Текст книги "Неожиданное Рождество (ЛП)"
Автор книги: Меган Холли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
Фрэнки
Трещины в броне
– Каким бы вкусным ни был суп, я не могу обойтись без чего-нибудь сладкого. Позволь мне приготовить десерт.
Сэм долго и протяжно вздыхает, как обычно вздыхают люди, когда собираются уступить, но хотят, чтобы вы думали, что они сопротивляются. Но я по опыту знаю, никто не может устоять перед свежеиспеченным лакомством. Даже вспыльчивые англичане. Или мои любимые писатели. Но об этом я пока не говорю.
– Что тебе для этого нужно?
– Давай посмотрим, что у тебя есть. – Я направляюсь в его кладовую, прежде чем он успевает возразить. Мука, сахар, какао-порошок – выбор невелик, но и это подойдет. – Отлично. Мы приготовим что-нибудь на основе шоколада.
– Мы? – переспрашивает Сэм, прислоняясь к столешнице рядом с тем местом, где он стоит, и скрестив руки на груди. Его предплечья выглядят особенно жилистыми, и он снова меня дразнит. – Это твой проект. Я буду профессиональным дегустатором.
От одной мысли о том, что он пробует что-то на вкус, а именно меня, у меня в голове все переворачивается.
Плохая Фрэнки.
– О нет, ты будешь мне помогать. – Я достаю тару для смешивания и ставлю ее на столешницу перед ним. – Я не справлюсь одна.
– Я не увлекаюсь выпечкой, – сухо отвечает он.
– Очень жаль. – Я вкладываю в его руку венчик и улыбаюсь. – Считай, что это новый жизненный навык.
– У меня и так их достаточно, – ворчит Сэм, и это меня почти смешит. Я начинаю находить его ворчливость милой. О боже, что со мной происходит?
– Что ж, еще один не помешает. Передай, пожалуйста, масло.
После того все ингредиенты разложены, я пытаюсь сосредоточиться и вспомнить рецепт печенья из своего детства.
Когда я добавляю в тесто какао-порошок, ложка выскальзывает из моей руки, и по столешнице рассыпается мелкая шоколадная крошка. Сэм фыркает рядом со мной.
– Неужели так сложно не устраивать беспорядок?
– Это творческий хаос, – отвечаю я, хватаю тряпку и протягиваю ему, чтобы он вытер стол.
Он держит щепотку муки между пальцами и ухмыляется еще шире.
– Творческий хаос, да?
Прежде чем я успеваю ответить, он бросает в меня муку, и она оседает на моем рукаве. У меня отвисает челюсть.
– Ты только что…
Сэм снова тянется за мукой, но я оказываюсь быстрее. Я беру из пакета небольшую горсть и бросаю в него, попадая прямо в свитер. Сэм смотрит на меня сверху вниз.
– А вот это ты зря сделала, – мрачно говорит он, и я чувствую, как его слова проникают в меня. Я пытаюсь придумать что-нибудь остроумное в ответ, но могу только смотреть на то, как двигаются его губы, когда он это произносит.
Сэм тянется за пакетом с мукой, и все мысли о сексе вылетают у меня из головы, уступая место инстинкту самосохранения. Я визжу и отскакиваю от стола, когда он делает выпад.
– Не смей! – кричу я.
Мука взлетает в воздух, как клубы дыма. Я пригибаюсь, но недостаточно быстро, и мои волосы покрываются толстым слоем муки.
– Сэм! – Я смеюсь и провожу рукой по голове.
Его ухмылка становится зловещей, когда он хватает банку с какао, которую я оставила.
– Ты уверена, что хочешь сыграть в эту игру, Фрэнки?
Ладно, и снова эти сексуальные мысли о том, как легко его грудь вздымается при произнесении моего имени.
– Я рождена для нее, – говорю я, уворачиваясь от его первого броска и хватая ближайший венчик, как меч.
Сэм бросается на меня, я вскрикиваю и прячусь за кухонным островом, но оказывается, что он быстрее. Еще одна горсть порошка попадает мне прямо в спину, и я оборачиваюсь, смеясь так сильно, что начинает колоть в боку.
– Ты безжалостен, – выдыхаю я, опираясь на стойку для поддержки.
