

Голубки на месте. Ха! А где же им еще быть? Клетки надежные, зиндан на славу, не вырвешься. Да и нету у них особенной охоты вырываться, ибо есть у голубков чего поклевать и откуда попить. Однако томятся они здесь со вчерашнего утра, и одна из птиц совсем квелая. Правильно Юлик поступил – подстраховался, припас двух почтовых голубей. Один сомлел, а второй ничего, бодренький, он-то и принесет от меня послание.

На этапе планирования операции я было запротестовал: «На фига усложнять? На фига геморрой с голубями? Чай, в двадцать первом веке живем, рация куда надежней, чем птица». Но Юлик меня переубедил: «Сканеры для прослушки эфира стоят на Митинке пару сотен зеленых. Что мешает противнику лежать, ждать появления хромого Бультерьера и слушать между делом, на всякий пожарный случай, эфир?»

Юлик оказался прав, враг нам попался крутой, матерый, и я не удивлюсь, ежели наблюдатель недалече коротает время, шаря по эфиру.

Я выбрал из пары кандидата на должность пернатого фельдъегеря, я взял диктофон, который лежал между голубиных клеток. Для этого пришлось освободить ладонь от намотанной на нее боевой веревки с потенциально разящим грузилом.

Я вытащил клетки из ямки, а сам в нее забрался. Я буду шепотком излагать диктофону наши проблемы, однако пускай мой тишайший говор изолируют еще и края, обмазанные глиной, и парочка оставленных мною досок над головой.

Рассказ о диспозиции врага, о вражеских особенностях и повадках отнял пять минут. Еще пятиминутка понадобилась, дабы надиктовать план дальнейших действий, который давно созрел у меня в голове, и сориентировать напарника корейской национальности во времени.

Высказавшись, я вытащил из кассетоприемника мини-кассету размером со спичечную этикетку, помогая здоровой руке деревянным протезом, открыл клетку с бодрым голубем, с грехом пополам, с лишними нервами и суетой приладил все же мини-кассету к лапке птицы, благо на лапке имелись колечко и тряпичный мешочек на липучке. Вздохнув облегченно, я отпустил птицу-почтальона.

Птица радостно захлопала крыльями, по спирали облетела несколько раз кривую рябинку и взмыла в светлеющую высь. Менее чем за час почтовый голубь доберется до ранчо Корейца, где его прилета дожидается мальчишка Ким. Сын встретит птичку, отцепит кассету и свяжется с папой самым банальным образом – позвонит отцу на мобилу. Кореец-младший даст прослушать Корейцу-старшему мою аудиокассету и аудиоинструкции. Юлик сейчас находится в мотеле, в семидесяти пяти километрах от меня. Час полета птицы, включая возню с ее лапкой Кима, десять минут мобильной телефонной связи отца с сыном, полчаса езды по пустынным дорогам, итого – сто минут примерно. Ориентировочно спустя сто минут с сего момента «Волга» Юлика резко затормозит в тридцати предполагаемых метрах от наблюдателя в лопухах...

Я, добрый материалист, выпустил на свободу вторую птицу, которая, кстати, оживилась, наблюдая, как освобождали ее товарку. Я снова поменялся местами с клетками, сам вылез, а их спрятал в ямке. Накрыл ямку досками, особенно не заботясь о маскировке, все же накрыл дощатый настил мхами. Намотал обратно на ладонь веревку из конского волоса и побежал.

Я бежал обратно тем же путем, по той же траектории. Бежал, припадая на хромую ногу, поглядывая в небо.

Когда я пересекал асфальт тем же манером, по-звериному, горизонт позолотили солнечные лучи. Летом светает, увы, слишком рано.

До березового островка средь ясеней, ольхи и елок я бежал в полный рост. В этом березняке я встал на ноги, отправляясь туда, здесь же опускаюсь на четвереньки, прибежав обратно.

