Текст книги "Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков"

Автор книги: Мэри Шеффер

Соавторы: Энни Бэрроуз
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Потом замолчала и полезла за носовым платком. Я, естественно, тоже.

Наплакавшись, мы принялись строить планы. Амелия обещала пойти со мной к мистеру Дилвину.

– Я знала его, когда он еще бегал в коротких штанишках, – объявила она. – Мне он отказать не осмелится.

Поддержка Амелии все равно что второй фронт.

Но случилось еще кое-что получше, и мои последние сомнения съежились до размера булавочной головки.

Помнишь, я говорила про коробку, перевязанную бечевкой, которую часто носит с собой Кит? Про которую я думала, что там дохлый хорек? Сегодня утром Кит пришла ко мне в комнату и похлопывала по лицу, пока я не проснулась. С ней была ее коробка.

Она молча развязала веревочку, сняла крышку, отогнула папиросную бумагу и протянула коробку мне. И, отступив назад, смотрела, как я сначала перебирала, а потом одну за другой выложила на покрывало вещи.

Софи! Там была крошечная детская подушечка-ришелье; маленькая карточка Элизабет с лопатой в саду – она смеется, глядя на Доуси; женский льняной носовой платок, слабо пахнущий жасмином; мужское кольцо с печаткой и маленький томик Рильке в кожаном переплете с надписью: «Элизабет – превращающей тьму в свет. Кристиан».

Между страницами хранилась записка, сложенная в несколько раз. Кит кивнула, я осторожно развернула бумажку и прочла: «Амелия, поцелуй ее за меня, когда она проснется. Вернусь к шести. Элизабет. P.S. Правда, у нее самые красивые в мире пяточки?»

На дне коробки лежала медаль дедушки Кит, полученная в Первую мировую войну, и волшебный значок, тот самый, что Элизабет приколола Илаю перед эвакуацией в Англию. Что за чудесный мальчик! Ведь это он подарил значок Кит!

Она показала мне свои сокровища, Софи, ни на секунду не сводя с меня глаз. Мы обе были очень серьезны, и я для разнообразия не заплакала, просто протянула к ней руки, она ко забралась мне под одеяло и заснула у меня в объятиях. Но я спать не могла! Я слишком счастлива и строю планы нашей дальнейшей жизни.

В Лондоне я жить не хочу – мне нравится Гернси. Хочу остаться здесь, даже закончив книгу про Элизабет. Не могу представить Кит в Лондоне, где надо постоянно носить обувь, ходить, а не бегать, где нет свиней, которых всегда можно навестить. Где нет возможности рыбачить с Эбеном и Илаем, ходить в гости к Амелии, готовить отвары с Изолой, а главное, гулять с Доуси, проводить с ним дни.

Если я стану опекуншей Кит, мы сможем остаться в коттедже Элизабет, а в Большом доме устроим пансион для богатых бездельников. А для поездок в Лондон купим квартиру на мои огромные гонорары за «Иззи».

Дом Кит здесь, почему ему не стать и моим? Писатели могут писать и на Гернси – взять хоть Виктора Гюго. Из всего лондонского мне не хватает только Сидни, Сьюзан, близости к Шотландии, новых постановок и продовольственного отдела «Харродс».

Молюсь, чтобы мистер Дилвин проявил здравый смысл. Я знаю, он у него есть, и знаю, что нравлюсь ему, знаю, что он знает, что Кит со мной хорошо и что сейчас у меня хватит средств содержать нас двоих, и скажи, чего еще можно желать в дни разрухи? Амелия считает, что даже если он не позволит мне удочерить ее без мужа, то с радостью согласится на опекунство.

Сидни на следующей неделе опять приедет к маме. Жалко, что без тебя. Я соскучилась.

С любовью, Джулиет

Джулиет – Сидни

8 сентября 1946 года

Дорогой Сидни!

Мы с Кит собрали корзинку для пикника и пошли на луг наблюдать за Доуси – он начал перестраивать обвалившуюся каменную ограду дома Элизабет. Это был великолепный предлог подглядеть за ним, как и что он делает. Он внимательно изучал и взвешивал в руке каждый камень, думал, а потом клал на подходящее, по его мнению, место. И, если результат соответствовал замыслу, улыбался. Если нет – убирал камень, подыскивал другой. Прямо бальзам на душу.