– Ты сама начала, – говорит он, и его обычная невозмутимость сменяется улыбкой. Я никогда не думала, что Сэм может устроить игры с едой, но вот что вышло.
– И я собираюсь это закончить, – возражаю я, зачерпываю немного смеси из миски, подбегаю к нему и размазываю ее по его щеке.
На его лице отражается шок, и я едва успеваю увернуться, прежде чем Сэм тянется за смесью, собираясь вылить все содержимое мне на голову. Я поднимаю руки в знак капитуляции и смеюсь так сильно, что не могу дышать.
– Ладно, ладно, перемирие, – выдавливаю я из себя, но мои слова заглушает его глубокий, редкий смех, от которого мне хочется выпятить грудь, ведь я это его рассмешила.
Сэм подходит ближе, и весь воздух в комнате стремительно выветривается, а от него исходит тепло этого смеха. Наши груди вздымаются в унисон, мы стоим так близко, что его дыхание щекочет выбившиеся волоски у меня на лице. Его взгляд скользит от моих глаз к губам, и я не могу удержаться, облизываю их, наблюдая за его реакцией. Он не разочаровывает. А тоже высовывает язык и облизывает нижнюю губу.
– Перемирие? – спрашивает Сэм хриплым низким голосом.
– Да, – задыхаясь, отвечаю я, все еще находясь под его влиянием.
Я не хочу отступать; я слишком боюсь, что, если пошевелюсь, то все, что между нами есть, развеется, как пыль в воздухе, а мне нравится быть к нему так близко.
– Фрэнки… – шепчет Сэм, и от ощущения его дыхания на моих губах по моей груди пробегают мурашки. – У тебя… – произносит он и проводит большим пальцем по моей щеке. – Какао. Прямо здесь.
Я замираю, и от этого прикосновения по моему телу пробегает неожиданная волна. Мое тело дрожит, пока его рука остается на моем плече.
– Сэм… – бормочу я, не совсем понимая, что пытаюсь сказать.
Он наклоняется, его лицо оказывается так близко, что еще пара сантиметров – и я смогу прижаться губами к его губам. Мой пульс громко стучит, игривый хаос последних мгновений сменился чем-то более глубоким, чем-то достаточно живым, чтобы мои нервы начали трепетать от волнения.
А потом, словно Вселенная решила подшутить над нами, гаснет свет.
Все звуки приборов стихают, и мы остаемся в темноте, слыша лишь шум бушующей снаружи непогоды.
– Как раз вовремя, – бормочет Сэм низким голосом.
Я тихо смеюсь, и момент испорчен. Наверное, так даже лучше.
Он отступает, и его силуэт едва различим.
– Нам нужно найти свечи.
– Верно, – говорю я более спокойным голосом, чем чувствую. – Свечи. Хорошая идея.
Когда Сэм поворачивается, чтобы поискать в шкафах, я прижимаю руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
Сэм
Дай мне шанс что-нибудь выиграть сегодня вечером
Тьма поглощает напряжение в комнате; слышен только шум ветра, стучащего в окна, и мое бешено колотящееся сердце. Я провожу рукой по столешнице, все еще присыпанной мукой и какао, и тянусь к ящику, где, как я смутно припоминаю, лежат несколько свечей и зажигалка.
Голос Фрэнки разрезает тишину, мягкий и дразнящий, несмотря на темноту и почти… что бы это ни было.
– То есть ты признаешься, что у тебя нет свечей, потому что они слишком «праздничные»?
Я оглядываюсь через плечо, и слабый свет из окна падает на ее щеку.
– У меня есть свечи, – говорю я, открывая ящик и доставая их. – Просто у меня нет праздничных ароматов, которые тебе бы понравились.
Фрэнки усмехается и подходит ближе. От ее прикосновения к моему плечу меня пронзает дрожь – напоминание о том, как близко мы были несколько мгновений назад. Слишком близко.
Я щелкаю зажигалкой, и маленькое пламя оживает, мерцая, когда я подношу его к фитилю первой свечи. Теплый свет наполняет пространство, отбрасывая на стены длинные танцующие тени. Это кажется… интимным. Слишком интимным. Более интимным, чем то, что я чуть не поцеловал ее минуту назад. У меня сжимается сердце, когда я зажигаю следующую свечу, ведь воспоминание еще свежо в моей памяти.