Ползу на четвереньках, вокруг белые столбы березовых стволов. Слева, за березовым молодняком, открытый участок, присыпанный мелким сором, и просевшая, пустая могила, в которой я провел более суток, которая выглядит сейчас просто вмятиной в почве. За малозаметной вмятиной муравейник, за ним полянка, дуб, папоротник. Впереди тоже молодые деревца, за ними начинается овраг, поросший крапивой и кустами дикой бузины. Я ползу на четвереньках к оврагу, припадая к земле все ниже и ниже, перемещаясь все медленнее и медленнее.

Поют ошалело птицы, приветствуя восход светила, крепчает ветерок, колышется крапива в овраге, трепещут листики бузины. Зародившийся в темноте ветерок провоцирует уже не тот легкий бриз, что был ранее, отчетливой амплитудой звуковых колебаний, а создает устойчивый шумовой фон. И рваные паруса туч появились в уголке небесного ультрамарина. Вопреки обещаниям синоптиков и назло моим собственным прогнозам, погода стремительно портится. Ученые говорят: «Глобальное потепление», а я говорю: глобальная неразбериха творится с погодой в последние годы, черт знает что творится...

Слившись воедино с гребнем оврага, распластавшись на гребешке, я хорошо вижу квадратный метр склона, где крапива колышется иначе. Что-то мешает кусачей траве колыхаться от корня. Что-то или кто-то.

Особенный квадратный метр высоченной крапивы, менее густой, кстати, чем на остальном склоне, находится аккурат под пышным, нависшим козырьком кустом бузины. Куст вцепился корнями в косую плоскость обрыва, вырос под прямым углом к этой плоскости, в результате и получился вышеупомянутый мохнатый козырек. Сдается мне, под сенью зеленого козырька, в редкой, необычно качающейся крапиве, и засел враг.

Минуло пятьдесят минут с того момента, как я отправил весточку с голубем. Хватит ли мне трех четвертей часа, чтоб подобраться вплотную к врагу, оставаясь незамеченным? Должно хватить.

Переваливаю за гребень, ползу. Со скоростью черепахи по склону у самого краешка оврага. У краешка крапива еще реже, чем на подозрительном квадратном метре. Ввинчиваюсь в крапиву.

Наша с Юликом задача – взять «языка». На этапе планирования я ошибочно надеялся, дескать, караулить Бультерьера останется один персонаж, возможно, изрядно опытный, однако вдвоем с Юликом мы его с гарантией повяжем. Жизнь внесла свои коварные коррективы, и задачка здорово осложнилась. Голубок унес мои инструкции напарнику, в соответствии с которыми он попытается взять парня в папоротнике, а я займусь человеком в овраге. Два «языка», конечно же, лучше, чем один, но и дуэль сложнее синхронизированных действий в паре. Тем паче дуэль с серьезным и непонятным противником...

Я оказался прав – враг бдел под козырьком бузины. Одетый в камуфляж армейского образца, крутой мен лег спиной на крутой склон. Ноги слегка раздвинул, чтобы не мять лишнюю крапиву. Несколько крапивин торчали, прижавшись к его торсу, несколько прижались к бедрам. Он положил под голову свернутую калачиком маскировочную сетку. Свободные концы сетки спадали с плеч, прикрыв ему грудь и живот. Сетка крупной вязки с вкраплениями искусственных тряпичных листьев и с пучками совсем как настоящей травы из пластмассы. Под сеткой угадывается автомат с откидным прикладом, раскрашенным под стать остальному камуфляжу. Автомат лежит у него поперек пуза, толстая колбаса глушителя просунута в прореху маскировочного сетчатого покрывала и целится в никуда. Я переоценил его – враг бдит с ленцой. Неужто его положили здесь только для того, чтоб страховать основного засадника в папоротнике? Неужели ему даже не выдали прибор ночного видения?

Нет, выдали. Вон лежит под камуфляжным боком нестандартный, незнакомой мне конструкции прибор, вон один лупоглазый окуляр высовывается из-под искусственного листика, пришитого к маскировочной сетке.

