Текст книги "Неожиданное Рождество (ЛП)"

Автор книги: Меган Холли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Фрэнки

Это эффект Фрэнки

Я просыпаюсь от пронзительного и неприятного звона телефона, лежащего где-то на тумбочке, после ночи, наполненной штормовым ветром и… другими звуками. Я шарю рукой по поверхности, где валяются помада для губ, резинка для волос и три заколки, прежде чем мне удается схватить телефон.

После того как мы провели еще один день в постели, перекусывая тем, что Сэм принес из своего дома, мы снова уснули. Могу подтвердить, что секс с Сэмом меня невероятно выматывает.

На экране появляется имя моей мамы, но прежде чем я успеваю нажать на кнопку ответа, чертов экран гаснет. Телефон «умер».

Я стону и откидываюсь на подушку. Ну конечно. Нет электричества – нет зарядки, а значит, мой единственный канал связи с внешним миром только что оборвался. Идеально.

– Все в порядке?

Меня пугает низкий голос Сэма. Я почти убедила себя, что прошлая ночь была сном. Он приподнимается на локте, волосы растрепаны, а обнаженная грудь некстати привлекает внимание в лучах утреннего солнца.

– Мой телефон разрядился. – Я для наглядности показываю бесполезный кирпич.

Он смотрит на другую прикроватную тумбочку, где стоит мой будильник, и видит мигающее табло.

– Электричество снова есть. Ты можешь его зарядить.

– Правда? – Я сажусь и смотрю на мигающие цифры, которые мало что значат, но это признак жизни или возвращения к норме. Два дня не было никого, кроме Сэма, этой кровати и бесконечных оргазмов. Теперь, когда снова забрезжил свет внешнего мира, все быстро вернется на круги своя, разрушая наш пузырь. В глубине души я чувствую слабую боль, как будто что-то маленькое и совершенное подходит к концу. Такое же чувство я испытываю, когда заканчивается Рождество.

– Я бы предложил сварить кофе, – говорит Сэм, уже потянувшись за джинсами, лежащими на полу, что подтверждает мою догадку о том, что пузырь лопнул, – но я уже знаю, что для этого нам придется пойти ко мне домой.

В ответ у меня урчит в животе, что вызывает у него тихую усмешку.

– Одевайся, возьми с собой зарядку, мы пойдем ко мне, и я тебя покормлю. Настоящей едой, а не теми закусками, что мы ели вчера вечером. Мне нужно больше еды, чтобы продолжить в том же темпе.

От этих слов у меня по телу пробегает дрожь. Сэм хочет проводить со мной больше времени. Я мысленно восхищаюсь тем, каким легким и воздушным звучит его голос, и предаюсь воспоминаниям о последних двадцати четырех часах, которые всплывают в моей памяти, как мираж удовольствия. Между ног у меня разливается приятная боль, когда я встаю и надеваю спортивные штаны с любимой старой футболкой из колледжа.

Проходя мимо, он наклоняется и целует меня в лоб, и что-то внутри меня замирает от этой близости.

– Я пойду включу отопление, – бормочет он. – Не торопись.

Я киваю, хотя мои мысли по-прежнему заняты им. Всем тем, что я узнала о нем за такое короткое время. Сэм заботливый, внимательный, милый и просто огонь в постели. Кто бы мог подумать, что идеальный джентльмен, если не считать его неприязни к Рождеству, будет жить через дорогу от меня?

К тому времени, как я беру зарядное устройство и собираю волосы в пучок, Сэм уже добирается до своего дома. Я смотрю на свою гостиную, и, не раздумывая, включаю рождественскую гирлянду, потому что теперь снова есть электричество. Свет мгновенно отражается во мне, и я без всякого усилия улыбаюсь. Затем беру ботинки, пальто и все остальное, что мне нужно, и выхожу. Я бреду по глубокому снегу. Мороз беспощаден, он сковывает почти до середины икры, но, по крайней мере, снег почти перестал идти. Мне нужно еще раз проверить расписание рейсов, чтобы понять, что делать дальше.

На другой стороне улицы горит свет на крыльце его дома, и я мельком вижу, как Сэм передвигается по нему. Я замираю, и это зрелище не дает мне покоя, потому что он не такой, каким я его считала вчера. Я списала его со счетов как человека, который предпочитает тишину обществу, который держит мир на расстоянии вытянутой руки и известен своей ворчливостью… сексуальный, но ворчливый. Но теперь, когда я вижу его, расслабленно стоящего в своем доме, я понимаю, что это не так. Сэм не такой, каким кажется из-за своего хмурого вида.

