Текст книги "Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков"

Автор книги: Мэри Шеффер

Соавторы: Энни Бэрроуз
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Прежде всего: я видела Вашу фотографию на обложке книги про Энн Бронте. Вам явно меньше сорока – насколько? И еще: Вам солнце светило в глаза или это такой прищур? Постоянный? День, наверно, был ветреный – кудри разлетаются во все стороны. Я не очень поняла, какого они цвета, хотя Вы вроде бы не блондинка, что радует. Недолюбливаю блондинок.

Вы живете у реки? Надеюсь: те, кто живет у воды, самые приятные люди. Лично я вдали от моря превратилась бы в злобного скорпиона. У Вас есть достойный поклонник? У меня – нет.

Ваша квартира большая или маленькая? Расскажите подробно, хочу представить как следует. Вы бы хотели приехать погостить к нам на Гернси? Держите дома какое-нибудь животное? Какое?

Ваш друг Изола

Джулиет – Изоле

20 апреля 1946 года

Дорогая Изола!

Очень рада, что Вы хотите знать обо мне больше, простите, что не догадалась рассказать раньше.

Вначале о настоящем. Мне тридцать три, Вы правы – мне в глаза действительно светило солнце. В хорошем настроении я называю свои волосы каштановыми с золотистыми прядями. В плохом – мышиными. День не был ветреным, они всегда так плохо лежат. Вьющиеся волосы – сплошное мучение, и не слушайте тех, кто утверждает иное. Глаза у меня карие. Я хрупкого сложения и не так высока, как хотела бы.

Я больше не живу рядом с Темзой и из прошлой жизни по ней скучаю больше всего – мне нравился вид из окна, шум реки и днем и ночью. Сейчас я снимаю квартиру на Глиб-плейс. Она маленькая, заставлена мебелью. Хозяйка вернется из Америки в ноябре, а до тех пор ее дом в моем распоряжении. Я бы завела собаку, но у нас нельзя держать домашних животных! Кенсингтон-Гарденз рядом, так что когда мне кажется, что я засиделась, я иду погулять в парк, беру за шиллинг шезлонг, лежу под деревом, смотрю на прохожих, на играющих детей, и мне становится лучше – немного.

Дом 81 по Оукли-стрит чуть больше года назад уничтожила бомба V-1. Больше всего пострадали дома позади моего, но и у нас снесло напрочь три зтажа. Моя квартира теперь – груда мусора. Надеюсь, мистер Грант, владелец, отстроит дом заново – я хочу получить обратно свою квартиру. Или точно такую же на Чейн-Уолк и с рекой под окнами.

К счастью, когда упала бомба, я находилась в Берри. Сидни Старк, мой давний друг, а сейчас еще и издатель, встретил меня вечером с поезда, привез к дому, и мы стояли и смотрели на руины.

Часть стены снесло, мои разорванные занавески колыхались на ветру, мой письменный стол, лишившись ноги, неуклюже сидел на полу. Книги – мокрая, грязная куча. Мамин портрет на стене весь в саже, с расколовшимся стеклом. Доставать его было опасно. Единственное нетронутое – большое хрустальное пресс-папье с надписью «Carpe Diem» – «лови момент». Оно принадлежало моему отцу и лежало целехонькое на груде битого кирпича и деревянных обломков. Без него я обойтись не могу, и Сидни пришлось его спасать.

Родители умерли, когда мне было двенадцать. До того я росла вполне примерным ребенком. А после меня увезли с фермы в Саффолке к двоюродному дедушке в Лондон. Ему досталась злая, замкнутая, вечно обиженная девчонка. Дважды я убегала, чем причиняла дедушке огромные неприятности (тогда меня это радовало). Стыдно вспоминать, как я себя с ним вела, и так и не извинилась. Он умер, когда мне было семнадцать.

В тринадцать дедушка решил отослать меня в пансион. Я, по обыкновению, упиралась как осел, но, куда деваться, поехала. Меня встретила директриса, препроводила в обеденный зал. Подвела к столу, за которым сидели еще четыре девочки. Я села, скрестила руки на груди, сунула ладони под мышки и воззрилась на них, как орел во время линьки, отыскивая объект для ненависти. Мой взгляд упал на Софи Старк, младшую сестру Сидни.

Она была само совершенство: золотые кудряшки, большие голубые глаза и милая-милая улыбка. Софи заговорила со мной. Я не реагировала, пока она не сказала:

– Надеюсь, тебе у нас будет хорошо.

