Текст книги "Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков"

Автор книги: Мэри Шеффер

Соавторы: Энни Бэрроуз
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Если да, не волнуйся – я тружусь, тружусь и, бог даст, еще сотворю что-нибудь выдающееся.

С любовью, Джулиет

P. S. Спасибо за очаровательную газетную вырезку, ту, где Марк танцует с Урсулой Фент. Но если ты надеялся вызвать у меня бешеную ревность, твой план провалился. Тем более что Марк позвонил и пожаловался, что Урсула носится с ним как гончая в течке. Видишь? У вас с ним есть кое-что общее: обоим нравится меня мучить. Вам стоит основать клуб.

Сидни – Джулиет

1 июля 1946 года

Дорогая Джулиет!

Не надо ничего присылать – я сам хочу приехать на Гернси. Тебе удобно в эти выходные?

Хочу увидеть тебя, Кит и Гернси в таком вот порядке. И я даже не подумаю читать твои заметки, пока ты надо мной висишь, я их заберу в Лондон.

Могу прилететь в пятницу на пятичасовом самолете и остаться до вечера понедельника. Забронируешь гостиницу? Организуешь небольшой ужин? Мечтаю познакомиться с Эбеном, Изолой, Доуси, Амелией. Вино привезу.

С любовью, Сидни

Джулиет – Сидни

Среда

Дорогой Сидни!

Как здорово! Изола слышать не пожелала о местной гостинице (туманно намекнула на клопов). Она готова приютить тебя у себя и интересуется, не обеспокоит ли тебя шум на заре. Именно тогда просыпается Ариэль, ее коза. Зенобия, попугаиха спит допоздна.

Мы с Доуси и его телега встретим тебя на летном поле. Пусть пятница поторопится и наступает быстрее.

С любовью, Джулиет

Изола – Джулиет(записка под дверью)

Пятница – перед рассветом

Милая, зайти не могу, спешу на рынок к своему прилавку. Рада, что твой друг остановится у меня. Переложила белье лавандой. Хочешь, подолью ему в кофе какой-нибудь эликсир? Выбор за тобой. Укажи глазами на рынке, и я сразу пойму, какой именно.

Целую-целую-целую, Изола

Сидни – Софи

6 июля 1946 года

Дорогая Софи!

Я наконец на Гернси у Джулиет и готов ответить на три-четыре из дюжины твоих вопросов.

Во первых строках: Кит обожает Джулиет так же, как мы с тобой. Она – создание живое, сдержанно-пылкое (что не так противоречиво, как кажется) и охотно улыбается в присутствии любого из своих приемных родителей из книжного клуба.

Девочка совершенно очаровательна: круглые щечки, круглые глазки, круглые завитушки на голове. Искушение погладить ее огромно, но мне, признаюсь, не хватает храбрости на столь явное унижение ее достоинства. Если ей кто-то не нравится, она смотрит так, что ее взгляд отпугнёт и Медею. По словам Изолы, этот взгляд Кит приберегает для жестокого мистера Смита, который бьет свою собаку, и злобной миссис Гилберт – той, что обозвала Джулиет, сказала, что та сует свой нос, и велела катиться назад в Лондон, где ей и место.

Вот тебе история про Кит и Джулиет. Доуси (о нем позже) приехал за Кит – они собрались смотреть, как рыбацкая лодка Эбена входит в гавань. Кит попрощалась, вылетела из дома, тут же влетела обратно, подбежала к Джулиет, подняла ее юбку на четверть дюйма, поцеловала коленку и снова выскочила за дверь. Джулиет была ошарашена – но потом расцвела той счастливой улыбкой, какой я никогда еще у неё не видел.

Когда вы встречались зимой, Джулиет показалась тебе усталой, замученной, бледной. Вряд ли ты представляешь, какими утомительными бывают интервью и чаепития, но сейчас она на вид здорова как лошадь и полна былой неукротимой энергии. Настолько, что, боюсь, ей не захочется возвращаться в Лондон – хотя она сама этого еще не понимает. Морской воздух, солнце, зеленеющие поля, цветы, небо и океан, а главное, люди – все это манит прочь от городской жизни.

Хорошо ее понимаю. Гернси – уютное, приветливое место. Изола – хозяйка, о которой мечтаешь, когда едешь в деревню, и каких почти не бывает в жизни. Первым же утром она выволокла меня из постели помогать сушить розовые лепестки, сбивать масло, перемешивать бог знает что в огромном котле, кормить Ариэль, а потом утащила с собой на рынок покупать угря. И все это – с попугаихой Зенобией на моем плече.