Он так свыкся с нашим восхищенным вниманием, что – фантастика! – в конце концов взял и позвал на ужин. Кит уже была ангажирована Амелией, но я приняла приглашение с неподобающей поспешностью. Когда я пришла, мы оба умирали от неловкости, но у него хотя бы имелся повод ретироваться на кухню. От помощи он отказался, и я воспользовалась возможностью посмотреть его книги. Их немного, но вкус у Доуси отменный – Диккенс, Марк Твен, Бальзак, Босуэлл и старый добрый Ли Хант. Записки сэра Роджера Коверли, романы Энн Бронте (они-то с чего?), а также ее биография моего пера. Не знала, что у него есть, он ни разу не обмолвился ни словом. Неужели до такой степени не понравилось?

За ужином мы обсуждали Джонатана Свифта, свиней, Нюрнбергский процесс. Согласись, поразительно обширный круг общих интересов. Разговор шел довольно легко, но ели мы мало, хотя щавелевый суп он приготовил очень вкусный (у меня получается гораздо хуже). После кофе мы отправились к его амбару смотреть свиней. Взрослые особи при близком знакомстве явно не выигрывают, зато поросята другое дело – у Доуси они пятнистые, резвые, хитрые. Каждый день они роют под оградой новую ямку, якобы пытаясь сбежать, но на самом деле ради развлечения, чтобы посмотреть, как Доуси ее закапывает. Видел бы ты его улыбку, когда мы подходили к ограде.

В амбаре у него на удивление чисто. А еще он очень красиво складывает сено в стог.

Я становлюсь попросту жалкой.

Скажу больше. Думаю, я влюбилась в этого выращивающего цветы и вырезающего по дереву каменщика, плотника и свиновода. То есть точно влюбилась. Не исключено, что завтра я буду глубоко несчастна оттого, что он-то меня не любит и, возможно, неравнодушен к Реми, но сейчас, в данную секунду, я близка к эйфории. В голове и в животе у меня происходит что-то очень странное.

До встречи в пятницу! Разрешаю тебе позадирать нос – ты первый угадал, что я люблю Доуси. Если хочешь, прими гордый вид, но только один раз, не больше.

С любовью и тысячей поцелуев, Джулиет

Джулиет – Сидни

Телеграмма

11 сентября 1946 года

ГЛУБОКО НЕСЧАСТНА. ВИДЕЛА ДОУСИ ДНЕМ В ГАВАНИ СВ. ПЕТРА ПОД РУЧКУ С РЕМИ. ОНИ ПОКУПАЛИ ЧЕМОДАН И УЛЫБАЛИСЬ ДО УШЕЙ. ДЛЯ МЕДОВОГО МЕСЯЦА? КАКАЯ Я ДУРА. ВСЕ ТЫ ВИНОВАТ. УБИТАЯ ГОРЕМ ДЖУЛИЕТ

Записки мисс Изолы Прибби, частного детектива

Не читать, даже после моей смерти.'

Воскресенье

Эту разлинованную тетрадь подарил мне мой друг Сидни Старк. Прислал вчера по почте. На обложке золотая надпись «PENSEES», но я ее зачеркнула, потому что по-французски это значит «размышления», а я собираюсь записывать ФАКТЫ, собранные благодаря моим острым зрению и слуху. Но я не рассчитываю на многое – для начала надо научиться наблюдательности.

Вот что я заметила сегодня. Кит нравится Джулиет: она успокаивается, когда та входит в комнату, и перестала корчить рожицы у людей за спиной. Еще Кит теперь умеет шевелить ушами – а до приезда Джулиет не умела.

Мой друг Сидни приезжает читать письма Оскара. На сей раз он остановится у Джулиет. Она освободила кладовку Элизабет и поставила туда для него кровать.

Видела Дафну Пост. Она, как всегда безлунными ночами, копала яму – под вязом мистера Ферре. Хорошо бы всем собраться и купить ей серебряный чайник, пусть успокоится и сидит по ночам дома.