И он мне нравится.

От осознания этого у меня краснеют щеки. Я нечасто сужу людей, но в случае с ним я была слишком поспешна, слишком ослеплена его отказом присоединиться к рождественскому веселью. И, возможно, если честно, я хотела, чтобы он был просто ворчливым соседом, потому что все остальное казалось гораздо более опасным. В нем есть потенциал, которого я не встречала уже очень давно.

Подойдя к его двери, я поднимаю руку, чтобы постучать, но дверь распахивается, и я вижу Сэма, закутанного в пальто, с сумкой в одной руке и термосом в другой. В холодный воздух поднимается пар.

– Решил избавить нас от хождений туда-сюда. Припасы, – просто говорит он, показывая на сумку.

Меня окутывает аромат свежего кофе, и я едва сдерживаю стон.

– Ты официально заражен.

Он глубоко хмурит брови.

– Заражен?

– Рождественским настроением. Ты идешь в соседский дом с подарками, едой и кофеином? – Я ухмыляюсь. – Это конец. Прости.

Он смеется, и я понимаю, что мне нравится слышать этот звук от моего… соседа. Это звучит не так интимно, но кто он мне? Друг? С… привилегиями? Наверное, сейчас не лучшее время, чтобы об этом задумываться.

– Я виню в этом тебя, – говорит Сэм, выпуская клубы пара в холодный воздух.

– Это было неизбежно.

– Это эффект Фрэнки. И я боюсь представить, что станет со мной, если я буду проводить с тобой больше времени.

Мне бы отшутиться, съязвить что-нибудь о том, как я могу еще больше развратить его с помощью печенья и рождественских гирлянд, но вместо этого у меня сжимается сердце. Потому что за его поддразниваниями скрывалась правда. И, возможно, я тоже боюсь того, что произойдет, если так будет продолжаться, если прошлая ночь была не просто безумием, вызванным бурей, а началом чего-то, чего ни один из нас не планировал.

Прежде чем я успеваю ответить, тишину утра нарушает скрип двери. Мы оба смотрим вниз по улице, и в этот момент появляется миссис Клайн, пожилая соседка Сэма, закутанная в халат и волочащая за собой мусорный пакет размером чуть меньше ее самой.

– Черт возьми, – бормочет Сэм, уже направляясь к двери. – Занеси это внутрь, – произносит он, отдавая мне в руки термос и сумку, а затем шагает по снегу. Его голос смягчается, когда он говорит: – Доброе утро, миссис Клайн. Давайте я вам помогу.

Он забирает у нее пакет, низко наклоняясь, и она в знак благодарности хлопает его по руке. У меня в горле встает ком, который не имеет ничего общего с предвкушением кофе в моих руках и связан исключительно с тем, какой Сэм человек, но, возможно, раньше я не могла в полной мере это оценить.

Я беру термос и возвращаюсь домой. Поставив все на кухонный стол, я иду в гостиную, подключаю телефон к сети и смотрю, как он оживает. Сообщения приходят одно за другим, и самое важное из них – от сестры, которая умоляет меня позвонить, потому что наша мама сходит с ума от беспокойства.

Нажав кнопку видеозвонка, я сажусь на диван. Сестра отвечает после первого же гудка.

– Наконец-то! – чуть ли не кричит Айви. Я вижу за ее спиной мелькание упаковочной бумаги и слышу тихий хаос предрождественской суеты. – Где ты была, черт возьми? Мама вот-вот позвонит в полицию.

Не успеваю я поздороваться, как изображение на экране телефона начинает трястись, и в кадре появляется наша мама. На ее лице читается смесь беспокойства и облегчения.

– О, слава богу, – выдыхает она, прижимая руку к сердцу. – Фрэнки, больше никогда так не пропадай. Такая сильная снежная буря, а от тебя ни слова? Ты чуть не довела меня до сердечного приступа.

Меня терзает чувство вины.

– Прости, мам. Электричества не было, телефон разрядился. Я в порядке, правда.

Ее взгляд смягчается, но она качает головой.

– Ты слишком долго не выходила на связь, милая. В последнем сообщении, которое мы получили, говорилось, что ты не сможешь прилететь и едешь домой, а потом – ничего. Я так волновалась. Чем ты занималась? Ты в порядке?

Айви откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и многозначительно ухмыляется.

