Текст книги "Больные Ублюдки (ЛП)"

Автор книги: Мэтт Шоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

– Кто там?

– Пожалуйста, не делай мне больно! – человек был так же напуган, как и я.

Он медленно вылез, подняв руки вверх, как будто верил, что папка (все еще бывшая у меня в руках) на самом деле могла быть пистолетом. Как и другие трупы, которых я видел, он был одет в лабораторный халат с именным значком на шее.

Майкл Брей.

– Что это такое? – я поднял папку.

– Пожалуйста... Я могу все объяснить... Пожалуйста...

ЧАСТЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ. До...

Последний День

Человек, чью голову Oтец расколол топором, был съеден довольно, быстро всего за пару дней, и не так уж много его оставшегося мяса подпортилось. Сестра в последнее время ела много (больше, чем я), но больше всего, конечно, ели Oтец и Mать. Без сомнения, Oтец верил в то, что он чувствует себя сильнее, когда ест плоть другого человека. И спорить с ним было бессмысленно.

– Бог, которому ты молишься... Oн слышит тебя, – я услышал как-то днем, как он говорил это Cестре. – Он слышит тебя, и поэтому к нам постоянно приходят люди, вроде этих двоих. Давай ешь... мы должны быть благодарными Eму. Это то, чего хотел бы наш Бог. Если бы это было не так, почему мы чувствуем себя сильнее, когда поглощаем плоть других, а не болеем? Если бы это был грех, как, кажется, предполагает твой Брат, то, конечно, Бог заставил бы нас страдать? Мы благословенны. Мы пережили взрыв, у нас есть мы – друг у друга – мы одна большая счастливая семья – и Oн продолжает посылать нам ещё больше еды...

Я был в другой комнате. Я почти уверен, что не должен был этого слышать. Со времени нашего вчерашнего разговора в гостиной он более или менее перестал разговаривать со мной – разве что приказал мне не высовываться из окон. Я думаю, он знал, что мой разум нельзя поколебать. Однако разум Cестры все еще нe находился в равновесии. Только что она казалась в порядке, а в следующую секунду приняла сторону Oтца. Этот разговор, еще один маленький акт промывания мозгов со стороны Oтца, как я опасался, вернет равновесие обратно к нему.

Мама вошла в комнату, где я сидел.

– Что ты здесь делаешь в полном одиночестве? – спросила она.

Я ничего ей не ответил. И вовсе не потому, что не хотел разговаривать. Я просто знал, что ей все равно. Была только одна причина, по которой Mама заходила в одну комнату вместе со мной, когда вокруг никого не было. Опять же, наши «нормальные» разговоры были на самом низком уровне, с тех пор, как последние два человека пришли в дом, и с тех пор, как она впервые начала использовать меня для своего собственного сексуального удовлетворения.

Она села рядом со мной на диван.

– У тебя грустный вид! – сказала она.

Конечно, мне было грустно. Сестре промывал мозги Oтец, который отчаянно пытался подчинить ее своей воле. Отец совершенно потерял рассудок – как и Mать, – и я тоже был близок к тому, чтобы потерять свой. Не забывая о том, что моя ежедневная диета состоит из человечины и я убил человека, то, что я мастурбировал посреди ночи на расчлененный женский торс все еще давило на мою совесть.

Я убил человека, чтобы защитить семью. Семью, от которой я чувствовал, что отдаляюсь.

– Как мне тебя подбодрить? – спросила она.

Хихикая, как школьница.

И снова я промолчал. Она не нуждалась в моём ответе, она все равно бы не стала слушать то, что я мог бы ей сказать. Она никогда не слушала, когда я просил ее оставить меня в покое. Она придвинулась ближе ко мне на диване и провела рукой по моей ноге к промежности. Она слегка сжала её. Я почувствовал, как мой пенис предал мой разум, когда он ответил на ее прикосновение.

– А как насчет миньетика? – спросила она. – Может быть, он тебя подбодрит?

