Текст книги "Дева Баттермира"

Автор книги: Мелвин Брэгг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 37 страниц)

Перед тем как войти, Хоуп нашел мальчика и строго-настрого наказал ему вывести карету на дорожку, которая ведет на главную улицу. Затем, внимательно оглядевшись по сторонам, вошел в гостиницу и отыскал Вуда.

– Ньютон здесь?

– Нет, сэр. – Вуд был явно удручен, словно то была его собственная вина. Его угнетенное настроение не могла исправить даже приятная новость, которую он припас для Хоупа. – Но там вас дожидаются два джентльмена в гостиной, сэр.

– Кто такие?

– Они взяли с меня обещание не говорить вам, сэр. – Вуд невольно опустил голову, когда пристальный взгляд Хоупа с упреком остановился на нем. – Но, – заметил Вуд, разговаривая с собственными башмаками, – если позволено будет заметить, один из них такого же чина, что и вы, сэр, а второй – уроженец Уэльса, больше я ничего не скажу, не стану нарушать слово.

Хардинг и Мур.

– А вы уверены, что Ньютона там нет? Не в его правилах так опаздывать. – Ньютон фактически велел ему находиться здесь с середины утра.

– Совершенно точно, сэр.

Итак, ехать он не сможет.

– Конечно же я обязательно встречусь с этими господами, но как только прибудет мистер Ньютон, не сочтите за труд немедленно предупредить меня и не стесняйтесь прервать разговор…

– Да, сэр.

Он вошел в гостиную, даже не постучав, оба джентльмена отодвинулись друг от друга.

– Я помешал?

– Ни в коей мере. – Хардинг тут же взял себя в руки. Однако одно лишь появление в комнате Хоупа привело Мура в неописуемую ярость, и ему было весьма трудно справиться с захлестнувшими его чувствами.

– Не соблаговолите ли присесть? – Хардинг жестом указал на стул, который стоял прямо перед ним, почти в самом центре комнаты, и подальше от стола, за которым Хардинг и Мур сидели сами.

– Благодарю вас. – Хоуп взял стул, поставил его у стола, сел на него, откинувшись назад на двух ножках, и, слегка раскачиваясь, непринужденно вытащил трубку.

– Никогда раньше не доводилось видеть столь отвратительного, неприкрытого оскорбительного высокомерия.

– Полковник Мур адресует свое замечание кому-то персонально?

– Вы поступили отвратительно, ужасно, безнравственно, сэр.

Хоуп качнулся вперед, ставя стул на все четыре ножки, и тряхнул трубкой, которую по-прежнему держал в руке.

– Если меня пригласили сюда, чтобы меня оскорблял отставной ирландский солдат, то мне лучше удалиться.

– Полковник Мур, – Хардинг положил ладонь на руку Мура, – я полагаю, вам следует принести извинения…

– Не дождетесь от меня никаких извинений, сэр. Прошу простить, мистер Хардинг, но никаких извинений не будет.

И все же Хоупу было бы гораздо благоразумней остаться.

– Чего же вы хотите, мистер Хардинг?

– Полковник Мур клянется, что вы выдаете себя за Александра Хоупа… но я – то прекрасно знаю, что вы им не являетесь… К тому же он готов поклясться, что сообщение о женитьбе, которое, несомненно, к этому времени уже появилось в лондонской «Морнинг пост», было написано одним из местных жителей и содержало в себе все факты, связанные с этим делом. Одним словом, сэр, он готов поклясться, что вы – самозванец.

Хоуп неторопливо прикурил трубку, однако его наигранное равнодушие никого не могло обмануть. Хардинг заметил, как дрожали руки полковника, пока он подносил огонь к трубке и затягивался.

– Можете ли вы нам сообщить что-либо в свое оправдание?

– Вот уж не знал, что эта гостиная является зданием суда.

– Я – старший судья Брекона в Уэльсе, сэр, и там, где я, могу вас заверить, там правосудие.

– Однако же не суд.

– Да этот человек – настоящий мошенник до мозга костей! И теперь, когда мне стало это ясно, я никогда себе не прощу того, что был слеп все это время. Конечно, у меня имелись кое-какие подозрения… Его вульгарность… Отсутствие парика, его беспрерывные заискивания, никаких слуг, его дикие разговоры, которые он затевал с леди, его самоуничижение передо мной…

Хоуп откровенно расхохотался, дым попал ему в горло, и он закашлялся.