Понедельник

У миссис Тейлор на руках царапины. От чего? Помидоры – или муж? Разобраться.

Вторник

Ничего выдающегося.

Среда

Опять ничего.

Четверг

Приходила Реми. Она отдает мне марки с писем из Франции, они ярче английских, и я их наклеиваю. У нее было письмо в коричневом конверте с маленьким окошечком: от ФРАНЦУЗСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА. Уже четвертое. Чего им от нее надо? Выяснить.

Сегодня кое-что происходило (за лотком мистера Сале на рынке), но они это прекратили, как только меня заметили. В субботу Эбен устраивает пикник на пляже, там найдется за чем понаблюдать.

Листала книгу про художников – как они выбирают темы картин. Например, если хотят изобразить апельсин, то вовсе не берут и не вглядываются в него, ничего похожего. Они обманывают собственное зрение – смотрят на банан позади апельсина, а то еще вниз головой между ног. И видят апельсин по-новому. Это называется поиск перспективы. Я тоже буду учиться смотреть по-новому. Конечно, не вниз головой между ног, но ни в коем случае не прямо. Если чуть опустить веки, можно водить глазами незаметно. Попрактиковаться в этом!!!

Пятница

Получается! Не смотреть прямо действует.

Ездила с Доуси, Джулиет, Реми и Кит в телеге Доуси на летное поле встречать дорогого Сидни. И вот что пронаблюдала: Джулиет крепко обняла его, а он поднял ее и прокрутил в воздухе, как настоящий брат. Сидни был рад познакомиться с Реми, и я заметила, что он следит за ней краем глаза, совсем как я. Доуси поздоровался с Сидни за руку, но, когда мы приехали к Джулиет, не зашел съесть яблочного пирога. Тот немножко просел посередке, но на вкус был вполне хорош.

В глаза перед сном пришлось закапать, очень уж тяжело все время смотреть искоса.

Суббота

Реми, Кит и Джулиет ходили со мной к морю собирать хворост для сегодняшнего пикника. Амелия тоже вышла на солнышко. Выглядит она, слава богу, получше. Доуси, Сидни и Илай вынесли на берег большой чугунный котел Эбена. Доуси неизменно любезен с Сидни, а Сидни – с ним, но смотрит на него с удивлением. Почему?

Реми оставила хворост и подошла к Эбену поговорить, тот похлопал ее по плечу. Почему? Эбен редко так делает. Они поговори ещё, но мне, увы, ничего не было слышно.

Настало время ланча. Илай ушел копаться в песке. Джулиет и Сидни взяли Кит за руки и повели на утес, играя в игру «Раз шажок. Два шажок. Три – ПОЛЕТЕЛИ».

Доуси смотрел, как они поднимаются, но следом не пошел. Потом стоял у воды и глядел на море. Меня словно ударило – Доуси так одинок! Только раньше его это не огорчало, а теперь огорчает. С чего вдруг?

Суббота, вечер

На пикнике я заметила кое-что важное – и, совсем как дорогая мисс Марпл, должна была срочно действовать. Было свежо, небо хмурилось. Но мы укутались в свитера и куртки и преспокойно ели омаров, потешаясь над Букером. Тот влез на камень и произносил речь, изображая римлянина, от которого без ума. Я волнуюсь за Букера, надо бы ему прочитать новую книгу. Пожалуй, одолжу ему Джейн Остин.

Я сидела у костра с Сидни, Кит, Джулиет и Амелией, навострив зрение и слух. Мы ворошили огонь палками. Доуси и Реми вместе подошли к котлу с омарами. Реми шепнула что-то Эбену, тот улыбнулся, взял поварешку и постучал по котлу.

– Внимание! – прокричал Эбен. – Я сейчас сделаю объявление.