О чем я, черт возьми, думал? Не слишком ли далеко я зашел?
Прошло четыре года. Четыре года с тех пор, как Люси мне изменила. После этого я полностью отстранился от любых отношений. Шесть месяцев назад я переехал сюда, чтобы сбежать от прошлого, которое преследовало меня в каждом уголке моей прежней жизни в Англии. И теперь, в этом тесном пространстве, когда Фрэнки стоит так близко, что можно дотронуться, я чувствую то, чего не ощущал годами: желание близости. И мне страшно.
Я отгоняю эту мысль и протягиваю ей свечу.
– Вот, держи.
Она улыбается, молча берет ее и ставит на стол. Тусклый свет смягчает все вокруг: беспорядок на кухне, покрытой мукой, красивую женщину на ней, тоже присыпанную мукой. Я сосредотачиваюсь на простой задаче, пытаясь успокоить свои сумбурные мысли.
– Если хочешь привести себя в порядок, – говорю я, нарушая молчание, – то ванная наверху, слева, или там, сзади.
– Это твое первое отключение электроэнергии здесь? – спрашивает Фрэнки.
Я киваю.
– А что?
– Наша система водоснабжения работает от скважины, нет электричества – нет воды. У меня дома есть запас бутылок с водой. Я могу принести одну.
– Я не знал этого, – говорю я, потирая подбородок. – Сколько времени нужно, чтобы снова включили электричество?
– Зависит от снежной бури. Хотя у многих здесь есть запасы. В некоторых домах есть даже генератор.
Я оглядываю кухню и смотрю на холодильник.
– Откуда мне знать, есть ли он в этом доме? – Как только эти слова слетают с моих губ, где-то позади раздается глухой удар, а затем начинает гудеть механизм. Холодильник, кажется, оживает, и над входной дверью загорается аварийное освещение.
Фрэнки указывает на кухню.
– Вот. Теперь ты знаешь, что в доме есть генератор. У меня тоже есть. – Я смотрю на нее и пытаюсь придумать, что бы такого сказать, чтобы это не звучало как «ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Я не уверен, что это хорошая идея, но и тебя я не хочу отпускать».
– Думаю, мне, наверное, стоит… – начинает она, указывая на дверь. – Проверить свой генератор тоже.
Паника пронзает меня прямо в солнечное сплетение, и я делаю шаг к ней, как только она отходит. Почему от мысли о том, что Фрэнки пойдет к себе, я чувствую себя немного не в своей тарелке?
– Ты не должна уходить, – выпаливаю я.
Она слегка приподнимает брови, и на ее лице мелькает удивление от того, с какой настойчивостью я говорю. Тем временем мое подсознание кричит: «Что, черт возьми, ты делаешь?»
– Я имею в виду… – Я прочищаю горло, пытаясь взять себя в руки. – Мой генератор работает, и, скорее всего, твой тоже. Дороги по-прежнему не расчищены. И уже поздно. Будет безопаснее, если ты останешься еще ненадолго.
Она изучает меня, склонив голову набок, и ее локоны рассыпаются по щекам.
– Безопаснее… Я собираюсь перейти улицу пешком. – В конце ее голос звучит громче, как будто она видит насквозь мою жалкую попытку удержать ее здесь.
Мне хочется взять свои слова обратно, перефразировать их, но правда в том, что я не хочу, чтобы Фрэнки уходила. Пока нет.
– Там много снега, а ты довольно низкая.
Она фыркает, но это помогает нам разрядить напряжение, возникшее из-за моего нелепого оправдания и легкого оскорбления.
– Кроме того, – говорю я, доставая из ящика на кухне колоду карт, которая, как я знаю, там лежит, – ты не можешь уйти, мы ведь даже не сыграли. Ты должна остаться. Дай мне шанс выиграть сегодня вечером.
Фрэнки весело изгибает губы, но ее взгляд задерживается на мне, и это больше похоже не на поддразнивание, а на то, чтобы разбить скорлупу, в которую я себя заточит.
– Я думаю… – она подходит ближе, и от ее близости у меня перехватывает дыхание, – тебе просто не нравится проигрывать.
– Только не тебе, – признаюсь я на выдохе, и слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить.
