Текст книги "Восточная война (СИ)"
Автор книги: Михаил Ланцов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Часть 2. Глава 2
Глава 2
1904 год, 3 мая, Санкт-Петербург
Николай Александрович завтракал в малом семейном кругу. Мама, супруга, дети, каковых, в отличие от исторического оригинала у него было всего трое. И все трое были мальчиками. Здоровыми мальчиками. Одна беда – вся эта, в целом, счастливая семья, оказалась в своего рода изоляции, из-за негласного бойкота их со стороны остальных правящих фамилий Европы.
Первым звоночком стал «парад туземных свадеб», когда Николай Александрович обвенчал своих ближайших родственников с гавайской, сиамской, персидский и абиссинской принцессами. Придурь? Но терпимая.
Дальше этот Император России организовал нападение на Франца-Иосифа. И его люди вполне преуспели в этом деле, поставив Австро-Венгерскому монарху на задницу тавро. Этого не понял никто из августейших фамилий. Ну организовывал он на тебя покушения? Так ответь тем же. Но вот так унижать совершенно не приемлемо. Все-таки он помазанник божий, а не просто погулять вышел.
Финалом же, после которого Николай Александрович окончательно отвратил от себя весь Высший Свет Европы стало взятие в жены Клеопатры де Мерод – юной французской танцовщицы, которой французский Парламент скорее в шутку, чем на полном серьезе даровал титул «дочери Святого Мартина». То есть, официальной принцессы Республики, по аналогии со старинной практикой, принятой в Венеции.
Да, за нее дали приданное – Гвинею, Джибути и Новую Каледонию. Да, все оформили законно. Да, де Мерод был старинным бельгийским княжеским родом со славной историей. Но Клеопатра была танцовщицей, что в представлении Высшего Света тех лет считалось чем-то сопоставимым со шлюхой. Ее так и называли за глаза в кругах европейских августейших фамилий – «царская шлюха», а ее детей величали не иначе как ублюдками.
Нет, конечно, на отношение с Россией как с государством это не сильно сказалось. По крайне мере, формально. Однако на все мероприятия закрытого клуба монархов приглашали официально только и исключительно Николая, подчеркнуто игнорируя его супругу и детей. Из-за чего он перестал их посещать. Тем более, что на его официальные приглашения реагировали также. Рассориться умудрились даже с датским королевским домом.
Клеопатра стоически переносила это унижение. Да-да, именно Клеопатра. Ради сохранения уникального имени супруги Николай организовал крещение ее в день памяти блаженной Клеопатры Палестинской. Так вот – она переносила это поведение Высшего Света стойко и никак, ни разу не продемонстрировала прилюдно своего раздражения или неудовольствия. Она знала на что идет, постаравшись раствориться в делах семейных и общественных.
А вот Николая это задевало. Сильно задевало. Заставляя раздувать в России настоящий культ супруги как внутри страны, так и за ее пределами. Клеопатра то, Клеопатра это, Клеопатра здесь, Клеопатра там. И везде она молодец. И везде – умница и поистине благородная натура. Мстя эти заносчивым засранцам за их поведения, ибо народ сравнивал и оценивал. И как-то так выходило, что «породистые» аристократки Высшего Света выглядели очень бледно на фоне фактурной, яркой и эффектной Клеопатры.
Так вот, сидели они, кушали, беседовали.
И тут в столовую осторожно вошел не секретарь, а личный адъютант. Обычно такого не происходило. Адъютант в повседневном режиме обращался к секретарю и уже тот доносил информацию в «окна», когда у Императора было время почитать доклады и поработать с документами. Как правило с лагом от получаса до пары суток, не больше. Однако в экстренных случаях адъютанты имели право на личный доклад круглосуточно в любых условиях и обстоятельством. Чем этот парень и воспользовался.
– Дорогая, – кивнул Николай Александрович обеспокоенной супруге. – Мама. – Сказал он, не забыв отметить и ее, после чего вышел вслед за адъютантом, который просто обозначил своим присутствием экстренность событий.
Вдовствующая Императрица Мария Федоровна проводила сына взглядом и посмотрела на Клеопатру. Та теребила салфетку и кусала губы.
– Вы переживаете? Отчего же? Не верите в Ники? – Спросила она, после того, как служанка по ее кивку вывела внуков. А следом и остальные удалились, не мешая их разговору.