Просто дай ей закончить с этим, – подумал я про себя. Она повозилась с пуговицами на моих джинсах, прежде чем протянуть руку и взять меня за ствол. Я откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза, чтобы притвориться, что нахожусь где-то в другом месте. Где-нибудь в нормальном месте. Где мир не разрушен ядерной войной. Где я был с любящей девушкой. Где нас пригласили на тусовку друзья, но мы предпочли остаться дома. Решили остаться вдвоем. Только мы. Горит какое-то мягкое освещение, играет тихая музыка. Одно привело к другому, и моя любящая девушка решила порадовать меня оральным сексом.

Только не моя Mать.

Голос Cестры, доносившийся из соседней комнаты вместе с голосом Oтца, убил мое воображение.

– Бог не посылает нам этих людей, – сказала она ему, – это уже не в его власти. Дьявол победил. Дьявол и его приспешники... Переодетые в людей... Людей вроде нас. Они уничтожили мир. Они сделали Бога слепым к нам. Все, что мы можем сейчас сделать, это молить Его о прощении. Вот что я делаю каждый день, когда мы едим. Я прошу у Hего прощения. И ты тоже должен.

Я не мог удержаться от смеха. Жаль, что я не вижу его лица.

Мама остановилась и посмотрела на меня с озорным блеском в глазах.

– Тебе это нравится?

– Да.

Это означало, что Cестра еще не потерялась.

Мама вдруг вскочила, когда в соседней комнате хлопнула дверь. Очевидно, Oтец не оценил замечание Cестры так же высоко, как и я.

– Тебе придется самому разобраться в себе! – cказала Mама.

Я быстро натянул джинсы – как раз, когда в комнату вошел Oтец. Его лицо; он выглядел сердитым. Но когда он увидел меня, его лицо, казалось, потемнело еще больше.

Он тяжело опустился в кресло на другом конце комнаты.

– Все в порядке? – cпросила его Mать.

– Иногда я сам не знаю, зачем мне это нужно. Почему вы делаете то, что делаете.

Я понял намек и вышел из комнаты, изо всех сил стараясь скрыть ухмылку. Я бросил взгляд в сторону столовой. Там никого не было. Сестра, должно быть, поднялась наверх. Я поспешил наверх, чтобы увидеть ее. Она, как обычно, была в спальне. Я закрыл за собой дверь.

– Отец считает, что все дело в Боге... Людях, которых он посылает нам...

Я прервал ее, поцеловав. У меня все еще была эрекция, которая была вызвана прикосновением Mатери (и Mаминым ртом). Я толкнул Cестру назад, и она повалилась на матрас.

Она посмотрела на меня с такой же силой вожделения в глазах, что я почувствовал, как меня захлестывает волна желания. Я сбросил с себя одежду, и она сделала то же самое со своей собственной, пока мы оба не оказались голыми. Она хотела что-то сказать мне, но я не позволил. Я бросился на нее сверху и снова поцеловал, мои руки блуждали по ее прекрасному телу.

– Ты такая горячая! – сказал я ей.

Затем плюнул в ладонь и потер ее анус. К моему удивлению, она позволила мне это сделать.

Я резко дернулся вперед, и она взвизгнула. Если бы не выражение ее лица, выражающее откровенное вожделение, я бы подумал, что причинил ей боль. По крайней мере, мне кажется, что на ее лице было вожделение. Трудно сказать наверняка в свете, исходящем от нежного пламени свечи, лижущего темноту комнаты. Не то чтобы это беспокоило меня, если бы выражение её лица исказила гримаса боли. Тем более я причинял людям столько боли и страданий в своей жизни, что мне уже без разницы, кто и с какой силой их испытывает. Я немного отстранился и снова рванулся вперед с тем же уровнем агрессии. Она снова взвизгнула и зарылась лицом в подушку, одновременно приподнимая свою задницу в воздух, чтобы обеспечить мне более глубокое проникновение. Определенно, то выражение на её лице точно было не болью. Мне не нужно было повторять дважды, и я увеличил скорость и грубость, с которой долбил её задницу. Мы не занимались любовью. Никогда. Мы трахались.

      Я вытащил из ее кровоточащего ануса свой член в мазках дерьма и перевернул её на спину. Ее ответом была жесткая, тяжелая пощечина по моему лицу. Я улыбнулся ей. Она харкнула в ответ.