Я объявила, что это останется неизвестно, потому что я здесь ненадолго.

– Разведаю расписание поездов, и поминай как звали!

Ночью я вылезла на крышу спальни с намерением предаться скорби в темноте. Через несколько минут следом вылезла Софи – с железнодорожным расписанием в руках.

Излишне говорить, что я никуда не сбежала. Осталась с новой подругой. Мать Софи часто приглашала меня на каникулы, так я познакомилась с Сидни. Он был на десять лет старше нас, и мы, разумеется, считали его богом. Позже он превратился в тирана, а еще позже – в одного из моих самых близких друзей.

Мы с Софи закончили школу и – поскольку нас интересовала не академическая карьера, но ЖИЗНЬ как таковая – поехали в Лондон, где вместе поселились на квартире, которую нашел Сидни. Некоторое время работали в книжном магазине, а по вечерам я писала – и выбрасывала в мусорную корзинку – всякие рассказы.

Затем «Дейли миррор» объявила платный конкурс на лучшее сочинение – пятьсот слов на тему «Чего женщины боятся больше всего». Я знала, что имеется в виду, но сама больше всего боюсь не мужчин, но кур, вот и написала об этом. Судьи порадовались – хоть что-то не про взаимоотношения полов – и присудили мне первый приз. Пять фунтов – к тому же мой опус напечатали. «Дейли миррор» получила столько восторженных отзывов, что заказала мне новую статью, затем еще. Вскоре я уже писала рассказы для других газет и журналов. Потом началась война, и меня пригласили в «Спектейтор» – вести дважды в неделю колонку «Иззи Бикерштафф идет на войну». Софи между тем познакомилась с летчиком Александром Стреченом и влюбилась в него. Они поженились, Софи переехала в Шотландию, на ферму его семьи. Я крестная мать их сына Доминика. К несчастью, я не научила его ни одному гимну, зато в последнюю встречу мы откручивали петли с дверцы погреба – слыхали про засаду пиктов? [15]15
  Пикты – древнейший из известных народов, населявших Шотландию. Дикие пикты фигурируют в рассказах американского писателя Роберта Говарда (1906–1936), у которого даже есть цикл рассказов про вождя пиктов Брана Макморта.


[Закрыть]

Поклонник у меня, в общем-то, есть, но я к нему еще не очень привыкла. Он на редкость хорош собой и угощает меня вкусными ужинами, но складывается впечатление, что поклонники в книгах мне нравятся больше настоящих. Если это действительно так, то я ужасная, несознательная, трусливая нравственная уродка.

Сидни издал мои статьи об Иззи единой книгой, и я ездила с ней в турне. А потом неожиданно начала переписываться с незнакомыми людьми с Гернси, и они стали моими друзьями, с которыми мне очень-очень захотелось познакомиться лично.

Всегда Ваша, Джулиет

Илай – Джулиет

21 апреля 1946 года

Дорогая мисс Эштон!

Спасибо за деревяшки, они очень красивые. Я глазам не поверил, когда открыл посылку! Столько всего! И большие ветки, и маленькие, и светлые, и темные!

Как Вам удалось найти столько разного дерева? Пришлось, наверно, побродить? Слов не хватает выразить благодарность. Главное, так вовремя! Раньше Кит нравились змеи, она их видела в книжке, это легко вырезать, потому что змеи длинные и тонкие. Но сейчас Кит полюбила хорьков. И за вырезанного хорька обещала никогда больше не трогать мой нож, которым я строгаю. Хорек, наверно, тоже не трудно, ведь и они тоненькие, узенькие. А с Вашим подарком мне есть на чем потренироваться.

Хотите, я и Вам вырежу какое-нибудь животное? Я так и так собирался сделать для Вас что-нибудь, но лучше, чтобы подарок нравился. Хотите мышь? Они у меня хорошо получаются.

Искренне Ваш, Илай

Эбен – Джулиет

22 апреля 1946 года

Дорогая мисс Эштон!

Ваша посылка Илаю пришла в пятницу – как замечательно с Вашей стороны. Теперь он сидит над своими деревяшками и внимательно их рассматривает, словно видит внутри что-то такое, что просится наружу и что он один может выпустить.

Вы спрашивали, всех ли гернсийских детей эвакуировали в Англию. Нет, некоторые остались, и когда я скучал по Илаю, то глядел на других малышей и радовался, что моего внука нет среди них. Детишкам приходилось худо, еды почти не было, и они плохо росли. Помню, беру на руки парнишку Билла Лепелля, а он в двенадцать весит как семилетний.

