Текст книги "Глаза цвета Индиго (ЛП)"

Автор книги: Мэйв Хейзел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 16

Элиас

Хоть я обычно и не подслушиваю личные разговоры людей, мне довольно трудно не услышать беседу Индиго, учитывая тот факт, что я нахожусь в ванной. Она разговаривает по телефону со своей мамой.

С её. Мамой.

Зачем ей говорить нам, что ее семья умерла? Это не то, о чем стоит шутить. Поговорим о лжи. Как бы я ни старался найти объяснение или понять ее мотивы, это не имеет никакого смысла.

Рациональная часть меня думает, что если бы она не хотела, чтобы я знал, то не разговаривала бы с ней в нашей комнате, и уж точно не звонила бы маме:

– Я не приду, поэтому не нужно искать мне пару.

После этого воцаряется тишина, и я принимаю это как сигнал к выходу из ванной. Я простоял там более десяти минут, чтобы она могла закончить свой звонок.

Я открываю дверь и вижу ее сидящей на краю кровати, локти на коленях, руки в волосах. Положив свою ночную одежду в гардероб, я сажусь рядом с ней, вздох вырывается из моих губ.

Мы сидим близко, рассеянно осматривая комнату, а не друг друга.

– Зачем врать о своей маме? – говорю я.

– Потому что я уверена, что твои родители знают моих, так как они живут в городе.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее.

– Я их знаю?

Она кивает.

– Луиза и Джарред Хейз.

Индиго выглядит грустной при упоминании их имени. Ее плечи опускаются.

– Черт.

Они здесь вроде как знамениты. Ее родители живут в богатом районе недалеко от ее дома, и хорошо известны благодаря благотворительным вечеринкам, которые они устраивают, по крайней мере, раз в неделю. Мнения людей о них разделились: есть те, кто их хвалит, и те, кто считает, что они всех обманывают.

Не знаю, к какой категории отношусь я.

Я киваю в знак понимания.

– Хотя ты могла бы сказать что-нибудь другое.

– Не-а. Я хотела сказать именно это, – смеется Индиго, неловко улыбаясь, когда прядь волос падает ей на глаза.

Я не знаю, что теперь делать, но не настаиваю на этом.

– С этого момента никакой лжи, да?

Я поднимаю мизинец, чтобы она взяла его.

Прищурившись, она смотрит на него, ухмылка не сходит с ее лица.

– Мы действительно собираемся поклясться на мизинцах?

Взгляд Индиго перебегает с моего пальца на мое лицо.

– Это называется запечатать обещание, – шучу я. – Но да, почему бы и нет? Я хочу знать, что ты согласна.

Она кивает, переплетая свой палец с моим.

– А теперь скажи: «Я больше не буду тебе врать».

Индиго смеется, смахивая волосы с лица. Кажется, в последнее время я часто заставляю ее смеяться, и мне нравится, то, как хорошо на ней выглядит улыбка, которая появилась благодаря мне.

– Шучу, – пожимаю я пальцы обеих рук, – но я был бы признателен, если бы с этого момента, между нами, больше не было лжи.

Она кивает в знак согласия, отпуская мой палец.

– И для чего тебе нужна пара? – спрашиваю я, игриво толкая ее плечом.

Индиго переминается на месте, прочищает горло, но ничего не отвечает. Я оставляю все как есть, потому что не хочу, чтобы она чувствовала, что на нее давят, заставляя что-то объяснять. У Индиго свой темп, как и у любого другого человека. Моя задача как друга – уважать его. А не ускорять.

Однако спустя несколько мгновений она удивляет меня.

– Я уверена, что ты знаешь о благотворительных вечеринках, – начинает она, и я киваю. – Моя мама всегда платит кому-то, потому что она одержима идеей найти мне партнера.

– Что? Я бы сделал это бесплатно.

И это правда. Никому не нужно будет давать мне что-то взамен, чтобы пойти с ней на свидание. Индиго обладает широким спектром качеств, включая интеллект, обаяние, юмор и захватывающую дух красоту.

Какой человек будет платить кому-то за то, чтобы побыть со своей дочерью? Разве она не хотела бы получить для нее что-то искреннее? Насильственные вещи редко срабатывают.

Она криво улыбается:

– Да, конечно.

– Я могу пойти с тобой, если это то, что тебе нужно, – предлагаю я, зная, что должен как-то отплатить ей.

Индиго качает головой.

– Это не сработает.

Я хмурюсь, потому что, как мне кажется, это решит все наши проблемы.

– Почему?

Она поднимает брови, словно пытаясь понять меня, но скрывать нечего. Я настолько серьезен, насколько это вообще возможно.