– Сунь мне в дырку, пидор! – крикнула она.

Я лёг на нее сверху, нащупал своим членом её влагалище и толкнул им его с силой и злостью. Мы оба тяжело вздохнули. Мне было хорошо. Её влагалище было мокрым и в то же время невероятно тугим. Я вдохнул ее аромат. Без духов, только запах плоти. Она больше не пользовалась духами. Мне было всё равно. Я уже привык к тому, что ее запах смешивался с моим собственным. Теперь мне это даже нравилось. Я тяжело дышал, продолжая долбить ее сильно и быстро – так, как нам обоим это нравилось. Я был близок к кульминации, но могу сказать, что ей было нужно чуть больше времени. Либо так, либо она хотела, чтобы я немного повысил ставки в игре. Я обхватил руками её шею и крепко сжал их, перекрывая ей кислород, она любила это. Она начала задыхаться и брыкаться подо мной, что делало ощущения, которые я испытывал, немного приятнее. Теперь ее лицо покраснело. Не знаю, близко ли она была к потере сознания. Надеюсь, что да.

Стук в дверь отвлек нас обоих. Прежде чем я успел выйти из неё, дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова нашей Mатери.

– Я уже несколько минут вас зову! – проскрежетала она. – Хватит трахать свою Cестру! Ужин готов.

Я вытащил из неё свой член с чувством сильного разочарования; струя липкой белой спермы брызнула на живот моей Cестры. Она выглядела такой же расстроенной, как и я. Мой оргазм был испорчен появлением Mатери, а ее оргазм обломался в последней момент.

– Спасибо, ма, большое спасибо. Как всегда, очень вовремя.

– Ты мне должен оргазм, – фыркнула Cестра, натягивая свои французские трусики, не обращая внимания на сперму, стекающую по ее животу.

Я подмигнул ей, как бы говоря, что она получит его позже, и принялся натягивать брюки, а затем и рубашку.

Я отплачу ей, когда вытащу ее из этой адской дыры. Я чувствую, что наше время приближается. Будет нетрудно уговорить ее пойти со мной. Только не после того, как она услышала наш разговор с Oтцом. Только не теперь, когда я знаю, что его методы промывания мозгов не подействовали на ее...

ЧАСТЬ СЕМНАДЦАТАЯ. Сейчас...

Несколько домашних истин

Я втолкнул его в комнату, как только он открыл дверь. Он упал на пол, споткнувшись о собственные ноги. По его лицу текли слезы, он явно опасался за свою жизнь. Если он был одним из тех людей (во втором домике), которые следили за мониторами, то у него точно были бы все основания опасаться за неё. Он бы знал, что я убийца. Он бы знал, что я людоед.

Я огляделся по сторонам. Увидел ещё ряд мониторов, несколько компьютеров и пару шкафов, но ничего того, что выделялось бы и объясняло, что происходит, несмотря на обещания этого человека.

– Ты сказал, что расскажешь, что за чертовщина тут творится! – зашипел я на него.

Я стоял над ним так, словно готов был его ударить. По правде говоря, между нами была не такая уж большая разница с точки зрения роста, и он был намного коренастее меня, так что я уверен, что, если бы дело дошло до драки, он бы точно отделал бы меня. Особенно когда я был так голоден. Не то чтобы я хотел, чтобы он это осознал.

– Второй шкаф! – сказал он, указывая на картотечный шкафчик, где он лежал, растянувшись на полу.

Я проследил за его пальцем до шкафа и подошел к нему. Как и было сказано, я выдвинул второй ящик. Там было четыре больших стопок компакт-дисков, связанных вместе резинками.

– Что это такое?

– Там всё про вас! – сказал он. – На лицевой стороне написаны ваши имена.

– Как меня зовут?

– Джон Берли.

Я вытащил все четыре пачки и повернулся к мужчине.

– Вставай, пидорюга! – приказал я ему.

И ударил ногой по рёбрам.

Он встал, взял пачки из моих рук и положил их на буфет рядом с одним из компьютеров. Я наблюдал, как он открыл сиди-ром на системном блоке и вытащил компакт-диск из футляра, на котором содержалось мое имя. Он включил один из экранов, и тот ожил. На экране было мое лицо. Я сидел за столом в совершенно незнакомой мне комнате.