Страшный перед нами стоял выбор – отослать ребятишек к чужим людям или оставить при себе. Может, немцы еще не придут? Но если придут – что тогда? А вдруг и Англию оккупируют – каково будет детям одним, без семьи?

Знаете, что с нами творилось, когда пришли немцы? Все впали в ступор. По правде говоря, не думали, что им Гернси понадобится. Цель у них была – Англия, а от нас какой прок? Надеялись мы просидеть в зрительном зале, а попали на сцену.

Весной 1940-го Гитлер резал Европу, как горячий нож масло, страну за страной, и быстро. От взрывов во Франции на Гернси дрожали стекла, а когда он занял побережье Франции, стало ясно, что Англии нас не защитить, самой бы оборониться. Остались мы на собственном попечении.

К середине июня сделалось очевидно, что и мы в деле. Правительство Гернсийских Штатов позвонило в Лондон и попросило прислать корабли за детьми, забрать их в Англию. Отправить самолетами было нельзя из-за люфтваффе. В Лондоне согласились, но велели подготовить детей к немедленной отправке, чтобы корабли не теряя времени отплыли обратно. Отчаянные были дни. Внутри постоянно зудело: быстрей, быстрей!

Джейн, слабенькая, как птенчик, твердо решила отослать Илая. Другие женщины колебались, все порывались с ней что-то обсудить, но Джейн велела Элизабет не пускать их. Сказала: «Не желаю никого слушать: вредно для малыша». Она считала, что дети еще до рождения все понимают.

Но скоро времени на сомнения не осталось. Семьям дали один день на принятие решения – и пять лет на то, чтобы терпеть последствия. Школьников и младенцев с матерями отправили первыми, 19 и 20 июня. Ребятишек из необеспеченных семей Штаты снабдили карманными деньгами. Самые маленькие радовались, мечтали накупить конфет. Будто ехали на воскресную экскурсию до вечера. Счастливые. Ребята постарше, вроде Илая, понимали, что к чему.

Одна картинка так и стоит в памяти. Две крохотные девчушки в нарядных розовых платьицах с накрахмаленными нижними юбками, в лаковых туфельках – мать их точно на бал собирала. Как же они, бедняжки, должно быть, мерзли по дороге через Ла-Манш.

Родителям полагалось привести детей к школе и там с ними попрощаться. А потом автобусы везли их на пирс. Корабли, только сейчас из Дюнкерка, еще раз пересекли канал, чтобы забрать детей. Времени организовать сопровождение не было. Погрузить на борт достаточное количество спасательных шлюпок и жилетов – тоже.

Тем утром мы сначала заехали в больницу. Илай попрощался с мамой. Ни слова не смог сказать, только кивнул, сжав зубы. Джейн изо всех сил прижала его к себе, а затем мы с Элизабет пешком отвели его в школу. Я крепко его обнял – и потом не видел целых пять лет. Элизабет осталась у школы – вызвалась помочь подготовить детей к отъезду.

Я пошел обратно в больницу, к Джейн, и вдруг вспомнил слова маленького Илая. Ему было что-то около пяти, и мы с ним отправились к Ла-Курбье посмотреть, как заходят в порт рыбацкие лодки. На дороге валялся старый брезентовый башмак. Илай обошел его и вдруг говорит: «Дедушка, этот ботинок очень одинокий». Я кивнул: да. Он еще посмотрел, мы пошли дальше. Немного погодя Илай сказал: «Дедушка, а вот я таким никогда не буду». Я спросил: «Каким?» А он ответил: «Одиноким внутри».

Я обрадовался: хоть немного порадую Джейн – и стал молиться, чтобы так все и оказалось для моего внука.

Изола хочет сама написать про то, что было в тот день в школе и чему она стала свидетельницей. Говорит, Вам будет интересно как писательнице. Элизабет дала Аделаиде Эдисон пощечину и выставила за дверь. Вы с мисс Эдисон не знакомы, и тут Вам повезло: она женщина выдающаяся, но общаться с ней можно лишь малыми дозами.

Изола сказала, что Вы думаете приехать на Гернси. Буду рад, если остановитесь у нас с Илаем.