Лицо врага и часть головы мешает подробно разглядеть оттопыренная веточка бузины и стебелек крапивы. Смещаюсь на дюйм, позволяю себе вытянуть шею, щурюсь. Теперь вижу его морду во всей красе, вижу всю голову целиком.

Морда у пацана раскрашена, как у героя-милитариста из американского патриотического кино. Часть волос спрятана под темно-зеленой банданой. Из уха за шиворот тянется проводок. Из-за шиворота к губам протянулась гнутая скобка с толщинкой микрофона на кончике. Мысленно смываю боевую раскраску с его лица и снимаю бандану. И удивляюсь.

Пацану лет двадцать восемь – тридцать, нос у парнишки классической славянской картошкой. Типичны для славянина и скулы, и светло-русый цвет волос, явно не крашенных. Однозначно славянской масти пацан, откуда ж тогда знание арабского и предпочтение языку сарацинов?.. Загадка природы...

Слышу рокот мотора на дороге! Отчетливо слышу чуждый шумам леса звук работы двигателя внутреннего сгорания. Это Юлик! Несется на «Волге» с фирменным движком.

Арабоговорящий славянин шевельнул губами. Не иначе ответил, скорее всего наблюдателю, который сообщил пацану о приближающейся машине чуть раньше, чем я ее услышал.

Парень приподнял автоматный ствол, помешкал с минуту и чуть согнул ноги в коленях, уперся каблуками армейских ботинок плотнее в землю. Ежели рация прикажет, пацан вскочит, скинет с плеч маскировочную сетку и поменяет дислокацию, поспешит подстраховать товарища.

Они считают себя охотниками и даже не подозревают, что давно уже, с самого начала, являются дичью. Они ошибаются в главном, они заведомо в проигрыше, но...

Но и до нашей с Юликом победы еще далеко. Расслабляться нельзя, враг коварен и непонятен, хрен знает, какой фокус у них в запасе...

Ветер шумит листвой и травами, однако визг тормозов слышен даже отсюда, с расстояния около полукилометра от асфальта дороги. Это Кореец разыгрывает шоу специально для наблюдателя в лопухах. Представляю, как «Волга» вдруг резко тормозит, совершенно неожиданно для наблюдателя, как машина идет юзом, а передняя правая дверца открывается, и некто прыгает из автомобиля в кусты.

Прыгать Юлик обучен здорово. Фигу-две наблюдатель просек, что за личность, хромая или нет, скрылась за дорогой, за кустами. Стекла в машине тонированные, и хрен поймешь, остался кто в тачке или она остановилась пустая.

Веревка-мусибинава жмет ладонь, кончики моих пальцев, защищенные дополнительными прослойками кожи, отпускают грузило, венчающее веревку. Бесшумно сбрасываю боевую веревку с руки, меняю хват, теперь держу кончиками трех пальцев кончик веревки, а грузило лежит в углублении на расслабленной ладошке.

Меня, охотника с оружием, зарекомендовавшим себя веками успешного использования, отделяют от дичи, вооруженной пукалкой, придуманной менее ста лет тому назад, поросли крапивы и оттопыренная ветка бузины. Я лежу метра на четыре выше на склоне и немного правее. Лежу и ожидаю условного сигнала от Юлика.

Медленно, трусцой убегают в вечность минуты. Губы врага неподвижны, возможно, наблюдатель объявил режим радиомолчания. Когда я начну работать с пацаном, нельзя допустить, чтобы он даже шепнул что-либо в микрофон. А как это сделать? Как не допустить утечки информации в эфир? Хрен их знает, а ну, как у них предусмотрена система кодов? Шепнет пацан арабскую цифру, скажет, типа, «раз», и наблюдателю-слухачу сразу ясно – пацана вяжут, берут в полон.