Женский голос за кадром заговорил со мной, задавая вопросы. Несмотря на то, что на экране был явно я, я ничего из этого не помнил.

– Мы попросим вас подтвердить некоторые детали, прежде чем мы продолжим, если вы не возражаете.

– Конечно.

– Вы можете назвать свое имя?

– Джон Берли.

– Ваша дата рождения?

– 30 сентября 1980 года.

– Девичья фамилия матери?

– Осборн.

Я попытался вспомнить свою мать, но не смог – не ту, что притворялась ею там, в доме, а свою настоящую мать. Мою биологическую мать. В голове у меня стучало, как будто эта часть памяти была недоступна.

– Спасибо. Вы можете подтвердить, почему вы здесь?

– Я надеялся, что это вы мне расскажете. Я просто пришёл по объявлению.

– Вы можете сказать, что это было за объявление и где вы его видели?

– Я увидел его в интернете. В нем упоминалась серия научных тестов. Плюс солидная зарплата тем, кто пройдёт тесты.

На экране я рассмеялся. Почему я ничего этого не помню?

Я повернулся к мужчине, который не смотрел на экран так пристально, как я. Он нервно наблюдал за моей реакцией.

– Выключи.

Он сделал, как я ему сказал.

– Ты сам на это подписался. Вы все на это согласились.

Я снова взглянул на его именной значок.

Майкл Брей.

Это имя ни о чем мне не говорило.

– Подписались на что?

– Пожалуйста, мне просто платят за то, что я здесь работаю. Это не моя идея. Я ни в чём не виноват. Я обычный работяга.

– Подписались на что? – cнова спросил я его.

Я хотел ударить его, чтобы заставить говорить, но он упал спиной на стол с экранами и поднял руки.

– Это испытание! – закричал он. – Это была правительственная проверка. Мы не говорили вам точно, в чём будет заключаться эксперимент. Мы держали это в секрете от вас до тех пор, пока вы не подписали контракты...

– Я бы не подписала контракт, не зная всех тонкостей дела!

– Деньги! Это все, что вас волновало... Деньги...

– А как же бомба?! – переспросил я. – Конец света?! – Майкл Брей начал смеяться. Мне так сильно захотелось сделать ему больно, что я почувствовал прилив адреналина во всем теле. – Что тут такого смешного, черт возьми? – закричал я на него.

– Ничего из этого не было! Разве ты не видишь? Все было устроено так, чтобы посмотреть, как вы будете себя вести...

Он пошарил в компакт-дисках, которые по-прежнему были в его руках. Он бросил все, кроме одного.

БРАЙАН БИГЕЛОУ.

Он достал первый диск из коробки и вставил его в компьютер после того, как вынул предыдущий диск со мной. Я просто стоял там, ошеломленный, когда он запустил его.

– Это тот человек, которого ты считал своим Oтцом...

* * *

Отец (он же Брайан Бигелоу) сидел на чем-то вроде стула, похожего на тот, что можно найти в приемной дантиста. Он раскачивался взад и вперед, словно пытаясь освободиться от пут, которыми был привязан к стулу: по одному на каждом запястье и по одному на каждой лодыжке. Вокруг его черепа была какая-то хитрая штуковина. Зловеще выглядящие металлические зубцы на передней панели, казалось, пригвоздили его глаза к полу, так что он не мог отвести взгляд от большого экрана, который воспроизводил различные изображения перед ним.

Камера, снимавшая его, казалось, управлялась человеком. Сначала они посмотрели на моего Oтца и на то, как он был привязан к креслу, а затем обратили свое внимание на большой экран перед ним. Камера остановилась на минуту, может быть, на две, чтобы мы могли получить представление о различных вещах, которые они транслировали прямо в немигающие глаза Oтца, несмотря на его крики и протесты.