Ваш Эбен Рамси

Джулиет – Изоле

Телеграмма

ЭЛИЗАБЕТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДАЛА ПОЩЕЧИНУ АДЕЛАИДЕ ЭДИСОН? ЖАЛЬ, Я НЕ ВИДЕЛА. ЖАЖДУ ПОДРОБНОСТЕЙ. С ЛЮБОВЬЮ, ДЖУЛИЕТ

Изола – Джулиет

24 апреля 1946 года

Дорогая Джулиет!

Все верно. Залепила прямо по физиономии. Было здорово.

Мы тогда в школе св. Бриока готовили детей к отправке, автобусы скоро должны были отвезти их в порт. Родителей внутрь не пускали – слишком мало места и слишком много эмоций, лучше попрощаться снаружи. А то, знаете, заплачет один – и пошло-поехало.

Так что завязывали шнурки, утирали носы и вешали на шеи бирки с именами совершенно посторонние люди. Мы с Элизабет до прихода автобусов тоже застегивали детишкам пуговицы и играли с ними в разные игры.

Моя группа пыталась дотянуться языком до кончика носа, а Элизабет предложила своим игру, когда надо лежать неподвижно с невозмутимым лицом, – забыла, как называется. И явилась Аделаида Эдисон со своей унылой кружкой для пожертвований. Набожности хоть отбавляй, а соображения никакого.

Собрала детей в кружок и давай завывать над ними гимн «Когда ты брошен в бездну волн». Но фразы «Спаси, Господь, нас от штормов» ей показалось мало, и она принялась дополнительно просить Бога о том, чтобы ребятишек не взорвали. А еще наказала бедняжкам молиться о родителях каждый вечер – кто знает, что с ними сотворят злые немецкие захватчики? И конечно велела себя очень, очень хорошо вести, чтобы мама и папа, глядя на них с небес, ГОРДИЛИСЬ.

Она довела малышей до таких рыданий, что непонятно, как те не умерли! Я от потрясения застыла как статуя. Зато Элизабет, быстрая на язык как гадюка, жестко схватила Аделаиду за руку и приказала ЗАТКНУТЬСЯ.

Аделаида закричала:

– Пусти! Я несу Слово Божие!

Элизабет прожгла ее взглядом, который и дьявола превратил бы в камень, и врезала по щеке – со всей силы, у Аделаиды даже голова качнулась. Потом отволокла к выходу, вытолкала наружу и повернула ключ в замке. Аделаида колотилась в дверь, но никто ей не открыл. То есть вру – глупышка Дафна Пост кинулась было, но я схватила её за шиворот и остановила.

Из-за этой потасовки дети забыли о страхе и перестали плакать, а вскоре пришли автобусы. Потом мы с Элизабет стояли у дороги и махали вслед, пока колонна не скрылась из виду.

Но пощечина пощечиной, а надеюсь, что больше такого дня в моей жизни не будет. Несчастные, одинокие, потерянные малыши – хорошо, что у меня нет детей.

Спасибо, что рассказали о своей жизни. Очень грустно было узнать про Ваших родителей и квартиру на реке. Но я рада, что у Вас есть замечательные друзья – Софи, ее матушка, Сидни. Он, похоже, человек достойный – хоть и командир. Но это обычный недостаток для мужчины.

Кловис Фосси интересуется, нельзя ли нам получить копию Вашей статьи про кур, той, что выиграла премию. Хочет прочитать вслух на собрании клуба. Тогда она войдет в наши анналы, сели они у нас будут.

Я тоже хотела бы ее прочесть, ведь как раз из-за кур я упала с крыши курятника – они на меня напали. Налетели – глазищи вытаращили, а клювы острые как бритва! Как-то не думаешь, что куры опасны, а они хуже бешеных собак. До войны я их не держала, да вот пришлось, но я всегда их побаивалась. Ариэль если и укусит за задницу, так открыто и честно, не то что курица – подкрадется тайком и клюнет.

Буду рада, если Вы приедете. Как и Эбен, Амелия, Доуси. И Илай, конечно. Кит в сомнениях, но не тревожьтесь, она изменит мнение. Вашу статью скоро напечатают, тогда и приезжайте отдохнуть. Вдруг здесь найдется тема для новой книги.

Ваш друг Изола

Доуси – Джулиет

26 апреля 1946 года.

Дорогая Джулиет!

Моя работа на каменоломне закончена. Кит живет у меня. Сейчас сидит под столом, за которым я пишу, и что-то шепчет. «Что это ты шепчешь?» – спросил я, и наступило долгое затишье. Потом она снова забормотала, и я различил среди прочего свое имя. Кажется, у генералов это называется война нервов. И я даже знаю, кто победит.