Воздух меняется – едва заметно, но ощутимо. Фрэнки медленно моргает, приоткрывает губы, словно собираясь что-то сказать, но затем снова их смыкает. В кои-то веки, кажется, что она потеряла дар речи, и я знаю, что мы оба думаем об одном и том же моменте.
Она делает решительный шаг назад, к дивану, и ее голос звучит ровно.
– Тогда, может быть, тебе стоит сдать карты?
И пока я иду за ней с картами в руках, то понимаю, что на самом деле я пытаюсь выиграть не в этой игре.
Проходит несколько раундов, и Фрэнки все-таки удается обыграть меня в рамми4. Я совершенно очарован ею и ее умением не только обыгрывать меня в моей любимой карточной игре, но и ослеплять меня улыбками, от которых мне хочется целовать ее до потери пульса. Она выходит из кухни с новой бутылкой вина, уже откупоренной, и ведет себя так, будто была здесь уже сто раз. Затем наполняет наши бокалы, и опускается на диван рядом со мной, так близко, что ее колено касается моего.
– Итак, – говорит Фрэнки, протягивая мне бокал. Наши пальцы соприкасаются, и мое тело оживает от легкого прикосновения ее мизинца. Чем больше времени я провожу с ней, тем сильнее во мне растет желание. – Расскажи мне, каково это – жить в Англии.
Вопрос застает меня врасплох.
– О чем тут говорить?
– О многом, – отвечает она, делая глоток вина. – Это же Англия. И она гораздо интереснее, чем большинство жителей Холли-Крик. Ты еще пишешь книги, мои любимые книги. Я представляю себе маленький домик в деревушке, где потрескивает камин, пока ты читаешь или пишешь. Возможно, там будет Джуд Лоу.
– Ты же знаешь, что Джуд Лоу живет не во всех английских домиках?
– Не разрушай мою фантазию. – Фрэнки подносит бокал к губам, ее глаза блестят. – Ты должен подыграть и сказать что-нибудь про чай, булочки и очаровательный акцент.
Я делаю глоток вина, и его вкус остается на моем языке.
– Быть англичанином – это не черта характера.
– Я не согласна. Ты – воплощение мистера Дарси. Смуглый, загадочный, дьявольски красивый и, конечно же, англичанин.
То, что мне удалось проигнорировать комплимент в адрес моей внешности, – мой самый большой успех за вечер, но это делает меня еще более дерзким.
– Если я мистер Дарси, то ты, значит, Элизабет Беннет, верно?
Она снова фыркает; этот нелепый звук.
– Пожалуйста. Я с двенадцати лет была готова поставить этого угрюмого мужчину на место.
Алая жидкость окрашивает ее губы, и я снова прихожу в восторг. Эти сочные губы, покрытые вином, заставляют меня желать ее все сильнее и сильнее. Я хочу завладеть этими губами, попробовать вино с ее языка.
Фрэнки прочищает горло, и я снова перевожу взгляд на ее глаза.
– Так скажи мне, – говорит она, – ты постоянно пил чай? У тебя был твидовый пиджак? Ты говорил «пип-пип» и называл всех «господин»? О, а твой лучший друг – трубочист?
Я ухмыляюсь, покручивая бокал в руке.
– Да. Именно так. Я каждый день ездил на работу на красном двухэтажном автобусе и приподнимал котелок перед незнакомцами. А еще я звонил только из красных телефонных будок.
– Я так и знала, – усмехается Фрэнки, и я не могу удержаться от ответной усмешки. – Ну и как тебе здесь?
В ее вопросе нет назойливости, но он снова камнем ложится мне на сердце. Я медлю, водя пальцами по краю бокала.
Она слегка хмурится, не дождавшись ответа, и пристально смотрит на меня.
– Или ты не хочешь говорить о прошлом?
Повисшее после этого молчание имеет больший вес, чем сам вопрос. А может, и нет. Я избегал разговоров об этом с того самого дня, как приехал в Холли-Крик, а может, и раньше. Делиться подробностями – все равно что открывать дверь, которую я годами пытался держать закрытой. Но из-за того, как она смотрит на меня своими большими добрыми глазами, мне трудно это делать.
– Я просто хотел начать все с чистого листа, – наконец произношу я. – Всё, что было дома… напоминало мне о них.
– О них?