Все затихли – кроме Джулиет. Она хрипло ахнула, да так громко, что даже я услышала. Потом она не издавала ни звука, но вся словно окостенела, аж челюсть окаменела. В чем дело? Я забеспокоилась – еще бы, у меня самой был аппендикс – и потому пропустила первые слова Эбена:

– …Так что сегодня мы прощаемся с Реми. Во вторник она уезжает в Париж, в свой новый дом. Будет снимать комнату вместе с друзьями и поступит в ученицы к знаменитому кондитеру Раулю Гильемо. Но она обещала обязательно вернуться на Гернси! Наш с Илаем дом станет вторым домом. Давайте все вместе за нее порадуемся!

Послышались радостные возгласы. Все бросились поздравлять Реми. За исключением Джулиет, которая шумно выдохнула и шлепнулась спиной на песок, как выброшенная на берег рыба!

Я оглянулась – что делает Доуси? Он не крутился возле Реми, но до чего был печален! И ДО МЕНЯ ДОШЛО! Доуси не хочет, чтобы Реми уезжала, боится, что она больше не вернется. Он влюблен, но слишком застенчив, чтобы признаться.

Но я-то нет. Я спокойно могу рассказать о его чувствах, а Реми, как истинная француженка, разберется, что делать. Пусть даст понять, что его ухаживания увенчаются успехом. Тогда они поженятся, и ей не придется ехать в Париж. Какое счастье, что у меня трезвый взгляд на вещи и нет воображения.

Сидни подошел к Джулиет и легонько пнул ее ногой:

– Тебе лучше?

Джулиет ответила: да, и я перестала беспокоиться. Потом Сидни, как вежливый человек, направился к Реми. Кит спала у меня на коленях, так что я осталась возле костра. И думала, думала, думала.

Реми, подобно большинству француженок, практична. Прежде чем с бухты-барахты поменять планы, она захочет получить доказательства чувств Доуси. Я должна их отыскать.

Позже, когда открыли вино и начали произносить тосты, я подошла к Доуси и сказала:

– Слушай, я заметила, что у тебя в кухне пол грязный. Я приду помою? В понедельник годится?

Он немного удивился, но кивнул: ладно.

– Это ранний подарок к Рождеству, – пояснила я. – Платить не нужно. Дверь только оставь открытой.

Мы договорились, и я пожелала всем спокойной ночи.

Воскресенье

Я все тщательно обдумала насчет завтра. Очень волнуюсь.

Я подмету и вымою дом Доуси, а сама буду искать свидетельства его любви. Какую-нибудь скомканную «Оду Реми» в мусорной корзинке или ее имя, нацарапанное на списке покупок. Доказательства почти обязательно должны быть на виду. Мисс Марпл никогда не совала нос куда не следует, и я тоже не стану – никакого взламывания замков.

Зато я предъявлю свои находки Реми, и ей не придется во вторник утром лететь в Париж. Она сообразит, что делать, и Доуси будет счастлив.

Понедельник

Проснулась слишком рано. Пришлось возиться с курами, пока Доуси не уйдет на работу в Большой дом. Потом бросилась к нему на ферму, по дороге осматривая стволы, нет ли вырезанных сердечек. Ни единого.

Доуси не было. Я вошла через заднюю дверь со шваброй, ведром и тряпками. Целых два часа подметала, скребла, вытирала пыль, полировала мебель – и ничего не нашла. Я уже начала отчаиваться, но тут вспомнила о книгах на полках. Принялась их перетряхивать, но ни одной записки на пол не выпало. Почти все пересмотрела и вдруг увидела маленький красный томик про Чарльза Лэма. С чего это он здесь? Я сама видела, как Доуси клал его в деревянный сундучок, который получил от Илая на день рождения. Если книжка на полке, что в сундучке? И где он? Я простучала стены. Никаких пустот. Пошарила в банке с мукой – ничего. Может, сундучок в амбаре? Чтобы его там крысы прогрызли? Исключено. Что остается? Кровать – под кроватью!

Кинулась в спальню, под кровать, достала сундучок. Подняла крышку, заглянула внутрь. Ничего особенного. Вывалила все на кровать. Ничего – ни записочки от Реми, ни ее фотографий, ни корешков от билетов в кино (а я точно знала: он водил ее на «Унесенных ветром»). Куда он их дел? Носового платка с инициалом «Р» в уголке тоже не было. То есть платок-то был, надушенный, но с вышитым «Дж». Видно, забыл отдать Джулиет. Там было и разное другое, но ничего, принадлежащего Реми.