– Это значит, что тебе придется бывать там каждую неделю.

Я немного подумал. В этом она права. Однако договоренность может помочь нам обоим избежать нежелательных событий: я расскажу родителям, что солгал, а Индиго будет ходить на вечеринки со случайными знакомыми.

– Ты в поисках серьезных отношений в данный момент? – спрашиваю я.

Она гримасничает.

– Определенно нет.

– Хорошо. Я тоже.

Я сдвигаюсь, подставляя ногу под ногу.

– Я буду твоим спутником, когда тебе понадобится, а ты будешь моей ненастоящей девушкой, – предлагаю я, и она напрягается. – Поскольку ни один из нас не ищет отношений, мы могли бы сделать это, чтобы избавиться от давления со стороны наших родителей.

Она смотрит с одного моего глаза на другой, и я делаю то же самое. Я вижу, как в ее голове крутятся колесики.

– Тебе придется потратить несколько часов на покупку одежды, – говорит она.

Я киваю, хотя шопинг не является моим любимым хобби.

– Тебе придется сопровождать меня каждую неделю в течение нескольких часов, пожимать руки людям, которых ты не знаешь. И мои родители не такие милые, как твои.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику при этой мысли, но я игнорирую ее.

– Хорошо.

Она поднимает брови, глаза большие.

– Мне нравятся твои родители.

– Ты им тоже нравишься.

– И я не хочу им лгать.

– Тогда не надо. Будь собой. Тебе нужно лгать только о том, что мы будем вместе, – говорю я, и слова становятся солеными на языке.

Если я что-то и ненавижу, так это лгать людям, которых люблю. Но пути назад нет.

– Как я могу быть собой, если ты представляешь меня как девушку, у которой своя чертова компания?

Она кладет руки на бедра. Я пожимаю плечами.

– Чем ты зарабатываешь на жизнь?

– Моя семья богата, помнишь? Я буквально выгуливаю собак и больше ничего.

– То же самое, – смеюсь я.

Она смеется. И я не могу объяснить, насколько это приятное чувство. Такое ощущение, что ее смех – это драгоценная победа.

– Договорились.

Индиго бросается на кровать, смотрит в потолок, и я делаю то же самое.

– Мы должны остановиться, как только появится кто-то еще.

Она кивает, задумчиво глядя на меня. Мы сидим в комфортной тишине, пока не раздается стук в дверь. Никто из нас не успевает сесть, как входит мама, прикрывая глаза рукой, между пальцами щели, чтобы можно было подглядывать.

Любопытная женщина.

Хорошо, что мы проснулись раньше, чтобы собрать импровизированную кровать, и чтобы Индиго вставила свои линзы.

– Ребята, вы одеты?

Я смеюсь и сажусь:

– Да, ма.

Мама открывает глаза, улыбаясь нам обоим.

– Переодевайтесь, мы собираемся играть в дартс, – улыбается она нам обоим. – Или не надо. Обожаю ваши пижамы.

Мама подмигивает Индиго, которая становится пунцовой и смотрит вниз на свой наряд Винни. Я могу сказать, что маме больно от того, что мы с Эвой расстались, но совершенно ясно, что она хочет, чтобы все вернулось на круги своя. Когда Эва приезжала, мы всегда ходили играть в дартс. Хотя это было традицией еще до того, как я научился ходить, она стала ее частью.

Я смеюсь и выталкиваю маму из комнаты, давая ей понять, что мы скоро спустимся. Когда я оборачиваюсь, Индиго смотрит вниз на свою пижаму.

– Твоя мама только что смеялась надо мной?

Глава 17

Элиас

Папа всегда был лучшим в дартсе. Поэтому неудивительно, что он выиграл уже три раза. Что меня действительно удивляет, так это то, что Индиго не уступает ему в этом. У них одинаковое количество очков.

– Пусть она победит, – шепчет мама папе на ухо.

Папа поворачивается, чтобы посмотреть на нее, и произносит гордое «Никогда». Кажется, Индиго заметила, так как она смотрит на них, смеясь. Папа поворачивается к ней и пожимает плечами, словно игра принадлежит ему.

– Не волнуйтесь, я выиграю, потому что заслужила победу, – говорит Индиго.

– Мммм, – кивает папа. – Тогда приготовься снова проиграть.

– Эй, – дуется Оливия, – Я на твоей стороне.

Мы с мамой всегда боремся за последнее место. Несмотря на то, что мы играем в эту игру уже много лет, мы все еще невероятно плохи в ней.

– Твоя очередь, мам, – напоминаю я ей, постукивая по плечу.

– О, – она опускает кофе, – точно.