Теперь – Доуси Адамc. Я пристально изучил его, согласно приказанию. Изученное мне понравилось. Он спокойный, сдержанный, надежный – господи, я будто собаку нахваливаю – и с чувством юмора. Коротко: Доуси решительно не похож на других кавалеров Джулиет, что само по себе достоинство. В нашу первую встречу он говорил мало – и во все последующие, если вдуматься, – но когда он входит в комнату, остальные явно вздыхают с облегчением. Я вот не вызываю у людей такой реакции, хотя, убей, не понимаю почему. Джулиет при нем слегка нервничает – его молчание немного давит – и, когда он вчера пришел за Кит, разроняла на подносе чайные чашки. Впрочем, Джулиет вечно все опрокидывает – помнишь мамин «споуд»? [19]19
  Споуд – английский костяной фарфор, получивший своё название по имени Дж. Споуда-старшего (1754–1827), внедрившего на своей фабрике новую рецептуру фарфора с использованием измельчённых коровьих костей. Дж. Споуд стал первым официальным поставщиком фарфора для королевской семьи.


[Закрыть]– так что это еще ничего не значит. Что касается Доуси, он неотступно следит за Джулиет своими тёмными глазами, пока она на него не посмотрит, а тогда отводит взгляд (ты оценила мою наблюдательность?)

Одно могу сказать точно: Доуси стоит сотни Марков Рейнольдсов. Знаю, по-твоему, я предвзято отношусь к Рейнольдсу, но ты же с ним не знакома. Он – сплошное очарование и елей и всегда добивается желаемого, это один из его немногочисленных принципов. Он хочет Джулиет, потому что она хорошенькая и «умненькая» одновременно; по его мнению, они составляют красивую пару. Выйдя за него, она на всю жизнь останется выставочным экземпляром, будет посещать театры, клубы и вечеринки по выходным и больше никогда ничего не напишет. Как ее издатель, я в ужасе от такой перспективы, а как ее друг – в отчаянии. Марк – это смерть для нашей Джулиет.

Впрочем, трудно сказать, что она думает о Рейнольдсе и думает ли вообще. Я спросил, скучает ли она по нему, и Джулиет ответила: «По Марку? Наверное», – так, словно он какой-то дядюшка, не самый любимый, седьмая вода на киселе. Буду счастлив, если она начисто о нем забудет, вот только вряд ли он это легко допустит

Возвращаюсь к несущественному вроде оккупации и книги Джулиет. Сегодня днем я вместе с ней посетил нескольких жителей острова. Джулиет хотела расспросить о дне освобождения Гернси 9 мая прошлого года.

Что за утро то было! В гавани Сент-Питер-Порта собрались толпы. Молча, в абсолютной тишине, люди смотрели на корабли Королевского флота, вставшие на якоре в акватории. Затем войска высадились и строем замаршировали по берегу, все словно взорвалось. Объятия, поцелуи, слёзы, крики.

Многие высадившиеся были гернсийцами. Мужчины, целых пять лет ничего не знавшие о своих семьях. Можешь вообразить, как во время марша они искали глазами родных – и радовались воссоединению.

Но самую необычную историю рассказал мистер Лебрюн, почтальон, который сейчас на пенсии. Часть британских кораблей отделилась и отплыла на несколько миль к северу от Сент-Питер-Порта, в гавань Св. Сэмпсона. Там тоже стояла толпа в ожидании, когда высаживающиеся войска минуют немецкие противотанковые барьеры и выйдут на берег. Но ворота гавани открылись, и появился не взвод солдат, а один-единственный человек, карикатура на английского джентльмена: полосатые брюки, визитка, цилиндр, зонтик, вчерашняя «Таймс». После секундной паузы шутка «дошла», толпа взревела – к человеку бросились, принялись хлопать по плечу, целовать, а потом четверо мужчин на плечах вынесли его на улицу. Люди закричали: «Новости – свежие новости из самого Лондона!» – и выхватили «Таймс» у него из рук! Кто бы он ни был, он гений и заслуживает медали.