– Вы не хуже меня знаете, что он увлекся. Нельзя же так. Мне кажется, что он ведет войну со всем миром. Они его убьют…
– Франц-Иосиф уже пробовал убить. Закончилось это очень печально для его афедрона, – усмехнулась Мария Федоровна.
– Я не об этом выжившем из ума старике. Мне… – она осеклась и замолчала, уставившись в тарелку.
– Что? Говорите, раз начали. Он ваш супруг, но и мой сын. Я тоже переживаю.
– Меня уже не раз просили найти способ его успокоить. Намекая, что иначе все закончиться очень печально. Для всех нас. И для меня, и для него, и для наших детей.
– Кто намекал? – Подалась вперед Мария Федоровна, лицо которой приобрело хищные черты.
– Передавали через моих родственников, но… вы же знаете, кто за ними стоит?
– И кто же по вашему мнению за ними стоит? Хотя, впрочем, это не так важно. И так все ясно. Вы Ники говорили?
– Я боюсь. Он ведь не уступит. Его это скорее разозлит и раззадорит. И бог знает, чем все это закончится. Мне страшно… очень страшно. За себя – нет, я знала, на что иду. Мне страшно за него… и за них, – кивнула она на то место, где сидели ее сыновья. – Зря он на мне женился…
– Ваш брак ничего бы не изменил, – отмахнулась Мария Федоровна. – Понимаете, милочка, наш Ники считает, что он стоит выше всех остальных монархов Европы. Что он единственный законный наследник Византии и, как следствие, Римской Империи. А все эти, – небрежно махнула она рукой, – просто полудикие правители варварских королевств. Такой взгляд на жизнь неизбежно ведет к конфликтам. А то, что он взял вас в жены не причина, а следствие его взглядов на жизнь и свою миссию. Что такое? Вы побледнели. С вами все в порядке?
– Безумие… Это же безумие…
– Именно оно толкало нашего Ники заниматься возрождением России. И он вы не хуже меня знаете, каких выдающихся результатов он достиг. Я поначалу тоже боялась, но почитав кое-какие старинные сочинения пришла к выводу, что такая убежденность – единственный путь к успехам. Монарх, полный сомнений и колебаний никогда не добьется ничего по-настоящему славного. Помните, вы рассказывали мне слова Ники про «блаженство нищих духом»? Помните, что он тогда вам сказал?
– Конечно? – Кивнула Клеопатра. – Он сказал: «Определенно, тщеславие – мой самый любимый из грехов». О боже! Вы думаете?
– Он знал, о чем говорил. – С грустной улыбкой, произнесла Мария Федоровна. – После крушения поезда мой сын совсем переменился. Поначалу я его не понимала и даже боялась. Он стал таким хищным… таким безжалостным… В былые годы он никогда бы не приказал стрелять в своих дядьев и племянников. Никогда. А тут, поговаривают, что лично застрелил Николая Николаевича Старшего. Его прадед, Николай Павлович тоже был довольно крут и твердой рукой разогнал восстание двадцать пятого года. Но такой хладнокровной безжалостности, с которой наш Ники расправлялся с родственниками, покусившимися на его власть, в нашем роду отродясь не было. Он ведь спровоцировал своих дядьев на выступление, чтобы разом прихлопнуть. Без жалости и, хотя бы толики сожаления. Да, Петр Великий был суров и даже велел казнить собственного сына. Но то – единичный случай. А тут – поистине имперский размах… поистине византийское коварство. Что-то подобное могли себе позволить только правители в державе ромеев, да отдельные правители средневековой Италии.
– Вы его боитесь? – Прекратив жевать губы, спросила Клеопатра.
– Боюсь? – Повела бровью Мария Федоровна, смотря прямо в глаза молодой Императрицы. – Нет. Потому что я действую в его интересах, и он знает этого. У меня была минута слабости… скорее глупости. Тогда. Во время попытки переворота, когда я чуть не потеряла всех своих детей. С тех пор все – как рукой сняло всякие сомнения. И вам, милочка, я бы тоже советовала не сомневаться в нем. Если его свергнут – мы с вами проживем недолго. И они тоже, – кивнула Мария Федоровна на стулья, где сидели совсем недавно ее внуки. – Поэтому я вам настоятельно советую поговорить с мужем и рассказать ему все, чем вас запугивают родственники. А то, не дай Бог, он подумает, что вы предали его.
– Убьет?