Она выпрямляет спину, три стрелы зажаты в ее маленькой руке. Мама закрывает один глаз, как будто это может помочь, и целится в доску, промахиваясь мимо нее на целую милю. Папа пытается объяснить ей это в сотый раз, и я принимаю это как сигнал, чтобы пойти проверить Индиго.

– Тебе весело? – спрашиваю я ее.

Она смотрит на меня со своего места, глаза блестят. Мне не нужен ее ответ. Глаза всегда выдают всю правду.

– Неужели тебе так трудно дать мне хоть раз выиграть? – спрашивает Ливи, вымотанная играми, в которые мы уже играли.

Папа смеется, кладя руку ей на плечи. Он притягивает ее ближе и целует ее светлые волосы.

– Где же тогда все веселье? – смеется он, глядя на нее сверху вниз. – Разве не будет приятнее, когда ты выиграешь, потому что ты упорно трудилась ради этого?

– Нет. – Она поднимает на него брови. – Победа – всегда победа, несмотря ни на что.

Мы все смеемся над этим, потому что она отчасти права. Так все и происходит в наши дни. Люди хотят только победы, и неважно, что им приходится делать, чтобы ее получить.

Мы играем еще немного, а потом все начинают кричать, когда Индиго выигрывает. Я не знаю, что заставляет меня делать это, но, когда я вижу, что она счастлива, ее руки явно распахнуты для объятий, я полностью отдаюсь этому. Я хватаю ее за талию, поднимаю в воздух и кружу вокруг себя.

Ее победа в игре означает, что папа наконец-то перестанет себя хвалить. Это также означает, что она не так плоха во всем, как в Mortal Kombat.

Я перестаю кружить ее, но мои руки остаются на ее талии. Темные манящие глаза смотрят на меня, она несколько раз моргает, прежде чем сделать шаг назад. Всепоглощающий зрительный контакт прекращается, когда она закручивает прядь волос за ухо. Это всегда предупреждающий знак для нее.

– Наверное, ты слишком стар, Том, – смеется мама, похлопывая папу по спине.

– Нет. Это была чистая удача.

Он улыбается Индиго, похлопывая ее по плечу.

– Больше такого не повторится.

Отец показывает на нее, и она смеется.

– Да только потому, что папа будет тренироваться, чтобы отомстить тебе, – говорит Оливия.

Он кидает на нее взгляд, который означает: «Не смей больше ничего говорить».

♡ ♡ ♡

– Что? – Индиго бормочет в телефон, напрягая плечи.

Мы только что вернулись домой после игры в дартс, когда зазвонил ее мобильный.

– Как?

Тяжелые ресницы Индиго взлетают вверх в шоке.

Она перестает вышагивать по моей комнате, и ее тело напрягается. Она отбрасывает телефон от уха.

Я хочу помочь, но ничего не могу сделать, особенно потому, что не знаю, что происходит.

Индиго быстро выпрямляется, засовывает телефон в задний карман джинсов и устремляется в ванную. Я сажусь с кровати, чтобы остановить ее.

– Что случилось? – говорю я.

Она вздыхает, ее встревоженное дыхание на короткое мгновение успокаивается.

– Они сносят дерево.

Я хмурюсь. Кто в мире мог бы это сделать? Это ее собственность.

– Я пойду с тобой.

Кажется, она удивлена моим предложением. Ее нижняя губа дрожит, а трясущиеся руки хватают прядь ее волос.

– Что? Нет.

– Да. Идем.

Она не двигается, ее глаза пусты. Я беру ее за руку и открываю дверь. Оливия стоит там, моргая. Если бы я не привык к ее любопытству, это бы меня напугало.

Нахальная улыбка, которая была на ее лице, исчезает, когда она видит наше состояние.

Ливи никогда не была из тех, кто радуется новым друзьям. Именно поэтому я думаю, что Индиго и дерево так много значат для нее. Гриб стал для меня проектом, но, видя, как моя сестра общается с ним, я забочусь о нем еще больше.

Я хочу убедить людей, что растениям становится лучше, если с ними поговорить, и, в свою очередь, они могут сделать лучше вас. Они как терапевт.

– Что? – спрашивает Оливия.

Я слегка подталкиваю Индиго пальцем в спину, и она начинает идти к лестнице. Схватив Лив, мы следуем за черноволосой девушкой.

– Они хотят спилить дерево, – шепчу я. – Больше я пока ничего не знаю.

Она кивает, глядя на меня, пока мы идем.

– Можно мне с вами?

– Конечно.

Я беру ее нос между пальцами, и она отбивает мою руку с грустной улыбкой. Когда мы спускаемся, мама уже в гостиной. Она встает с дивана и ставит фильм на паузу.