Я делаю глубокий вдох, и Фрэнки тянется ко мне, лениво проводя большим пальцем по тыльной стороне моей ладони. Это простое прикосновение так приятно, оно успокаивает меня. Ее кожа касается моей, и впервые за много лет мне не хочется отстраняться.
– Моя бывшая, – начинаю я, с трудом подбирая слова. – Люси. Четыре года назад она была… моей невестой.
Неотрывный взгляд Фрэнки заставляет меня говорить дальше.
– И Даррен, – выдавливаю я из себя с горьким смешком. – Мой лучший друг. Я застал их вместе. В канун Рождества, ни больше ни меньше. Вот тебе и клише.
Ее губы приоткрываются, и она тихо вздыхает.
– Я всю жизнь строил планы на наше будущее, – продолжаю я, глядя на мерцающий свет свечи, а не на нее. – Все рухнуло в одну ночь. Я остался в Лондоне назло себе, упрямый как черт, но на каждом углу видел их тень. А потом однажды встретил их на рынке – они шли рука об руку, как ни в чем не бывало, – и это разрушило то, что, как я думал, еще не пострадало.
Она сжимает мои пальцы, теплые и неподвижные.
Большинство людей смотрели на меня с жалостью. Как будто я был доказательством того, что бывает, когда ты слегка наивен. Но Фрэнки смотрит на меня так, будто я все еще человек. Как будто меня не определяет самое ужасное, что со мной когда-либо случалось.
– Дело было не только в том, что я потерял ее, – тихо признаюсь я. – Я потерял и его тоже. Я потерял не только невесту, но своего лучшего друга, а потом и всех своих друзей. С тех пор я никого не подпускал к себе близко.
Слова звучат равнодушно, но их тяжесть не уменьшается. Фрэнки слегка откидывается назад, не сводя с меня глаз.
– Я даже представить не могу, как тебе, должно быть, тяжело. – Я киваю.
Я просто жил в квартире на четвертом этаже с видом на Темзу. А уже в следующий миг потерял годы своей жизни и переносил коробки через порог этого дома, надеясь, что никто в Холли-Крик не причинит мне такой боли.
Я позволяю ее нежным поглаживаниям моей руки успокоить меня. Это такая простая вещь – прикосновение кожи к коже, но мне кажется, что мое тело забыло, каково это. Уже много лет никто не прикасался ко мне – ни для того, чтобы утешить, ни из любви, ни просто так, без какой-то цели. В последний раз меня держала за руку Люси, и даже это воспоминание теперь омрачено. С тех пор я лишь пожимал руки редакторам и иногда задевал плечом незнакомцев в метро. Такие контакты ничего не значат и не оставляют после себя никаких следов.
Но ладонь Фрэнки теплая, ее большой палец рассеянно двигается, как будто она даже не осознает, что делает. Это пробуждает что-то в моей груди, что, как мне казалось, оцепенело. Впервые за долгое время я не чувствую, что готовлюсь к удару.
– За последние полгода я много чего себе говорил. – Я смотрю на нее. – Например, что мне не нужны люди. Что я смогу снова писать, если просто уеду оттуда. Но правда в том, что с тех пор, как я приехал сюда, я не написала ни строчки, и мне было одиноко.
Я больше не скучаю по Люси. Уже много лет. Но боль, которую она мне причинила, въелась в меня, как дым, и ее невозможно вытравить, как бы далеко я не уезжал. Фрэнки не давит на меня, не пристает с расспросами, и это молчание кажется мне милосердием.
– Спасибо, – тихо говорю я, слегка сжимая ее пальцы.
– За что? – спрашивает она с теплотой в голосе.
– За то, что не относишься ко мне как к сломленному. – Я встречаюсь с ней взглядом. – Большинство людей так и делают.
Ее губы едва заметно изгибаются.
– Ты не сломлен, Сэм. Ты прошел через ад, но ты все еще здесь.
Правда в ее словах звучит тихо, отдаваясь эхом в тех местах, которые, как я думал, давно мертвы, но она подобна лучу света, пробуждающему что-то внутри меня. Словно дверь, открывающаяся в темной комнате. И причина этому – Фрэнки.