Чуть погодя появились остальные солдаты и стали бросать в толпу шоколад, апельсины, сигареты, пакетики с чаем. Бригадир Сноу объявил: кабельная связь с Англией восстановлена, скоро можно будет поговорить с эвакуированными детьми и родственниками. А еще корабли привезли тонны еды и лекарств, парафин, корм для скота, одежду, ткани, семена, обувь!

Историй хватит на три книги – придется выбрать лучшие. Не пугайся, если Джулиет время от времени будет впадать в панику, это естественно. Задача перед ней стоит не из легких.

Здесь я вынужден откланяться – пора одеваться к званому ужину у Джулиет. Изола облачилась в три шали и кружевной шарфик, так что надо ей соответствовать.

С любовью ко всем вам, Сидни

Джулиет – Софи

7 июля 1946 года

Дорогая Софи!

Я коротко – сообщить, что Сидни здесь и о нем и его ноге можно не беспокоиться. Выглядит он великолепно: загорелый, подтянутый, совсем не хромает. Вообще-то мы выбросили его палку в океан – она, наверное, уже возле Франции.

Вчера я устроила небольшой ужин в его честь. Готовила сама, и получилось, кстати, вполне прилично. Уилл Тисби одолжил мне кулинарную книгу для девочек-скаутов, это как раз то, что нужно, поскольку заведомо предполагается, что читатель – абсолютный пень в кулинарии, и даются ценные подсказки: «Перед тем как добавить яйца, разбейте их».

Сидни наслаждается жизнью у Изолы. Вчера они просидели до поздней ночи за разговором. Изола не сторонница хождения вокруг да около, она считает, что лед между людьми следует разбивать двумя ногами со всей силы.

Она спросила его, обручены ли мы. Если нет, почему? Ведь ясно как день, что мы друг друга обожаем.

Сидни признался, что и правда меня обожает, и сейчас, и раньше, и всегда, однако мы оба смирились с тем, что нам не суждено пожениться, ибо он гомосексуалист.

По словам Сидни, Изола не ахнула, не упала в обморок, не моргнула глазом – лишь посмотрела на него прозрачно, как она умеет, и осведомилась: «А Джулиет знает?»

Когда он ответил: да, всегда знала, Изола вскочила, бросилась к нему, поцеловала в лоб и сказала: «Замечательно – совсем как наш дорогой Букер. Я никому не скажу, можете на меня положиться».

Села на место и завела разговор о пьесах Оскара Уайльда. Правда, они чудо? Софи, признайся, тебе бы хотелось оказаться там мухой на стене? Мне – очень.

Мы с Сидни сейчас идем выбирать подарок для Изолы за гостеприимство. Я предложила купить теплую цветастую шаль, но он склоняется к часам с кукушкой. С какой стати???

С любовью, Джулиет

P. S. Марк не пишет, а звонит по телефону. Звонил недавно, на прошлой неделе. Связь была ужасная, мы постоянно перебивали друг друга и орали: «ЧТО?» Впрочем, суть была приблизительно ясна: я обязана вернуться домой и выйти за него замуж. Я вежливо отказывалась. И расстроилась много меньше, чем могла бы месяц назад.

Изола – Сидни

8 июля 1946 года

Дорогой Сидни!

Вы – идеальный гость. Вы мне очень понравились. Зенобии тоже, иначе она не сидела бы так подолгу у Вас на плече и не ласкалась бы.

Рада, что и Вы любите посидеть вечером за беседой. Я тоже больше всего люблю вечера. Сейчас иду в особняк за книгой, о которой Вы рассказывали. И почему ни Джулиет, ни Амелия ни разу ничего не говорили о мисс Джейн Остин?

Надеюсь, Вы приедете на Гернси еще. Вам понравился суп Джулиет? Правда, вкусный? Скоро она освоит панировку и соусы, ведь учиться готовить надо шажок по шажочку, не то вечно будет получаться бурда.

После Вашего отъезда мне одиноко, и вчера я пригласила на чай Доуси и Амелию. Жаль, Вы не видели: я не проронила ни словечка в ответ на слова Амелии, что Джулиет и Вы обязательно поженитесь. Наоборот, закивала и сощурилась с таинственным видом, будто знаю секрет. Это чтобы сбить их со следа.

Мне очень нравятся часы с кукушкой. Такие забавные! Я все забегаю в кухню на них посмотреть. К сожалению, Зенобия откусила бедной птичке голову, она жутко ревнивая, но Илай обещал вырезать новую, не хуже прежней. Зато насест по-прежнему вылетает каждый час.

До свидания, дорогой Сидни.

Ваша хозяйка Изола Прибби

Джулиет – Сидни

9 июля 1946 года

Дорогой Сидни!

Я знала, что ты полюбишь Гернси! Мне тут очень-очень хорошо, но с тобой – пусть всего несколько дней – было еще лучше. Рада, что теперь ты знаком с моими друзьями, а они с тобой. А больше всего рада, что тебе понравилась Кит. Её же симпатию ты, как ни прискорбно, заслужил в основном благодаря подарку, шепелявой зайчишке Элсбет. Кит так ею восхищается, что сама начала шепелявить, в чем, увы, проявила немалый талант.

Доуси только что привел Кит домой – они ходили в гости к его новому поросенку. Кит спросила: «Ты пишешь Шидни?» Узнав, что да, заявила: «Шкажи, штоб он шкорей возвращался». Теперь понимаешь, што я имела в виду нашчет Элшбет?

Доуси на это улыбнулся своей приятной улыбкой. Ты вряд ли разглядел, какой он милый, у меня на ужине он был особенно молчалив. Может, из-за моего супа? Нет, скорее, думал о Реми. Он считает, что она не поправится, пока не приедет на Гернси.

Хорошо, что ты забрал мою писанину. Бог свидетель, мне самой не догадаться, что в ней не так, – знаю только, что не так, и все.

Что ты умудрился наплести Изоле? Она шла за «Гордостью и предубеждением», но по дороге заскочила ко мне и страшно ругалась, почему ей не рассказали про Элизабет Беннет и мистера Дарси. Не объяснили, что есть счастливые любовные истории? Без неподходящих мужчин, тоски, смерти и кладбищ? Что еще от нее утаили?

Я извинилась: действительно, упущение. Сказала, что ты абсолютно прав, «Гордость и предубеждение» – один из лучших любовных романов в мире, и что при чтении она рискует умереть от любопытства.

Изола говорит, что Зенобия по тебе тоскует – совсем перестала есть. Я тоже, но я страшно благодарна, что ты вообще к нам выбрался.

С любовью, Джулиет

Сидни – Джулиет

12 июля 1946 года

Дорогая Джулиет!

Перечел твои записки несколько раз. Ты права – это не пойдет. Из десятка-другого историй книжка не сложится.

Джулиет, книге нужна общая идея. Не более подробные интервью, а человек, вокруг которого построен рассказ. Голые факты, как бы интересны ни были, выглядят случайными и разрозненными.

Мне было бы очень неприятно писать тебе такие вещи, если бы не одно соображение. У твоей истории уже есть сердцевина – просто ты этого ещё не поняла.

Я говорю об Элизабет Маккенне. Разве ты не заметила: все, кого ты интервьюировала, рано или поздно вспоминают о ней. Кто написал портрет Букера, спас ему жизнь, танцевал с ним на улице? Кто выдумал на ходу литературный клуб – и тем самым основал его? Гернси не был ей родным домом, скорее, в сущности, местом заключения, но она ничего, приспособилась! Откуда взялись силы? Наверняка она скучала по сэру Эмброузу, Лондону, но, насколько я понял, никогда не жаловалась. Элизабет отправили в Равенсбрюк за укрывательство человека, пригнанного на принудительные работы. Вспомни, как и почему она погибла.

Подумай: девочка, студентка-художница, в жизни своей не работавшая, становится медсестрой и трудится по шесть дней в неделю в больнице! Да, у нее было много друзей, но вначале-то – никого. Она влюбилась в офицера вражеской армии и лишилась его; одна родила ребенка в военное время. Это страшно, несмотря на дружескую любовь и поддержку. Никто не способен полностью взять на себя чужую ношу.

Я отсылаю обратно твои записи и письма мне – перечитай их и обрати внимание, как часто там упоминается Элизабет. Спроси себя почему. Поговори с Доуси и Эбеном, Изолой, Амелией. С мистером Дилвином. Со всеми, кто ее хорошо знал.

Ты живешь в ее доме. Рассмотри внимательно ее книги, вещи.

Я считаю, сюжет книги должен выстроиться вокруг Элизабет. Думаю, для Кит будет очень важен такой рассказ о ее матери – впоследствии он станет для нее своеобразной отправной точкой. Словом, либо совсем откажись от книги – либо как следует познакомься с Элизабет.

Подумай хорошенько и скажи, годится ли Элизабет в качестве центра сюжета.

С любовью к тебе и Кит, Сидни

Джулиет – Сидни

15 июля 1946 года

Дорогой Сидни!

Нечего думать – едва я прочитала твое письмо, как поняла, что ты прав. Редкостное тупоумие! Я все жалела, что не была знакома с Элизабет, скучала по ней, будто по любимой подруге, – но мне ни разу не пришло в голову о ней написать. Почему?!

Начну прямо завтра. Сначала поговорю с Доуси, Амелией, Эбеном, Изолой. Мне кажется, они имеют на нее больше прав, чем другие, и я хочу получить их благословение.

Реми все же решилась приехать на Гернси. Доуси с ней переписывался, и я знала, что в конечном итоге он ее уговорит. Он и ангела уломает спуститься с небес, если соблаговолит открыть рот, – что происходит отнюдь не так часто, как, например, мне бы хотелось. Реми погостит у Амелии, так что Кит пока остается со мной.

С вечной любовью и благодарностью, Джулиет

P.S. Как думаешь, Элизабет вела дневник?

Джулиет – Сидни

17 июля 1946 года

Дорогой Сидни!

Дневника нет, зато есть хорошая новость: Элизабет рисовала, пока были бумага и карандаши. Я нашла большую папку с набросками на нижней полке книжного шкафа в гостиной. Великолепные штриховые портреты, быстрые, четкие, смелые, – Изола, которая колотит по чему-то деревянной ложкой; Доуси за вскапыванием огорода, Эбен и Амелия разговаривают, склонив друг к другу головы.

Когда я сидела на полу и разбирала рисунки, пришла Амелия. И уже вместе мы достали несколько больших листов бумаги с изображением Кит – спящей, машущей ручками-ножками, завороженно рассматривающей пальчики собственных ног, радостно пускающей пузыри, засыпающей на руках у Амелии. Должно быть, всякая мать глядит на своего ребенка так – с пристальным, трепетным вниманием, но Элизабет к тому же запечатлела все на бумаге. Есть рисунок, сделанный чуть дрожащей рукой, крошечная, сморщенная Кит. Амелия говорит, это на следующий день после родов.

Затем я нашла портрет мужчины. Хорошее, сильное, широкое лицо; сидит очень спокойно и с улыбкой смотрит через плечо на зрителя. Я сразу поняла, что это Кристиан, ведь у Кит точно такой же вихор, в том же месте. Амелия взяла у меня рисунок. До сих пор я не слышала от нее ни слова о Кристиане и спросила, нравился ли он ей.

– Бедный мальчик, – сказала она. – Я была так против него настроена. Считала, что Элизабет сошла с ума, связалась с врагом, немцем, – очень за нее боялась. Да и за нас всех тоже. Мне казалось, он воспользуется ее доверчивостью и предаст ее и нас. Вот и заявила ей, очень сурово, что, по-моему, она должна с ним порвать. Но она лишь упрямо выставила подбородок.

На следующий день Кристиан явился ко мне. Я перепугалась. Открываю дверь – а там здоровенный немец в форме. Ну, думаю, пришел реквизировать дом. Начала возмущаться, а он вдруг вынимает из-за спины букет цветов, которые так крепко сжимал в руке, что те поникли. Он ужасно нервничал, и я перестала ругаться и строго спросила, как его зовут.

«Капитан Кристиан Хеллман». И покраснел, как мальчишка. Я по-прежнему подозрительно – что ему нужно? – осведомилась о цели визита. Кристиан покраснел еще больше и почти прошептал: «Я пришел заявить о своих намерениях». «В отношении моего дома?» – резко бросила я. «Нет. В отношении Элизабет».

Я почувствовала себя викторианским отцом, к которому пришли просить руки дочери. Кристиан сел на краешек стула в гостиной и сказал, что, как только наступит мир, намерен вернуться к нам на остров, жениться на Элизабет, выращивать фрезии, читать книги и забыть о войне. Когда он умолк, я сама в него немного влюбилась.

Амелия чуть не плакала. Мы убрали рисунки, я заварила чаю. Потом прибежала Кит с расколотым яйцом чайки, которое хотела склеить, и это окончательно отвлекло нас от грустных мыслей.

Вчера ко мне заявился Уилл Тисби с блюдом пирожных, присыпанных мелко нарезанным черносливом. Я пригласила его на чай. Ему требовался совет насчет двух женщин: на которой из двух я женилась бы, будь я мужчиной, которым я не являюсь? (Надеюсь, ты все понял?)

Мисс Икс не умеет принимать решения, всегда такая была, с десяти месяцев, и за жизнь ни грамма не улучшилась. Узнав, что идут немцы, зарыла под вязом серебряный чайник своей матери, но не помнит, под каким именно. Теперь роет ямки по всему острову и говорит, что не успокоится, пока не найдет.

– Уперлась как танк, – сказал Уилл. – Совсем на нее не похоже.

(Он сохранил имя дамы в секрете, но речь шла о мисс Дафне Пост. У нее пустые, круглые, коровьи глаза, и она знаменита в церковном хоре своим дрожащим сопрано).

Есть еще мисс Игрек, местная портниха. О ней такая история. Немцы пришли на Гернси с одним-единственным флагом. Его пришлось повесить над штаб-квартирой, а на флагшток, для напоминания жителям острова о том, что они завоеваны, поднимать было нечего.

Немцы приказали мисс Игрек сшить для них флаг. Та выполнила приказ – нашила отвратительную черную свастику на круглый кусок выцветшей красно-коричневой тряпки. Но не на поле алого шелка, как надо, а на фланель цвета розовой детской попки.

– Такая изобретательная месть! – воскликнул Уилл. – Сила!

(Мисс Игрек – это мисс Лерой, тощая как игла, с длинной челюстью и плотно сжатыми губами).

Итак, кто из них лучшая компаньонка для мужчины на склоне лет, мисс Икс или мисс Игрек? Я сказала, что когда так спрашивают, ответ очевиден. Ни та, ни другая.

Уилл сказал:

– Доуси говорит то же самое, теми же словами. А Изола – что с мисс Икс я умру от скуки, а с мисс Игрек – от занудства. Спасибо вам, спасибо. Буду искать дальше. Я уверен: она меня где-то ждёт.

Надел кепку, поклонился и ушел. Сидни, Уилл, наверное, опросил весь остров, но мне было так лестно, что и меня тоже, – я почувствовала себя истинной местной жительницей.

С любовью, Джулиет

Р.S. Интересно, что у Доуси есть взгляды на брак. Хотелось бы узнать о них поподробнее.

Джулиет – Сидни

19 июля 1946 года

Дорогой Сидни!

Об Элизабет говорят постоянно – и не только члены клуба. Например, сегодня днем мы с Кит гуляли по церковному кладбищу. Кит играла среди памятников, а я лежала на надгробии м-ра Эдвина Мьюлисса – оно похоже на стол с четырьмя толстыми ногами. Вдруг рядом возник Сэм Уизерс, древний церковный сторож. И сказал: «Так и вспоминаю мисс Маккенну девчонкой. Тоже любила загорать на этом самом месте – коричневая становилась, что твой орех».

Я стремительно села и спросила, хорошо ли он знал Элизабет.

Сэм ответил:

– Ну… не так чтоб очень, но она мне нравилась. Они с дочуркой Эбена, Джейн, вместе сюда ходили, на камень. Расстелят скатерть да и устроят пикник – прямо на косточках старины Мьюлисса.

Сэм принялся рассказывать, какие девчонки были насмешницы, вечно что-то удумают, как-то раз вызывали духа и до чертиков перепугали жену викария. Потом Сэм глянул на Кит – та вертелась у церковных ворот – и проговорил:

– Милая получилась малышка у них с капитаном Хеллманом.

Я навострила уши. Он знал капитана Хеллмана? И что, хороший был человек? Сэм грозно на меня поглядел:

– Да, очень, хоть и немчура. Вы ж не бросите малышку мисс Маккенны из-за папы?

– Ни в коем случае! – воскликнула я.

Он погрозил пальцем:

– Смотрите, мисси! Сначала разузнайте всю правду про оккупацию, а потом книжку пишите. Ох уж мне эта оккупация – поперек горла. До сих пор как вспомню, лопнуть готов. Фашисты и правда были мерзавцы. Ввалятся в дом без стука и давай хозяйничать. Нравилось им нами командовать, раньше-то не получалось. Но не все были такие, если приглядеться.

По словам Сэма, Кристиан был точно не из таких, порядочный. Однажды Сэм рыл могилу в ледяной земле и промерз до костей, а тут как раз Кристиан с Элизабет. Кристиан взял у него лопату и ну копать!

– Сильный парень, и не отступился, – сказал Сэм. – Я говорю: ну, милый, ежели чего, работёнка тебе обеспечена. Он засмеялся.

На следующий день Элизабет пришла к Сэму с термосом горячего кофе. Настоящего, из зерен, которые ей достал Кристиан. А еще она принесла теплый свитер Кристиана.

Сэм продолжал:

– По правде, за оккупацию я встречал много хороших немцев. А что – целых пять лет чуть не каждый день вместе! Поневоле задружишься.

Жалко некоторых было ужасно – попали как кур в ощип! Застряли на чужом острове, когда родных дома бомбят в куски. И без разницы, кто начал. Мне уж точно.

К примеру, грузовики с картошкой в армейскую столовую возили под охраной. За грузовиками бежали ребятишки: вдруг пара-тройка картофелин упадет. Так солдаты смотрят перед собой с грозным видом, а сами незаметно сбрасывают картошку на землю.

То же с апельсинами. И с кусками угля. Вот уж была ценность так ценность, топлива-то не осталось. Случаев подобных – море. Спросите хоть миссис Годфри про ее парнишку. Подхватил воспаление легких, и она жуть до чего переживала: ни тепла, мол, у нас, ни еды. Однажды ей постучали в дверь. Она открыла. На пороге санитар немецкого госпиталя. Без слов протягивает пузырек сульфаниламида, берет под козырек и уходит. Украл для нее из аптеки. Его потом словили на какой-то краже и отправили в тюрьму в Германию, – может, даже повесили. Не узнаешь ведь.

Сэм опять посмотрел строго:

– И ежели кто больно гордый назовет это сотрудничеством с оккупантами, пусть сначала со мной потолкует да с миссис Годфри!

Я принялась заверять, что я не гордая, но Сэм развернулся и ушел. Я позвала Кит, и мы пошли домой. И я почувствовала, что мало-помалу. благодаря смятому букету для Амелии и кофе для Сэма Уизерса, начинаю узнавать отца Кит – и понимать, за что Элизабет его полюбила.

На следующей неделе к нам приезжает Реми. Во вторник Доуси отправляется за ней во Францию.

С любовью, Джулиет.

Джулиет – Софи

22 июля 1946 года

Дорогая Софи!

Сожги это письмо; не хочу, чтобы оно сохранилось.

Ты, конечно, помнишь про Доуси, знаешь, что он первый мне написал, что он любит Чарльза Лэма, помогает растить Кит и она его обожает.

Но я не упоминала о том, что, когда приехала на Остров и сходила по трапу и Доуси протянул мне обе руки, меня сразу охватило необъяснимое радостное волнение. Доуси – человек невероятно скромный и сдержанный; понять, испытывает ли и он подобное, нельзя, поэтому я два месяца старалась вести себя с ним разумно, естественно, как обычно. И в общем удавалось – до вчерашнего вечера.

Доуси пришел одолжить чемодан для поездки в Лувье. Что за мужчина, у которого даже нет чемодана? Кит крепко спала. Мы положили чемодан на его телегу и пошли вдоль мыса. Всходила луна, небо переливалось перламутром, точно внутренность ракушки. Море в кои-то веки было спокойно и искрилось серебром. Ветер стих. Стояла поразительная тишина, и я вдруг поняла, что и Доуси необычно притих. Мы никогда еще не находились так близко друг к другу, и я буквально не видела ничего, кроме его рук. Мне хотелось дотронуться до его руки, и от этого кружилась голова. И еще было такое особенное чувство в животе – ну, ты знаешь.

Внезапно Доуси повернулся ко мне. Лица я почти не видела, но глаза – такие темные – смотрели напряженно, выжидательно. Что он сделал бы дальше – поцеловал? коснулся волос? ничего бы не сделал? – кто знает. В следующий миг к моему коттеджу подъехала повозка Уолли Билла (наше местное такси) и пассажир прокричал: «Сюрприз, дорогая!»

Это был Марк – Маркхэм В. Рейнольдс-младший, прекрасный как бог в своем превосходно скроенном костюме и с охапкой красных роз под мышкой.

Софи, я искренне пожелала ему лютой смерти.

Но куда было деваться? Я пошла здороваться – и, когда он наклонился поцеловать меня, думала только одно: не смей! Только не перед Доуси! Марк отдал мне розы и полоснул по Доуси своей стальной улыбкой. Я познакомила их, всей душой мечтая уползти в какую-нибудь нору, – толком не понимая почему, – а потом тупо смотрела, как Доуси жмет Марку руку, поворачивается ко мне, жмет мою руку, говорит: «Спасибо за чемодан, Джулиет, спокойной ночи», садится в свою телегу и уезжает. Не сказав больше ни слова, не оглянувшись.

Мне бы сесть на землю и заплакать, а я пригласила Марка в дом, всячески изображая, что его приезд для меня большая радость. Шум повозки, голоса разбудили Кит. Она подозрительно посмотрела на Марка и осведомилась, где Доуси, – он не поцеловал ее на ночь. Меня тоже, подумала я.

Я уложила Кит обратно в постель и убедила Марка, что, если он немедленно не уедет в отель, моя репутация будет безвозвратно погублена. Он убрался – с огромным неудовольствием, поминутно угрожая вернуться на мой порог в шесть утра.

Потом я три часа сидела и грызла ногти. Пойти к Доуси, попробовать начать заново? Но – если вдуматься – что именно? Я не знала и не хотела показаться дурой. Вдруг он бы посмотрел на меня с вежливым непониманием или, хуже того, с сочувствием?

И вообще – о чем я? Марк здесь. Богатый, родительный Марк, мечтающий на мне жениться. Марк, без которого я великолепно обходилась столько времени. И почему я не в состоянии прекратить думать о Доуси, хотя ему как раз я до лампочки? Но возможно, и нет. Что, если мне вот-вот предстояло узнать, что кроется за его молчаливостью?

Черт, черт, черт и еще раз черт.

Два часа ночи, ногтей не осталось, и выгляжу я лет на сто. Может, Марка отвратит моя кислая физиономия? И он с презрением меня отвергнет? Не знаю, огорчусь ли.

С любовью, Джулиет

Амелия – Джулиет(записка под дверью)

23 июля 1946 года

Дорогая Джулиет!

Меня одолела малина, поспевает и поспевает. Собирала все утро, днем буду печь пирожки. Придете с Кит на чай (с пирожками)?

С любовью, Амелия

Джулиет – Амелии

23 июля 1946 года

Дорогая Амелия!

Простите ради бога, не могу! У меня гость.

С любовью, Джулиет

Р.S. Кит доставит записку в расчете на пирожок. Ничего, если днем она побудет у вас?

Джулиет – Софи

24 июля 1946 года

Дорогая Софи!

Это письмо придется сжечь вместе с предыдущим. Я окончательно и бесповоротно отказала Марку, и восторг мой по этому поводу воистину неприличен. Благовоспитанная барышня сидела бы при опущенных шторах и страдала как положено, а у меня не получается. Свобода! Я проснулась игривая как овечка, и мы с Кит все утро носились по полю взапуски. Кит победила, но лишь за счет того, что она страшная жухала.

Вчера зато был кошмар. Ты в курсе, как я восприняла появление Марка, но наутро положение ухудшилось. Марк явился в семь утра, лучась уверенностью в себе и в том, что к полудню мы назначим день свадьбы. Его ни в малейшей степени не интересовали Гернси, оккупация, Элизабет, и то, чем я занималась с момента приезда, – об этом он ни разу не спросил. Потом к завтраку спустилась Кит. Марк удивился: накануне вечером он её толком не заметил. Он был с ней весьма мил – они поговорили о собаках, – но минут через пять стало очевидно: он ждет, когда она куда-нибудь денется. Полагаю, в его мире няня уводит детей в детскую раньше, чем те начнут раздражать родителей. Я, упорно ничего не замечая, стала, как обычно, кормить Кит завтраком, но от недовольства Марка воздух в комнате загустел.

Наконец Кит ушла на улицу играть, и, едва за ней затворилась дверь, Марк заявил:

– До чего же твои новые друзья хитрые – не прошло двух месяцев, а они уже перевалили на тебя собственные обязанности.

И жалостливо покачал головой: бестолковая.

Я молча уставилась на него.

– Кит милая девочка, но тебе, Джулиет, она чужая, и ты должна твердо об этом помнить. Купи ей красивую куклу или еще что и беги, пока все не решили, что ты обязана заботиться о ней до конца дней.