– Да, сестренка. Целых два дня в снежном плену. Одна. – Она растягивает последнее слово, словно пробуя его на вкус.

Что-то горячее обжигает мое лицо. Я приоткрываю губы, но не могу выдавить из себя ни слова. В голове беспорядочно мелькают образы… Губы Сэма на моих губах, его смех, эхом разносящийся по моей кухне, его руки, сжимающие мои бедра, пока он… да, это не помогает.

– Я, эм…

Входная дверь распахивается, впустив поток холодного воздуха. Сэм вваливается в дом, закутанный в пальто, с раскрасневшимися от ветра щеками, театрально поеживаясь.

– Там чертовски холодно. Надеюсь, ты готова меня согреть, Фрэнки, потому что я уже наполовину ледяной.

У моей мамы отвисает челюсть на крошечном экране телефона. Айви заливается смехом. А я? Я почти жалею, что снег не поглотил меня целиком.

Сэм

Кто, черт возьми, только что вошел в твой дом?

В тот момент, когда Фрэнки встречается со мной взглядом, я понимаю, что облажался. Ее карие глаза широко раскрыты от испуга, она смотрит на меня, а из ее телефона доносится множество звуков. Я улавливаю лишь отдельные слова, такие как «англичанин», «горячий», и застываю на месте, как и Фрэнки.

– Милая! – кричит кто-то в трубке, выводя ее из оцепенения.

– Да, я здесь.

– Кто, черт возьми, только что вошел в твой дом?

Снег тает на моем воротнике, пока я продолжаю проклинать себя. Я еще даже не пересек гостиную, и не знал, что она разговаривает по телефону. Они меня не видят, по крайней мере с этого ракурса, но меня, черт возьми, услышали.

Фрэнки неуклюже поднимает телефон и поворачивает камеру к своему лицу, как будто это поможет им не слышать мой голос.

– Никто, – выпаливает она, краснея. – Это просто… это был ветер. Ну, знаешь. Шумы в старом доме.

Я приподнимаю бровь, сдерживая смех, потому что она выглядит так, будто вот-вот взорвется. С моего пальто на пол начинает капать растаявший снег, и я стою тут, как незваный гость в собственной жизни, и думаю, поможет ли мне молчание… или нет.

Из телефона снова доносятся приглушенные голоса.

– Это был не ветер, Франческа. Если только ветер не британский и не звучит подозрительно похоже на мужской голос.

Фрэнки на полсекунды зажмуривается, словно безмолвно умоляя пол поглотить ее целиком.

– Мам…

– Фрэнки. Дорогая. Кто там с тобой?

И мне следовало бы промолчать. Я знаю, что должен был. Но молчание кажется еще хуже, каким-то трусливым, поэтому я делаю шаг вперед, сбрасываю пальто и сажусь рядом с Фрэнки на диван.

– Здравствуйте, миссис Томпсон. Я Сэм Николас. Я живу через дорогу от вашей дочери.

На экране появляются лица женщин. Одна из них – постарше, на лбу у нее залегли тревожные морщины, но это, несомненно, мама Фрэнки, у них одинаковые глаза. Другая – помоложе, она так же широко улыбается, как Фрэнки, и я предполагаю, что это ее сестра.

Пожилая женщина вздыхает и прижимает руку к груди.

– Значит, с тобой кто-то есть. – Ее голос звучит мягко, в нем слышится материнское облегчение.

– Я так и знала, – фыркает улыбающаяся девушка. – Я знала, что там будет парень.

Я прочищаю горло, понимая, что Фрэнки сидит рядом со мной как вкопанная и тянется к моей руке, словно в любую секунду может меня задушить.

– У нас отключили электричество, поэтому я решил принести кофе и еду. Я не хотел мешать вашему разговору.

Улыбающееся лицо наклоняется ближе к камере, глаза прищуриваются в притворном недоумении.

– Кофе и еду, да? Так это теперь называется?

Фрэнки фыркает и закрывает лицо свободной рукой.

– Пожалуйста, перестань говорить.

Ее мама хмурится, но ее губы смягчаются в улыбке.

– Что ж… спасибо тебе, Сэм Николас. За то, что присматриваешь за ней. Я Синтия Томпсон, мать Франчески, а это ее сестра Айви.

Я машу рукой и улыбаюсь.

– Приятно познакомиться с вами обеими.