– Присвоить себе чужое имя и происхождение – это самое тяжелое оскорбление, сэр, и, надо заметить, это отнюдь не повод смеяться, кашлять или курить. Вы заявили, что не являетесь дворянином Александром Августом Хоупом, членом парламента от Линлитгошира?

– Именно так. И если мне будет позволено, то я объясню причину такого гнева мистера Мура и его ничем не оправданного желания отомстить мне… Я оказывал внимание его воспитаннице, мисс д'Арси. Совершенно не по тем причинам, которые описывались в заметке выдающегося местного автора в «Морнинг пост», но я оказывал ей известное внимание, поскольку ей нравилось полагать, будто все мои намерения имеют единственную цель – жениться на ней.

– Да не окажись меня рядом, вы бы соблазнили ее, а затем уговорили бы бежать с вами в Гретна-Грин.

– Как видите, мистер Хардинг, ваш друг мистер Мур вне себя. И у него на то есть все причины. Только его злонамеренное вмешательство нарушило мои планы по поводу леди… должен это признать, к некоторому своему неудовольствию. Но, насколько я понимаю, это не первый случай, когда полковник Мур отказывает своей подопечной в праве выйти замуж, что диктуется в большей части его непростительным невежеством и сильной заинтересованностью в собственном материальном благополучии, которое обеспечивает ему опекунство над бедной мисс д'Арси, но никак не заботой о ее счастье.

Мур взвился от ярости, и Хардинг вынужден был схватить его поперек груди, чтобы заставить сесть обратно на стул.

– Вы за это заплатите! Заплатите! Я стану преследовать вас до тех пор, пока вы не заплатите за все!

Хоуп ждал, когда Хардинг сделает следующий шаг, но поскольку судья снова опустился на свое место, полковник внезапно решил действовать твердо и самому нанести удар. Он поднялся.

– Полагаю, я должен сказать все до конца, таков мой долг, – заявил он, обращаясь к Хардингу. – Больше, чем я намеревался. В мои планы не входило сердить данного джентльмена, хотя последние несколько недель он весьма сильно провоцировал меня, и это абсурдное заявление не стало для меня сюрпризом. Прощайте.

– Еще один свидетель.

– Свидетель?

– Дженкинс!

Дверь распахнулась.

– Войдите, мистер Исмей. Не проясните ли вы нам еще несколько моментов? Я вижу, вас несколько смущает присутствие мистера Исмея. Вот он, перед вами. Вы его узнаете?

– Нет, – произнес Хоуп, чувствуя, как дрожь пробирает его до костей… такого он никак не мог ожидать.

– Мистер Исмей занимает пост почтмейстера в этом городке. Исполняя свои обязанности на этом посту, он имел несколько отправлений из этой гостиницы, именно в те дни, когда вы останавливались в ней. Он получал письма как от вашего имени, так и другие, которые отправлялись властью парламента Его Величества и были франкированы «А. А. Хоуп, член парламента. Свободно от оплаты». Итак, что вы скажете на это, сэр?

– Фальшивое франкирование, – заметил Мур, обращаясь исключительно к Хардингу, – карается смертной казнью.

– И в самом деле, сэр, – Хоуп улыбнулся трем джентльменам и развел руками. – А дело в крохотной ошибке. Надо читать не А. А. Хоуп, а Ч. А. Хоуп, и только-то.

– Говорите же, мистер Исмей, говорите!

– Мы получили несколько писем, адресованных господину полковнику Александру Августу Хоупу, члену парламента, и это вы, сэр, насколько я могу понять… у меня и сейчас на руках письмо для вас, мы только недавно его получили. – И он протянул Хоупу письмо.

Письмо было написано Ньютоном.

Хоуп постарался успокоиться. Какую игру затеял Ньютон? Неужели же это он устроил ему ловушку?

Мистер Исмей, который терпеть не мог беспокойства и жил совершенно счастливо со своей сестрой, старой девой, в унаследованном им маленьком домике, что находился за музеем, сейчас стоял, опустив седую голову, словно заслуживая наказания за собственную честность.

Хоуп, стараясь держать себя в руках, вручил обратно письмо почтмейстеру.

– Оно адресовано моему брату, – произнес он, в горле пересохло.

– Благодарю вас, – сказал мистер Исмей.

– Ну что ж, дружище, игра окончена, – заявил Хардинг почти дружелюбно. – Один и тот же Хоуп, который разъезжает по озерам, влюбляется в дочь хозяина гостиницы и наносит оскорбление полковнику Муру и его воспитаннице, слишком уж много всего, даже и поверить трудно. А если вас здесь двое, то не чрезмерно ли вы полагаетесь на нашу доверчивость? Здесь явно дело не чисто. Вы присвоили себе чужое имя, подпись и происхождение полковника Хоупа, и я на данный момент… Дженкинс!.. обращаюсь в магистрат, к сэру Фредерику Вейну, шерифу здешних мест… Ты должен немедленно отнести письмо шерифу Камберленда, Дженкинс! Я требую вашего ареста. Сэр, вы не тот, за кого себя выдаете, и вы не брат полковника Хоупа.

– А вы кто такой?

Хардинг так взглянул на дверь, точно в комнату вошел незнакомец.

– Нет! Вы. Судья Хардинг, как вы себя называете. А чем вы можете подтвердить свою личность?

– Сэр!..

Зная своего хозяина, Дженкинс принял меры, чтобы избежать надвигающейся бури.

– Ну же, поделитесь с нами! Откуда мне знать, что вас не нанял этот человек, по фамилии Мур, который так и жаждет восстановить собственную репутацию перед мисс д'Арси, чьего гнева он боится столь же сильно, сколь страстно привязан к ее наследству? Вы явились ко мне со всеми этими смехотворными обвинениями и необоснованными утверждениями… послали за почтмейстером, которого я ни разу в глаза не видел… встречался ли я с вами, мистер Исмей, когда-либо раньше? Видел ли я вас? Отвечайте же!

– Нет, сэр, думаю, нет.

– В таком случае ваше «свидетельство» нельзя принимать во внимание, что бы там ни было. Вернитесь обратно в вашу контору, мистер Исмей, и на досуге поразмышляйте, насколько вам повезло, что я не предпринял никаких действий против вас и не разрушил вашей карьеры.

– Оставайтесь здесь, мистер Исмей, – приказал Хардинг.

– Если вы здесь останетесь, мистер Исмей, то, клянусь вам, вы останетесь без дома и карьеры.

– Не обращайте внимания, Исмей. Я – старший судья Брекона в Уэльсе.

– Именно в Уэльс вам и придется бежать, чтобы обрести мир, друг мой, если только вы немедленно не покинете эту комнату.

– Исмей! – Предупреждение Хардинга грянуло точно раскат пистолетного выстрела.

– Очень хорошо, – промолвил Хоуп. – Мистер Вуд! Мне нужен здесь независимый свидетель. Мистер Вуд!

Хозяин гостиницы, которого в гостиную привлекли сердитые и громкие голоса и грохот, вошел по сигналу, пряча лицо за письмом Ньютона. Мистер Исмей использовал появление Вуда, чтобы решительно удалиться. Что же написал Ньютон?

– Вуд! – обратился к хозяину гостиницы Хоуп, указывая на Хардинга. – Откуда вам известно, что этого человека зовут Хардинг? – Он рассмеялся, видя, что ярость Хардинга граничит с безумием.

Подхватив веселый тон Хоупа, Вуд подумал с секунду, а затем ответил:

– Он так мне сказал. Я и поверил, что этот джентльмен и есть Хардинг.

– Хорошо сказано. А откуда вам известно, что я – полковник Хоуп?

– По той же самой причине, сэр, – заверил Вуд. – А кому нужны еще какие-то доказательства?

– Дженкинс, – позвал Хардинг, тяжело и надрывно дыша. Он едва справлялся с собственным гневом. – Перед тем, как направиться к шерифу, ты приведешь сюда констебля. И немедленно.

– Отлично, – откликнулся Хоуп. – Пора взять Мура под стражу. Он представляет собой угрозу для молодых женщин данного прихода… разве вы не согласны? А, Николсон. Заходите. Представьтесь, пожалуйста, сию же минуту, сэр.

Беспокойство священника из Лортонской церкви заставило его отправиться обратно в гостиницу, и внезапное требование Хоупа совершенно сбило с толку преподобного.

– Конечно же он согласен, но чересчур вежлив, чтобы произнести мысли вслух. Ну что ж, Мур, загнал я вас в угол?

– Желаете ли вы, сэр… – начал было Мур, ошарашенный таким вниманием к своей персоне.

– Желаю ли я сатисфакции? Вот вы, судья… если только вы и в самом деле судья, Хардинг, если такая фамилия есть на свете… из Брекона, если такой город вообще существует… то вы совершаете преступление гораздо более страшное перед лицом закона. Разве он об этом не знает? Но, мистер Мур, если вы желаете сатисфакции немедленно, сэр, немедленно, ну что ж, в нашем распоряжении весь этот рай, там, за стенами гостиницы… как вы его называете, английский эдем, полный пустых полей и одиноких долин, где двое джентльменов вполне могли бы дать друг другу сатисфакцию без всяких там констеблей.

– Я ухожу, – заявил Мур, обращаясь к Хардингу. – Благодарю вас за то, что вы исполнили свой долг.

– Бежите с поля боя, Мур? Еще один ирландский болван, не так ли?

Мур вышел вон, не дав себе взорваться от негодования.

– А я останусь здесь ждать констебля, – сказал Хардинг.

– А я выйду подышать свежим воздухом, – заметил Хоуп и направился вниз по лестнице, прямо к главному выходу.

Хардинг, Вуд, Николсон и еще несколько любопытных свидетелей этого дела, которым не терпелось посмотреть, что же из всего этого выйдет, последовали на ним на улицу. Они видели, как Хоуп поманил к себе паренька в куртке со множеством медных пуговиц и что-то шепнул тому на ухо. И, словно заслышав выстрел из пистолета, мальчишка так и припустил куда-то.

– Славный день для прогулки по холмам, – заявил Хоуп, глядя на затянутое тучами небо.

– Вы останетесь здесь дожидаться констебля, – сказал Хардинг, – или же я сам задержу вас.

Наконец Дженкинс привел констебля по фамилии Форестер, человека лет тридцати, который совсем недавно принял присягу. Мальчишка-мартышка отыскал Баркетта, который теперь присоединился к толпе, собравшейся у дверей «Головы королевы», и толпа эта росла с каждой минутой.

– Констебль! Я – судья Хардинг из Уэльского округа. – Толпа вслушивалась в его слова и становилась все решительней. – Я посылаю за сэром Фредериком Вейном, шерифом этого городка, чтобы тот выписал ордер на арест этого человека, который именует себя полковником Хоупом. Пока мы ожидаем ордера, в ваши обязанности входит убедиться лично, чтобы сей человек не покинул город, или же немедленно схватить его, дабы, как только ордер будет выписан, мы могли немедленно арестовать его. Вам все ясно по данному вопросу, констебль?

– Да, сэр.

– Отлично. Дженкинс! Я немедленно напишу письмо.

Хардинг отошел, оставив нетерпеливую, любопытную толпу и констебля, который принялся суетиться, оказавшись в центре внимания. Хоуп же пару минут стоял с самым невозмутимым видом, а затем обратился к гражданам городка, в особенности адресуя свои слова Буду и преподобному Николсону:

– Друзья мои, позвольте мне объяснить это недоразумение. Вы уже все слышали здесь, от человека, который называет себя судьей Хардингом из Уэльса. У меня нет особых оснований сомневаться в этом, хотя что здесь, в Кесвике, делает судья из Уэльса, пытаясь установить собственные законы, это, надо вам заметить, вопрос к размышлению. – Он с невероятной точностью изобразил уэльский акцент, что вызвало веселое оживление в толпе. – И вот наш мудрец из Уэльса никак не может взять в толк и осознать своим подозрительным умом, что у меня есть брат – не такой уж редкостный случай, хочу вам заметить, даже для Уэльса. – Он кивнул Джорджу Вуду, который в ответ улыбнулся. «Продолжайте в том же духе, друг мой, – говорила эта улыбка, – все мы на вашей стороне». – Я знаю, трудно разобраться в той неразберихе, которую устроил мой брат этому уэльсцу, но все мы должны помнить, что в Уэльсе совсем недавно перестали приносить человеческие жертвы!

Джордж Вуд расхохотался во весь голос, главным образом от самого тона Хоупа.

– Здесь просто вкралась ошибка. С тех пор, как я приехал в Кесвик уладить кое-какие вопросы после женитьбы на самой прекрасной девушке этой страны… вашей Мэри из Баттермира! – Все вокруг зааплодировали такому его откровенному признанию, послышались радостные крики приветствия. Однако все еще прибывающая толпа, растущая все больше с каждой минутой, довольно сильно напугала преподобного Николсона, который привык, что его паства собирается под крышей собора, рассаженная по церковным скамьям. Собравшиеся и без того уже распалились достаточно, они готовы были подхватить оратора на плечи и пронести по улице с триумфом.

– Если бы я был виновен, – произнес Хоуп, повышая голос, одним лишь прочувствованно-укоризненным тоном враз заставив замолкнуть аплодисменты, – если бы я был виновен хоть в одном из тех преступлений, что мне предъявили, друзья мои… я могу вас называть своими друзьями?

– Да! – закричал Джордж Вуд.

– Да… Да… Да… – понеслось по улице.

– Тогда мне не потребуется констебль, мне не потребуется ордер на арест от моего дорогого соратника по оружию, старого, доброго сэра Фредерика Вейна. Если бы я был виновен, как я уже говорил, – он на секунду замолчал, его голос словно бы надломился, – и волосок единый удержал бы меня!

Толпа зааплодировала вновь, некоторые подходили, чтобы пожать ему руку, и констебль, зажатый между Вудом и преподобным Николсоном, отстраненно рассматривал плоскую крышу дома напротив.

– Констебль, – обратился к нему Хоуп весело. – Вы с честью исполняете свой долг, и я не стану вам в том препятствовать. Это отнюдь не ваша вина. Но, констебль, нам предстоит ожидать… сколько времени потребуется шерифу выписать ордер на мой арест?

– Полагаю, около четырех часов, сэр. А может статься, чуток побольше.

– Вот именно. Итак, вы же не станете настаивать, чтобы я стоял на этом самом месте все эти четыре часа, а может статься, «и чуток побольше»?

– Конечно же нет, сэр.

– Отлично. Ну что ж, тогда я скажу вам, что намерен делать. Я дам моему другу преподобному Николсону из Нортона одну гинею. Вот она. Эта гинея, констебль, предназначена оплатить обед для него и для меня… здесь, в знаменитом заведении мистера Вуда… одну минуточку, – он взглянул на часы, – три часа… через два с половиной часа. К тому же, как может подтвердить мой друг мистер Вуд, рядом с гостиницей стоит карета, запряженная четверкой лошадей… это для меня. Я говорю это все лишь ради того, чтобы убедить вас, констебль, в том, что мне можно доверять. Я намерен съездить к озеру – если желаете, можете сопровождать меня – вместе с Баркеттом и провести с нами эти два с половиной часа до самого обеда за совместной ловлей рыбы. Это дозволено, констебль?

Заслышав этот разговор, некоторые наиболее любопытные и праздные из толпы предложили Хоупу сопровождать его до самого озера. Он попросил их подождать одну минуточку, подошел к Мальчишке-мартышке, присел перед ним на корточки и стал быстро наставлять его, стараясь говорить как можно тише, самым дружеским тоном:

– Ты все прекрасно исполнил с мистером Баркеттом. Еще одна, последняя вещь. Ты оседлал самого быстрого коня в конюшне? – Ответом был короткий кивок. – Молодец. Я хочу, чтобы ты скорее скакал в Баттермир, в «Рыбку», к моей жене и сказал ей… слушай внимательно… передай ей так: «Приходи к озеру Спарклинг-Тарн. Принеси несессер. Твой муж будет ждать тебя там». Повтори, только тихо.

Мальчик послушно повторил.

– Еще раз.

Тот снова повторил слово в слово.

– Молодец, вот. – Хоуп вынул гинею и вложил ее в ладошку мальчишки, у которого от удивления глаза вылезли на лоб. – Это тебе. А теперь – лети со скоростью ветра!

Хоуп стоял и смотрел, как мальчишка, точно степной заяц, со всех ног кинулся по улице и скрылся за углом.

– А теперь на озеро, друзья мои, – объявил он. – Испытаем счастье на воде.

В конечном счете всего шесть человек выразили желание отправиться с ним на озеро, где уже были готовы лодки и рыбацкие принадлежности, и веселый дух праздника не покидал их.

Небо хмурилось низкими тучами, по поверхности озера гуляла мелкая рябь, а сама вода отливала свинцом, ветер гнал мелкие волны, и те с шуршанием лизали береговую гальку.

– Ну что ж, Баркетт, все готово, чтобы начать ловлю?

– Мне думается, такие дни, как этот, как раз хороши для таких дел.

– Как вы полагаете, констебль, Джордж Вуд купит у меня пару форелей мне же на обед?

Молодой человек лишь отрицательно покачал головой, и этот жест явственно свидетельствовал о том, что он испытывал некоторую беспомощность перед лицом двух более старших джентльменов, которые с самым невозмутимым видом складывали удочки и сети в лодку, а затем столкнули ее в озеро Дервентуотер.

Веселый смех, покатившийся по волнам озера, оживил несколько мрачный ландшафт.

– В три часа, не забудьте! – строгим тоном крикнул констебль.

– Минута в минуту!

– Я буду вас ждать здесь.

– Исполнительный молодой человек. Исполнительный.

Баркетт стал неуклюже грести, выводя лодку на глубокую воду.

– Думаю, мы можем отправиться за Поклингтонский остров, Баркетт, – заметил Хоуп. – Мне доводилось там рыбачить, весьма удачное местечко.

– К тому же нас не будет видно с берега.

– Да, так будет спокойней.

Баркетт, широкой дугой обогнув остров, совершенно спокойно и привычно размеренно работал веслами до тех пор, пока их лодка не скрылась из виду. Хоуп, который все это время с нарочитым вниманием изучал сети, наживку и лески, втянул все обратно и аккуратно сложил на дно лодки.

– Я хочу, чтобы вы, Баркетт, гребли как можно быстрее к другому берегу озера, прямо к Лортонской пристани. Если вам будет тяжело грести одному все время, скажите. Я сменю вас, но не сейчас, а когда мы проплывем вон тот остров, и сам закончу путешествие.

Мужчина кисло ухмыльнулся, подняв весла из воды:

– А что потом?

– Я могу воспользоваться услугами проводника, полагаю. Всего на несколько часов. Вся эта комедия случилась совершенно не ко времени… и все из-за глупой ошибки.

И все же Баркетт продолжал сидеть недвижно, не притрагиваясь к веслам. Поднявшийся ветер разогнал волны, и они с тяжелым плеском били в борт лодки.

– Это рискованное дело, – заметил он задумчиво. – Очень рискованное.

– Вы можете сказать, что я приказал вам.

– Уж за себя я и сам могу ответить. Так что все в порядке. – Он огляделся по сторонам, а затем бросил взгляд на хмурое небо. – Сдается мне, джентльмен наверняка захочет пройти через горы, а после обратно вниз, к берегу. А с такой погодой, какая намечается, это больно уж рискованно. Вам проводник понадобится… во всяком случае, пока станете пробираться по высокогорным тропинкам. Но я – то свой человек, полковник Хоуп?

– Разве я когда-либо давал повод усомниться в моей честности?

– Не в отношении меня. Моей дочери, возможно. Но не меня.

И казалось, это упоминание о дочери заставило его наконец взяться за дело. Он с усердием налег на весла и быстро вывел лодку с мели, на которую гнал их настойчивый ветер и волны, а затем снова замер.

– Я всегда восхищался вашими часами, полковник Хоуп. Всегда ими восхищался.

– А мне всегда представлялось, что они могли бы стать неплохим подарком, Баркетт.

– Вам бы поставить пару удочек, сэр, хоть на полчаса. У парня отличное зрение.

Хоуп сделал так, как ему посоветовали, и Баркетт, поплевав на ладони, с жаром принялся грести. Он был сильным человеком, привычным к тяжелому физическому труду, и лодка быстро скользила по волнам, несмотря на то, что крепчавший с каждой минутой ветер сильно раскачивал ее, а затем и вовсе, резко поменяв направление, стал дуть им в лицо.

Когда они были уже у Челюстей Борроудейла, хлынул дождь, и ветер гнал холодные капли навстречу, бил брызгами Хоупа по лицу.

Пристав к Лортонской пристани, они довольно благополучно подняли лодку на берег и старательно спрятали ее глубоко в зарослях ежевичных кустов. Предосторожность Баркетта заставила их взяться за лопаты и закопать удочки в прибрежном гравии.

Они торопились в Борроудейл, ступая друг за другом, Баркетт шел впереди, ведя полковника по долине, которая печально славилась во всей округе своими опасными камнепадами, обвалами и сломанными мостами. Последний раз Хоуп миновал эту долину, когда верхом скакал в Баттермир. Так они и пробирались вперед с огромным трудом, промокшие до нитки под проливным дождем и борясь со встречным ветром.

– Через милю или около того будет таверна, – сказал Баркетт, обернувшись к полковнику. – Мы заглянем туда. Нам обязательно надо согреться. Уж коль тут, внизу, так ненастно, то наверху, в холмах, и подавно ужас.

Это была та самая таверна, в которой когда-то Хоупу оказали не самый гостеприимный прием, но на сей раз здесь жарко горел огонь, и от пальто, которое Хоуп снял и повесил перед камином, теперь валил пар, к тому же нашлось немного рому и воды, и это горячее питье помогло прогнать ощущение озноба из замерзшего тела. Они ели горячую кровяную колбасу с холодным гарниром из овощей, и Хоуп купил в дорогу хлеб, сыр и бутылку рома.

Перед самой долиной Ситоллер, которая вела дальше на запад до ущелья Хонистер, у самого входа в Баттермир, Баркетт повернул на юг, двигаясь по дну долины. Тропинка была узенькой и проходила вдоль берега ручья, который, несмотря на ливший как из ведра дождь, так и не вышел из берегов благодаря засушливому лету. Баркетт приглашающе махнул Хоупу, который шел следом, и они вместе, согнувшись, забрались под скалу, чтобы ненадолго спастись от дождя.

– Нечего нам мокнуть без надобности, – сказал он. – Дорога не близкая предстоит. Мы не сможем карабкаться по холмам в такую погоду.

Хоуп лишь молча кивнул, сберегая дыхание. Холмы, казалось, слегка светились в сплошной пелене дождя, дымкой окутывавшем всю округу.

– Вскоре прояснится, – заметил Баркетт. – Здесь, наверху, ненастье не бывает долгим.

И в самом деле, как и предсказывал Баркетт, через десять или пятнадцать минут ливень перешел в мелкий моросящий дождик, а вскоре и вовсе прекратился. К этому времени мужчины уже снова тронулись в путь, осторожно ступая по размокшей и скользкой земле.

– Этот день мог бы быть хорошим, – загадочно произнес Баркетт, довольный тем, что погода так резко поменялась.

Они перешли изящный горбатый Стоклейский мост и стали взбираться на первый крутой холм, но городские башмаки Хоупа, не предназначенные для подобных прогулок, все время скользили. Они миновали Грин-Гейбл и подошли к озеру Стайхед, крохотному мрачному озерцу, маленькой капельке на дне гигантской чаши, сформированной чудовищной высоты холмами, самыми высокими во всем к Озерном крае.

Баркетт остановился.

– Отсюда, – сказал он, – вы сможете идти прямиком по дороге… мы ее называем дорогой контрабандистов… дальше, до самого Уайтхейвена… Если мы поднимемся чуть выше по берегу, то вы сможете увидеть море, а уж коль хотите и впрямь запутать следы, то можете идти до Лангдейла, а уж после мимо Конистона и до Улверстона… там всегда полно лодок.

– А где находится Спарклинг-Тарн?

– По дороге к Лангдейлу. – Баркетт указал пальцем. – Вон там. Однако ж не стоило бы так рисковать жизнью и спешить туда ночью. Да вы и сами посмотрите, дорога-то не слишком хорошая, только местные пастухи по ней и умеют ходить.

– Я должен попробовать.

Баркетт кивнул и огляделся по сторонам. Развиднелось. Многочисленные тучи, несшиеся по небу и превращавшие небосвод в серовато-перламутровый туман, сейчас уносились на запад, в открытое море, и сквозь пелену кое-где стали проглядывать солнечные лучи.

– Сколько сейчас времени?

– Как раз минуло семь.

– Если мы пойдем быстрым шагом, мы, так или иначе, успеем добраться до Уайтхейвена, – он указал по направлению Спарклинг-Тарн, – по крайней мере, я могу провести вас до самой дороги, пока не стемнело.

Хоуп отрицательно покачал головой, затем отцепил часы от цепочки и вручил их Баркетту:

– Вам лучше не знать, каким путем я пойду. Вам было бы даже лучше и вовсе не знать, как далеко я зашел.

Баркетт взял часы.

– Нет уж, лучше бы знать, – сказал он, и на его губах заиграла легкая улыбка, словно говорящая: мне все это весьма нравится.

– Мне лучше быть самому по себе. – И слова Хоупа прозвучали вполне убедительно. – Во всяком случае, тот молодой констебль будет ждать вашего возвращения.

– Еще как будет! – беззаботно ухмыльнулся Баркетт. – Он такой, этот парень. Он приходится троюродным братом моей жене.

И с этими словами он кивнул, повернулся и двинулся быстрым шагом вниз по тропинке, обратно в пустую долину, по дороге, которую им только что пришлось преодолеть. И все же из осторожности Хоуп наблюдал за удаляющейся фигурой, Баркетт так ни разу и не оглянулся, и только когда тот совершенно скрылся из виду, полковник, окончательно убедившись, что за ним не подглядывают, отправился к Спарклинг-Тарну.

Это был гораздо более широкий и в то же время не тронутый человеком водный простор, нежели Стайхед. Массивные и опасные утесы вздымались впереди. Хоуп не мог припомнить ни одного места, где бы пейзаж представлялся ему настолько безжизненным, негостеприимным и полным скрытой угрозы. Даже овец, которые, казалось, стали частью местного пейзажа, здесь не было, и это убеждало Хоупа, что земля эта покинута Господом. Тем, кто воспевал Озерный край, точно вновь обретенный рай на земле, следовало бы взглянуть на Стайхед, располагавшийся в самом сердце этого эдема. И тут же, словно опровергая его мрачные мысли, в небе вспыхнула радуга, изогнувшись разноцветной дугой от места, откуда они начали свое восхождение, и упираясь в озеро Васт. Хоуп был поражен.

Он так долго упивался видом этой красоты, что не сразу заметил маленькую фигурку, которая поднималась по извилистой узенькой тропинке, под самым изгибом радуги, на спине котомка с вещами, длинные распущенные волосы развеваются под порывами ласкового вечернего ветерка. Некоторое время он не шевелился. До сего момента ему не доводилось испытывать подобного – не чувство власти над этой женщиной, которая отправилась в путь в одиночестве, в путь гораздо более опасный, нежели они проделали на пару с Баркеттом, но само ощущение любви к ней – вот что двигало им. После всего, что случилось с ним, он не утратил способности к пылкой и чистой любви. Он встал с камня, на котором сидел все это время, и позвал ее:

– Мэри! – И имя ее эхом заметалось меж диких утесов.

Он пошел ей навстречу и помог преодолеть последние несколько ярдов, но когда они поднялись на вершину холма, радуга уже угасала, все больше бледнея, а затем и вовсе растворилась в воздухе, не оставив следа.

Хоуп подвел ее к плоскому камню, на котором все это время ожидал ее, и Мэри сердечно и в то же время очень осторожно обняла его и сразу же отпрянула, словно замкнувшись в себе. Он открыл мешок и достал принесенную ею еду.

– У меня тоже кое-что есть, – сказал он, вытаскивая помятый и пропитавшийся влагой хлеб и сыр из одного из своих мешков. Мэри засмеялась, и Хоуп, охваченный счастьем, с благодарностью принял от нее кусок пирога, который она ему протянула, и молоко, приправленное ромом. Он добавил в него еще немного рому из бутылки.

– С несессером все в порядке? – Он указал на ее туго набитый мешок.

– Я его не принесла.

Хоуп отпил немного молока с ромом.