Возможно ли вырубить его мгновенно?.. А если он все же успеет выдохнуть «раз»?.. Или, допустим, «пять», что будет понято как «вырубаюсь»... Рубануть его так, чтоб уж наверняка?.. Опасно – могу переборщить и поиметь вместо пленника обвешанный трофеями труп... М-да, задачка... Эх, кабы в паре с Юликом, вдвоем одного работать. Эх, если бы да кабы...

Лежу, думаю, напрягаю подкорку, шевелю извилинами. Минуты побежали быстрее, перешли на галоп. Когда думаешь напряженно, время всегда убыстряет бег.

КРИК ВЫПИ! Громкий, резанувший по ушам! Это условный сигнал Юлика! Это значит, что, пока я подгонял время скрипом мозгов, Кореец подготовился к нападению на чувака в папоротнике. Это значит, что Юлик начал работать, и, следовательно, начинаю активно действовать я!..

Крик выпи еще режет уши, а я уже в прыжке, а грузило на конце веревки, обгоняя меня, уже просвистело в воздухе, уже опустилось стремительно по нисходящей косой дуге и, обойдя оттопыренную ветку бузины, уже ударило по скобке с микрофоном возле губ противника.

Крик выпи еще не затих, а скобка, заканчивающаяся утолщением микрофончика, уже сломана пополам. И враг еще не успел даже разлепить губы, и еще не видит меня, хромоногого прыгуна.

Обожаю скакать вниз по склонам горным козлом! Оттолкнулся, чем хочешь, по направлению вперед и вниз, и летишь, будто снаряд, гораздо быстрее автоматного ствола, который судорожно дернулся тебе навстречу.

Ломая скобку с микрофоном, грузило царапнуло по раскрашенной щеке пацана, он рефлекторно скосил глаза и инстинктивно дернул стволом. Маскировочная сетка мешает движению цилиндра глушителя, а меня поросль крапивы совершенно не тормозит.

Лес еще не ответил эхом на сумасшедший крик выпи, а я уже падаю на противника, уже пикирую, словно нетопырь, любимец ночи.

Правой ногой сбиваю толстый автоматный ствол, правым коленом прижимаю цевье огнестрельного оружия к животу врага, правым локтем фиксирую его левое плечо, прижимаю его руку к земле. Левой ногой притормаживаю, чтоб не скатиться с пацаном в обнимку по склону в овраг, левым локтем бью его по правому локтевому сгибу, чтоб сбить его кисть с автоматной рукоятки, чтоб его указательный или средний палец сорвался с дуги спускового крючка.

Выражаясь борцовскими терминами, «туше»! Он на лопатках, я сверху. Все его конечности под контролем моих конечностей, автомат поперек, между нами, дырочка на конце глушителя смотрит вбок, его палец соскользнул со спуска.

Эхо протяжно вторит крику болотной выпи, ветер уносит эхо, а пацан, запрокинув голову, тянет в себя воздух через ноздри, его челюсти разжимаются, сейчас он закричит что есть мочи. То есть – он собирается крикнуть, перекричать ветер, заорать, сообщить о своем бедственном положении товарищу в папоротнике, который – я в этом уверен! – уж секунды три как находится, стараниями Корейца, в состоянии не менее плачевном. А может быть, пацан мечтает докричаться до лопуха в лопухах?.. Фигушки! Кричать я ему не позволю!

Опережаю противника, открываю рот быстрее, чем он, нагибаю голову и хватаю зубами его плохо выбритое горло.

Моя нижняя часть лица, в том числе и рот, как вы помните, затянута тонкой и мягкой тканью, которая совершенно не мешает работе моих челюстей. Ну разве что совсем чуть, разве что несколько притупляет резцы, и это даже хорошо. Я вовсе не собираюсь грызть его горло. Я прикушу его нежно и бережно, всего лишь сделаю так, чтобы его крик застрял у него в горле.