Кит не слишком похожа на Элизабет, разве что глаза серые и выражение лица такое же, когда крепко задумается, но в душе вылитая мать – неистовая. Малюткой орала – стекла дрожали, и за палец мой своим крошечным кулачком цеплялась так, что тот белел. Я в детях совсем не разбирался, но Элизабет заставила учиться. Сказала: тебе судьбой предназначено быть отцом семейства, а моя, мол, задача – тебя просветить, чтобы ты был не как все мужчины. Она скучала по Кристиану, и сама, и за Кит.

Кит знает, что ее отец погиб. Об этом мы с Амелией ей сказали, но долго не понимали, что говорить про Элизабет. В конце концов сообщили, что немцы ее увезли, но мы надеемся на ее возвращение. Кит выслушала, глядя то на меня, то на Амелию, но спрашивать ни о чем не стала, ушла и спряталась в сарае. Не знаю, правильно ли мы поступили.

Иногда я напрягаю всю силу воли и пытаюсь заставить Элизабет вернуться. Нас известили, что сэра Эмброуза Айверса при одной из последних бомбежек Лондона убили, Элизабет унаследовала его поместье и его поверенные начали её поиски. У них больше возможностей, чем у нас. Надеюсь, скоро мистер Дилвин от нее услышит – или хотя бы о ней. Какое было бы счастье для Кит и всех нас, если бы Элизабет нашлась!

В субботу наш клуб устраивает выход в свет. Идём смотреть постановку гернсийской театральной труппы. «Юлий Цезарь». Джон Букер в роли Марка Антония; Кловис Фосси – Цезарь. Изола разучивала с Кловисом роль и утверждает, что мы все будем потрясены его игрой. Особенно когда он, умирая, шепчет: «Тебя готов я при Филиппах встретить» [16]16
  Уильям Шекспир, «Юлий Цезарь», акт 4, сцена 5. Перевод Мих. Зенкевича.


[Закрыть]. Изола говорит, что три ночи подряд не спала из-за этого шепота. Преувеличивает, как всегда, для потехи.

Кит притихла. Заглянул под стол – спит. Сейчас позднее, чем я думал.

Всегда Ваш, Доуси

Марк – Джулиет

Апрель, 30-е, 1946

Дорогая,

Только что вернулся – а мог бы никуда не ездить, если бы Хендрей позвонил. Но я надавал кое-кому по башке, и груз пропустили через таможню. Такое чувство, будто отсутствовал вечность. Можно тебя сегодня увидеть? Нужно поговорить.

Люблю, М.

Джулиет – Марку

Конечно. Хочешь – заходи ко мне. У меня есть сосиска.

Джулиет

Марк – Джулиет

Сосиска – как трогательно. «Сюзетт», 20.00?

Люблю, М.

Джулиет – Марку

Скажи волшебное слово.

Д.

Марк – Джулиет

Буду счастлив встретиться с тобой в «Сюзетт» в 20.00.

Люблю, М.

Джулиет – Марку

1 мая 1946 года

Дорогой Марк!

Я тебе не отказывала – лишь попросила времени подумать. Ты так яростно говорил о Сидни и Гернси, что, вероятно, не заметил. Мы с тобой знакомы всего два месяца. Для меня – срок недостаточный, я пока не уверена, что нам следует быть вместе до конца дней, хотя тебе это и очевидно. Однажды я уже совершила ошибку и чуть не вышла замуж за человека, которого едва знала (ты, наверное, читал в газетах), но тогда, по крайней мере, все оправдывалось войной. Не хочу опять оказаться в глупом положении.

Подумай: я даже не была у тебя дома – и, в сущности, толком не знаю, где он. В Нью-Йорке, но на какой улице? Как выглядит? Какого цвета стены? А диван? Расставляешь ли ты книги по алфавиту? (Надеюсь, нет). А в ящиках у тебя порядок? Любишь ли ты напевать про себя, и если да, то что? Ты любишь кошек или собак? Или рыбок? Что ты ешь на завтрак? Или тебе готовит кухарка?

Видишь? Мне нельзя за тебя замуж – я же слишком мало о тебе знаю.

Одна интересная деталь: Сидни тебе не соперник. Ни сейчас, ни прежде я не была в него влюблена, и он в меня тоже. И я никогда не выйду за него замуж. Это для тебя достаточно твердо?

