Текст книги "Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков"

Автор книги: Мэри Шеффер

Соавторы: Энни Бэрроуз
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Бабуля Финни рассказывала Изоле, что так обрадовалась новой судьбе Пышки, что перестала плакать. Но пожаловалась мужчине, мол, все равно она будет очень скучать. Человек, подняв ее на ноги, воскликнул: конечно, как не горевать по такому замечательному созданию! Естественно, какое-то время Финни будет ее оплакивать. Но он присмотрит за Соланж, постарается последить, как она поживает и что поделывает.

Господин узнал у бабули Финни название фермы, где она жила, записал всё в маленький блокнотик серебряным карандашиком, пообещал писать, поцеловал ей руку, сел в карету и уехал.

И не поверишь, Сидни, он действительно написал. Восемь длинных писем в течение года – о жизни Пышки в обличье француженки Соланж. Из которой получился настоящий кошачий мушкетер. Не какая-нибудь лентяйка из тех, что валяются на подушках и лакомятся сметаной, – нет. Жизнь Соланж была сплошной чередой безумных авантюр, и она стала единственной в мире кошкой, награжденной орденом Почётного легиона!

Что за историю сочинил тот человек для Финни – живую, остроумную, полную драматических событий и накала страстей! Она всех нас околдовала, даже Уилл потерял дар речи.

Вот здесь мне и требуется чей-то здравый совет. Когда вечер под продолжительные аплодисменты завершился, я попросила у Изолы разрешения взглянуть на письма.

Сидни, автор подписывался с красивым росчерком:

Всецело Ваш

О. Ф. О’Ф. У.У.

Сидни, как по-твоему? Возможно ли, чтобы Изола унаследовала восемь писем Оскара Уайльда? О боже, у меня просто голова кругом! Очень хочется верить! Есть ли свидетельства того, что Оскар Уайльд посещал Гернси? И какое счастье, что Сперанца [22]22
  Ирландка леди Джейн Уайльд, мать Оскара Уайльда, экстравагантная светская дама, писала зажигательные патриотические стихи под романтическим псевдонимом Сперанца («надежда» в переводе с итальянского).


[Закрыть]дала сыну столь нелепое имя – Оскар Фингал О'Флагерти Уиллс Уайльд.

Пожалуйста, напиши, что ты думаешь, и немедленно. Я буквально задыхаюсь от волнения!

В спешке, с любовью, Джулиет

Сидни – Джулиет

Ночью 13 августа 1946 года

Давай поверим! Билли Би кое-что разведала. В 1893 году Оскар Уайльд провел неделю на Джерси. А оттуда мог отправиться и на Гернси. Известный графолог сэр Уильям Отис приедет к вам в пятницу – с письмами Оскара Уайльда, позаимствованными на время из коллекции его университета. Я заказал ему номер в отеле. Сомневаюсь, что столь почтенный господин захочет подставить свое плечо Зенобии.

Если Уилл Тисби найдет у себя в помойке Священный Грааль, мне, пожалуйста, не сообщай. Моё сердце больше таких новостей не вынесет.

С любовью к тебе, Кит и Изоле, Сидни

Изола – Сидни

14 августа 1946 года

Дорогой Сидни!

Джулиет говорит, Вы отправили к нам почерковедчика, чтобы взглянул на письма бабули Финни и решил, писал ли их мистер Оскар Уайльд. Наверняка это был он, но даже если нет, Вам понравятся похождения Соланж. Я их очень люблю, и Кит, и бабуля Финни любила тоже. Она небось прыгает сейчас в могиле от радости, что люди узнают про того замечательного человека и его смешные сказки.

Джулиет говорит, что если письма действительно написал мистер Уайльд, то разные учителя, школы и библиотеки захотят их купить и обязательно предложат мне большие деньги. А потом поместят письма в надежное, сухое, специально проветриваемое место.

На это я скажу – нет! Они и так лежат в надежном сухом месте. Бабуля всегда держала их в жестяной коробке из-под печенья, там они и останутся. Естественно, кто хочет, может приехать почитать. По словам Джулиет, к нам явится много ученых. Хорошо. Мы с Зенобией любим компанию.

Если письма нужны Вам для книжки, я одолжу. Но надеюсь, Вы позволите мне написать то, что Джулиет называет «предисловие». Хочу рассказать про бабулю Финни и поместить ее карточку у насоса, с Пышкой. Джулиет объяснила насчет процентов с продаж, на них я смогу купить мотоцикл с коляской. В гараже Ленокса есть один подержанный, красный.

Ваш друг Изола Прибби

Джулиет – Сидни

18 августа 1946 года

Дорогой Сидни!

Сэр Уильям был и уехал. Изола позвала меня присутствовать при экспертизе, и я, разумеется, ухватилась за редкую возможность. Ровно в девять сэр Уильям появился на пороге кухни, и при виде его строгого черного костюма я впала в панику: что, если письма бабуле Финни писал какой-нибудь фермер с хорошим воображением и мы понапрасну транжирим драгоценное время эксперта? Что за это сделает с нами – и с тобой – сэр Уильям?

Он с мрачным видом устроился среди пучков болиголова и иссопа, протер пальцы белоснежным платком, вставил в глаз лупу и медленно достал из жестяной коробки первое письмо. Последовало долгое молчание. Мы с Изолой смотрели друг на друга. Сэр Уильям взялся за следующее письмо. Мы с Изолой не дышали. Сэр Уильям вздохнул. Мы вздрогнули. «Хмммммм…» – пробормотал он. Мы ободряюще закивали. Зря – вновь молчание. Оно тянулось два месяца.

Наконец сэр Уильям посмотрел на нас и опустил веки.

– Да? – прохрипела я.

– Рад подтвердить. Вы, мадам, действительно являетесь обладательницей восьми писем, написанных Оскаром Уайльдом, – проинформировал он Изолу с легким поклоном.

– МАТЬ ЧЕСТНАЯ! – взревела Изола, и обежав стол, сгребла сэра Уильяма в охапку.

Тот сначала оторопел, но потом улыбнулся и осторожно похлопал Изолу по спине.

Одну страничку сэр Уильям забрал с собой, дабы получить подтверждение от другого учёного, специалиста по Уайльду, но сказал, что это лишь «для проформы». Он уверен в своей правоте.

Вряд ли он расскажет тебе, как вместе с Изолой катался на мотоцикле мистера Ленокса – Изола за рулем, он в коляске, Зенобия на его плече. Их оштрафовали за превышение скорости, но сэр Уильям заверил Изолу, что «сочтет за честь заплатить». Как выразилась Изола, «хоть и знаменитый почерковедчик, а все же наш человек».

Однако тебя ему не заменить. Когда ты намерен увидеть письма – а заодно меня – своими глазами? Кит спляшет в честь твоего приезда чечётку, а я постою на голове. Представляешь, еще могу!

Исключительно чтобы тебя помучить, новостей не рассказываю. Приезжай, тогда сам всё узнаешь.

С любовью, Джулиет

Билли Би – Джулиет

Телеграмма

20 августа 1946 года

УВАЖАЕМОГО МИСТЕРА СТАРКА НЕОЖИДАННО ВЫЗВАЛИ В РИМ. ОН ПРОСИЛ МЕНЯ В БЛИЖАЙШИЙ ЧЕТВЕРГ ЗАБРАТЬ ПИСЬМА. ПОЖАЛУЙСТА, СООБЩИТЕ, УДОБНО ЛИ. МЕЧТАЮ О МИНИ-КАНИКУЛАХ НА ПРЕЛЕСТНОМ ОСТРОВЕ. БИЛЛИ БИ ДЖОНС

Джулиет – Билли Би

Телеграмма

БУДУ СЧАСТЛИВА. ПОЖАЛУЙСТА, СООБЩИТЕ ВРЕМЯ ПРИЕЗДА, Я ВСТРЕЧУ. ДЖУЛИЕТ

Джулиет – Софи

22 августа 1946 года

Дорогая Софи!

Твой брат проявляет задатки августейшей особы – прислал эмиссара за письмами Оскара Уайльда! Билли Би прибыла с утренним почтовым пароходом. Путешествие выдалось тяжелое, с трапа она сошла зеленая, на трясущихся ногах, однако в боевом настроении! Обед не осилила, но к ужину взбодрилась и на сегодняшнем заседании клуба вела себя весьма оживленно.

Одна маленькая неловкость: Кит она не понравилась. Билли наклонилась к ней, но Кит отпрянула: «Я не целуюсь». Что ты делаешь, когда Доминик поступает невежливо? Отчитываешь на месте, отчего всем сразу делается неловко, или ждёшь, пока вы останетесь наедине? Билли Би справилась с ситуацией превосходно, но это демонстрирует её хорошее воспитание, а не Кит. Я с замечанием подождала, но хочу знать твое мнение.

С тех пор как стало известно, что Кит осталась сиротой, я постоянно переживала за её будущее. И за свое будущее без нее. Оно мне кажется невыносимым. Я намерена встретиться с мистером Дилвином, когда они с женой вернутся из отпуска. Он – официальный опекун Кит, и я хочу обсудить с ним, можно ли мне оформить опекунство над Кит, удочерить ее или взять на воспитание. Разумеется, лучший вариант – удочерение, но не знаю, сочтут ли достойной кандидатурой незамужнюю даму с нестабильным доходом и без постоянного местожительства.

Я пока об этом молчу, даже Сидни не говорила, ведь есть над чем поразмыслить. Что скажет Амелия? Захочет ли сама Кит? Или она слишком маленькая, чтобы решать? Где мы будем жить? Имею ли я право увезти ее из мест, которые она любит, в Лондон? Четыре стены вместо моря, рыбалки, игр в салочки на кладбище? В Англии у Кит буду я, ты, Сидни, но… как же Доуси, Амелия и все остальные? Они незаменимы. Есть ли в Лондоне школьная учительница с талантом Изолы? Нет, естественно.

Я бесконечно спорю сама с собой и по нескольку раз на день бросаюсь из крайности в крайность. В одном, впрочем, уверена: что хотела бы заботиться о Кит всегда.

С любовью, Джулиет

Р.S. Если мистер Дилвин откажет, украду Кит и буду прятаться с ней у тебя в амбаре.

Джулиет – Сидни

23 августа 1946 года

Дорогой Сидни!

Стало быть, тебя неожиданно вызвали в Рим? Что, избрали Папой? Ничто другое не оправдывает того, что ты прислал вместо себя за письмами Билли Би. И я не понимаю, почему копии не годятся? Билли утверждает, что ты настаивал на оригиналах. Изола согласилась на это исключительно ради тебя. Пожалуйста, Сидни, будь крайне осторожен – они ее радость и гордость. И верни непременно лично.

Не то чтобы нам не нравилась Билли Би. Она очень восторженная гостья, вот и сейчас на пленэре рисует полевые цветы, в траве видна ее маленькая шляпка. Вчера вечером она с удовольствием посетила наш книжный клуб, а в конце заседания произнесла небольшую речь и попросила у Уилла Тисби рецепт его восхитительного яблочного суфле. Тут, пожалуй, перебор по части хороших манер, ведь это был лишь усыпанный семечками шмат не поднявшегося теста с чем-то желтоватым внутри.

Жаль, тебя не было с нами. Вчера выступал Аугустус Сарр, и говорил он о твоей любимой книге, «Кентерберийских рассказах» [23]23
  «Кентерберийские рассказы» английского поэта Джеффри Чосера (1340–1400) – один из первых литературных памятников на едином общеанглийском языке.


[Закрыть]. Первым делом Аугустус зачитал «Рассказ священника» потому что он-то в курсе, как зарабатывают на жизнь настоящие священники, а не Рив или Франклин, те, что в книге. «Рассказ священника» вызвал у него такое отвращение, что читать дальше он просто не смог.

К счастью для тебя, я все старательно запоминала и могу передать суть претензий. Итак: Аугустус никогда не позволил бы своему ребенку читать Чосера – это способно навсегда отвратить от жизни вообще и от Бога в частности. Если верить священнику, жизнь – выгребная яма, где люди бултыхаются как могут; зло ищет человека и непременно находит. (Тебе не кажется, что у Сарра задатки поэта? По-моему, да).

Несчастный человечишка вынужден постоянно каяться и что-нибудь искупать, поститься, бичевать себя плетками. И все потому, что рождён во грехе, – и остается грешен до последнего вздоха, пока не помрет и не получит Божьего прощения.

– Только подумайте, друзья, – заявил Аугустус, – целая жизнь страданий, ни минутки продыху. Потом последний вздох – УФФ! – и тогда наконец Бог дарует тебе прощение. Что называется, очень кстати, спасибочки огромное. И это ещё не все, друзья. Мы не имеем права думать о себе хорошо – это называется грех гордыни. Но покажите мне человека, который ненавидит себя, – и я покажу человека, который еще больше ненавидит своих ближних! А как иначе? Мы же не видим в других того, в чем отказываем себе, – ни любви, ни доброты, ни уважения! Вот что я вам скажу: позор священнику! Позор Чосеру!

И Аугустус шумно опустился на стул.

Два часа все оживленно обсуждали первородный грех и предопределенность. И тут поднялась Реми. Раньше она никогда не выступала, и в комнате стало очень тихо. Она еле слышно произнесла:

– Если все предопределено, то Бог – это дьявол.

Никто спорить не стал. Действительно, что за Бог способен намеренно создать Равенсбрюк?

Сегодня Изола позвала кое-кого из нас на ужин. Билли Би – почетный гость. Изола сказала, что хоть и не любит трогать волосы посторонних людей, но ради дорогого друга Сидни, так и быть, изучит характер Билли Би по шишкам.

С любовью, Джулиет

Сьюзан Скотт – Джулиет

Телеграмма

24 августа 1946

БИЛЛИ БИ НА ГЕРНСИ И ХОЧЕТ ЗАБРАТЬ ПИСЬМА? Я В УЖАСЕ. ПОМЕШАЙ ЕЙ. И НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ, ПОВТОРЯЮ, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕЕЙ НЕ ВЕРЬ. НЕ ОТДАВАЙНИЧЕГО. АЙВОР, НАШ НОВЫЙ ПОМОЩНИК РЕДАКТОРА, ВИДЕЛ БИЛЛИ БИ И ДЖИЛЛИ ГИЛБЕРТА, ТОГО САМОГО, ИЗ ЛОНДОНСКОЙ «ХВАТАЙ-ДЕРЖИ», ЖЕРТВУ ТВОЕГО ЧАЙНИКОМЕТАНИЯ. ОНИ СТРАСТНО ЦЕЛОВАЛИСЬ В ПАРКЕ. ОТ ЭТОЙ ПАРОЧКИ ДОБРА НЕ ЖДИ, ОТПРАВЬ ЕЕ ВОСВОЯСИ – БЕЗ ПИСЕМ УАЙЛЬДА. С ЛЮБОВЬЮ, СЬЮЗАН

Джулиет – Сьюзан

25 августа 1946 года, 2.00 ночи

Дорогая Сьюзан!

Ты – герой! Изола даровала тебе почетное членство в гернсийском клубе любителей книг и пирогов из картофельных очистков, а Кит готовит особый подарок из песка и клея (рекомендую открывать на улице).

Телеграмма пришла как раз вовремя. Изола и Кит рано утром ушли собирать травы, и когда принесли твою телеграмму, в доме остались только я с Билли Би – так я считала. Прочитав, я бросилась наверх в ее комнату. Ни Билли, ни чемодана, ни сумочки, ни, естественно, писем!

Я перепугалась. Побежала вниз, позвонила Доуси, чтобы он поскорее пришел и помог ее разыскать. Но он прежде позвонил Букеру и попросил следить за гаванью и ни под каким видом не выпускать Билли Би с острова!

Доуси появился очень быстро, и мы побежали в город.

Я трусила следом за Доуси, оглядывая окрестные кусты. Возле фермы Изолы Доуси вдруг остановился как вкопанный и расхохотался.

У коптильни мы увидели Изолу и Кит. Кит держала в руках нового стеганого хорька (подарок Билли Би) и большой коричневый конверт. Изола сидела на чемодане Билли Би (обе – типичная аллегория добродетели), а из коптильни неслись ужасные вопли.

Я бросилась к ним, прижала к себе Кит и конверт. Доуси вынул деревянную палку, запиравшую дверь коптильни. В углу, дрожа как осиновый лист, скрючилась Билли Би, а над ее головой кружила Зенобия. Попугаиха уже стащила с Билли Би шляпку, и в воздухе летали кусочки ангоры.

Доуси поднял Билли Би на ноги и вывел наружу – та верещала не переставая. Кто посмел напустить на нее эту сумасшедшую ведьму с ребенком – конечно же, отродьем сатаны! Мы еще пожалеем! Нас арестуют, засудят, посадят! Нам больше никогда не увидеть солнечного света!

– Это тебе никогда не увидеть солнечного света, шпионка! Ворюга! Неблагодарная! – кричала Изола.

– Ты украла письма! – вопила я. – Украла и пыталась сбежать! Что вы с Джилли Гилбертом собирались с ними сделать?

Билли Би заорала:

– Тебя не касается! Подожди, он обо всём узнает!

– А-а, давай, давай, расскажи! – издевательски бросила я. – Поведай миру о себе и Джилли. Так и вижу заголовки: «Джилли Гилберт толкает соблазненную девушку на путь преступления!» «Из любовного гнездышка на тюремные нары! Подробности на странице три!»

Это временно заткнуло ей глотку, и тут, невероятно кстати, прибыл Букер в старой армейской шинели, огромный и до ужаса официальный. За ним – Реми с мотыгой! Букер оглядел присутствующих и настолько свирепо воззрился на Билли Би, что мне чуть не стало ее жалко.

Букер взял преступницу за локоть и сказал:

– Собирайте свои вещи – и вон отсюда. На сей раз не стану вас арестовывать! Но препровожу в гавань и лично посажу на первый же пароход в Англию.

Билли Би подобрала с земли сумочку и чемодан – и вдруг, не поверишь, бросилась на Кит и выхватила у нее стеганого хорька:

– Зачем только я его тебе подарила, маленькая паршивка!

Как же мне захотелось влепить ей пощечину! Я и влепила – так, что чуть зубы не вышибла. Вот к чему приводит жизнь на острове.

У меня слипаются глаза, но я должна объяснить, почему Изола и Кит так рано пошли за травами. Вчера Изола изучила шишки Билли Би и осталась ими очень недовольна. Шишка двуличности оказалась размером с гусиное яйцо. А еще Кит сказала, что видела, как Билли Би обшаривает кухонные полки. Изола сделала кое-какие выводы, и они решили последить за гостьей и посмотреть, что будет!

Встали рано, спрятались за кустами и увидели, как Билли Би с большим конвертом в руках на цыпочках выходит из моего дома. Они крались за ней по пятам до самой фермы. Там Изола бросилась на Билли Би, скрутила и впихнула в коптильню. Кит собрала вещи Билли Би, а Изола сходила за попугаихой, которая страдает клаустрофобией, и запустила ее в узилище.

Но что они с Джилли Гилбертом собирались делать с письмами? Как ты думаешь, Сьюзан? Неужто не боялись, что их арестуют за кражу?

Я так благодарна тебе и Айвору. Пожалуйста, поблагодари его за острое зрение, недоверчивость и здравый смысл – за все. А еще лучше поцелуй от меня. Он умница! Сидни следовало бы перевести его из помощников редактора в главные.

С любовью, Джулиет

Сьюзан – Джулиет

26 августа 1946 года

Дорогая Джулиет!

Да, Айвор молодец, я ему об этом сказала. И поцеловала и за тебя, и за себя! Сидни его повысил – пока, правда, не до главного редактора, но это вопрос времени.

Что было на уме у Билли Би и Джилли? Когда «инцидент с чайником» попал в газеты, нас с тобой в Лондоне не было, мы пропустили шумиху. Но издатели и журналисты, ненавидевшие Джилли Гилберта и лондонскую «Хватай-держи», а таких много, рукоплескали от восторга.

Они надрывали животы, и заявление Сидни лишь подлило масла в огонь. А ни Джилли, ни «Хватай-держи» не умеют прощать. Их девиз: «Поквитайся». Тихо и терпеливо жди возможности отомстить, твой день непременно настанет!

Билли Би, несчастная дурочка, влюбленная в Джилли, еще мучительней переживала его позор. Представь, как они сидели, обнявшись, и лелеяли планы мести. Билли Би должна была внедриться в «Стивенс и Старк» и любым способом навредить тебе и Сидни. А если получится, выставить вас на посмешище.

В издательском мире слухи распространяются как лесной пожар. Все знали, что ты на Гернси пишешь книгу об оккупации, а в последние две недели зашептались о найденном тобой послании Оскара Уайльда. (Сэр Уильям человек, может, и знаменитый, но язык за зубами держать не научился).

Джилли не смог побороть искушение. Билли Би должна была выкрасть письма, а лондонская «Хватай-держи» – их опубликовать. Вы с Сидни оказались бы в дураках. И уж как бы они тогда над вами посмеялись! За это и перед судом можно предстать. Страшно подумать, что было бы с Изолой.

Мне физически плохо при мысли о том, что ещё чуть-чуть, и они добились бы своего. Спасибо Айвору с Изолой. И шишке двуличности Билли Би.

Айвор во вторник прилетит копировать письма. Он нашел для Кит желтого бархатного хорька со свирепыми изумрудно-зелеными глазками и устрашающими клыками. Надеюсь, она поцелует Айвора в знак благодарности. Ты тоже можешь, но только один чмок, и все. Я не угрожаю, Джулиет, нет, но Айвор мой!

С любовью, Сьюзан

Сидни – Джулиет

Телеграмма

26 августа 1946 года

БОЛЬШЕ НИКОГДА НИКУДА НЕ УЕДУ. ИЗОЛА И КИТ ЗАСЛУЖИЛИ МЕДАЛИ, ТЫ ТОЖЕ. С ЛЮБОВЬЮ, СИДНИ

Джулиет – Софи

29 августа 1946 года

Дорогая Софи!

Айвор уехал; письма Оскара Уайльда вернулись на законное место в жестяной коробке. Я, насколько возможно, успокоилась, но мне всё равно не терпится, чтобы Сидни их прочитал, интересно, что он скажет.

В день нашего опасного приключения я держала себя в руках (пощечина не в счет). Лишь потом, когда Кит уже легла спать, разволновалась. И принялась расхаживать по дому.

Неожиданно раздался стук в дверь. Я изумилась и слегка встревожилась, разглядев в окне Доуси. Радостно распахнула дверь – и увидела на пороге еще и Реми. Они пришли поинтересоваться, как я себя чувствую. Все.

Интересно, Реми не скучает по Франции? По идее, должна бы. Я читала статью Жизель Пеллетье, политзаключенной, которая провела пять лет в Равенсбрюке. Она пишет, как тяжело бывшим узникам вернуться к нормальной жизни. Их друзья и родственники во Франции ничего не желают знать о лагере, полагая, что чем раньше ты обо всем забудешь и перестанешь терзать рассказами их, тем тебе же самому лучше.

По словам мадемуазель Пеллетье, ты, конечно, не хочешь никого терзать, но, пройдя через подобное, попросту не можешь делать вид, что ничего не было. Но Франция словно кричит: «Оставим прошлое в прошлом! Войну, правительство Виши, Дранси [24]24
  Город во Франции, возле которого находился концентрационный лагерь, куда сгоняли евреев со всей Франции, чтобы впоследствии переправить их в лагеря смерти. Через Дранси прошло 65 тыс. человек, 63 тыс. из них были убиты. И только 2 тыс. человек выжили, освобожденные союзниками 17 августа 1944 года.


[Закрыть], евреев. В конце концов, страдали все люди, не только ты». Перед лицом общегосударственной амнезии, пишет Жизель, тебе доступна одна отдушина – беседы с товарищами по несчастью. Они знают, каково было в концлагерях. Ты с ними говоришь, а они тебе отвечают. Плачут, негодуют, вспоминают истории – трагические и нелепые. Иногда вместе смеются. И, по ее словам, от этого становится легче.

Думаю, общение с другими бывшими узниками излечило бы Реми скорее, чем наша островная буколика. Физически она окрепла – уже не такая душераздирающе тощая, – но внутренне по-прежнему не здесь.

Мистер Дилвин вернулся из отпуска, надо встретиться и поговорить с ним о Кит. Я откладываю – ужасно боюсь, что он не захочет это даже обсуждать. Мне бы вид посолидней. Ты согласишься засвидетельствовать мою благонадежность? А Доминик уже умеет писать печатными буквами? Если да, пусть напишет:

Дорогой мистер Дилвин!

Джулиет Драйхерст Эштон очень хорошая тётя. Она опрятна, ответственна, не пьет. Пожалуйста, разрешите Кит Маккенне взять ее себе в матери.

Джеймс Доминик Стречен

Я тебе не рассказывала, какие у мистера Дилвина планы насчет наследства Кит на Гернси? Он нанял Доуси (с бригадой по его выбору) восстановить Большой дом. Заменить оконные рамы, искореженные водопроводные трубы и перила, счистить надписи со стен и картин, прочистить дымоход, проверить проводку и привести в порядок плитку на террасе. Пока непонятно, как поступить с деревянными панелями в библиотеке. Там был красивый фриз из лент и фруктов, но немцы упражнялись на нем в стрельбе.

Едва ли в ближайшие несколько лет кто-то захочет отдыхать в Европе, поэтому мистер Дилвин надеется, что Нормандские острова вновь станут раем для туристов и что дом Кит можно превратить в превосходный семейный пансион

А теперь о более загадочных происшествиях. Сегодня мы с Кит приглашены на чай к сестрам Бенуа. Удивительно, поскольку я с ними не знакома. Они спросили, «меткий ли глаз у Кит и любит ли она ритуалы».

Меня это ошарашило. Я поинтересовалась у Эбена, знает ли он сестер Бенуа и в себе ли они? Безопасно ли вести к ним Кит? Эбен зашёлся от хохота и заверил: да, в себе, и да, безопасно. Джейн и Элизабет ездили к ним каждое лето в течение пяти лет, всегда в накрахмаленных нижних юбках, начищенных туфельках и кружевных перчаточках. Он пообещал, что мы прекрасно проведем время, и сказал, что очень рад возрождению старых традиций. Нас вкусно накормят, а потом будет масса развлечений. Мы просто обязаны пойти.

Я все равно не понимала, чего ожидать. Сестры Бенуа – однояйцевые близнецы, им за восемьдесят. Безупречного вида дамы в платьях из чёрного жоржета до середины икры, расшитых бусинами на груди и по подолу. На макушках, горкой взбитых сливок, седые букольки. Это такая прелесть, Софи. Нас действительно напоили чаем и накормили до отвала, и не успела я отставить чашку, как Ивонна (старшая на десять минут) сказала:

– Сестра, полагаю, девчушка Элизабет еще слишком мала.

– Пожалуй, сестра, ты права, – отозвалась Иветта. – Возможно, мисс Эштон окажет нам честь?..

Я храбро ответила:

– Буду бесконечно рада, – хотя понятия не имела, чего от меня ждут.

– Как это мило с вашей стороны, мисс Эштон! Мы отказывали себе в удовольствии всю войну, не желая, условно говоря, предавать Корону. А с тех пор наш артрит сильно прогрессировал, мы не сможем лично участвовать в церемонии. Но будет так приятно понаблюдать за вами!

Иветта направилась к ящику буфета, а Ивонна отвела в сторону потайную раздвижную дверь между гостиной и столовой. Там, на ранее скрытой от глаз панели, обнаружился ротогравюрный портрет в полный рост герцогини Виндзорской, иначе известной как миссис Уоллис Симпсон. Целый разворот «Балтимор сан», думаю, конца тридцатых годов, сепия.

Иветта протянула мне четыре превосходно сбалансированные стрелы с серебряными наконечниками, весьма грозного вида.

– Цельтесь прямо в глаза, дорогая, – велела она.

Я послушалась.

– Восхитительно! Три из четырех, сестра. Почти такой же хороший результат, как и у дорогой Джейн! Элизабет всегда мешкала в последний момент! Будете пробовать еще в следующем году?

История простая, но грустная. Иветта и Ивонна обожали принца Уэльского. «Он был так очарователен в брюках гольф». – «А как танцевал вальс!» – «Как изящно выглядел в смокинге!» – «Такой утонченный, настоящая голубая кровь – и угодил в лапы этой шлюшки». – «Лишила человека трона! Была корона – и нет!» Это разбило им сердце.

Кит там страшно понравилось, что неудивительно. А я теперь буду тренироваться метать стрелы, четыре из четырех – моя новая цель в жизни.

Правда, жалко, что в нашем детстве не было таких сестер Бенуа?

С любовью и тысячей поцелуев, Джулиет

Джулиет – Сидни

2 сентября 1946 года

Дорогой Сидни!

Сегодня днем кое-что произошло. Кончилось все благополучно, но меня потрясло, и теперь трудно заснуть. Пишу тебе, а не Софи, потому что она беременна, а ты нет. Ты не в деликатном положении, когда тебя нельзя огорчать, а Софи в нем. Ну вот, я даже английский язык забыла.

Кит была у Изолы, они пекли имбирных человечков. Мне и Реми понадобились чернила, а Доуси – шпаклевка для Большого дома, и мы втроем отправились в гавань Св. Петра вдоль утеса по извилистой дорожке над заливом Фермейн. Там очень красиво. Дорожка узкая, и я шла впереди.

Вдруг из-за валуна нам навстречу вышла высокая рыжая женщина с собакой, большой овчаркой без поводка. Пес мне страшно обрадовался, запрыгал. Я рассмеялась, женщина крикнула: «Не бойтесь, он не кусается». Пес положил лапы мне на плечи и попытался лизнуть в лицо.

Неожиданно сзади раздался ужасный хриплый всхлип, будто кто-то чем-то подавился и стал задыхаться. Трудно даже описать. Я обернулась. Реми стояла согнувшись пополам, ее рвало. Доуси ее поддерживал. Это длилось и длилось, они оба сотрясались от ее спазмов. Кошмарное зрелище.

Доуси закричал:

– Джулиет, убери собаку! Быстро!

Я принялась отчаянно отпихивать пса. Женщина плакала, извинялась, сама чуть ли не в истерике. Я держала собаку за ошейник и повторяла:

– Все в порядке! Все в порядке! Вы ни при чем. Только, пожалуйста, уходите. Уходите!

Наконец она ушла и утащила свою несчастную, ничего не понимающую собаку.

Реми затихла, лишь всхлипывала. Доуси взглянул на меня поверх ее головы и сказал:

– Давай отведем ее к тебе, Джулиет. Это ближе всего.

Он взял Реми на руки и понес. Я беспомощно шла следом, очень испуганная.

Реми была холодна как лед, ее колотил озноб. Я налила горячую ванну, а когда Реми согрелась, уложила ее в постель. Она почти засыпала, так что я забрала ее одежду и спустилась вниз. Доуси стоял и смотрел в окно.

Не поворачиваясь, он проговорил:

– Она мне рассказывала, что охранники в лагере во время поверки специально натравливали больших собак на женщин-заключенных, ради развлечения. Господи, какой же я дурак! Верил, что здесь, с нами, она обо всем забудет. Однако не все зависит от наших добрых намерений, верно, Джулиет? Далеко не все.

– Нет, – ответила я. – не все.

Больше он ничего не сказал, просто кивнул и ушел. Я позвонила Амелии, объяснила, почему Реми у меня, и начала стирать. Изола привела Кит. Мы поужинали и до вечера играли в снап.

Но теперь я не могу заснуть.

Мне невероятно стыдно за себя. Я считала, что Реми уже достаточно поправилась и ей пора домой во Францию. Неужто я просто хотела от неё избавиться? Мне казалось, что ей пришло время двигаться дальше! ДАЛЬШЕ – куда? Но я так думала, и это отвратительно.

С любовью, Джулиет

P.S. Раз уж сегодня ночь признаний, скажу кое-что еще. Стоять с грязной одеждой Реми в руках и чувствовать тот же неприятный запах от одежды Доуси было ужасно, но я могла думать только об одном: он сказал «добрых намерений… не все зависит от наших добрых намерений». И все? Больше он к ней ничего не испытывает? Весь вечер пережевываю эти мысли.

Сидни – Джулиет

Ночью 4 сентября 1946 года

Дорогая Джулиет, твое пережевывание означает, что ты сама влюблена в Доуси. Удивлена? Я – нет. Не знаю, почему до тебя так долго доходит. Казалось бы, морской воздух должен прочищать мозги. Приехать увидеть тебя и письма Оскара Уайльда своими глазами хочу, но до 13-го не могу. Ничего?

С любовью, Сидни

Джулиет – Сидни

Телеграмма

5 сентября 1946

ДОРОГОЙ СИДНИ, ТЫ НЕВЫНОСИМ, ОСОБЕННО КОГДА ПРАВ. НО ВСЕ РАВНО БУДУ РАДА ВИДЕТЬ ТЕБЯ 13-ГО. С ЛЮБОВЬЮ, ДЖУЛИЕТ

Изола – Сидни

6 сентября 1946 года

Дорогой Сидни!

Джулиет сказала, что Вы скоро приедете на Гернси читать письма бабули Финни. Давно пора. Не то чтобы мне не нравился Айвор, он хороший, если б только не эти его галстучки. Я объясняла, что они ему не к лицу, но его больше интересовало, почему я начала подозревать Билли Би Джонс, как ее выследила и заперла и коптильне. Он сказал, что из меня выйдет детектив похлеще, чем мисс Марпл!

Это не его знакомая, а дама из детективных романов. С помощью знаний о ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ НАТУРЕ она разгадывает всякие тайны и преступления, которые не по зубам даже полиции. Из-за слов Айвора я задумалась: как было бы замечательно самой раскрывать преступления! Если б, конечно, они у нас совершались.

Но Айвор говорит, что мошенники есть везде, а я, с моими замечательно развитыми инстинктами, если потренируюсь, могу стать второй мисс Марпл. «Вы определенно очень наблюдательны. Нужна только практика. Примечайте все вокруг, записывайте».

Я пошла к Амелии, взяла у нее книжки про мисс Марпл. Это что-то, а не женщина, правда? Сидит в уголке, вяжет – и знай себе мотает на ус то, чего другие в упор не видят. Я, пожалуй, тоже могла бы прислушиваться и приглядываться к подозрительному. Правда, у нас на Гернси нераскрытых преступлений нет, но, может, будут. А я тут как тут, во всеоружии.

Книгу про шишки на голове я пока еще изучаю, но, надеюсь, Вы не обидитесь, если я займусь чем-то другим. Я по-прежнему верю во френологию, просто уже обследовала головы всех, кто мне не безразличен, кроме Вашей, а дальше это может наскучить.

Джулиет говорит, что Вы приедете в следующую пятницу. Могу встретить с самолета и отвезти к Джулиет. Эбен в будущую субботу устраивает вечеринку на пляже и просил передать, что Вы – желанный гость. Эбен редко собирает народ, но сейчас обещал торжественное объявление. Празднование! Но – чего? Свадьбы? Чьей? Надеюсь, не его собственной, ведь жены обычно не отпускают от себя мужей, а мне без Эбена будет скучно.

Ваш друг Изола

Джулиет – Софи

7 сентября 1946

Дорогая Софи!

Я набралась храбрости и объявила Амелии, что хочу удочерить Кит. Ее мнение значит меня очень много – она так любит и хорошо знает Кит. Да и меня тоже. Мне было необходимо ее одобрение, и я страшно боялась его не получить. Давилась, давилась чаем, но в конце концов все-таки выдавила нужные слова. Амелия столь очевидно обрадовалась, что меня это просто потрясло. Я и не представляла, как сильно она переживает за будущее Кит.

Она сказала:

– Если б я только могла… – Осеклась и начала заново: – Думаю, это замечательно для вас обеих. Ничего лучше нельзя и…