– Куда вы, ребята, идете?

Я вижу, как Индиго пытается сформировать ответ в своей голове. Ее губы несколько раз открываются и закрываются, прежде чем я решаю говорить за нее.

– Ее бабушка хочет нас видеть.

Она тепло улыбается на это, кивая головой в знак согласия.

– Одну минуту.

Мама поднимает палец и идет на кухню.

– Ребята, вы останетесь на ночь? – кричит она, звеня кастрюлями.

Я смотрю на Индиго, видя, как она отстранена, и не знаю, примет ли она нашу помощь, но каким бы ни был исход, мы должны быть рядом с ней. Так поступают друзья.

– Да, – говорю я.

Оливия смотрит на меня, но Индиго по-прежнему молчит.

– Если вы не возражаете, – добавляю я, когда мама входит в комнату с ванной, полной сладостей.

– Повеселись и отдай это ей, – улыбается мама, и Индиго дарит крошечную улыбку в ответ.

Мы идем к двери и прощаемся. По дороге к дому Индиго я думаю только о том, как сделать все еще лучше.

Глава 18

Индиго

Я выпрыгиваю из машины, прежде чем она останавливается, и бегу на задний двор. Элиас и Оливия кричат мне вслед, но их голоса кажутся далекими. Мысль о том, что я не успею спасти его, всепоглощающая.

Я слышу Энию раньше, чем вижу ее.

– Сэр, просто подождите!

Я огибаю угол дома и едва не сбиваюсь с ног от представшей передо мной картины. Парень в желтой каске держит руки на бедрах. Он поворачивается, чтобы посмотреть в мою сторону, когда бульдозер позади него начинает двигаться.

Знание того, что Лив и Элиас здесь, дает мне силы идти навстречу своему кошмару. Я делаю глубокий вдох, пытаясь остановить дрожь в руках, зная, что сейчас не время терять голос.

– Мы можем поговорить? – говорю я, подходя ближе к Энии и мужчине.

– Я уже поговорил с этой дамой, – говорит он, указывая на Энию. – Нам больше не о чем говорить.

– Вы находитесь на частной территории. Вы обязаны делать все, что скажет хозяйка, – вмешивается Элиас.

Я пытаюсь скрыть свое удивление тем, как он за меня заступается.

– Я не обязан.

Парень делает шаг назад, а я делаю шаг вперед, чувствуя, как двое позади меня делают то же самое.

– А теперь позвольте нам сделать нашу работу, – говорит он.

Моя кровь закипает в жилах, и мне хочется ударить его. Неважно, как сильно я сжимаю кулаки, эти жестокие мысли не прекращаются.

Слезы наполняют мои глаза, и мне вдруг кажется, что мне снова восемь лет. Все, что я люблю, каким-то образом теряется или отнимается у меня. Это несправедливо. Почему это не может остаться? Это мое. Моей бабушки. Дерево – единственное, что у меня осталось от детства. Больше ничего. Только воспоминания, которые медленно угасают и умирают.

Рабочий смеется, на его лице такое самодовольное выражение, что мне хочется ударить его. Я никогда не была жестокой за всю свою жизнь. Но сегодня я могу рискнуть.

– Мисс, – он делает шаг ближе ко мне, и я чувствую Элиаса у себя за спиной, – боюсь, что это не ваша собственность.

Парень бросает на Элиаса ничего не выражающий взгляд, вероятно, давая ему понять, что он его не пугает.

Он достает из кармана джинсов карту, открывает ее и показывает мне. Рисунок доказывает, что у меня есть только дом и сад. Участок земли за садом, включая Гриб, мне не принадлежит.

– Достаточно ясно? – усмехается он.

– Будь повежливей, а? – говорит Элиас. – Вы не можете просто забрать половину ее двора, не ответив на некоторые вопросы.

– Моя работа – убрать это дерево и уйти.

Элиас ругается себе под нос. Кажется, это первый раз, когда я вижу его в ярости. Мужчина поворачивается, чтобы уйти, но я пытаюсь еще раз.

– Я куплю его.

Это кажется единственным вариантом сейчас. У меня куча денег, так что это не будет проблемой. Я заплачу любую сумму.

– Вы не можете. Боюсь, что это больше не городская собственность. Ее купил застройщик.

Он отступает. Вот так. Растоптав мою душу.

– Я никак не могу его купить?

– Нет. Они планируют строить здесь.

Парень говорит, стоя спиной к нам, и подает знак человеку на бульдозере, чтобы тот срезал ствол Гриба.