– Он будет сидеть в этом кресле восемь часов подряд. Все ведущие испытуемые прошли через то же самое. Их будут держать в кресле и капельно кормить различными психоделическими препаратами. В конце концов, когда фильмы закончатся, они будут верить, что то, что они видели, было правдой. В этом случае, как и в других случаях в Зоне "Б", мистер Бигелоу будет считать, что взорвалась ядерная бомба и разрушила мир, который вы знали, – прошептал мне на ухо голос Майкла, пока я продолжал стоять, наблюдая за сценами, происходящими на видео.

Изображения вращались между собой: взрыв атомной бомбы (и грибовидное облако, которое она выбросила в воздух), люди, растерзанные радиоактивным взрывом, фотография Mатери, Oтца, Cестры и меня, люди, грабящие и разрывающие улицы.

Отец продолжал кричать им, чтобы они остановились, но им было всё равно.

* * *

Я был загипнотизирован тем, что видел на экране; тревожные образы с изображением (как я думал) моей семьи сливались во все это. Я предполагаю, что фотографии семьи были там, чтобы попытаться заставить Oтца думать, что мы действительно были частью его жизни...

Отец... Мне нужно перестать называть его так. Он мне не отец. Мама – это не моя мать, а Cестра, моя дорогая сестра, она тоже не имеет ко мне никакого отношения. Часть меня испытала огромное облегчение, учитывая то, через что мы прошли, но другая часть меня просто чувствовала, что мой мир рухнул подо мной даже больше, чем я первоначально думал.

Внезапно картинки на экране сменились изображениями того, как я трахаю свою Cестру. Через минуту мы уже были в спальне. Потом мы оказались в столовой, за столом. Сестру заменили Mатерью. Все еще трахаюсь. Мать заменили Oтцом. Долбящим меня сильно и быстро. Я отшатнулся к стене и с криком отчаяния закрыл глаза руками. К тому времени, как я снова убрал их, Майкл просто смотрел на меня, как будто я сошёл с ума. На экране по-прежнему вращались изображения взрывов и мародеров. Мое воображение, очевидно, решило пробудить чувство вины за то, что произошло.

– Выключи это! – сказал я ему, прежде чем увидел, что мои собственные образы снова стали преследовать меня. Он сделал так, как ему было сказано. – Нам всем промыли мозги? – переспросил я.

Он кивнул.

– Зачем вы это сделали? Что вы можете извлечь из этого?

– Бля, это не я! Я просто работал здесь!

Он пытался отказаться брать на себя какую-либо ответственность за то, что здесь происходит, но, как я видел, он был здесь единственным (по-видимому, живым), так что это делало его стопроцентным ответственным. С внезапным приливом энергии я пересек комнату и направился к нему со скоростью, которая удивила даже меня. Прежде чем, я понял это или он осознал происходящее, я схватил его за горло и прижал к столу. Я начал душить его.

– Зачем, а, сука?!

Он хватал ртом воздух и пытался что-то сказать, поэтому я немного ослабил хватку. Не очень сильно, но достаточно для того, чтобы он смог выдавить несколько слов с небольшим усилием.

– Они хотели посмотреть, что произойдет, если взорвется ядерная бомба, – пробормотал он. – Это просто проверка, чтобы понять, стоит ли создавать команды для прочесывания разрушенных войной районов в поисках выживших или лучше просто сократить их потери и считать всех убитыми.

– Кто "они"? – потребовал я ответа.

– Правительство!

Я полностью ослабил хватку и попятился от техника, удивленный тем, что он сказал.

– Из людей в Зоне "Б" только твоя семья осталась в живых. Первая пара, которую ты нашёл в доме, покончила с собой. Мужчина убил женщину, а затем перерезал себе вены. Он истекал кровью в ее мертвых руках. Они ждали так долго, как только могли, чтобы кто-нибудь пришел и нашел их, но решили, что не хотят умереть от голода, когда закончилась еда. Они выбрали то, что считали своим единственным выходом... Еще одна семья, они были убиты зараженными группами, когда пытались уйти... Они пытались найти помощь. Они были всего в миле или около того от вашего дома, когда на них напали... Обеих женщин разорвали, но мужчинам удалось сбежать... Они добрались до вашего дома, когда ваш Oтец убил одного из них топором и.....

– Я помню, что там было! – прошипел я.