Я сложила все обратно, разгладила покрывало. Миссия провалилась! Завтра Реми сядет в самолет, а Доуси останется одиноким. У меня даже сердце заболело. Я забрала швабру и ведро и побрела домой.

Встретила Амелию и Кит – они шли наблюдать за птицами. Позвали меня с собой, но я знала, что и птичье пение меня не развеселит. Разве что Джулиет – обычно у нее получается. Если она пишет, не буду мешать, но вдруг пригласит меня на чашечку кофе? Сидни утром уехал, может, и ей грустно? Я быстро зашагала к ее дому.

Джулиет сидела за столом, заваленным бумагами, но ничего не делала, просто смотрела в окно.

– Изола! – воскликнула она. – Как раз когда я мечтала о компании! – И привстала, но увидела швабру и ведро. – Ты пришла у меня убираться? Наплюй, давай лучше попьем кофе.

Затем, внимательно вглядевшись мне в лицо, встревожилась:

– Что случилось? Тебе нехорошо? Зайди, сядь.

От ее доброты мои растрепанные нервы не выдержали. Я – признаюсь – заревела в голос, без конца повторяя:

– Нет, нет, все в порядке. Но я… провалила миссию. И буду виновата в несчастье Доуси.

Джулиет усадила меня на диван и все гладила по руке. Я, когда плачу, всегда икаю, поэтому она побежала за водой. У нее есть безотказный способ: зажимаешь ноздри большими пальцами, а уши – указательными, пока другой заливает тебе в горло воду. А как покажется, что сейчас захлебнешься, надо затопать ногами. Другой убирает стакан – и, о чудо, ты перестаешь икать.

– Теперь расскажи, что за миссия? И почему ты думаешь, что она провалилась?

Я рассказала, как поняла, что Доуси влюблен в Реми, и как убиралась у него, разыскивая доказательства. И если бы нашла и сказала Реми, что он ее любит, она не захотела бы уезжать. А может, даже призналась бы в ответных чувствах.

– Он такой застенчивый, Джулиет! Всегда такой был. Вряд ли раньше в него кто-то влюблялся, да и он сам тоже. Естественно, он в этом не разбирается. Вполне в его духе спрятать дорогие сердцу вещи и никому ничего не сказать. Я просто в отчаянии из-за него, в отчаянии!

Джулиет сказала:

– Мужчины редко хранят дорогие вещи и совсем не любят подарков на память. Это ничего не значит. А что ты вообще искала?

– Доказательства, как мисс Марпл. Но ничего, даже ее фотографии. Твоих с Кит полно, и несколько тебя одной. В тюлевой занавеске, например, в виде мертвой невесты. Все твои письма, перевязанные синей лентой – той, про которую ты думала, что потеряла. Я знаю, что он писал Реми в хоспис, и она наверняка отвечала, но от нее ни листочка, ни носового платка… Кстати, он нашел твой платок. Не забудь забрать, красивый.

Джулиет встала, подошла к письменному столу и словно застыла. Потом взяла ту хрустальную штуку с надписью по-латыни, «Carpe diem» или что-то подобное. Посмотрела на нее и сказала:

– «Лови момент». Вдохновляющий призыв, верно, Изола?

– Ну да, – с сомнением отозвалась я, – если ты готова слушаться любую стекляшку.

И тут Джулиет меня удивила – обернулась ко мне и улыбнулась во весь рот той улыбкой, за которую я ее сразу же полюбила.

– А где вообще Доуси? В Большом доме?

Я кивнула. Она выскочила из коттеджа и помчалась туда. Наша умница Джулиет! Сейчас как следует отчитает Доуси за то, что он утаивал чувства к Реми.

Мисс Марпл никогда никуда не бегает, она леди пожилая и ходит степенно. Я тоже пошла медленно и, когда добралась до Большого дома, Джулиет была уже внутри.

Я на цыпочках поднялась на террасу и вжалась в стену. Французские окна библиотеки были открыты.

– Доброе утро, джентльмены, – услышала я голос Джулиет.