Ты абсолютно уверен, что не хочешь жениться на какой-нибудь более сговорчивой даме?

Джулиет

Джулиет – Софи

1 мая 1946 года

Дорогая Софи!

Жаль, что ты не со мной. Вот бы, как раньше, жить в нашей чудной квартирке, работать у милейшего мистера Хоука и каждый вечер есть на ужин крекеры с сыром. Мне очень нужно с тобой поговорить. Нужно, чтобы ты сказала, выходить мне за Марка Рейнольдса или нет.

Вчера вечером он сделал предложение – на колени не падал, зато бриллиант преподнес с голубиное яйцо. Дело происходило в невероятно романтическом французском ресторане. Не уверена, что сегодня он еще хочет жениться, в такую ярость впал, не получив в ответ безоговорочного «да». Я лепетала всякую ерунду. Мы, мол, недостаточно хорошо знакомы, мне нужно время подумать, но Марк меня не слушал. Он убежден, что я отвергла его из-за тайной страсти к Сидни! Эти двое просто помешаны друг на друге.

К счастью, в тот момент мы уже были у него в квартире, – как он раскричался! Досталось и Сидни, и богом забытым островам, и женщинам, которым до смерти интересны незнакомые люди (это о Гернси и моих новых друзьях), а на знакомых мужчин им наплевать. Я пыталась объясниться, но Марк кричал, и я от беспомощности расплакалась. Тогда он преисполнился раскаянием – так мило и совершенно на него не похоже, – и я чуть не сдалась. Но затем представила: мне всю жизнь придется слезами добиваться доброго расположения, и вернулась к изначальному «нет». Мы спорили до хрипоты, он что-то назидательно вещал, потом я еще поплакала от усталости, и наконец Марк вызвал своего шофера и велел отвезти меня домой. Затолкал на заднее сиденье, наклонился, поцеловал и сказал: «Какая же ты дура, Джулиет».

Наверное, правда дура. Помнишь кошмарные романы Чезлейн Фейр, которыми мы увлекались в тринадцать лет? Мой любимый был «Владелец Блэкхита». Я читала его раз двадцать (и ты тоже, не вздумай отрицать). Помнишь Рэнсома – мужественно скрывавшего любовь к девственной Эулалии, чтобы дать ей возможность свободно сделать выбор, хотя она, сама не подозревая, боготворила его с двенадцати лет, с тех самых пор, как упала с лошади? В том-то и штука, Софи. Марк Рейнольдс – вылитый Рэнсом. Высокий, красивый, с кривоватой усмешкой и скульптурной челюстью. Он рассекает толпу, не замечая, что его провожают взглядами. Он нетерпелив и магнетически притягателен. Когда я удаляюсь попудрить носик, то слышу, что женщины шепчутся про него, совсем как Эулалия в музее. Его замечают. Он ничего для этого не делает – но и люди ничего не могут с собой поделать.

Помню, от Рэнсома у меня мороз пробегал по коже. Пробегает и от Марка – когда смотрю на него, – но все равно я не Эулалия. Вот если упаду с лошади, тогда, конечно, пусть меня подберет именно Марк, но, надеюсь, в ближайшее время ничего подобного не случится. Скорее поеду на Гернси и напишу книгу об оккупации, а Марк будет этим недоволен. Он хочет, чтобы оставалась в Лондоне, ходила с ним по ресторанам и театрам – и вышла бы за него замуж, как нормальный человек.

Скорей напиши, что делать.

Мои поцелуи Доминику – и тебе с Александром тоже.

Джулиет

Джулиет – Сидни

3 мая 1946 года

Дорогой Сидни!

Я без тебя хоть и не разваливаюсь на части, как «Стивенс и Старк», но ужасно скучаю и очень нуждаюсь в совете. Пожалуйста, брось все дела и ответь мне незамедлительно.

Я хочу уехать из Лондона на Гернси. Ты знаешь, как я полюбила своих новых друзей и под каким впечатлением нахожусь от их рассказов о жизни при немцах – и после. Я была в комитете беженцев с Нормандских островов, подробно изучила дела. Внимательно просмотрела отчёты Красного Креста. Прочла все, что смогла найти по «Организации Тодта», но информации пока мало. Взяла интервью у нескольких солдат, освобождавших Гернси, и взрывотехников, разминировавших побережье. Что еще? «Рассекреченные» правительственные материалы о состоянии здоровья жителей острова, об их материальном обеспечении и запасах продовольствия, а точнее, об отсутствии того и другого. Но мне надо знать больше, причем из первых рук, а это невозможно, когда сидишь в библиотеке в Лондоне.