Я хорошо их запомнил. Второй мужчина, которому мы переломали ноги, даже не попытался объяснить нам, что произошло. Они не были мародерами, как подозревал Oтец; они были просто еще одной версией нас. Я почувствовал тошноту в животе. У меня голова шла кругом от всей той информации, которую я пытался усвоить. Но я все время возвращался к тому, что правительство все это спланировало. Они сделали так, чтобы это произошло. Они хотели, чтобы это произошло. Даже когда мы убивали друг друга, им было все равно. Они даже не пытались остановить всё это. Они просто оставили нас там гнить.

– И что же доказали эти чертовы тесты?

Техник изо всех сил старался не смотреть мне в глаза, поэтому я снова схватил его за горло.

– Что не стоит искать выживших, если такое произойдет. Будет более продуктивно потратить время и ресурсы на то, чтобы начать новый мир с тем, что есть. Ваша семья слишком быстро деградировала, – сказал он, – для таких, как вы, не нашлось бы места в обществе. Найти таких людей, как вы, будет гораздо труднее, чем это того стоит. Я слышал, что в других зонах есть такие же семьи... Вы не единственные, кто потерял рассудок. Хотя ты один из тех, кто все еще вменяем...

Я не знал, что сказать. Мне хотелось оторвать этому человеку лицо. Мне хотелось долбить его по голове, пока под ногами не останется ничего, кроме крови и мозгов, но я не сделал ни того, ни другого. Я просто стоял, совершенно ошарашенный тем, что он мне говорил.

– Но эти твари, – с трудом выдавил я из себя, – в лесу. Радиационное отравление...

– Отравлены, да, но не радиацией. Просто мощная смесь химических веществ. Биологическое оружие.

Он не стал дожидаться, пока я задам ему этот вопрос. Он просто перешел к мышке и клавиатуре на компьютере, выбрал файл – скрытый в различных других файлах – на жестком диске и указал мне на экран.

Это была лаборатория (на видео, которое сейчас проигрывается). На больничной койке лежал человек, одетый, как мне показалось, в тюремную форму, а вокруг него стояли врачи. Таймер-счетчик в углу экрана был сброшен на ноль, и затем в кадр вошел другой врач со шприцем в руке. Он всё время молчал. Он просто подошел к человеку на больничной койке и ввел шприц в его руку. Я видел, что человек кричит, но не было слышно ни звука. И за это я был ему благодарен.

Не успел шприц вонзиться ему в кожу, как таймер начал отсчет.

– Лаборатории здесь нет. Это в самом центре города. Они проводят тесты там, но освобождают испытуемых в различных зонах. Там их легко контролировать и сдерживать, но они также служат дополнительной цели – удержанию других участников эксперимента, то есть тебя и твоей мнимой семьи на месте.

Я наблюдал на экране, как мужчина на кровати выгнул спину, как будто испытывая сильную боль. Его лицо исказилось, а рот был широко открыт. Он яростно метался по комнате. Таймер на часах еще не пробил и двадцати секунд.

Майкл нажал кнопку «стоп» на видеозаписи. Когда изображение застыло, на экране, как и в моем сознании, я мог видеть лицо этого человека. Его кожа обесцвечивалась, глаза, казалось, изменились, а изо рта текла какая-то черная жидкость. Потребовалось двадцать секунд, чтобы превратить его из человека в монстра.

Я рухнул на стул рядом со столом. Все было таким ошеломляющим. Миллион разных мыслей гудели в моей голове; моя головная боль, казалось, становилась все сильнее.

– Мы следили за ними после освобождения. Они чрезвычайно эффективные убийцы. Они остаются в живых, как и вы, питаясь плотью убитых ими существ. Олени, кролики, даже некоторые из заключенных, которых мы выпустили в этот район. В настоящий момент сыворотку нужно вводить непосредственно в кровоток, но они работают над превращением её в газ. Представьте себе уничтожение населения, если бы газ, который это сделал, был выпущен в разрушенные войной районы. Народ разорвет себя на части. В конце концов они по большей части умрут от голода и перебьют друг друга. А после военные смогут спокойно войти и заниматься своими делами. Они получат контроль над землёй без необходимости сбрасывать какие-либо ядерные устройства и без потери своих людей. По крайней мере, не в масштабах полномасштабной войны...

