Текст книги "Сон Разума (СИ)"

Автор книги: Михаил Француз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Понять это было не трудно. Приём простой и хорошо известный, но от того не менее эффективный, сам в своей учительской практике иногда таким пользовался, только в меньшем масштабе: «отступив в сторону», «уступив своё место». Типа, ну, если ты такой умный, то иди сюда, вот тебе указка, материал, доска – веди урок сам. Из-под ног молодых и рьяных это серьёзно выбивает почву.

Они же со мной решили провернуть ещё более жёсткий вариант, такой, о котором я только слышал, сам не пробовал. Это, когда пришедшего в корпорацию молодого и дерзкого стажера, фонтанирующего идеями и горящего реформированием всего и вся, умный опытный руководитель отправляет в какой-нибудь отдел, назначает там старшим и даёт карт-бланш: на – рули! Если парень, в целом, толковый, то к кому-нибудь опытному под присмотр. А, если парень совсем раздражает, то сразу в бухгалтерию. Ещё и штрафы все, которые отдел из-за него отхватит (а он обязательно отхватит) на этого «реформатора» повесить, под личную ответственность.

Зачем? Ну, тут, как раз, всё просто: сломать, вручив с ходу руль мчащегося под гору автобуса со сломанными тормазами и заявив: «Рули! Раз такой умный!»… Чтобы чуть позже добавить: «Что? Не хочешь (не можешь)? Ну, так отойди в сторону и не мешай взрослым дядям заниматься взрослыми делами. Сядь в уголочек и слушай, что тебе говорят».

Ещё и данные эти по смертям… Как будто я сам не понимал, что у моих срывов сопутствующий ущерб был! Как будто я сам этого не понимал… Как будто я так не знал, что наркотики – это плохо, а потеря контроля под их действием у существ с возможностями практически бога (не Творца, конечно, но какого-нибудь местечкового языческого божка – вполне) – ещё хуже!

Знал. В конце концов, у совершенно любого действия всегда есть побочный ущерб. Всегда! И у любого! И, чем масштабнее действие, тем, соответственно больше этот ущерб. Я и так уже тащил этот камень на своей совести. Без их напоминаний тащил! Поэтому, вот это вот жёсткое, хоть и слегка завуалированное тыканье меня носом в лужу, с этими их «девяносто первая страница», не смогло меня сломать, как им бы того хотелось. Резануло по сердцу больно: ведь одно дело знать об ущербе в общем, в целом, в теории, и совсем другое – вот так, конкретно, под счёт, с именами, фамилиями, датами и личными делами. Тут спору нет – удар сильный… Но не сокрушительный. Он не сломал меня. Скорее, наоборот – разозлил. Заставил сделаться жестче.

Вот только, вся подлость ситуации заключалась в том, что «в каждой шутке есть только доля шутки». Да: они вывалили на меня весь этот ворох важных, всепланетарного значения вопросов картинно и нарочито разом, чтобы они погребли меня под собой, утопили в бумажной волоките… Но! Они не придумывали эти вопросы. Всё это реально существует. И всё это реально надо решать. Придётся решать!.. мне.

Или умыть руки, отойти в сторону и действительно оставить решение «взрослым дядям», которые «лучше знают, что делать».

И, знаете, честно говоря, я бы именно так, с удовольствием бы и сделал. Даже больше: изначально бы даже не полез в такие «высокие сферы», прекрасно понимая, чем это всё пахнет, какие вопросы там, и какая ответственность. Но есть одна проблемка: эти вопросы касаются меня непосредственно. И «отойти в сторону», в данном конкретном случае, будет означать: отдать свою судьбу в руки этих самых «взрослых дядей», которые уже ранее приказывали мне умереть «чтобы всем было спокойней».

Сейчас убить они меня не могли – силёнок не хватит, и они это понимают. Но вот запихнуть в «золотую клетку», превратив в «породистого быка производителя» под полным круглосуточным контролем, диктуя, что, как, когда и с кем мне делать – запросто! И, уверен, именно таким было бы их решение, если бы я его им отдал – сам, на их месте, именно такое бы принял. Только вот, я не на их месте, а они не на моём.

И это значит, что варианта с «отойти в сторону» для меня просто не существует. Я не могу отдать им полномочия Председателя Наблюдательного Совета, которые он так нахально мне вручили. Тут вариант, который я провернул с Императорством не прокатит: нет такого Бориса, на которого можно было бы свалить текучку, формально оставаясь Главой. И тут только два пути: или уничтожать окончательно этот Совет, совсем, под корень, так, чтобы он уже не восстановился, или… забирать его под свой полный контроль.

Уничтожать… возможно, но не хочется, так как организация на самом деле нужная, делающая важное общественно-полезное дело, которое, так или иначе, с ними или без них, а делать надо. В результате…

Я отложил папку с материалами на стол и обвёл всех собравшихся тяжёлым взглядом, под которым они удивлённо и неуверенно начали опускать свои руки, только что поднятые для голосования.

– Я «против», – веско и тяжело проговорил я. – Мы не будем обсуждать «текучку» сейчас.

– Но… – удивлённо начал возражать Вильгельм. Я вскинул руку с поднятым вверх указательным пальцем, чем остановил начатую им фразу.

– Возражения не принимаются! – добавил веса в голос. Причём, не только фигурально, но и вполне материально: я подключил к делу Ментал, оказав на всех присутствующих давление. Пока ещё, не слишком сильное, но заметное и некомфортное – чтобы не забывали, что я тут не просто наглый юнец, а… очень наглый юнец с охреневшей личной силой, за спиной которого молча стоят, ожидая приказа три десятка Богатырей. По два на каждого из здесь присутствовавших делегатов. А это, согласитесь, серьёзный аргумент в любом самом культурном и высоком философском диспуте. Попробуй с таким не согласись!

– Я переношу это заседание. Новый срок его проведения: через два месяца. Место проведения: Москва. Выносить это решение на голосование, как Председатель, не считаю нужным. Возражения…

– Но, Юрий, так…

– … Не принимаются! – завершил свою фразу я. Специально сделал небольшую паузу, чтобы кто-то влез, посчитав это вопросом, а не утверждением, которым оно на самом деле являлось. – Всё! – ударил по столу кулаком. – Заседание на этом, официально закрыто. Все вопросы дальше – в частном порядке.

После чего, я первым поднялся из-за стола, подовая этим пример остальным. Правда, никто больше этому примеру не последовал. Все остались сидеть на местах, видимо, показывая мне этим, что, раз уж я «самоустраняюсь», то они останутся и продолжат решать дела без меня. Даже папки свои опять в руки взяли и начали их открывать, делая вид, что меня тут уже нет.

Я встал, и кресло-трон за моей спиной, снова втянулось в пол, частью которого оно до этого и было. Повернулся к Вильгельму.

– Заседание Совета официально закончено. «Мирная зона» больше не действует, – произнёс я. Не для него произнёс, а для остальных, для всех, кто являлся зрителями этой сцены.

Вильгельм под моим совершенно пустым и равнодушным взглядом, направленным на него, непроизвольно попятился, отступив на два шага назад. И это было обоснованно, ведь я, через свой Разум, начал транслировать ему холодное и решительное намеренье убийства. Не ярость, не злость, а именно спокойное намеренье убить. Вынесенный приговор, который осталось только привести в исполнение.

Его почувствовали и все остальные в этом зале. Самым краешком, ненаправленно, без акцента, но почувствовали. И папки, как-то сами собой, начали откладываться вновь на стол, а взгляды сосредоточились на нас.

– Нельзя так просто отказаться от моего Вызова, – проговорил я, продолжая наращивать Ментальное давление.

И, в какой-то момент Вильгельм не выдержал. Вокруг него взметнулись десятки стальных лезвий, которые тут же устремились ко мне, метя во все возможные уязвимые точки моего тела. А сам он начал обрастать-покрываться металлическим панцерем-доспехом. Да: Вильгельм Оранский был Паладином Металла, и я прекрасно заранее знал об этом.

Лезвия, метнувшиеся ко мне, не смогли преодолеть разделявшие нас два метра. Они замерли, застыли в воздухе, не долетев до меня каких-то тридцать-сорок сантиметров.

Вильгельм не подал виду, ни единый мускул на его лице не дрогнул. Так же он не проронил ни звука. Вот только… металлический доспех-панцирь, которым он начал было покрываться, тоже замер, так и не завершив своего формирования, оставив голову древнего Паладина открытой.

Почему так получилось? Он передумал меня атаковать? Как бы не так! Вильгельм прикладывал все свои силы, всю свою волю, всю свою отчаянную решимость и всю свою мощь к этой атаке и этой попытке защититься. Вот только у него не получалось. Ведь, в противовес ему, я, со своей стороны, задействовал уже свою мощь, чтобы помешать, не позволить ему сформировать и провести эту атаку. Да и защиту тоже.

На самом деле, мне было не так уж и важно именно внешнее проявление его силы. Плевать: были это парящие в воздухе лезвия, бьющие из земли копья, покрывающая его тело броня или какие-то более тонкие, малозаметные манипуляции. Я мешал ему воздействовать на Металл, используя своё понимание этой Стихии, обретённое в бою с Белозёрским. Сочетание Огня и Земли. Металл – вторичный по отношению к ним Элемент.

Моё понимание Стихии, как и привычка, как и опыт работы с ней, как и искусство Одарённого в использовании своего Дара… естественным образом уступали его опыту и искусству, ведь он был раз в десять меня старше. Было бы странно, будь оно наоборот, будь семнадцатилетний выскочка искуснее пятисотлетнего мастодонта. Вот только, в голой мощи, удивительно, но я оказался сильней. В чистой, голой силе, моё преимущество было подавляющим. И этого хватило, чтобы остановить его и… подавить. Тавтология, конечно, но факт.

Но ведь это ещё не всё. У меня был ещё Ментал, которым, проверено, я способен был продавливать защиту и волю Одарённых вплоть до Седьмой Ступени. Даже сильнейших и старейших из них, как та же Катерина. И я не стеснялся применять этот второй свой Дар. Больше нет. Мне его незачем скрывать – кому надо, давно о нём знают. Мне больше не требуется маскироваться под «безопасного, белого и пушистого», наоборот – теперь, на нынешнем этапе развития, мне даже необходимо демонстрировать своё подавляющее превосходство.

И я демонстрировал. Именно сейчас демонстрировал.

Ведь, передо мной стоял Паладин – оружие массового поражения. Тот, кто мог одной своей силой разрушить, обратить в бесформенные кучи щебня весь этот замок, со всеми его стенами, башнями, донжоном и дополнительными строениями. Больше того: стереть в пыль, или, как тот же Белозёрский – вызвать образование нового вулкана прямо под нами, притянув раскалённую магму к поверхности, продавив и расколов ей все мешающие тектонические плиты с той же лёгкостью, словно это тонкий осенний ледок на поверхности лужи.

Мог. И все в этом зале об этом знали! А кто-то и лично когда-то успел увидеть в боях его мощь, находясь по одну с ним или по разные стороны фронта. Мог!.. но не мог. Не мог сейчас ничего со мной сделать. Как ни пыжился, как ни тужился, как ни напрягался. А он пыжился – на висках его выступили даже капельки пота. Да и весь он, под своей частично сформированной бронёй взмок от напряжения… что создавало для меня дополнительную уязвимость в его обороне.

– Нельзя так просто приказать убить Долгорукого, – вкладывая вес в каждое своё слово, продолжил говорить я в то время, кок клинки в воздухе передо мной медленно, демонстративно и угрожающе перевернулись лезвием от меня к пославшему их бывшему Председателю Наблюдательного Совета и Великому Магистру Федеративного Государства Европа, глаза которого от этого действия шокировано расширились. При этом, зрачок сжался, сузился до размера маленькой чёрной точки. А лицо побледнело.

А я, через свой Разум, почувствовал от него страх. Только сейчас страх. Когда он, наконец, осознал, что ничего, совершенно НИЧЕГО не может мне или со мной сделать. Даже сбежать не может, так как его тело сковала его же собственная, им вызванная металлическая броня.

А клинки издевательски медленно двинулись обратно к хозяину, который уже был бледен, словно снег.

– Нельзя так просто заказать покушение на моего брата, – продолжил говорить я. И это не были пустые слова. Перед отлётом я ведь подготовился. Я подробнейшим образом расспросил Бориса о Совете, обо всех его членах, о том, кто тут есть кто, кто какие решения принимал и продавливал, кто на какой стороне был. А ещё, потребовал от брата Бориса, по совместительству начальника «охранки», ответа о результатах всех расследований по всем покушениям, устроенным на семью Долгоруких в Москве, участником которых я стал.

По первым двум, к сожалению, заказчик точно не был установлен – не успели до конца выпотрошить Маверика – сбежал. А вот его мамаша совершенно не стесняясь, сдала всех и вся. Всю цепочку тех, кто организовал покушение на Константина Долгорукого и Василия Борисовича – старшего сына тогда ещё Императора. И цепочка данная тянулась прямиком к Великому Магистру ФГЕ. Да и не удивительно это, ведь, кто ещё мог задействовать в этом покушении целого Паладина? Паладинов в наёмниках не встречается. Паладины, как и Богатыри – товар штучный. Им и так всего хватает, прельстить их просто деньгами – нереально.

Следы от последнего покушения, того, в котором открылся мой Дар Воды, и пострадал Матвей, тоже тянулись к нему.

– Дважды, – продолжил я говорить, пока лезвия приближались к лицу Вильгельма, его сердцу и печени, укрытым бронёй.

– И остаться после этого в живых, – закончил я. И после этого лезвия наконец достигли тела Паладина… и, не останавливаясь, с той же мучительно медленной скоростью принялись входить в него, совершенно игнорируя наличие брони – та их просто пропускала, легко расступившись в стороны.

Последнее моё слово заглушил крик боли, вырвавшийся из глотки Вильгельма. Отчаянный крик боли и ужаса. Долгий предсмертный крик.

Лезвия вошли на полную длину и остановились, а я спокойно вытащил меч из ножен и одним ударом отрубил Вильгельму голову, после чего его тело упало. А я поднял упавшую голову с напрочь выколотыми глазами и поставил её на стол, лицом к сидящим за ним Одарённым.

– Жду вас всех через два месяца в Москве, – отпустив волосы и слегка прихлопнув по макушке отрубленной головы, привлекая тем самым к ней внимание, проговорил я. – Или… вы предпочитаете, чтобы я сам прилетел к вам? – и обвёл собравшихся глазами, особо задержавшись взглядом на индусе.

Что ж, лицо держать эти ребята умели. Ни судорожных сглатываний, ни неконтролируемой бледности на лицах, ни пота на лбу или висках… вот только мой Разум не обманешь: я чувствовал, что их проняло. Не до печёнок, конечно – трусов здесь не было, трусы до таких лет и позиций не доживают, но проняло. Понимание, что ни одному из них, на самом деле, нечего мне противопоставить. Ведь Вильгельм не просто так занимал своё кресло – он был одним из сильнейших среди них. Не самым сильным – иначе стол не был бы круглым, но одним из сильнейших. И настолько легко был убит сейчас прямо на их глазах, даже не сумев оказать сколько-нибудь серьёзного сопротивления.

Я даже на минуту пожалел о том, что одел именно есаульскую белую парадную форму Гвардии. Какой-нибудь «варварский» наряд из шкур диких животных и меховой плащ на плечах, в этой сцене смотрелись бы куда органичнее. И… я послал по установившейся Ментальной связи именно такой образ себя всем присутствующим.

И вот именно после этого, после краткого мига, когда они видели меня не благородным цивилизованным Гвардейцем, а диким бородатым воином в одежде, буквально списанной мной с сериала «Викинги» из мира писателя, их сердца дрогнули серьёзно. Проявились и бледность, и пот на лбах, и судорожные сглатывания.

А губы сидевшего рядом с индусом араба беззвучно вывели одно слово: «Рюрик»…

В общем, меня опять не так поняли. Но разубеждать или оправдываться я не стал. Плевать! Пусть думают, что хотят.

Я отпустил голову и повернулся к стоящему недалеко от меня довольному, как медведь, обожравшийся мёда, отцу.

– Возьми пятерых из Хирда – останешься здесь. Объяснишь местным, как теперь следует правильно петь Имперский Гимн. Я с остальными полечу в Варшаву. Оттуда в Москву. Дождётесь войск оккупационного корпуса, встретите и вернётесь. В течение трёх дней они должны быть уже здесь. К Коронации успеешь.

Тот молча кивнул и расплылся в предвкушающем оскале. Я кивнул в ответ, развернулся и спокойно вышел из зала.

* * *

Глава 9

* * *

Это были очень суетные четыре дня, за которые пришлось очень много летать, много говорить, много провести встреч. На самом деле, посетить потребовалось не только Варшаву, но и Гданьск, Познань, Краков… Прагу, Братиславу, Бухарест, Будапешт… А после ещё раз вернуться уже с официальным визитом в Берлин для заключения союзнического договора с другим Вильгельмом – Кайзером Германии.

Договора о всеобъемлющем стратегическом сотрудничестве с Германской Империей, которая за эти же четыре дня успела резко прирасти территориями Австрии и Словении с Хорватией. В конце концов, накануне начала поездки, во Дворце Кайзера, Ирина собиралась довольно долго, чай у Вильгельма был вкусный, поговорить было о чём…

В целом, Великий Магистр Кайзеру тоже не нравился. Вся эта навязанная необходимость подчиняться неприятным, порой безумным и несуразным требованиям Брюсселя, не только ему, но и другим правителям территорий, входивших в состав чудовищного образования с названием ФГЕ, изрядно поднадоела. Внутри Федерации давно назревал чуть ли не бунт. По крайней мере, противоречий недовольства накопилась почти что критическая масса. И ФГЕ, как образование, могла спасти только и исключительно экспансия, продолжение расширения границ ради включения в себя новых территорий и ограбления их. Иной экономической основы для удержания привычного и приемлемого уровня жизни населения и элит просто не было. И именно это стало той причиной, которая толкнула Магистра на начало авантюры с «Польским восстанием», в случае удачи которого, следующей целью должны были стать территории Украины, Прибалтики и далее Финляндии, где уже во всю начиналась подрывная деятельность, направленная на дальнейшую дестабилизацию обстановки.

Союз с Южно-Американской и Османской Империями, а также место Председателя Наблюдательного Совета позволяли Вильгельму Оранскому создавать достаточное давление на Императора Бориса, чтобы затруднить ему полномасштабный силовой ответ на данную долговременную операцию. А она была рассчитана не на «блицкриг», а на десятилетия «просачивания» вперёд.

О чём мне успел за чашечкой чая поведать мой новый приятель Кайзер Вильгельм. Впрочем, практически ничего нового он мне не сказал, ведь всё то же самое ещё до этого объяснили и разложили мне Борис с Дмитрием. Кайзер только подтвердил их выкладки.

А ещё он выразил готовность поддержать меня в случае, если нынешний Великий Магистр… случайно по рассеянности перестанет дышать. А, если учесть, что больше трети всех задействованных для удержания Польши Магистром Паладинов были именно его подданными и вассалами, то поддержка Кайзера Германии становилась совсем не пустым звуком. Ведь, стоило до него дойти информации о том, что голова Оранского покинула своё законное место на плечах (а информация эта дошла почти мгновенно, зря что ли Алина вела съёмку всего процесса и поддерживала с Вильгельмом звонок по видеосвязи), как все Германские Паладины получили Приказ на немедленное оставление всех своих позиций в Польше и убытие… к границам Австрии.

Нет, Вильгельм изначально хотел ещё территории Венгрии и Чехии, но слишком сильно настаивать на этом не решился. Всё ж, всерьёз спорить с тем, кто только что пролез к тебе, в самое охраняемое здание страны через телефонную трубку – такое себе, малоперспективное занятие. Тем более, что Австрия, Словения и Хорватия – тоже очень неплохая прибыль от почти ничего не требующей от него лично операции. В конце концов, всегда лучше синица в руке, чем дятел в ж… кхм. В общем, не стал он спорить. Чехию, Словакию и Венгрию с Румынией я забрал себе.

Почему не больше? Почему не всю Германию заодно, раз уж уже сумел продавить Кайзера на уступки? Ну, тут, на самом деле, всё очень просто: не хотел откусить кусок больше, чем был в состоянии прожевать. Ведь новые территории – это не столько прибыль, в первое время, сколько расходы. В первую очередь людских и силовых ресурсов. Ведь мало взять, надо ещё обеспечить удержание, подчинение, лояльность местной администрации, логистику, связность, новые цепочки поставок и управления… и много ещё чего, на что у Империи банально не хватало людей. Одарённых высоких Рангов. Ведь не пошлёшь же на Генерал-губернаторство Ратника, при наличии на месте старого Паладина. Тут и Витязь-то едва ли сможет справиться. А свободных Пестунов, которых можно было бы сорвать с места и отправить в новые присоединённые земли, в Империи не так, чтобы много. И так-то придётся сильно оголять центральные регионы страны…

С другой стороны, появляется уникальная возможность «молодым» сыновьям практически бессмертных (по людским меркам) Князей прорваться наверх, обзавестись своими землями и титулами, в обход своих отцов, не устраивая распрей, заговоров и переворотов – дорога, перспективы, возможности. Заодно и «спуск пара» социально-пассионарной напряжённости, что постепенно копилась в стране, давно не менявшей своих границ.

Всё это было обсуждено и согласовано с Борисом. Он же успел подготовить все необходимые распоряжения и приказы для того, чтобы столь масштабная операция стала возможной. Для того, чтобы «машина» заработала и закрутилась сразу, как только… в конце концов, Алина поддерживала видеосвязь не только с Вильгельмом, но и с Борисом.

Треть Паладинов вывел с территории Польши Кайзер. Три шестых составляли англичане с французами, итальянцами, португальцами и прочим мелким европейским сбродом. И последняя шестая часть – Американцы.

Французы и англичане получили приказ на отход сразу после немцев – об этом позаботился Кайзер, через свои каналы связавшись с их Королями и изложив им своё виденье ситуации. Да и в целом, европейцы не больно то горели желанием оказывать сопротивление, когда видели несущийся в небесах с бешенной скоростью Драккар Рюрика – видимо, хорошо знали историю и представляли себе, что именно означает жёлтый «двузуб» на его красном парусе, генетическая память, так сказать… А вот с Американцами пришлось разбираться лично, благо они очень удачно скучковались в одном месте – в Варшаве. Все двенадцать человек. Они-то никакого страха или пиетета перед непонятными символами на красной тряпке не испытывали, они ведь гордые, сильные, непобедимые представители сильнейшей Империи мира…

Не могу не признать некоторого… злорадства и недостойного высокоморального человека мелочного удовлетворения, возникших в моём сердце, когда… Драккар опустился на центральную площадь Варшавы. Прямо на головы кричавших мне оскорбления Американцев. Не сложив пламенных крыльев.

Пришлось, правда, как следует придавить их там Менталом, чтобы они не успели разбежаться или зарыться. Серьёзно пришлось вложиться, так, что я уж думал, у меня кровь носом пойдёт: всё-таки двенадцать Одарённых Седьмой Ступени – не шутка! Очень помогло внимание местных, направленное на наш Драккар, ведь, так или иначе, а практически весь город следил за нашим прибытием, такое событие, как появление над домами летающего на пламенных крыльях корабля, пропустить или не заметить не реально. А Варшава – город миллионник. Перенаправления лично на себя даже части этого потока внимания оказалось… очень мощным. Я снова чуть не потерял самоконтроль и не начал чудить. Однако, повезло – удержался. Сумел вовремя отпустить и перенаправить этот поток, сознательно задействовав «отвод глаз».

Однако, у Южно-Американской Империи стало показательно на двенадцать высокоранговых Одарённых меньше. Опять же, под камеру: Алина очень старалась в этом полёте не упустить ни единого интересного кадра. И, с её продолжавшей развиваться способностью к Кенезу, у неё это получалось. А уж потом, в спокойной обстановке, вместе с Борисом, мы разберёмся, какие из них сделать достоянием общественности и пустить в эфир.

Понятно, что от Америки будет очень много криков и нот возмущения по поводу убийства их граждан «без достаточного на то повода». Однако, здесь не мир писателя, здесь правит Сила, только она имеет значение. И то, что двенадцать Грандов (не буду разбираться, кто там ещё у них был), мгновенно погибли, не сумев оказать не то, что достойного, но вообще никакого сопротивления – это удар! Серьёзнейший удар по репутации державы, позиционирующей себя, как сильнейшую. Особенной пикантности ситуации добавляло то, что к моменту нашей Варшавской «встречи» на борту драккара оставались, кроме меня, Матвея и Алины, только четверо Князей. Остальные были оставлены в ранее посещённых городах «боевыми парами и тройками» для обеспечения контроля за выходом с территории европейских Паладинов. Ведь невозможно просто прилететь, показаться и улететь, а там всё сделают так, как тебе нужно – так просто не бывает. Если хочешь добиться выполнения своих требований, кто-то обязан остаться и проследить за этим.

Не мало ли одной тройки Богатырей на крупный город? Нет! Не мало! Более, чем достаточно! Чтобы, в прямом сражении, гарантированно их уничтожить… быстро, необходимо минимум вдвое больше Паладинов. Даже, лучше в два с половиной раза, или три – а это уже шесть-семь, или девять Паладинов! А их в тех городах в таком количестве не имелось. Да и… Драккар летает очень быстро. ОЧЕНЬ! Вернуться до окончания завязавшегося боя я бы всяко успел. И это прекрасно понимали все стороны.

Видимо, это численное преимущество и вскружило голову Американцам – они отлично видели, что нас на борту только четверо (пацан и девчонка не в счёт). А четверо против двенадцати… вот они и были настолько наглыми и самоуверенными, что посмели озвучить вслух несколько прямых оскорблений и меня, и Алины, и Матвея, да и по Князьям пройтись не забыли.

Ну и формальное предупреждение-требование я зачитать не забыл. И даже минуту дал на исполнение этого требования. Минута прошла. Требование выполнено не было. И всё это старательно засняла Алина.

А в Варшаве теперь, наверняка поменяется название их центральной площади. Честно говоря, даже предположений не имею, на какое именно – фантазия народная непредсказуема, но, скорее всего, там будут фигурировать какие-нибудь слова, вроде: «пепел», «прах», «гарь», «стекло»… так как только они после меня на той площади и остались: большое неровное выжженное до расплава каменной брусчатки пятно.

В общем, полетать в эти четыре дня мне пришлось очень много, пребывая постоянно на пределе нервного напряжения.

Но, что удивительно, всё удалось. Вся эта, если быть с собой честным, авантюра. Ведь, пойди хоть что-то не так, и в любой момент началась бы полномасштабная война Одарённых, которая грозила бы серьёзнейшими климатическими катастрофами, даже более страшными, чем простая ядерная. В данном случае, обоюдные ядерные удары только дополнили бы общую картину катастрофических боевых действий масс Одарённых. У России около трёх сотен Богатырей и население в двести пятьдесят миллионов, у Европы под четыре сотни Паладинов и под пять сотен миллионов населения. У Америки примерно столько же. И все эти три грандиозные Силы столкнулись своими интересами в одной точке на одной территории. И все три Силы имеют ядерное оружие. Так ведь понятно, что и остальные мировые Игроки в стороне не остались бы.

В общем, ставки были более, чем высоки. Так что, не удивительно, что все это время я не позволял себе спать. Даже подговорил Алину с Матвеем нести своеобразное дежурство: следить за мной. И, если только мои глаза начнут закрываться, обязательно дёргать меня – будить.

Уснуть я себе позволил только в конце третьего дня, тогда, когда мы уже возвращались в Москву. Уснуть прямо на палубе летящего драккара, укрывшись одним с Алиной спальником.

Но… всё получилось. Мировая Война, не помню, какая она тут по счёту, так и не началась. Чужие Паладины организованно и мирно покинули присвоенные мной территории. Оставшиеся на местах, согласились подчиниться прибывшей к ним вместе с войсками оккупационного корпуса новой временной администрации. Очаги всё равно кое-где вспыхнувшего сопротивления быстро и максимально жёстко подавлены.

Договор с Кайзером составлен и подписан. К сожалению, правда, только временно, так как у меня до сих пор не было официального статуса, позволявшего бы скреплять такие Договоры. Ведь, до Коронации, я всё ещё не Император. Борис – уже не Император, а я – ещё.

И поэтому, мы договорились, что Кайзер прибудет с чистовым, официальным текстом этого Договора в Москву на саму Коронацию, где он торжественно и будет окончательно подписан.

Кстати, звонил Борис, и сообщил, что с точно таким же Договором, тогда же в Москву собирается прилететь ещё и Дарий, Шахиншах Персии. А это уже пипец, как серьёзно! Всеобъемлющий союз Германии, России и Персии – это то, с чем уже не может не считаться никто на этой планете. В России – три сотни Богатырей и двести пятьдесят миллионов населения (не беря в расчет новоприобретённых территорий – их ещё «переварить» надо, ассимилировать), в Германии – сто двадцать Паладинов и сто миллионов населения, в Персии – сто восемьдесят Шашаваров и почти двести миллионов населения. Если всё это сложить вместе, то не смешно будет никому. Ведь «всеобъемлющее сотрудничество», оно и есть всеобъемлющее, то есть, и военную взаимопомощь оно тоже включает!

* * *

Удивительно, отец успел вернуться в Москву раньше меня. Видимо, дела прошли достаточно гладко, а он сам очень спешил, чтобы не опоздать и не пропустить настолько яркое и знаменательное событие, как Коронация сына.

Москва… я первый раз видел её с высоты птичьего полёта днём. В прошлый раз, мой перелёт из Питера домой происходил ночью. Да и кружить над городом мне не позволили – указали место для посадки на одном из аэродромов за его пределами, на окраине.

Сейчас же я летел прямо в её центр, к самому её центру, к Кремлю, на Красную площадь. Для этого мне надо было пролететь над половиной города.

Утро. Декабрь. В ночь выпал первый в этом году снег. Чистое голубое безоблачное небо. Над землёй на востоке поднимается в лёгкой зимней дымке огромное рассветное солнце. С другой, с запада, ничуть не уступая ему в яркости, раскинув свои огромные белопламенные крылья, летит на высоте метров в четыреста-пятьсот старый Драккар под ярким красным парусом. Эпическая, запоминающаяся на всю жизнь картина. И даже Гимн не надо запускать в воспроизведение с этого неба, чтобы дополнить её эпичность.