– Без всякого сомнения, – грустно усмехнулась Вдовствующая Императрица. – Он уничтожит любого, кто встанет у него на пути. И на кровное родство не посмотрит. Сами же видите – он словно одержим своими навязчивыми идеями и доктриной этого мерзкого итальянца Макиавелли. Сам Ники это отрицает, но я же вижу – он готов пойти на любое преступление, если оно принесет ощутимую пользу Империи. На любое. Поэтому вот вам мой совет – окунитесь с головой в этот омут, как это сделала я. Это облегчит ваши душевные терзания…
Тем временем в столице разгоралась новая драма.
На Механическом заводе, который, как прежде и Путиловский, не спешил внедрять трудовой кодекс, произошла масштабная авария. Куда масштабней прежней – только погибших в первые часы оказалось триста сорок два человек, плюс – до тысячи раненых. Одновременно с этим в кварталах, прилегающих к заводу, произошло массовое отравление хлебом. Ну и агитаторы старались уже вторую неделю. Так что народ вскипел. Поднял. И ведомый инициативной группой отправился к Зимнему дворцу. Более того, учтя опыт мартовского восстания, злоумышленники заранее завезли оружие и раздали его «возмущенной общественности».
Но что-то пошло не так…
Николай Александрович очень болезненно отреагировал на восстание рабочих Путиловского завода. Для него это было чем-то вроде оплеухи. Поэтому он закусил удила и накрутил хвосты и полиции, и Имперской безопасности, и Имперской разведки, и прочим смежным службам. И готовился. Он был уверен – противник после первого провала не остановится. А значит, что? Правильно. Заранее расставлял капканы и ловушки.
О том, что на Механическом заводе началась агитация стало известно уже на следующий день. Императору во всяком случае. И можно было ее пресечь. Но он не спешил. Это ведь были исполнители. Зачастую одержимые всякого рода навязчивыми идеями, а потому не вполне дееспособные в плане высшей нервной деятельности. Что с них взять? Поэтому Механический завод стремительно накрыла сеть наблюдателей и осведомителей.
В ход шли все. Любые средства и методы. В том числе и необычные приемы, такие как формирование сети слежения из уличных мальчишек. Сотрудники Имперской безопасности выходили просто платили детям и подростком за то, что те отслеживали нужных им людей. Ничего сложного. Просто куда пошел, куда зашел и с кем встречался.
А дальше работали уже более специализированные сотрудники Имперской безопасности и ассоциированные структуры. Например, в формате проверки финансовой деятельности того или иного банка, дабы отследить негласно источники поступления средств. И так далее, и тому подобное.
Кроме того, вокруг Механического завода была создана сеть оперативных квартир, где находились узлы наблюдения и постоянно находились бойцы опергрупп. Чтобы в случае чего не упустить ключевых фигур.
И тут – началось.
Об этом еще на стадии «клубящихся масс» у заводских зданий сообщили Императору. Восстание было ожидаемо. Поэтому адъютант и ворвался на завтрак, дабы Николай Александрович не упустил момента. И он – не упустил.
О наличии у восставших оружия удалось узнать загодя, за несколько дней. Поэтому отряды ОМОНа прикрывались не обычными переносными щитами, а специально изготовленным гуляй-поле. Устойчивые четырехколесные тележки с установленными на них достаточно высокими стальными листами толщиной в двенадцать миллиметров марганцевой стали, специально упрочненной наклепом.
Не запрыгнешь. Не перелезешь. Не растащишь, так как тележки были оснащены специальными зацепами. Получалась сплошная стальная стена, которая начала медленно, но неуклонно накатываться на толпу. Сближаясь с ними лоб в лоб. А следом, характерно попыхивая, двигались самоходные водометы.
При этом, со стороны возможных обходных улиц уже шло блокировка силами конного ОМОНа. Все, как и прежде. Только намного организованнее и жестче.
Толпа начала стрелять в щиты и водометные турели, прикрытые щитками. Но все без толку. Обычное гражданское оружие со свинцовыми пулями было попросту бесполезно против таких толстых плит стали. А вот когда ударили водометы, восставшим защищаться от них было не чем. Тем более, что в этот раз перечного экстракта в воде было намного больше, что добавляло «остроты» моменту.
Тихо. Спокойно. Мерно. ОМОН давил. Оставляя после себя только воющих и орущих от жжения в глазах задержанных, «упакованных» в наручники. Кто-то пытался бежать, но все, даже самые незначительные пути отступления были перекрыты.