Тедди Хекуиз (штукатур) и Честер (плотник) отозвались:

– Доброе утро, мисс Эштон.

Доуси сказал:

– Привет, Джулиет.

Он был где-то на последней ступени стремянки. Это я поняла позднее, когда он с грохотом с нее спустился.

Джулиет поинтересовалась, позволят ли ей джентльмены переговорить с Доуси. Те ответили: конечно – и вышли. Доуси спросил:

– Что-нибудь случилось, Джулиет? С Кит всё в порядке?

– С Кит – да. Но я… хотела тебе кое-что предложить.

Правильно, подумала я, не быть тряпкой. Сейчас она велит ему взять ноги в руки и срочно бежать к Реми.

Но Джулиет этого не сделала. Она предложила совсем другое:

– Хочешь на мне жениться?

Я чуть не умерла на месте. В библиотеке стояла тишина – ни звука. Ни шороха! Молчание длилось и длилось. Но затем Джулиет продолжила спокойным, твердым голосом (это я не могла толком вздохнуть):

– Я тебя люблю, Доуси, вот и решила спросить.

И Доуси, наш дорогой Доуси, дошел до богохульства, произнес имя Господа всуе.

– Бог мой, да! – вскричал он и скатился со стремянки. Правда, зацепился каблуком за ступеньку – это тогда он вывихнул лодыжку.

Я осталась верна своим принципам и не заглянула в комнату, хотя очень хотелось. Я подождала. Внутри было очень тихо, и я отправилась домой – думать.

Что толку тренировать наблюдательность, если мои глаза ничего не видят? Я все поняла неправильно. Абсолютно все. Дело кончилось хорошо, очень хорошо, но отнюдь не благодаря мне. В том, что касается человеческой натуры, я лишена прозорливости мисс Марпл. Грустно, но лучше в этом сразу признаться.

Сэр Уильям сказал, что в Англии проводятся мотоциклетные гонки и за быструю, лихую езду, если не свалишься, награждают серебряными кубками. Начну тренироваться для участия – купила мотоцикл. Нужен только шлем. Ну и, может, очки.

Сейчас я забрала Кит на ужин и оставлю ее у себя ночевать. Пусть Джулиет и Доуси побудут наедине в темноте аллей – как мистер Дарси и Элизабет Беннет.

Джулиет – Сидни

17 сентября 1946 года

Дорогой Сидни!

Прости, что из-за меня тебе придется возвращаться и снова переплывать канал, но твое присутствие необходимо – на моей свадьбе. Я не упустила день. И ночь тоже. Я поймала момент.

Приедешь, отведешь меня в субботу к алтарю в садике Амелии? Эбен будет шафером. Изола – подружкой невесты (она уже шьет платье). Кит будет разбрасывать розовые лепестки.

Доуси будет женихом.

Удивлен? Думаю, нет. Но я очень. Последние дни пребываю в постоянном изумлении. Я подсчитала, что обручена всего сутки, но, кажется, в эти двадцать четыре часа только и начала по-настоящему жить. Подумай! Мы могли вечность мечтать друг о друге, притворяясь, будто не замечаем друг друга. Мы все так зациклены на достоинстве, что готовы жертвовать ради него счастьем.

Очень неприлично жениться так быстро? Я не хочу ждать – хочу начать сразу! Всю жизнь думала, что на благополучном обручении сказки заканчиваются, – что хорошо для Джейн Остин, хорошо для всех. Но это глупости. Сказка только начинается, и каждый день нас ждет новый поворот сюжета. Возможно, моя следующая книга будет о безумно влюбленной паре новобрачных, обо всем, что они узнают друг о друге с течением времени. Как, впечатляет? Помолвка благотворно действует на мое творчество?

Доуси только что вернулся из Большого дома и требует моего внимания. Его хваленая застенчивость испарилась совершенно – думаю, он просто передо мной интересничал.

С любовью, Джулиет

Р.S. Сегодня в порту Св. Петра столкнулась с Аделаидой Эдисон. В качестве поздравления она сказала: «Слышала, вы со свинопасом намерены узаконить отношения? Слава тебе господи, давно пора!»