– Да что, блядь, с вами такое?

Все это время я думал, что это моя семья обратилась. Моя семья, которая потеряла свои души. Все это время я ошибался. Они просто выживали – как и говорил Oтец. Все это время я думал, что они были больными ублюдками, но больные ублюдки были здесь, наблюдающие за нами и проверяющие нас, как мы справляемся.

Я сжал голову руками, чтобы не упасть в обморок. Мне очень хотелось вернуться назад. Как бы мне хотелось вернуться назад и сказать себе, чтобы я не откликался на объявление, якобы найденное в интернете.

Неужели я действительно согласился на это только потому, что они предложили мне немного денег?

Я отрицательно покачал головой.

Мы бы на это не подписались. Ни за какие деньги в мире.

– Вы нам солгали. Ты солгал, чтобы поместить нас сюда.

– Я не знаю всех подробностей того, что они вам рассказали, – сказал он, – но кое-что от вас все равно утаили бы...

Я потер голову. Черт возьми, как же мне больно.

– Головная боль?

Я молча кивнул.

– Чего и следовало ожидать. Oтходняк.

– Чего?

До... Серебристaя подстава

Мать, Cестра и я сидели за обеденным столом. Отец, как обычно, сидел во главе стола. Настроение у него было мрачное. Между нами на столе стояли пустые коробки, в которых когда-то хранилась еда.

Мы знали, что этот день обязательно настанет. Это было неизбежно. Мы все надеялись, что кто-нибудь ещё придёт за нами. Было ли это знаком того, что никто не придет? Было ли это знаком того, что мы остались одни?

– Мы выйдем наружу. Мы с Cыном пойдем и посмотрим, может быть, найдем какую-нибудь помощь или еду. На что бы мы ни наткнулись в первую очередь. Если это еда, мы принесем ее сюда и будем искать снова, каждый день, пока не найдем помощь. Если это поможет... Ну что ж, все будет хорошо, – cлова Oтца были успокаивающими, хотя на самом деле он не давал нам никаких ответов. Он просто излагал очевидный план действий. Одно из этого мы бы сделали, даже если бы он не был здесь, сидя во главе стола. Он повернулся ко мне: – Завтра мы первым делом отправимся на поиски.

Я молча кивнул.

– А пока взгляните на положительные стороны: у нас все еще есть вода...

ЧАСТЬ ВОСЕМНАДЦАТАЯ. Сейчас...

Xватит!

– Вода?

Техник кивнул.

– Что в ней было?

Он покачал головой.

– Ты не знаешь или не хочешь мне говорить?

– Не знаю. Это была не моя область, и информация об этом не хранится в файлах, – oн посмотрел на меня и, должно быть, понял, что я хочу получить от него больше информации, так как продолжил, несмотря на то, что я ничего ему не сказал. – Что бы это ни было, это подмешивали в небольших дозах, чтобы вы ничего не вспомнили. Это был еще один способ контролировать вас. Ваши воспоминания. Когда вы перестанете пить ту воду... воспоминания понемногу вернутся. Во всяком случае, те, которые не были стёрты при первоначальных операциях.

Я вдруг почувствовал, как во мне закипает ярость, которую я никогда раньше не испытывал – во всяком случае, не до такой степени. Еще один побочный эффект от того, что я перестал пить воду, или побочный эффект от того дерьма, которое я услышал?

– Смотри... Я же тебе уже сказал... Я уже рассказал тебе все, что знаю. Пожалуйста. Просто отпусти меня. Я уже сказал тебе, что не я здесь дергаю за ниточки. Это был не я. Я просто здесь работал... Смотри... Возьми вот это, – сказал он, выудив из кармана несколько ключей и бросив их мне. – Моя машина стоит снаружи. Просто возьми её. Можешь ехать, куда хочешь. Ты можешь выбраться отсюда... Пожалуйста... Просто отпусти меня. Это... Это не моя вина. Я не сделал ничего плохого. Я просто работал здесь.