Крик застревает, челюсти пацана сжимаются, так и не успев толком разжаться, и... Что за черт?!. Он подо мной расслабился, как готовая ко всему проститутка! Весь размяк, расслабился, а зубами скрипит и как-то странно ворочает нижней челюстью из стороны в сторону... Что за фигня, а?..

Елки-моталки! Что это его затрясло, как эпилептика в припадке?! Ба! Да он умирает!!! У него агония! Почему? С чего б это вдруг? Я ж ни фига ему не повредил, ни одного внутреннего органа не затронул!..

Отпускаю его горло, поднимаю голову и вижу, как с его губ стекает кровавая струйка. Откуда взялась у него во рту кровь, мать его перемать?!

Кончики моих пальцев по-прежнему машинально удерживают кончик боевой веревки. Разжимаю щепоть, отбрасываю веревку, хватаю пацана с выпученными, тухнущими глазами за нижнюю челюсть, тяну, открываю ему пасть.

Вот ведь сволочь, а?! Во рту у сволочи осколки тонкого гнутого стекла. У него во рту была ампула с быстродействующим ядом, он раскусил ампулу и порезал губу, повредил язык...

М-да, опять сам собой сочинился каламбур: «язык» повредил себе язык. Или лучше так: труп «языка» с окровавленным языком... Блин! Если бы я позволил ему заорать! Глядишь, он бы и выплюнул вместе с криком ампулу с ядом в случайном экстазе...

Его тело перестало агонизировать, глаза окончательно потухли, а кровь продолжала сочиться. Скоро его тело начнет коченеть, глаза стекленеть, а кровь свернется. Одним добровольным жмуриком стало больше на планете Земля. Пардон за цинизм, но тухнущая дичь мне, охотнику, не нужна.

Подбираю запутавшуюся в крапиве веревку, поднимаюсь со свежего самоубийцы, подпоясываюсь боевой веревкой и, завязывая в узелок у пупка веревочные кончики с утяжелителями, иду-бреду в горку, к гребешку оврага. Иду не таясь, в полный рост, не спеша.

Хромая больше обычного, сутулясь, я взошел на гребень, поковылял к дубу. Кореец ждал меня на полянке, переминаясь с ноги на ногу, как боевой конь, остановленный на скаку.

Кореец одет в точно такой же комбинезон, как и я. Большую часть его лица не видно, но в узких глазах отчетливо читается досада.

– Что, Юлик, твой тоже отравился?

– И твой?

– Да, и мой слинял на тот свет.

– Интересно.

– Очень.

– Мой – типичный русак.

– И мой далеко не араб.

– Еще интереснее.

– Ребус! Шарада, блин.

– Семен, ты позаботился о нарушении радиосвязи с наблюдателем?

– Обижаешь, Юлик. Связь первым делом вырубил.

– И я тоже. Наблюдатель остался в изоляции. Его действия, по-твоему?

– По-моему, он не станет себя обнаруживать. Во всяком случае, пока кто-то из нас не нарисуется возле машины, не попытается сесть в «Волгу». По-моему, он свяжется через радиоэфир с теми голубчиками, которые ушли вместе с собакой и...

– Берем наблюдателя? – перебил меня Юлик глупым вопросом.

– Как? Каким образом ты возьмешь живым чудака, у которого ампула с ядом промеж зубов? Теоретически можно, конечно...

– Подожди! – Кореец жестом попросил меня замолчать.

– Думаешь, на роль пассивного наблюдателя согласился более жизнелюбивый и мы сумеем...

– Подожди! Смотри, чего у меня есть.

Эким я рассеянным становлюсь с годами. На Юлике-то, оказывается, вовсе не точно такой же комбинезон. Такой же, но не точно. У него присутствует лишняя деталь – большой накладной карман вроде сумки кенгуру. Юлик развязал узелок, другой, открыл карман и достал экзотического вида гранату типа банки сгущенки без этикетки с длинной ручкой и еще с каким-то навороченным клапаном с противоположной от ручки стороны «консервы».

– Смотри, Ступин: спецсредство израильского производства, газовая граната. Формула газа...