Вчера, например, мне попалась статья об освобождении острова. Репортер спросил гернсийца: «Что было самым тяжелым из всего пережитого при немцах?» – и посмеялся над ответом, хотя лично я ничего смешного в нем не увидела. Гернсиец сказал: «Они отбирали у нас радиоприемники, слышали? Найдут радио – все, сразу в тюрьму на континент. Но конечно, кое у кого приемники сохранились, и некоторые знали о высадке союзных войск в Нормандии. А нам ведь не полагалось! И самое трудное было – идти по Сент-Питер-Порту и не улыбаться во весь рот, не показывать фашистам, что ТЫ ЗНАЕШЬ: им конец. Догадаются – кранты, кровью умоешься. Мы и притворялись изо всех сил. Но это было очень тяжело».

Хочу побеседовать с людьми вроде него (хотя он, наверное, теперь журналистов к себе не подпускает) и расспросить про войну – интересно же именно такое, а не запасы зерна. Не знаю, что получится за книга и смогу ли я вообще ее написать, но очень хочу отправиться в Сент-Питерс-Порт и хотя бы попробовать.

Благословляешь?

С любовью к тебе и Пьерсу, Джулиет

Сидни – Джулиет

Телеграмма

10 мая 1946 года

БЛАГОСЛОВЛЯЮ! ГЕРНСИ ОТЛИЧНО ДЛЯ ТЕБЯ И ДЛЯ КНИГИ, НО ОТПУСТИТ ЛИ РЕЙНОЛЬДС? С ЛЮБОВЬЮ, СИДНИ

Джулиет – Сидни

Телеграмма

11 мая 1946 года

БЛАГОСЛОВЕНИЕ ПРИНЯТО. МАРКА РЕЙНОЛЬДСА НЕ СПРАШИВАЮТ, НЕ ТОТ СТАТУС. С ЛЮБОВЬЮ, ДЖУЛИЕТ

Амелия – Джулиет

13 мая 1946 года

Моя милая,

Как же я вчера обрадовалась Вашей телеграмме и тому, что Вы приезжаете! Согласно инструкциям я распространила новость немедленно, и наш клуб загудел как улей. Каждый предлагает обеспечить Вас всем необходимым: жильем, питанием, полезными знакомствами, комплектом электроприщепок. Изола прыгает от радости чуть ли не до луны и сама уже работает над Вашей книгой. Я говорила ей, что пока это всего лишь задумка, но она твердо решила собирать материалы и попросила (либо заставила) знакомых по рынку написать Вам об оккупации. По её мнению, письма должны убедить Вашего издателя, что тема достойна книги. Не удивляйтесь, если в ближайшее время Ваш почтовый ящик затрещит по швам.

Сегодня днем Изола побывала в банке у мистера Дилвина – просила сдать Вам коттедж Элизабет на время визита. Место прекрасное, на лугу перед Большим домом, но сам коттедж небольшой, с хозяйством легко управиться. Элизабет перебралась туда, когда немцы отобрали Большой дом. Вам там будет удобно. Изола заверила мистера Дилвина, что от него требуется лишь составить контракт, а она позаботится об остальном – проветрит комнаты, вымоет окна, выбьет ковры, истребит пауков.

Надеюсь, Вас это устраивает, поскольку мистер Дилвин уже собрался выяснять, на какой срок возможна аренда. Поверенные сэра Эмброуза начали поиски Элизабет. Как выяснилось, записи о ее прибытии в Германию отсутствуют, и известно лишь, что ее отправили из Франции во Франкфурт на поезде. Молюсь, чтобы дальнейшее расследование привело нас к Элизабет, пока суд да дело, мистер Дилвин, дабы обеспечить Кит, намерен сдавать недвижимость, оставленную Элизабет сэром Эмброузом.

Иногда мне кажется, что найти немецких родственников Кит – наш моральный долг, но я не могу заставить себя этим заняться. Кристиан был человеком редкой души и презирал свое государство за то, что оно творит, однако многие немцы верили в тысячелетний Рейх. Даже если родню Кит удастся разыскать, как мы отошлем ее в чужую – к тому же разоренную – страну? Мы – ее единственная семья, другой она не знает.