Пальцы Фрэнки по-прежнему крепко сжимают мои, впиваясь в кожу полумесяцами ногтей. Она держится за меня так, словно я либо спасательный круг для нее, либо заложник; я не знаю, что именно. Мне хочется сжать ее руку в ответ, дать ей понять, что я никуда не уйду, но заставляю себя сидеть неподвижно. Я как бы просто вмешался в ситуацию, не спрашивая ни о чем, и теперь чувствую себя немного глупо. Зачем я это сделал? А что, если она не хочет, чтобы я встречался с ее родственниками прямо сейчас?

Синтия вежливо кивает мне, но ее взгляд то и дело устремляется на Фрэнки, как будто она пытается понять, что происходит за кадром. Айви, напротив, выглядит совершенно счастливой и подпирает подбородок ладонью, словно предвкушая шоу.

– Итак, – говорит Айви, растягивая слова, – Сэм Николас, который живет через дорогу… как долго ты за ней «присматриваешь»?

Фрэнки поднимает голову ровно настолько, чтобы бросить на сестру убийственный взгляд.

– Айви.

– Два дня, – отвечаю я, прежде чем успеваю остановиться, за что получаю еще одно сокрушительное сжатие руки. Значит, заложник. Фрэнки поднимает на меня глаза, полные недоверия, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться при виде того, как сильно она разочарована.

– Два дня, – повторяет Айви, и ее улыбка становится почти звериной.

– К черту мою жизнь, – бормочет Фрэнки себе под нос.

– Не ругайся. Твой племянник слышит, – упрекает Айви, направляя телефон в сторону кроватки, где лежит крошечный младенец, закутанный в такое количество одеял, что я и представить себе не мог, и его кулачок дергается во сне.

Фрэнки тут же смягчается, ее плечи опускаются, и она придвигается ближе.

– Боже мой, он так вырос. – Ее голос звучит приглушенно, с любовью, и впервые с тех пор, как я сел, она забывает о том, что вцепилась в мою руку.

Айви ухмыляется еще шире, самодовольно и торжествующе.

– Он идеален. В отличие от твоих манер.

Я уже готов съязвить по поводу манер ее сестры, но сдерживаюсь, зная, что в ответ получу удар локтем в ребра. Вместо этого я наблюдаю за тем, как Фрэнки наклоняется ближе, и ее лицо смягчается, когда она воркует с ребенком. Насмешка исчезает, сменяясь обожанием и любовью к семье. В ней появляется нежность, которую я до сих пор видел лишь мельком, но готов поспорить, что она не осознает, насколько искренняя ее забота о людях, в том числе и обо мне.

Айви наклоняется так близко к камере, что ее улыбка почти заполняет экран.

– Сэм, мне правда нужно узнать о тебе побольше. Откуда ты? Ты свободен? У тебя есть работа? Ты серийный убийца? Потому что, если ты причинишь вред моей сестре, клянусь, я выслежу тебя, и никакая буря не сможет меня остановить.

Фрэнки давится воздухом на вдохе, но Айви стреляет снова.

– Кроме того, каковы твои намерения? Это интрижка на одну ночь или мы говорим о долгосрочной перспективе? О, и ты умеешь готовить? Потому что у Фрэнки все пригорает как минимум дважды в неделю.

Я моргаю, испытывая нечто среднее между удивлением и паникой, и пытаюсь решить, на какой вопрос ответить в первую очередь.

– Я, э-э… – Я не знаю, с чего начать, но вижу, насколько они похожи, как сестры, своими быстрыми вопросами.

– Айви, заткнись, – шепчет Фрэнки, покраснев.

– Все в порядке. – Я делаю вдох. – Я отвечу на твои вопросы, Айви. Я переехал сюда полгода назад. Я не женат и занимаюсь писательской деятельностью. Не серийная убийца, хотя в будущем планирую написать об этом, но я не собираюсь причинять вред твоей сестре. Я хорошо умею готовить говядину Веллингтон⁵, и я бы хотел сделать это для Фрэнки, – я поворачиваюсь к Фрэнки и вижу, что она открыла рот и полностью сосредоточилась на мне, – если она мне позволит.

Тишина вокруг нас такая, будто кто-то нажал на паузу, но красивая девушка рядом со мной не двигается, поэтому я кладу палец ей под подбородок и аккуратно приподнимаю его.

– Как невоспитанно с вашей стороны, мисс Беннет.

– Боже мой, – визжит Айви в трубку. – Он что, только что процитировал твою любимую книгу, Фрэнкс?