– Как ты отваживаешься ее на себе носить, а если б упал и эта жестяная каракатица тебе под ребра?

– Не перебивай. И не смейся. Газ усыпляющий, действует...

– Почему ты мне раньше ее не показывал?

– Молчи и слушай! Я узнал из сообщения голубиной почты, что их больше одного, вскрыл двойное дно в багажнике «Волги» и...

– Там ничего более полезного не нашлось, кроме этой штуки?

– Теряем время, Ступин! Выслушай меня внимательно. Газ без цвета и запаха, по плотности схож с сигаретным дымом. Ветер...

– Вот именно, ветер, Юлик! Ветер! Ты правильно сделал, что не метнул в папоротник гранату. Чего доброго сам бы наглотался газа, как...

– Семен, мать свою! Я...

– Понял-понял! Ты предлагаешь схватиться за гранату, как утопающий за соломинку, швырнуть ее в лопухи, где...

– Заткнись же наконец! Видишь...

– А она громко бабахает?

– Тихо! Корпус остается цел, слетает верхняя плоскость, и все. Но не в этом дело! Видишь клапан на верхней плоскости? Если отжать клапан, газ выходит вообще бесшумно, конструкторы об этом позаботились, тонкой струйкой, невидимым дымком сочится наружу. Если б я предполагал наличие яда у человека в папоротнике, я бы...

– Ты безумный гений! Гений, но безумный. Я понял – ты хочешь подобраться вплотную к наблюдателю, поймать ветер и пустить газ по ветру, усыпить лопуха медленно, да? Теоретически все гениально и просто, однако практически...

– Ступин, у тебя есть другие предложения?

– Ха! Уел! Что ж, беги, пробуй. Смотри, осторожней. А то действительно наглотаешься газа, и враги умрут от хохота.

– Мне понадобится время.

– Конечно! Наблюдатель скоро свяжется, ежели уже не связался, с теми, которые ушли с собакой. Они приедут, и я их отвлеку.

– Не убивай их сразу, тяни время.

– Попытаю счастья хотя бы одного взять живым.

– Шансов мало. У них...

– Да, и у них, конечно, «заряжены» ампулы с ядом, но я все же попробую. Учти, Юлик, на все сто процентов я не уверен, что наблюдатель сидит именно в лопухах.

– Учел.

– Усыпишь его, сразу кричи как иволга, ежели сдохнет – крикни выпью. Да погромче кричи, хорошо?

– Ты меня услышишь. Будь здоров, Ступин.

– Обязательно буду.

– Я...

Его последние слова унес ветер.

Ветер крепчал с каждой минутой, погода портилась гораздо быстрее, чем я ожидал. В овраге ветрам негде было особенно разгуляться, а здесь, на поляне, гуляй – не хочу. И, что характерно, всего-то за пять минут нашего с Юликом торопливого трепа лесное волнение увеличилось как минимум на один балл. Еще не шторм, однако фоновый шум уже здорово мешает прислушиваться к отдельным звукам, создает слуховые галлюцинации, напрягает.

Размазанные по небу облака зашторили солнце, на взволнованный ветром лес опустилась тень. Только бы дождя не было! Хлынет ливень, и привет сомнительной импровизации Корейца с многофункциональной газовой гранатой...

Юлик убежал, а я, глянув в небо, хмыкнул и поковылял к дубу – «почтовому ящику». Я решил спрятаться, воспользовавшись «тануки-гакурэ» – «способом барсука».

Дуб, как уж не раз отмечалось, могуч, толст и величав. Нижние ветви высоковаты, фиг допрыгнешь. Однако дупло в зоне досягаемости.