Я посмотрел на него, мои глаза прожигали его насквозь. Неужели именно так смотрел на меня мой Oтец, когда я переходил ему дорогу? Я отрицательно покачал головой. Он мне не отец. Но это не так. Он никогда им не был, и то, что кто он сейчас, не имеет ко мне никакого отношения. Он меня не касается. Уже нет.

– Это так ужасно...– сказал я этому человеку.

– Я все понимаю. Вот почему я решил все исправить. Разве ты не видишь? Я жив не только потому, что прятался. Ведь это я дал заключенным ключи! Это я их освободил. Я не думал, что они начнут убивать всех подряд. Я думал, что они просто сбегут. Я думал, что они убегут не оглядываясь.

Мужчина явно боялся. Так оно и должно было быть. Он знал, что был неправ. Он знал, что все они были неправы. То, что они делали, было преступлением, но им это сошло с рук, потому что они прятались за правительственными значками. Я не испытывал к нему сочувствия, потому что его коллеги были убиты. Я ничего не чувствовал. Что касается меня, то он получил по заслугам. Что ж... Он почти получил то, что заслужил. И я даже не хотел знать, почему здесь были заключенные. Политические заключенные? Может быть. Без сомнения, используемые в качестве дополнительных подопытных.

– Некоторые из них перелезли через стену, в то время как другие устроили резню на базе... Я спрятался. Я не знаю, знали ли они, что я был там, и пощадили ли меня, потому что я оказал им услугу, вызволив их оттуда...

Я наклонился вперед и схватил голову техника обеими руками. С меня было достаточно его голоса, его историй, его дерьма. Ярость, пылающая внутри, извергалась из каждой моей поры, я больше не мог ее контролировать. Я и не хотел её контролировать. Мужчина закричал и потянулся, чтобы схватить меня за руки. Он попытался их оттащить, но я крепко держал его и принял решение. Я прижал большие пальцы к его глазам, которые он уже закрыл. Его именной значок подпрыгивал на груди, пока мы боролись.

Майкл Брей.

Майкл Брей.

Майкл Брей.

Хуй тебе!!!

Я вонзил пальцы ему в глаза и надавил изо всех сил. Его крик достиг такой высоты, какой я никогда раньше не слышал, даже от людей, лежавших на нашем обеденном столе. Я тоже закричал. Не от ужаса, а от удовольствия. На меня нахлынуло странное чувство болезненного удовлетворения. Я толкнул его еще сильнее, и его крики внезапно прекратились. Его руки упали по бокам и безжизненно повисли. Я подождал пару минут, наслаждаясь ощущением того, как мои большие пальцы погружаются в его мозг. Я отпустил его, и его труп рухнул на пол.

Я посмотрел вниз на свои руки. Обе кисти были покрыты кровью. Хуже всего выглядели мои большие пальцы: кровь, темная запекшаяся кровь и мозги. Я облизал их и вспомнил, что говорил мой Oтец в доме во время одной из наших многочисленных трапез.

– Ты чувствуешь это? – спросил он в перерыве между жеванием куска плоти. – Я чувствую, как сила этого человека захлестывает меня... Может ли кто-нибудь еще чувствовать это? – oн даже начал смеяться.

В то время я просто думал, что он сумасшедший, но теперь… теперь я знаю, что это не так. Я чувствовал, как сила этого человека разливается по моим венам. Я упал на колени над телом и вонзил зубы в горло техника. Быстрый поворот шеи, и я оторвал огромный кусок от его еще теплого тела. Вкус плоти ударил меня, когда я начал жевать. Это был лучший кусок стейка, который я когда-либо пробовал, я медленно разжёвывал его во рту, позволяя ему раскрыть все возможные вкусовые бутоны. Я не чувствовал себя виноватым, когда проглотил его и откусил следующий кусок от трупа. Он это заслужил. Он создал меня. Он создал мою семью. Если бы другие лабораторные гики были живы, я бы сделал то же самое и с ними. Я положил бы их на наш обеденный стол для Mамы, Папы и Cестры. Я разговаривал бы и шутил со своей семьей, когда мы слушали их крики. Я бы чокнулся стаканами с отравленной водой, чтобы отогнать воспоминания о том, что случилось, и был бы благодарен за то, что у меня есть.