А мы просто стоим здесь. Смотрим, как уничтожают Гриба, вместе с моими самыми прекрасными детскими воспоминаниями. Никто из нас не двигается.

Мне кажется, что дерево забирает с собой частички каждого из нас. Мы все связаны по-разному и страдаем молча.

Дерево принесло мне мир, когда я была маленькой, и комфорт, когда я выросла. Он принес мне Оливию, а затем Элиаса.

И хотя я не знаю, как сложится моя дружба с Элиасом, сейчас он здесь. Они здесь. И я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то был рядом со мной.

Оливия плачет и подходит, чтобы обнять меня. Я просто стою там, не имея сил реагировать. Ни слез. Ничего. Слева от меня я вижу слезу, скатившуюся по щеке Энии, и когда она чувствует, что я смотрю на нее, она присоединяется к нашим объятиям.

Элиас фыркает, а затем я чувствую его утешительное прикосновение к моему плечу. Я хочу прислонить к нему голову, но Эния разбудила нас, вернув меня к реальности.

– Пойдемте, – говорит она.

Я киваю, и мы все отворачиваемся. Никто из нас не оглядывается, когда мы уходим.

– Ты иди в дом. А я возьму сладости из машины, – говорит Элиас, но я останавливаю его, пока не передумала.

– Мы можем пойти к твоим родителям?

Если он и удивлен, то не показывает этого. Он кивает, и Оливия сжимает мою руку.

– Тогда позволь мне отнести Энии сладости, а потом мы можем уехать, – говорит он.

Я киваю в знак согласия и сажусь на крыльцо.

– Он мне нравится. – говорит Эния.

Я стараюсь не думать о жизни без самого большого хранителя памяти, который у меня был. Потому что именно этим он и был для меня. Напоминанием обо всем прекрасном, что происходило здесь с моей бабушкой. А теперь его нет. Как и все остальное, что когда-то делало меня счастливой. Было ли оно реальным? Или все это было в моем воображении?

После этого все происходит как в тумане. Эния берет сладости, и мы едем в дом родителей Элиаса в полной тишине. Они стоят у крыльца, чтобы поприветствовать нас.

Если они и чувствуют, что что-то не так, а я уверена, что так оно и есть, то ничего об этом не говорят. Его отец предлагает поиграть в Mortal Kombat, что мы и делаем, и мне каким-то образом удается всех обыграть. Его отец смеется над Элиасом по этому поводу, и нам становится немного легче, но этот пробел в наших сердцах портит каждую улыбку, каждый смех.

Лорелай изо всех сил старается порадовать наши животы всем, что у нее есть. Мы едим почти роботизированно, и я замечаю обеспокоенные взгляды Тома и Лорелай.

– Пойдем спать, – говорит Элиас, кладя руку мне на плечо, когда часы приближаются к полуночи.

Оливия садится.

– Я тоже пойду.

Мы все желаем друг другу спокойной ночи, и каждый из нас идет в свою комнату. Когда мы заходим в комнату Элиаса, я падаю на кровать, а Элиас начинает расстилать свою.

Я останавливаю его.

– Спи здесь. Тебе не обязательно спать на полу.

Он делает паузу, выглядя обеспокоенным.

– Мы взрослые. Давай же.

Элиас кивает, растягиваясь на кровати как можно дальше от меня. Я ничего не понимаю, потому что, хотя я его, возможно, и не привлекаю, но знаю свою ценность.

Странное ощущение, когда рядом со мной кто-то есть, и, наверное, это потому, что я так или иначе приняла сон в одиночестве как терапию. Моя кровать – это мое безопасное место. Место, где я плачу, сплю и расслабляюсь.

Я всегда считала, что сон с другим человеком нарушает мое личное пространство. И я до сих пор так думаю. Единственная разница сейчас – это события последних нескольких часов. Я как будто знаю, что он рядом со мной, но в то же время это последнее, что меня волнует.

Мы долго лежим вот так, лицом к потолку, полностью одетые. Я пытаюсь сдержаться, но рыдания прорываются из моей груди. Я поворачиваюсь к нему спиной, боясь, что он сочтет это ребячеством, но он останавливает меня.

– Не надо.

Он изучает мое лицо, его глаза полны беспокойства.

Я киваю, хотя это похоже на то, что я отдаю ему все, что у меня есть. Я чувствую себя такой уязвимой. Я в его власти.

– Могу я…? – спрашивает он, раскрывая объятия.

Я ничего не отвечаю. Я просто тихо падаю в его объятия и позволяю его рукам обхватить меня. Я вдыхаю аромат лета на его коже. Он так хорошо пахнет.

И, если подумать, я никогда не нуждалась в объятиях так сильно, как сейчас.