Элизабет скрыла от властей, кто отец Кит. Не из-за стыда. Боялась, что ребенка заберут и отправят на воспитание в Германию. Ходили жуткие слухи про такие случаи. Я все думаю: если бы она сказала, кто отец Кит, может, это уберегло бы ее от ареста? Но она промолчала, а значит, так тому и быть.

Простите, что забиваю Вам голову. В моей голове заботам давно тесно, и излить хотя бы часть на бумагу – огромное облегчение. Но перейду к более радостной теме – последнему заседанию клуба.

Когда улеглась буря, вызванная известием о Вашем приезде, мы прочитали Вашу статью в «Таймс». Всем очень понравилось – не только потому, что написано про нас, но также из-за некоторых свежих идей. Доктор Стаббинс объявил: «Джулиет первая доказала, что побег от действительности – благородное занятие, а не проявление слабости характера». Статья восхитительная. Мы все очень гордимся, что там упомянуты.

Уилл Тисби собирается устроить торжественный обед в честь Вашего приезда. Он испечет пирог из картофельных очистков, посыпанный пудрой из какао собственного приготовления. На вчерашнем собрании он удивил нас десертом – вишневым фламбе, которое, к счастью, сгорело до основания, так что есть не пришлось. Хорошо бы Уилл оставил кулинарию в покое и вернулся к своим железякам, это моя мечта.

Мы с нетерпением ждем Вашего приезда. Вы упоминали, что не можете покинуть Лондон, не закончив какие-то обзоры, но мы рады Вам в любой день. Только сообщите дату и время приезда. Разумеется, добираться до Гернси быстрее и проще всего на аэроплане, а не на почтовом пароходике (Кловис Фосси велел передать, что авиапассажирам дают джин, чего на море не дождешься). Но я бы на Вашем месте, если, конечно, Вы не страдаете морской болезнью, выбрала дневной пароход от Веймута. Гернси красивей всего с воды – и при заходе солнца, и в черных грозовых облаках, обведенных золотой каймой, и когда вырывается навстречу из тумана. Так я сама, юная невеста, увидела его в первый раз.

С любовью, Амелия.

Изола – Джулиет

14 мая 1946 года

Дорогая Джулиет!

Я привожу в порядок Ваш будущий дом. И попросила знакомых по рынку написать Вам про свои военные переживания, они обещали и, надеюсь, выполнят. Но если мистер Татум попросит за воспоминания деньги, не давайте ни пенни. Он чудовищный врун.

Хотите знать, как я впервые увидела немцев? Сейчас расскажу, причем с прилагательными. Я их вообще-то не люблю, предпочитаю голые факты.

В тот вторник на Гернси было очень тихо, но мы знали: немцы здесь! Самолеты и корабли с войсками прибыли накануне. Огромные «юнкерсы» с грохотом шлепались на землю, выгружали людей и снова поднимались в воздух. Они становились легче и как-то веселей. Летели на бреющем полете, выше, ниже, над всем островом, распугивали коров на полях.

Элизабет была у меня, но мы никак не могли собраться с духом и приготовить тоник для волос, хотя тысячелистник созрел в самый раз. Бродили по дому без толку, как два привидения. Наконец Элизабет взяла себя в руки и сказала:

– Пойдем. Нечего дожидаться их дома. Идем в город навстречу врагу.

– И что же ты сделаешь, когда его встретишь? – насмешливо спросила я.

– А просто посмотрю, – ответила Элизабет. – Ведь не мы звери в клетке – они. Идем, поглазеем.

Мне ее мысль понравилась, мы надели шляпки. Но Вы ни за что не поверите, что творилось в Сент-Питер-Порте.

Город кишел немцами, которые ходили по магазинам! Взад-вперед по Фаутейн-стрит – под ручку, смеясь, улыбаясь, перекрикиваясь. Глазели на витрины, забредали куда понравится, вываливались с грудами свертков. На Северной эспланаде тоже было полно военных. Одни прохлаждались, другие брали под козырек и вежливо нам кланялись. Один мне сказал:

– Ваш остров очень красив. Скоро мы поедем воевать в Лондон, а сейчас у нас каникулы у моря, на солнышке. Повезло!

Другие идиоты, видно, тоже думали, что они в Брайтоне. Покупали ребятишкам, которые бежали следом, фруктовый лед, хохотали, наслаждались жизнью. Если б не зеленая форма, ни дать ни взять экскурсия из Веймута!