Цепляюсь полноценной рукой за впадину дупла, подтягиваюсь, стопа нащупала щербинку в коре, отталкиваюсь. Предплечье калечной руки сую в дупло, вытягиваю здоровую руку, палец вцепился в еще одну щербинку, подтягиваюсь. Ставлю ногу в дупло, отталкиваюсь... Оп-ля! И я повис на нижнем суку. И – раз!.. Подъем – переворот, и я уселся на ветвь толщиной с молодую анаконду. Сидеть удобно, но надо лезть выше. Лезу... Залез на самую верхотуру. Видно меня с земли? Пока – да...

Открываю деревянный протез-контейнер, заменивший мне кисть правой руки. На донце контейнера магнитная пластинка, к ней липнут трехмерные сюрикэны, именуемые «араэ», что значит «град» в переводе на русский.

Самый большой араэ из имеющегося в контейнере набора представляет собой шипастый шарик с зажигательной смесью внутри, он называется «дзеарараэ». Достаточно чиркнуть о любую твердую поверхность выступающий над шипами запал, и спустя две секунды острые шипы полетят во все стороны под аккомпанемент оглушительного «бабах!».

Втыкаю шипастый шарик с запалом в кору дерева. Закрываю, возвращаю в исходное положение протез-контейнер. Как учит «способ барсука», плотно прижимаюсь к стволу. Я мало похож, если честно, на зверька барсука, я более схож с рыбой камбалой, расплющенный на шершавой коре. Запрещаю себе всякое шевеление, кроме движения мыслей. Вот теперь меня с земли фиг заметишь, хрен разглядишь. А мне сквозь колыхание дубовой листвы нормально видны и поляна, и поросли папоротника, в коих упокоился, к досаде Корейца и моей, враг-фанатик.

Прижимаюсь щекой к коре, а подбородком к груди. Скосив глаза, приобняв дерево, расплющив грудь, слежу пока что за капризами розы ветров и, от нечего делать, представляю себя на месте Корейца.

Ветер, гад, безобразно переменчив. То всклокочет «зеленку», причесывая на пробор, то взъерошит, словно волосы панка, а то пригладит к земле утюгом. Роза ветров капризничает, и с каждым новым ее капризом мне все меньше и меньше верится, что Юлик сумеет осуществить идею с направленной газовой атакой.

Пробую определить алгоритм, найти хоть какую-то закономерность в изменении воздушных потоков и слышу равномерное гудение. Джазовая импровизация переменчивых ветров здорово мешает прислушиваться. Когда по асфальту катила «Волга» Юлика, я слышал ее гораздо отчетливее. Однако мой незаурядный, развитый годами упражнений слух все же отслеживает далекое гудение, и я догадываюсь – едет одна машина. Иномарка – мотор работает как часы – большая и грузная. Не иначе, джип.

Джип едет с малой скоростью, приближается... Вот! Вот сейчас, наверное, он поравняется с «Волгой». Вот он объехал «Волгу»... Останавливается?.. Нет! Немного притормозил и поехал дальше... Набирает скорость... Уехал, укатил в сторону проплешины для коттеджного поселка...

И как сей маневр следует понимать? А так, что из джипа соскочил на малом ходу один из врагов. Другой остался за рулем. Или другие. В принципе врагов может быть и более пяти, запросто... Одно отрадно – джип увез с собой кого-то, и, следовательно, пока кто-то не вернется, у Юлика остается в запасе время. Кореец просил меня «потянуть время», вместо меня его тянут враги, и это отрадно...

О, Великий Будда! У тебя учился я терпению, но мне, блин горелый, начинает надоедать эта затянувшаяся охота, столь схожая с шахматной партией!..

Вот бы понять – сошел враг-разведчик совсем один или со знакомой мне собакой?.. Я бы на его месте спрыгнул вместе с собакой, но то – я, а у НИХ могут иметься свои резоны...

Кстати, ежели ИХ более пяти, то и выскочить из джипа мог вовсе не одинокий разведчик, а, скажем, пара...

Цель десанта – прежде всего разведка. Им или ему для начала важно выяснить, отчего с товарищами в засаде прекратилась радиосвязь, после доложиться и только потом действовать по обстоятельствам. А сие означает, что его или их, разведчика или разведчиков, я обязательно увижу, глядя вниз с верхотуры на заросли папоротника.