Руководство завода и часть агитаторов попыталась скрыться до начала мероприятия. Но им это не удалось. Их принимали и паковали «тепленькими». Вскрытые ранее конспиративные квартиры брались штурмом. Владельцы и сотрудники магазинов, продавших людям отравленный хлеб также вязались. Да и вообще – задержания пошли по всей столицы и ее предместьям. Брали всех, кто был так или иначе связан с этим делом. Даже обычных банковских клерков, что обслуживали сделки. На всякий случай. Для проверки.
Разгром этого бунта был феноменальный!
Уже к обеду оказалось все кончено. Вообще все. Запасные цистерны с «перечной водой» позволили надежно и быстро подавлять все очаги сопротивления. В отдельных случаях применял свето-шумовую гранату «Заря». Считай больших петард в картонном корпусе с взрывчатым веществом на основе магния.
Бах! И в помещении никто ничего не видит. А несколькими секундами спустя в помещение уже влетал бронированный ОМОН с круглыми щитами и дубинками, не оставляя засевшим бунтовщикам никаких шансов на успех.
Но главное – это штат полиции, отработавший быстро и слажено. Принимая, сортируя и развозя задержанных по специально выделенным помещениям. Где их сходу брали в оборот следователи. Что позволило уже двум часам дня выдвинуть группу СОБРа на захват одного особнячка в питерском предместье, где находился руководящий центр и первого, и второго восстания.
И вот тут-то пришлось повозиться. Оборона старого кирпичного особняка оказалась настолько крепкой, что пришлось даже привлекать 37-мм гранатометы, обстреливая из них окна. В замкнутых пространствах гранаты даже столь небольшого калибра оказывали удивительное действие. Бах. И тишина… то есть, легкая контузия. А вместе с тем потеря ориентации…
– Вы уверены? – Хмуро поинтересовался Император у начальника Имперской безопасности.
– Так точно Ваше Императорское Величество. Полностью уверен.
– Как идет подготовка операции «Джек Воробей?» – Обратился Николай Александрович у присутствовавшего на этой летучке начальника Имперской разведки.
– Только ваш приказ.
– Действуйте по готовности. Но не спешите. Все должно получиться без осечек. С первого захода…
Трое суток спустя. Лондон
Министр иностранных дел Великобритании Генри Петти-Фицморис вышел из кэба и с нескрываемым удовольствием отправился на очередное совещание Палаты лордов, в которой числился с 1866 года. Вопрос должен был обсуждаться важный, поэтому пропустить он не мог. В холле, как обычно, толпились многочисленные журналисты, интересующиеся исходом совещания. Долгого, по всей видимости. Поэтому они оживленно беседовали и обсуждали его исход.
Генри чуть пожевал губы, обдумывая расклад и отправился в уборную. Уходить во время собрания было плохой идеей. Он вышел из центрального холла по коридору до нижнего холла и свернул в секцию уборных. Тут их было четыре штуки и, как правило, всегда имелась хоть одна свободная.
Так и есть. У первой оказалось открыта дверь. Он толкнул ручку, но заметив какое-то движение за спиной, обернулся.
Перед ним стоял улыбчивый молодой человек в вызывающем клетчатом пиджаке, полосатых брюках и лаковых штиблетах. В руке он удерживал шляпу-котелок, трость с серебряным набалдашником и небольшой кофр. То есть, выглядел как вполне успешный журналист, которые стремились в те годы выглядеть эпатажно и всячески привлекать к себе внимание. Но вот беда – в правой руке этот мужчина держал револьвер с необычной толстым и длинным стволом.
Пум. Выстрелил револьвер, гася грохот выстрела дозвуковой пули. И что-то больно ужалило Генри в грудь, пробивая легкие. Он попытался вскрикнуть, но пробитые легкие выдали лишь жалкий сип. Пум. Пум. Выстрелил еще пару раз револьвер, продолжая дырявить грудную клетку министра Иностранных дел Великобритании. Тот попятился, оседая и вваливаясь в открытую кабинку.
Улыбчивый молодой человек зашел следом. Пум. Отработал еще раз его револьвер, отправляя последнюю, контрольную пулю в голову. Тело Генри Петти-Фицмориса несколько раз дернулось и затихло. А улыбчивый молодой человек, вложил Генри в руку небольшой черный кружок плотного картона[1], убрал в кофр револьвер и, прикрыв дверь кабинки, поспешил удалиться. Времени было не так много. Покойника могли обнаружить в любой момент…
[1] То есть, Генри была вручена черная метка, согласно обычаям, что ввел Роберт Стивенсон в своем романе «Остров сокровищ» в 1883 году. На самом деле карибские пираты вручали не «черную метку», а игральную карту – пиковый туз, но, учитывая популярность романа, решили обыграть именно метку.
Часть 2. Глава 3
Глава 3
1904 год, 7 мая, Санкт-Петербург
Николай Александрович встал из-за стола и отправился к крупной и детальной карте мира, что висела у него в кабинете. Постоял перед ней. И, не оборачиваясь, спросил:
– Где конкретно они собираются проводить маневры?
– Франц-Иосиф объявил о частичной мобилизации для проведения больших учений. Ничего сверх этого нам пока не известно. – Осторожно произнес министр иностранных дел Российской Империи.
– Этого никто не знает? – Поинтересовался Николай Александрович у присутствующих в зале.
– Я полагаю, что Император Австро-Венгрии попытается повторить ваш же прием, Ваше Императорское Величество. – Высказал свое мнение глава Имперской разведки. – Тот самый, каковым вы усмиряли османов. А если так, то маневры он стане проводить на востоке. Предгорья и сами Карпаты. Возможно Буковина. Может быть Чехия и Моравия.
– В Чехии и Моравии вряд ли, – возразил военный министр, которым все еще был Дмитрий Алексеевич Милютин, которого Император вернул с покоя в 1888 году. Ровно для того, чтобы продолжить реформирования армии. Вот этот старый дед и держался, давая фору иным по энергии и светлости мышления. – Это же граница с Германией. Зачем Вильгельма дразнить?
– Соглашусь, – кивнул глава Имперской разведки. – Это лишено практического смысла. Но Франц-Иосиф не всегда ему следует.
– А что Германия? – Спросил кто-то.
– После очередной ругани с Кайзером Бисмарку стало плохо с сердцем. У него сейчас постельный режим. Никого не пускают. – Отметил канцлер Великий князь Михаил Николаевич.
– Сегодня стало плохо? – Поинтересовался Император, обернувшись.
– Утром, – ответил министр иностранных дел.
– Из-за чего ругались? Из-за австрийских маневров, полагаю?
– Достоверно не известно, но вероятно.
– Вильгельм, полагаю, тоже хочет провести учения?
– Скорее всего. Мы считаем, что Вильгельм уступил увещеванию британской партии. Вот с Бисмарком и поругались, так как канцлер всегда старался держаться только интересов Германии. И да, старик, думаю, уже не выкарабкается. Ему совсем плохо.
– Какова вероятность войны? – Обратился Николай Александрович к главе Имперской разведки, взглянув глаза в глаза с каким-то буравящим нажимом.
– Сложно сказать, – чуть потупился он. – Германия к войне не готова, Австро-Венгрия тем более. Но все может произойти. Тем более, что Вильгельм вырвался на вольные хлеба. Его дурость более не сдерживает старый мудрый канцлер.
Император вновь отвернулся к подробной карте мира, что висела у него на стене. На ней располагались значки крупных воинских формирований и кораблей первого ранга всех значимых держав мира. Кроме того, на карте была очень неплохо отражена дорожная сеть, крепости, порты, крупные города и наиболее значимые предприятия. Территория каждой страны подкрашивалась своим оттенком. Обозначались также пустыни, крупные болота, горы с ключевыми перевалами и так далее, и тому подобное. Получалась своего рода карта из какой-нибудь компьютерной игры – глобальной стратегии, только очень большая и не меняющаяся в реальном времени. Чтобы поддерживать карту в актуальном состоянии адъютант каждый вечер, опираясь на переданные ему сводки, перемещал значки по карте. А также правил ее, привлекая технических специалистов в случае, если требовалось сделать что-то более значимое. Получалось пусть и не в реальном времени, но весьма и весьма свежо.
Обычно карта прикрывалась шторами, для приема посетителей, но сейчас ее открыли. Вот все присутствующие и изучали ее с не малым интересом. Больше нигде в Империи, а, пожалуй, и в мире, не было агрегировано столько важной и полезной информации в столь доступном виде.
– Ваше Императорское Величество, – наконец произнес канцлер, – может нам стоит провести мобилизацию? Хотя бы частичную.
– Зачем?
– Ну как же? Франц-Иосиф, заручившись поддержкой Вильгельма, может напасть на нас.
– И какой у них будет casus belle?
– Ой, да что-нибудь придумают. Дурное дело не хитрое.
– Они ведь не ведут антироссийскую пропаганду. Так?
– Так. – Кивнул глава Имперской разведки.
– Значит если пожелают напасть, им нужно будет как-то объяснить своим людям, зачем они это сделали. Ведь они проводят учения. Только учения, а не войну.
– И мы можем провести учения, – не унимался Великий князь Михаил Николаевич.
– А что нам это даст?
– Ну как что? А вдруг они нападут, а мы не готовы?
– Они внезапно напасть не смогут. Им нужно провести ряд провокаций и сфабриковать повод для войны. Иначе их никто не поймет. Кроме того, что Австро-Венгрия, что Германия еще далеко от завершения перевооружения.
– Но тогда зачем Франц-Иосиф проводит учения? Да и Вильгельм явно рвется.
– Как зачем? Удержать нас от переброски на Дальний Восток полков Имперской гвардии.
– А мы разве собирались их перебрасывать?
– А они разве об этом знают? – Удивился Император. – Сводки с фронтов не в нашу пользу. Ренненкампф окопался у Ляо-Яна, прижатый многократно превосходящими силами японцев. Порт-Артур отрезан и осажден, обложенный со всех сторон. Наш флот заперт в гавани. Все говорит о том, что японцы побеждают. В глазах стороннего наблюдателя мы просто обязаны в ближайшее время начать перебрасывать подкрепления на Дальний Восток. Наш план, судя по всему, им не известен.
– А если это все-таки война? – Осторожно поинтересовался Великий князь Михаил Николаевич.
– Какова ее цель. Какую практическую выгоду получить Франц-Иосиф или Вильгельм? Что они выиграют от этой войны?
– Вильгельм не самый разумный человек на свете. А Франц-Иосиф вряд ли вам простил тавро. – Заметил канцлер. – Их поступки сложно оценивать с точки зрения здравого смысла. Сложно, но можно. Если допустить, что они знают, как вы о них думаете, то вашу реакцию на их действия легко представить… просчитать. А значит и воспользоваться ей. Вот вы пренебрегли угрозой австрийской и германской мобилизации, не проведя свою. А они ее провели, да взяли и напали. Чем мы будет отражать натиск такого количества войск? И это не японцы. Здесь под ружье встанут миллионы.
– Возможно вы и правы. – Кивнул Николай Александрович. – Андрей Сергеевич, – обратился он к главе Имперской разведки. – Сколько вам потребуется времени, чтобы подготовиться к подрыву всех ключевых железнодорожных мостов в Германии и Австро-Венгрии.
– Подрыву?! Мостов?! – Ахнули все присутствующие.
– Именно так.
– Но зачем?
– Если эти братья-кролики задумают рискнуть, то нам нужно время для проведения мобилизации. Они опередили нас в мобилизации, проведя ее хитростью. Что нам остается? Только парализовать им транспортное обеспечение, чтобы они не могли воспользоваться своим преимуществом. Так? Или вас что-то смущает?
– Но так никто не воюет… – растерялся Военный министр.
– Ничего страшного. Мы будем первыми. Строго по заветам Александра Васильевича Суворова – удивим супостата. Ведь на войне, главное, что? Правильно. Победить. Причем получив с этого наибольшую материальную выгоду и понеся минимальные издержки. Есть возражения?
– Может быть нам, все-таки, провести мобилизацию? – Осторожно спросил Милютин.
– Мобилизация – это лучший способ избавиться от собственной экономики. – Чуть подумав, произнес Император. – Даже если отбросить политические моменты. Да и сами подумайте. Взять толпу здоровых мужчин и оторвав их от работы кормить. Это какие убытки? А сколько семей окажется без средств к существованию или на грани нищеты? А сколько предприятий разориться? Каждая мобилизация – это беда… большая беда… Вы разве забыли, КАК ударило по бюджету проведение тех «османских учений»? Нет-нет. Война армией, поднятой по мобилизации, это крайняя мера. Так можно поступать только тогда, когда других вариантов не осталось. Мы не так богаты, чтобы заниматься подобной х… хм… Талейран в свое время сказал, что война слишком серьезное дело, чтобы доверять ее военным.
– Талейран ничего не понимал в этом вопросе! – Возразил канцлер.
– Соглашусь. Звучит странно и даже обидно. Но, на самом деле, только звучит. Ключом к понимаю его слов является высказывание Клаузевица. Война – это продолжение политики иными средствами. Вы понимаете? То есть, достижение каких-то прикладных, невоенных задач силами оружия. Война – это средство, инструмент, метод. И очень важно ей не увлекаться, не превращать все в войну ради войны, когда теряется ее смысл. Вот хотим мы завоевать какой-то клочок земли. Отлично. А сколько нам это будет стоить? Ведь война требует денег. Больших денег. А как быстро мы отобьем инвестиции? Сколько пользы будет приносить этот клочок земли? Ну и так далее… – произнес Император и замолчал. – Возьмем войну с османами 1877-1878 годов. Ради чего мы там вообще сражались? Возврат юга Бессарабии, Карской и Батумской областей – это хорошо. Но как дорого мы за них заплатили? Сколько нам стоила эта война?
– Но Ваше Императорское Величество, – снова возразил двоюродный дед. – А как же освобождение братьев-славян? Это было великим свершением!
– И где они теперь? Правильно. В кильватере германской политики. Мы их кому освободили? Пока они были в составе дряхлой Османской Империи нам от них пользы выходило много больше. Они турок дестабилизировали и давали нам постоянные поводы для войны. Я понимаю еще, если бы мы, по типу австрияков, приняли их под свою руку. Тут ладно. Но так… Мы заплатили за войну огромными деньгами и многими жизнями наших людей. А эти славные ребята, которых мы освобождали, сделали нам ручкой и ушли к соседям. Великое свершение!
– Кто же знал?
– Это было очевидно. Наши развитые регионы очень далеко. Рядом только дикая степь с пшеницей. А австриец – вот он, совсем рядом. И кадрами поможет, и промышленными товарами. Впрочем, это только подтверждает мои слова. Война не должна быть сама по себе. Война – это метод, средства для решения той или иной трудности в хозяйственной деятельности. Но мы отвлеклись. Андрей Сергеевич займитесь вопросом мостов незамедлительно. Думаю, что недалеко от них нужно купить какую-нибудь недвижимость. Лучше хутора или усадьбы, чтобы иметь возможность принять оперативную группу. Накопить там все необходимое. Также вам нужно создать и подготовить отряды, которые выдвинуться к мостам для их уничтожения в случае опасности. Коллеги из силовых ведомств, я думаю, поделятся специалистами. Сроки горят, поэтому заниматься выращиванием с нуля у нас нет времени. Это ясно?
– Так точно, – хором ответили силовики и глава Имперской разведки.
– Тогда Андрей Сергеевич, жду вас завтра вечером на доклад со своими мыслями и примерным планом работы. Сами понимаете – время не терпит.
– Слушаюсь, – щелкнув каблуками козырнул изрядно загруженный глава Имперской разведки.
– А от вас Дмитрий Алексеевич, – обратился он к Военному министру. – Я жду уточненных и обновленных планов мобилизации уже нашей армии. Это все, конечно, перестраховка. Но вы правы, друзья, эта игра становиться слишком опасной. Великобритания бурлит, как вскипевший котелок с дерьмом. Она слишком привыкла действовать безнаказанно. Вильгельм довел до сердечного приступа Бисмарка. Франц-Иосиф продолжает безумствовать, занимаясь очередными провокациями под прикрытием Германии. Видимо тавро на жопе жжет. А Франция… дерьмо… она что есть, что ее нет.
– У нас подписан и ратифицирован союзный договор, – заметил канцлер. – Как раз на такой случай. Франция не сможет остаться в стороне, если Австро-Венгрия или Германия объявят нам войну.
– Что помешает французам выполнить свои обязательства формально? Объявить войну. Провести мобилизацию. И сесть в глухую оборону, пока немцы и австрияки будут драться с нами? А потом заключить с ними белый мир? Молчите? Ничто не мешает.
– Они так не поступят, – твердо и уверенно произнес Великий князь Михаил Николаевич.
– Мне бы вашу уверенность, – покачал головой Император и, немного потерев лоб, снова повернулся к карте. – И да, чуть не забыл. Андрей Сергеевич, от вас ежедневная записка о том, как идут учения с максимально возможными подробностями…