Теперь Фрэнки краснеет, и я снова вижу тот же оттенок алого, что и прошлой ночью, когда мы были вместе. Она не сводит с меня глаз, но все равно кивает сестре.

– Что ж, звучит заманчиво. Что ты пишешь? – спрашивает Синтия.

– Его псевдоним С. Б. Тейлор, мам, – отвечает за меня Фрэнки, и реакция ее мамы очень похожа на ту, что я видел у Фрэнки несколько дней назад: восторг и благоговение.

Я отвечаю на все ее вопросы: когда выйдет следующая книга, кто послужил прототипом для персонажей и так далее. А когда я смотрю на девушку, которая держит телефон, то просто говорю: – Я не уверен, что оправдаю все ваши ожидания, миссис Томпсон.

Ее мать что-то говорит о том, чтобы называть ее Синтией, но я немного отвлекаюсь, потому что Фрэнки слегка наклоняет голову, изучая меня. Это обезоруживает. Я бы предпочел, чтобы она рассмеялась или закатила глаза – что угодно, лишь бы я мог отшутиться, но вместо этого она просто сидит и смотрит на меня, не давая отвести взгляд.

Прежде чем я успеваю придумать, как справиться с тяжестью ее взгляда, раздается другой голос, более низкий и явно мужской.

– Ты дозвонилась до Фрэнки, дорогая? – В кадре появляется мужчина с широкими плечами и седеющими волосами. Он сначала смотрит на дочь, а потом переводит взгляд на меня и поднимает брови. – Ну вот и она. А кто этот парень на диване?

Фрэнки резко выпрямляется, как будто ее поймали за тем, что она пробралась в дом после комендантского часа.

– Пап, это… это Сэм. Он живет через дорогу.

– Привет, Сэм, рад познакомиться. Я Тэтчер, отец Фрэнки.

– Сэр, – киваю я. – Я тоже рад познакомиться.

– Никаких «сэр». Тэтчер вполне подойдет.

Затем звучит голос ее мамы.

– Фрэнки, милая, в новостях говорят, что к вечеру авиасообщение должно возобновиться. Мы все еще ждем тебя здесь, и если буря утихнет, ты сможешь вернуться домой самое позднее завтра.

Сегодня вечером. Завтра. Неважно, когда именно, но это суровое напоминание о том, что я не должен рассчитывать на постоянство. Фрэнки поедет к своей семье, и я не позволю своему присутствию изменить это. Маленький пузырь, в котором мы оказались, буря, темнота, то, как ее рука сжимала мою, – все это уже трещит по швам, как и снег за окном, который рано или поздно растает. И мысль о том, что она уедет, а я вернусь к той жизни, которая ждет меня по ту сторону, служит суровым напоминанием о том, что я не являюсь частью ее мира и что это ненадолго.

Я заставляю себя сдвинуться с места и встаю, прежде чем успеваю передумать. Фрэнки поднимает взгляд, хмурит брови, но я не могу долго на нее смотреть.

– Я не буду мешать тебе общаться с семьей, – выдаю я неровным голосом. – Я просто… буду на кухне.

Я беру сумку с продуктами, как будто это причина, по которой я ухожу, причина, из-за которой у меня сбивается пульс, и отступаю. Я аккуратно раскладываю на столешнице хлеб и фермерские яйца, которые купил перед Рождеством, открываю термос. Это те мелочи, которые я могу делать, пока жду, когда боль в груди утихнет.

Фрэнки

Если бы у меня было такое на другой стороне улицы…

Дверь тихо щелкает у него за спиной, и на этом пузырь лопается. Или, по крайней мере, так кажется, учитывая то, как Сэм только что вышел из комнаты.

Папа поправляет телефон, его лицо серьезное и сосредоточенное.

– Ну что, раз погода наладилась, ты, наверное, приедешь сюда?

Вопрос простой, и ответ на него был бы таким же простым два дня назад, но сейчас он застревает у меня в горле, как сироп. Я открываю рот, готовая сказать «да, конечно», но не могу вымолвить ни слова. Потому что возвращение домой должно приносить утешение, а я могу думать только о том, как этот мужчина чувствует себя на моей кухне, словно он там свой. И о том, что он будет один на Рождество. Вот что действительно разрывает мне душу.

– Я… пока не знаю, – признаюсь я.

Айви наклоняется вперед, ее улыбка как всегда остра.

– Неудивительно, что ты не торопишься. Если бы у меня был тот, кто живет через дорогу, я бы тоже не торопилась, а ведь у меня есть муж.

Я слабо усмехаюсь.

– Джонсу повезло.

Я пытаюсь придумать, как разрядить обстановку, как ответить на вопрос, который, я знаю, они зададут снова.

– Мне нужно выйти на работу после Рождества, но я могу обзвонить всех и узнать, сможет ли кто-нибудь меня подменить, чтобы я могла подольше побыть с вами, ребята?

Их улыбки озаряют экран, и на секунду я позволяю себе расслабиться. Мы прощаемся, обмениваясь обещаниями и напоминаниями: папа говорит, чтобы я следила за дорогой, если соберусь ехать, а Айви посылает мне воздушный поцелуй в камеру. Затем я заканчиваю разговор и отключаюсь, и тишина, которая остается после него, кажется громче, чем их болтовня.

Клянусь, когда я повесила трубку, из кухни донеслись какие-то звуки. Интересно, Сэм здесь и подслушивает? Я знаю, что мне следовало бы собрать вещи и поехать к родителям первым же рейсом. Таков был план, но я хочу еще кое-чего: остаться здесь, где буря дала мне то, чего я, сама того не осознавая, была лишена.

Я поднимаюсь на ноги и иду на кухню, там никого нет. Сэма больше нет, но задняя дверь не заперта.

На столе под слоем фольги меня ждет тарелка. Я отгибаю фольгу, и меня встречает волна тепла, а также аромат сливочного масла и перца. Яичница-болтунья, аккуратно нарезанные тосты и одна полоска бекона, скрученная в маленькое кривое сердечко, – от всего этого у меня текут слюнки. Мои пальцы зависают над тарелкой, не касаясь ее, потому что, если я это сделаю, то все испорчу и иллюзия того, кем мы стали друг для друга, разрушится. Он колебался, прежде чем уйти, раздумывая, стоит ли оставаться? Интересно Сэм вернется? Стоит ли мне перейти улицу, постучать в его дверь и поблагодарить за еду? Думаю, если бы он хотел получить благодарность, он бы не ушел.

Я ем стоя, потому что, если сяду, то начну убеждать себя, что это значит что-то большее, чем оно есть на самом деле.

Затем, прежде чем я успеваю передумать, я поднимаюсь наверх, вытаскиваю из-под кровати свою спортивную сумку и начинаю бросать в нее одежду. Может быть, я все слишком усложнила. Может быть, это была просто доброта. Может быть, я просто сумасшедшая рождественская фея из дома напротив.

Сэм

Я трус, потому что сбежал, но мне не хотелось, чтобы Фрэнки чувствовала себя обязанной делать так, чтобы мне было комфортнее, потому что она знала, что я это услышу. Если ей хочется поехать к родителям, то это не мое дело. Последнее, что нам нужно, – это размытые границы.

В моем доме холоднее, чем вчера. Буря наконец утихла, но все вокруг кажется сырым, как рукав джемпера. Я задерживаюсь у окна ровно настолько, чтобы увидеть ее силуэт наверху. Наверное, она собирает вещи, чтобы навестить свою семью.

Хорошо. Это хорошо.

Я с трудом поднимаюсь по узкой лестнице на чердак. Дерево протестует под моим весом, но я сажусь за стол, который кажется знакомым, хотя я и провел здесь совсем немного времени. Включаю компьютер, и через несколько минут передо мной появляется тот же пустой документ. Я сосредотачиваюсь на ритме клавиш под моими пальцами и печатаю название идеи, которая пришла мне в голову сегодня утром. Лучше погрузиться в мир, где я контролирую происходящее.

Хлопо́к дверцы автомобиля нарушает мой ритм. Я выглядываю как раз вовремя, чтобы увидеть, как она садится за руль. Снежная буря почти утихла, превратившись в грязную слякоть у обочины. Ее руки замирают с ключами, она медлит, прежде чем вставить их в замок зажигания.

Что-то похожее на хрупкую и безрассудную надежду зарождается в моей груди. На секунду мне кажется, что Фрэнки может передумать. Затем двигатель оживает, и надежда угасает так же быстро, как и появилась. Так будет лучше, говорю я себе. Фрэнки мне ничего не должна.

Я надеваю наушники, пока разочарование не успело проникнуть слишком глубоко, пока тишина в доме не напомнила мне о том, что я и так знаю: я снова проведу Рождество в одиночестве.