Труп в папоротнике мне виден, когда ветер особенно сильно нагибает зеленые ажурные зонты. От дуба до трупа далековато, однако если пробежать пару шагов по веточке, в которую упирается моя нога, если прыгнуть, то...

Слышу! Ветер изменил направление, и я слышу, как бежит разведчик, десантировавшийся из джипа, как он прет напролом. Один! Без собаки!

Откуда такая отчаянная беспечность?.. Быть может, это уловка – впереди бежит камикадзе, а за ним крадется дублер?.. Очень может быть...

Враг вышел, можно сказать – вломился на поляну, продрался сквозь подлесок, как бесцеремонный, дурной кабан. Враг одет в новенькие шмотки, купленные в магазине «Охота и рыбалка», этакий оживший манекен с витрины. Вот только в руках у него вовсе не охотничье ружье, а старый добрый «АКМ». Морда, как и у остывающего в овраге пацана, курносая, волосы светлые, боевой макияж отсутствует, но присутствует динамик в ушной раковине и скобка с микрофончиком возле губ. Враг с повадками камикадзе, как будто мишень «бегущий кабан», появился на поляне, показал себя, продемонстрировал и свернул к папоротнику.

Если это уловка, ежели дичь в костюме охотника – манок для хищника, то я со своей живой наблюдательной вышки обязательно должен увидеть второго десантника-разведчика, которому должно подкрадываться к поляне. Однако я никого больше, кроме кабана-камикадзе, не вижу.

Дублера нет! У обочины асфальта стоит пустая «Волга», связи с засадниками нету, и на разведку прется нарочито бесцеремонно один-единственный дурак с автоматом! Дурак как будто нарочно подставляется, зачем?..

В голове моей сплошные вопросительные знаки, меж тем моя полноценная рука ползет по стволу дуба, цепляя шершавость коры, и натыкается на трехмерный сюрикэн, на дзеарараэ, на стального ежика с запалом. Кончиками пальцев в серой перчатке, кожаными утолщениями на этих самых кончиках расшатываю сюрикэн, тяну, отдираю стального ежа от коры. Отодрал.

А кабан-камикадзе тем временем, щурясь на ветру, разгребает ногами папоротник. Еще секунда, максимум три, и он наткнется на мертвого засадника. И сообщит в микрофон о находке.

Моя пятерня в серой коже поднесла сюрикэн к протезу правой кисти, я чиркнул запалом по дереву протеза-контейнера, размахнулся и метнул дзеарараэ. Метнул так, чтобы ежик взорвался, перелетев через голову разведчика-камикадзе, ибо взрыв за спиной заставит его оглянуться, а мне этого не надо. Метнул так, чтоб бабахнуло у самой земли, под ногами разведчика, ибо взрыв выше увеличивает риск смертельного поражения разлетающимися иголками.

БА-БАХ!!! Ежик взорвался! Сюрикэн я бросил как и куда надо, я это умею, но... Ветер! Ветер, предатель, в последнее мгновение горения запала резко изменил направление и нарушил крутизну падения маленькой шипастой бомбы! Ветер смягчил падение дзеарараэ воздушной подушкой, и разящие стальные колючки разлетелись значительно выше уровня земли, сантиметров в пятьдесят над почвой взорвалась бомбочка!

Крыть суку-погоду отборным матом некогда, бабахнуло, и я отталкиваюсь грудью от дубовой коры и разворачиваюсь к ней затылком, балансируя на веточке, о которую опиралась нога. Отталкиваюсь, разворачиваюсь и бегу по тонкой веточке, как цирковой канатоходец по проволоке. Веточка гибко сгибается под моей тяжестью, сгибаюсь, наклоняюсь и я. Ветка вот-вот сломается, толчок ногой, и я нырнул вниз, вперед и вниз, словно с бортика бассейна.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю