Текст книги "Кибершторм"

Автор книги: Мэтью Мэзер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

8-й день
30 декабря

Вонь стояла ужасная.

– Не останавливайся.

Мы вели пленников на Пенсильванский вокзал, чтобы доставить их в полицейскую казарму. Буран бушевал всю ночь; снегопад продолжался и сейчас, но уже слабый. Крошечные снежинки падали с затянутого тучами неба; Нью-Йорк превратился в холодную гробницу, окрашенную в приглушенные серые и белые цвета.

На чистом снегу валялись пакеты, какие-то обломки, ветер кружил бумажные и целлофановые обертки. Я принюхивался к мешкам мусора на краю улицы, пытаясь понять, откуда идет запах, – как вдруг едва не попал под коричневый поток.

Тут я сообразил, чем здесь пахнет.

Люди выливали из окон мочу и кал, выбрасывали все, от чего хотели избавиться. Снег запорошил отбросы, но запах остался. Сегодня я впервые обрадовался тому, что снег не тает.

Кто это сделал?

Я поднял голову. После двадцати этажей здание исчезало в сером небе. Виднелась только огромная стена из окон, тянущаяся в бесконечность.

О боже, столько людей, столько людей.

– Мистер Митчелл, все в порядке? – спросил Тони.

Я сделал глубокий вдох и собрался.

– Более-менее.

Проверив наш этаж, группа с Чаком во главе обошла остальные, квартиру за квартирой – нужно было убедиться в том, что захватчики ушли. Шайка Пола ограбила почти все квартиры, забрав все, что можно, вынесла много продовольствия и техники с нашего этажа. Однако Ирина с Александром помешали им забрать все, и генератор по-прежнему был на месте.

Человек, которого Александр ударил топором, не умер. Когда мы до него добрались, он корчился и стонал в темной луже крови. Пэм перевязала глубокую рану между плечом и шеей, однако он потерял много крови.

Это был брат Пола.

Ричард и Чак выбили из Стэна и Пола имена и адреса. Александр и Ирина молча сидели рядом с нами во время допроса.

Пол, очевидно, боялся, что мы оставим их наедине с Бородиными, и поэтому сразу все выложил. Дверь на первом этаже не взломали – несколько дней назад он украл ключи из шкафчика.

– Пойдем по Девятой? – спросил Чак, останавливаясь на перекрестке.

Я покачал головой.

– Ни в коем случае. Доберемся до Седьмой, а затем прямо. Вход в полицейскую казарму на той стороне, и я не хочу застрять в толпе у вокзала.

– Уверен?

– По Девятой мы не пойдем.

Чак толкнул Пола вперед. Его раненому брату помогал идти Винс.

На рассвете Чак, Тони и еще несколько человек отправились по адресу, который назвал Тони. Я идти отказался. Все вылилось в очередное вооруженное противостояние. Разумеется, те, кто охранял вход, отказались впустить Чака, который размахивал пистолетом и орал про украденные продукты, выкрикивал имена и угрозы.

Тони шепнул мне, что Чак пригрозил расстрелять Пола и Стэна перед входом, если нам не вернут вещи. Но те, кто сидел в доме, лишь повторяли, что ничего не знают, что в доме женщины и дети.

Тот дом стоял на Девятой, и я ни за что не собирался идти к вокзалу мимо него.

Настроение у Чака было мрачное.

Один за другим мы двинулись по протоптанной тропе посередине Двадцать четвертой улицы, а затем стали пробираться по Седьмой авеню к Пенсильванскому вокзалу. По Двадцать четвертой откуда-то шли закутанные в теплую одежду люди с рюкзаками и сумками. Этот людской поток влился в толпу, которая шла по Седьмой.

Увидев нас с оружием и пленниками, все старались держаться подальше, но никто не спрашивал, в чем дело. В домах на Восьмой авеню окна на первом этаже были разбиты, а сугробы вокруг завалены обломками и мусором.

Нью-Йорк вел войну с невидимым врагом – и враг уже начинал одолевать.

Наконец мы добрались до вокзала на Тридцать первой улице, и там поток людей превратился в людское море. Тысячи людей сгрудились, крича и толкаясь, кто-то орал в мегафон, пытаясь управлять толпой. Над северным входом висело полотнище – «Раздача продуктов». Очередь заворачивала за угол.

Тони с Чаком держали в руках веревки, которыми связали Пола и Стэна. Чак наклонился к Полу.

– Только побеги, сволочь, и я с удовольствием всажу тебе пулю в голову.

Пол молча смотрел себе под ноги.

У главного входа офисной башни рядом с вокзалом стояла группа полицейских. Нам удалось пробраться к первому ряду заграждений.

– Мне нужно поговорить с сержантом Уильямсом! – крикнул я полицейскому и, указав на Пола и Стэна, добавил: – Они на нас напали. Вооруженное ограбление.

Увидев Винса, который поддерживал окровавленного брата Пола, полицейский взялся за пистолет.

– Уберите оружие!

– Вы не могли бы найти сержанта Уильямса? – снова обратился к нему я. – Он – мой друг. Меня зовут Майкл Митчелл.

Полицейский вытащил оружие из кобуры.

– Уберите…

– Он – мой друг. Поверьте мне.

Полицейский убрал пистолет в кобуру, отступил на шаг и стал переговариваться с кем-то по рации, время от времени поглядывая на меня, Чака и Тони. Затем махнул нам и открыл проход в заграждении.

– Следуйте за мной! – крикнул полицейский, перекрывая шум. – Вам повезло, что он здесь. Но оружие придется отдать мне.

Полицейский быстро провел нас по лестнице, и мы оказались в столовой, в которой я уже был. Брата Пола мы сдали медикам. Сержант Уильямс ждал; полицейский, который шел с нами, шепнул ему пару слов и отступил.

Сержант Уильямс устало оглядел нас.

– Побывали в переделке?

Я думал, что он отведет нас в какой-нибудь кабинет, начнет заполнять бумаги, бросит наших пленников в бетонную камеру с зеркальным стеклом. Но он просто махнул рукой, чтобы мы сели за стол.

– Вчера они на нас напали…

– Мы напали на вас? Твою мать, да вы же раскроили моего брата Винни топором, животные! – завопил Пол.

– Заткни пасть, – сказал сержант Уильямс и повернулся ко мне. – Это правда?

Я кивнул.

– Они держали на мушке наших жен и детей, уносили наше добро. У нас не было выбора…

Сержант Уильямс поднял руку.

– Сынок, я тебе верю. Если хотите, мы их подержим у себя, но ничего другого я обещать не могу.

– Вы о чем? – спросил Чак. – Бросьте их за решетку. Мы дадим показания.

Сержант Уильямс глубоко вздохнул.

– Я возьму у вас показания, однако посадить этих парней некуда. Сегодня утром нью-йоркский департамент исправительных заведений выпустил на свободу всех заключенных. Еды нет, воды нет, персонал разбежался, генераторы не работают, электронные замки тоже. Пришлось всех отпустить. Почти тридцать тюрем опустело. Боже упаси, если освободят ублюдков из «Аттики» или «Синг-Синга».

– Так что, вы просто их отпустите?

– Сейчас запрем их наверху, а потом, возможно, отпустим – в зависимости от того, сколько все это продлится.

Уильямс посмотрел на Пола и Стэна.

– Ну, или можем расстрелять их в подвале.

Он серьезно?

Я затаил дыхание. Чак медленно кивнул.

Сержант Уильямс хлопнул ладонью по столу и расхохотался.

– Вы бы видели свои лица… Армия уже здесь, берет под контроль аварийные службы. С сегодняшнего дня город на военном положении. Так что отныне за такие дела точно можно схлопотать пулю, усекли? – Он посмотрел на Пола и Стэна.

Оба кивнули, и бледность на их лицах стала понемногу проходить.

– Рамирес, уведи их.

Полицейский, который сопровождал нас, схватил Пола и Стэна за руки и повел из кафетерия. Наше оружие он оставил на столе.

– Извините, парни, больше мы ничего сделать не в силах. Это все? – Сержант Уильямс повернулся ко мне. – С семьей все нормально?

– Да, все в порядке, – ответил я.

Я только сейчас оглядел кафетерий. Если раньше здесь кипела жизнь, то сейчас он был пустым и грязным.

Сержант Уильямс проследил за моим взглядом и понял, о чем я думаю.

– Я почти всех потерял. Ну, то есть они не погибли – хотя кое-кого ранило, – просто разошлись по домам. Ночи без сна, припасов нет. Слава богу, пришла армия, но пока что у них нет и десятой части людей, которые понадобятся.

– А вы домой не пойдете?

Он печально рассмеялся.

– Моя семья – это служба. Я разведен, дети стараются держаться от меня подальше.

– Сочувствую, – промычал я.

– Мне здесь ничуть не хуже, чем в любом другом месте. – Он хлопнул ладонью по столу. – И, возможно, понадобится вашапомощь.

– У нас есть одна полезная штука, – сказал Чак.

– У вас? – протянул сержант Уильямс, – У вас есть то, что поможет разгрести этот бардак?

Чак вынул из кармана карту памяти.

– На самом деле, да.

9-й день
Канун Нового года
31 декабря

– Тяга к риску, – сказал подвыпивший Чак. – Вот в чем проблема Америки, вот почему мы в таком дерьме.

– К риску? – скептически переспросил я.

– Да, – ответил он заплетающимся языком. – Точнее, отсутствие тяги к нему.

Мы, более сорока человек – почти все из тех, кто остался в здании, вновь сидели в квартире Ричарда. Собрались праздновать Новый год. После вчерашнего нападения в холле организовали посменное дежурство; его постоянно охраняли двое с пистолетами и мобильниками, чтобы в случае опасности немедленно предупредить жильцов по локальной сети Винса.

Наконец-то появился какой-то свет в конце тоннеля.

Две радиостанции еще продолжали вещание – Нью-йоркское общественное радио и Радио нью-йоркских гражданских служб, и обе прогнозировали, что подача электричества в Манхэттене будет восстановлена в течение завтрашнего дня. На место прибыл Инженерный корпус армии США и теперь помогал устранить проблему – в чем бы она ни заключалась.

Над городом кружили тяжелые военные вертолеты, и их гул создавал чувство защищенности, чувство того, что большие парни наконец-то пришли на помощь.

Пока мужчины носили снег и выменивали у соседей необходимые припасы, женщины занимались уборкой, украшали дом и готовили пищу. Чак подсоединил к генератору музыкальный центр и телевизор в квартире Ричарда, включил видеоролики и музыку с мобильника Винса. С потолка свисали ленты серпантина.

Мы пригласили на вечеринку группу со второго этажа – девять человек. Во время налета банда Пола начала выносить и их припасы тоже. Они прославляли Ирину и Александра; пожилые люди не привыкли к роли героев, однако сейчас с улыбкой принимали поздравления.

Жильцы разбились на группки и беседовали, кое-кто даже танцевал. Если закрыть глаза, можно было представить, что все почти нормально – почти. Уже пять дней никто не мылся.

– Тяга к риску? – переспросил Рори. – Вчера ты утверждал, что нам нужно больше страха, а сегодня – больше риска?

– Я с тобой согласен, – ответил Чак.

– Да? – недоуменно спросил Рори.

– Я поразмыслил и пришел к выводу, что ты прав. Страх проблему не решит. Если мы будем всего бояться, то ничего не сможем сделать и потеряем нашу свободу. Ты прав!

Я посмотрел на Винса и Тони – они пожали плечами. Мы понятия не имели, к чему он клонит. Я улыбнулся Чаку.

– Объясни.

За плечом Винса Сьюзи и Лори сидели на ковре, поддерживая Люка и Элларозу, чтобы те могли танцевать.

Все выглядели счастливыми.

Чак ухмыльнулся и налил себе еще. Мы сидели за кухонным столом, уставленным бутылками с лучшим виски Ричарда.

– Угадай, кто пару недель назад зашел в один из моих ресторанов? – спросил Чак.

Сейчас последует одна из его историй.

– Кто?

– Джин Кранц.

Все, кроме Винса, пожали плечами.

– Главный сотрудник центра управления «Аполлоном»?

– Точно! Во времена Джина они привязывали себя к ракетным тележкам и поджигали запал сигарой. Знаете парня, который только что установил новый рекорд по прыжкам в свободном падении – того, кто прыгнул с воздушного шара «Ред булл»?

Все кивнули.

– Понадобилось почти три года и целая команда инженеров, чтобы побить старый рекорд Джо Киттингера, установленный более полувека назад, – и при этом они едваего побили. Джо Киттингер был приятелем Джина; в 1960 году, когда был установлен прежний рекорд, Джо, Джин и еще несколько парней просто отправились в пустыню с воздушным шаром, ящиком пива и старым гермокостюмом… и прыгнули.

– Сейчас таких уже не делают, – кивнул Тони.

– Точно. Знаете, какой был средний возраст сотрудника центра управления полетами в эпоху «Аполлона»?

Мы пожали плечами; на самом деле вопрос был риторическим.

– Двадцать семь!

– Ты это к чему? – спросил я.

– К тому, что в наше время двадцатисемилетним едва доверяют жарить котлеты для гамбургеров, что уж говорить про полеты на Луну. Все контролирует миллион комитетов. Мы просто не желаем рисковать. Нет тяги к риску – и это убивает нашу страну.

– Как антибактериальное мыло, – заметил я. – Мы постоянно дезинфицируем и моем наших детей, пытаемся сделать их здоровыми, а вместо этого ослабляем их иммунную систему. Вот почему сейчас столько подростков с аллергией. Я всегда говорю Лорен, чтобы она не мешала Люку пачкаться.

Я тоже напился.

– Скорее всего, потому что ты лентяй, – засмеялся Чак. – Это тебе не ракеты и луноходы, но, в общем, да, ты прав.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказал Винс. – Не рискуя, мы перекладываем ответственность на других и получаем результаты, противоположные тем, которые нам нужны.

– Отсутствие риска, – воскликнул Чак, размахивая пальцем, – равносильно отсутствию свободы.

– Вот именно, – согласился Рори. – Мы боимся террористов, поэтому разрешаем правительству собирать информацию о нас, о том, что мы делаем, ставить повсюду камеры.

– Если ты не делаешь ничего дурного, – возразил я, – то зачем бояться? Я не откажусь от некоторого вмешательства в мою жизнь в обмен на безопасность.

– Вот тут ты ошибаешься. Ты всегодолжен бояться. Куда идет эта информация?

Я пожал плечами. В медиапроектах, в которых я работал, мы регулярно собирали в сети огромное количество информации о потребителях и продавали ее компаниям. Я не видел в этом ничего такого.

– Ты в курсе, что по новым законам правительство имеет право читать твою электронную почту, твои записи, следить за всем, что ты делаешь, смотреть, куда ты идешь?

– Понятия не имел.

– Если возникает хотя бы намекна ограничение продажи автоматического оружия, народ сходит с ума, кричит, что у него отнимают свободу. А этот закон дает правительству право изучать все, чем ты занимаешься – без твоего согласия, – и никто даже не пискнул!

– Пойми меня правильно, я считаю право носить оружие одним из основных, но известно ли тебе, что такое свобода? – громко спросил Рори. – Свобода – это гражданские права, а фундамент гражданских прав – это право на частную жизнь. Нет частной жизни – значит нет гражданских прав, нет гражданских прав – значит нет свободы. Знаешь, почему они не берут отпечатки пальцев у всех?

– Не знаю. По-моему, хорошая идея, – рассмеялся Чак.

– Потому что если у них твои отпечатки, – продолжал Рори, не обращая внимания на Чака, – ты мгновенно становишься подозреваемым. Каждый раз, когда совершено преступление, будут проверять твоиотпечатки. Из свободного гражданина ты превращаешься в потенциального преступника.

– И отпечатки пальцев – всего лишь один из способов установления личности, – добавил Винс. – Местонахождение, твое лицо в кадре, купленные тобой товары, личные данные – все это создает цифровойотпечаток.

Чака эти слова не убедили.

– Какая разница, есть у правительства сведения обо мне или нет? Как они будут их использовать?

– В том-то и проблема, – с жаром ответил Рори. – Приятно, что тебя будут подозревать в каждом преступлении, совершенном в стране? Неужели ты действительноверишь в то, что правительство защитит твою информацию? Все самые крупные утечки данных происходят из правительственных организаций. И из корпораций. Вот тебе и право на неприкосновенность частной жизни.

Он указал на меня.

– А новые медиаприложения, над которыми ты работаешь, хуже всего.

– Эй, да ладно! – оскорбленно сказал я, поднимая бокал.

Рори напился даже сильнее, чем Чак. Он сердито посмотрел на меня замутненным взглядом.

– Если ты не платишь за товар, то ты сам товар, верно? Разве вы не продаете информацию о клиентах маркетинговым компаниям?

Чак покачал головой.

– К чему ты клонишь?

– К чему я клоню? – Рори моргнул и отпил из бокала. – Я тебе отвечу, к чему я клоню. Наши деды штурмовали побережье Нормандии, чтобы защитить нашу свободу. А теперь, из-за страха,мы отказываемся от тех же самых прав и свобод, за которые они сражались и умирали.

Рори встал.

– Мы, – он указал пальцем на каждого из нас, – не желаем рисковать. Именно об этом и говорит Чак. Именно поэтому мы даем правительству право вторгаться в нашу жизнь и превращать нас в подозреваемых. Мы отдаем нашу свободу, потому что напуганы.

Это был хороший аргумент.

Винс кивнул.

– Нельзя защитить свободу, отказываясь от нее.

– Вот именно, – сказал Рори и снова уселся.

– А как все это связано с происходящим? – спросил Тони.

Рори посмотрел на него.

– Если в газетах пишут, что китайцы взломали нашу энергосеть, никто не беспокоится, ведь все считают, что с этим разберутся – кто-то другой. А свободу нужно защищать каждый день, начиная с личной свободы в киберпространстве. Если мы перестанем это делать, то мало-помалу лишимся тех свобод, за которые воевали наши отцы и деды.

Музыка смолкла, и в эфире зазвучал голос:

– Зрелище невероятное, я даже не знаю, как его описать…

– Мальчики, вы тут не ссоритесь? – спросила Сьюзи. Пока мы спорили, она с Элларозой на руках незаметно подошла и встала за спиной у Чака.

– Просто беседуем, – ответил я.

Чак обнял Сьюзи и потянулся, чтобы поцеловать Элларозу.

– Садитесь с нами, – сказала Сьюзи мне и Чаку. – У нас по радио обратный отсчет.

– Тысячи людей стоят на снегу, держа в руках свечи, фонари – все, что удалось найти…

Я нахмурился.

– Откуда?

Она улыбнулась.

– С Таймс-сквер, разумеется.

С бокалом в руке я подошел к диванам и втиснулся рядом с Лорен, посадив Люка на колени.

– Впервые за более чем сто лет, с тех пор как Таймс-сквер получила свое название, – продолжал радиоведущий, – в новогоднюю ночь здесь темно. Но даже если неоновые вывески погасли, огни ярко горят в сердцах жителей Нью-Йорка. Люди появляются из темноты отовсюду…

Зачарованные, мы побросали дела и затихли, глядя на музыкальный центр. За окном падали крупные снежинки, поблескивая в лучах света, выходящего из нашего убежища.

– …официальный праздник отменен, и власти просили людей не собираться, однако они все идут и идут. На снегу натянули самодельный экран, поставили генераторы…

– Запомни эту минуту, – шепнул я Люку.

– До полуночи одна минута, и толпа вдруг запела гимн нашей страны. Я постараюсь разместить микрофон…

За шумом и помехами послышалась узнаваемая мелодия «Звездно-полосатого знамени».

Это подействовало на всех. Наш гимн, из другой эпохи, когда наша страна была в осаде, из тех времен, когда она согнулась, но не сломалась. Слова протянулись сквозь время, объединяя нас с прошлым и будущим одновременно.

– …страна свободных, родина храбрецов.

Раздались аплодисменты и радостные крики.

– Десять… девять… восемь…

– Я люблю тебя, Люк. – Я сжал малыша в объятиях и поцеловал. Лорен тоже поцеловала его. – И тебя люблю, Лорен.

Я поцеловал ее, а она – меня.

– …два… один… С Новым годом!

Комната наполнилась шумом гуделок и радостными восклицаниями. Все обнимали друг друга и целовались.

– Эй! – крикнул кто-то. – Посмотрите туда!

Когда Чак тронул меня за плечо, я как раз целовал Элларозу. В дальнем углу квартиры, у окна, столпились люди. Винс помахал нам рукой.

– Свет! – заорал он, указывая на окно.

Если раньше за окном была темнота, то теперь падающие снежинки подсвечивало мягкое сияние. Я взял Люка на руки и подошел к окну.

Там горела не просто лампа или уличный фонарь – была освещена вся улица и здание напротив. С нашей стороны из-за зданий мы видели не сами огни, а только их дрожащее отражение. Подняв взгляд, я увидел, что вспыхнуло даже небо.

Наверное, электричество есть во всем квартале, как они и обещали.

– Идем! – завопил Чак. – Спустимся и посмотрим!

– Я останусь с детьми, – сказала Лорен, – а ты иди.

Я легко сжал ее в объятиях и еще раз поцеловал.

– Да ладно! Я хочу, чтобы Люк тоже это увидел.

Разогретые спиртным, мы принялись лихорадочно искать одежду. На улице было не так уж холодно, и поэтому я взял, что нашлось, не забыв плотно закутать Люка, и мы с ним побежали по лестнице вслед за остальными. Главный вход завалило снегом, и мы один за другим протиснулись через черный вход на Двадцать четвертую улицу.

Люк ничего не понимал, но улыбался, видя всеобщее оживление.

Осторожно, освещая путь фонарем, я пошел посередине Двадцать четвертой. Тропинка была утоптанной, но неровной, и я не спешил, осторожно ставя ноги и держа Люка за руку. Впереди шли Чак и Тони, колонну замыкал Винс. Поток света залил Девятую авеню; там уже собралась толпа, смотревшая в сторону Двадцать третьей улицы.

Снегопад и ветер усилились. Наконец, на углу я обогнал Чака, вышел на открытое место и посмотрел наверх, ожидая увидеть уличные огни и неоновые вывески.

Но вместо этого увидел дым и пламя.

Многоэтажное здание на углу Двадцать третьей и Девятой авеню горело. Люк посмотрел наверх, и на его лице отразилось зарево. Увидев огонь, он стал с улыбкой на него показывать. Как раз в тот момент, когда кто-то выпрыгнул из задымленного окна на верхнем этаже и с отвратительным звуком упал на снег.

Толпа отпрянула, а затем два человека выбежали вперед, чтобы помочь прыгнувшему. Улыбаясь, к нам подошла отставшая Лорен; увидев мое лицо, она поняла, что произошло что-то страшное.

С ужасом подняв взгляд, Лорен наконец увидела пламя. Я развернул ее к себе и посмотрел ей прямо в глаза.

– Возвращайся домой, малышка. Пожалуйста, забери Люка. – Я передал его ей.

Горел не один дом – соседние здания тоже занялись. Наверх, в кружащийся снег, поднимались клубы черного дыма, зловещие облака, подсвеченные пламенем. Сотни людей сгрудились на улице, зачарованные зрелищем.

Никаких сирен, никакого шума, за исключением рева и треска огня, сражающего с холодом и снегом. Нью-Йорк замерзал и горел одновременно.