Фрэнки
Может быть, в этом году ты попробуешь что-то новое
Впервые с тех пор, как я познакомилась с Сэмом, я не чувствую себя рядом с ним в опасности. В его честности есть что-то такое, что я не могу воспринимать как должное. Быть открытыми с людьми непросто, особенно если вы почти не знакомы с городом, но сегодня мне каким-то образом удалось заглянуть под его угрюмый фасад и увидеть человека, который там прячется.
– Так ты всегда проводишь Рождество в одиночестве?
– А ты всегда задаешь так много вопросов?
Я понимаю, что его раздражение поверхностно и вовсе не направлено на то, чтобы обидеть меня, и это снова заставляет меня краснеть. Похоже, Сэм тоже узнает обо мне что-то новое.
– Да.
Уголок его рта снова дергается – едва заметно, но ощутимо. Он смотрит в окно, где снег кружится за стеклом.
– Не всегда, – признается Сэм. – Раньше я устраивал званные ужины с друзьями, но через какое-то время это стало казаться… натянутым. Люди идут дальше. Жизнь тоже движется дальше.
Один вопрос не дает мне покоя.
– Но счастлив ли ты?
Он колеблется, сжимая и разжимая руку на подлокотнике дивана. Это движение привлекает мое внимание, и, прежде чем я успеваю себя остановить, я представляю, как эти руки, такие умелые руки, обнимают мое лицо, мои бедра, требуя того, что я и так бы ему отдала без лишних вопросов. Эта мысль исчезает так же быстро, как и появилась, но оставляет после себя жар, который я не уверена, что хочу игнорировать.
– «Счастлив» – это слишком сильно сказано. Но, по крайней мере, я говорю честно, – тихо произносит он, а я снова обращаю внимание на его голос. – И, возможно, здесь я мог бы быть счастлив.
Чего Сэм не говорит, так это того, что ему проще быть одному, и я отчасти могу его понять. Если ты один, то тебе ни о ком не нужно беспокоиться, но я не могу отрицать ту радость, которую испытываю, зная, что скоро увижу свою семью, обниму людей, которые любят меня безоговорочно. А у него ничего этого нет. И от его слов у меня сжимается сердце.
– Что ж, – говорю я, вставая и отряхивая клетчатые пижамные штаны, – может, в этом году ты попробуешь что-то новое. Старые воспоминания стереть нельзя, но можно наслоить на них новые, пока плохие воспоминания перестанут быть единственным, что ты чувствуешь на Рождество. Начни с малого. Даже сегодня вечером. Всего одно новое воспоминание.
– С тобой? – быстро отвечает Сэм, вставая рядом со мной.
– Не обязательно, – говорю я, уперев руки в бока и глядя на него снизу вверх. – Но… из-за снежной бури мы все равно застряли здесь. Можем хотя бы извлечь из этого пользу.
Он качает головой, но в его глазах мелькает любопытство.
– Что именно ты предлагаешь?
Я ухмыляюсь, но на самом деле не знаю, что сказать. Я лишь знаю, что хочу подарить ему воспоминание об этом годе, чтобы ему было за что держаться.
– Хочешь сделать что-то безумное?
Сэм качает головой, с интересом глядя на меня, и это все, что мне нужно видеть.
– Я не совсем понимаю, во что ввязываюсь, – произносит он.
– Доверься мне, – говорю я, надеясь, что Сэм поймет о чем я думаю, и сможет полностью мне довериться. Я беру пальто и ботинки, он идет за мной. Его лицо бледнеет, когда он смотрит на меня.
– Подожди, куда ты идешь?
– К себе домой, – отвечаю я, накидывая пальто и поворачиваясь к нему лицом. – И ты пойдешь со мной, – говорю я, шлепая его по носу.
– На улице чертовски холодно, Фрэнки.
Я с ворчанием натягиваю ботинки.
– Я в курсе, что на улице чертовски холодно. – Я подражаю его милому акценту, надо сказать, не очень удачно.
– И все равно хочешь, чтобы мы пошли к тебе домой?
Я снова выпрямляюсь и с удовлетворенным вздохом готовлюсь выйти на улицу.
– Тебе нравится повторять то, что я говорю? Ну что ж, – улыбаюсь я, – ты пойдешь со мной?
Сэм что-то бормочет себе под нос, но все равно хватает пальто и, засунув руки в рукава, бормочет: – Тебе повезло, что ты мне нравишься, Фрэнки.
Я улыбаюсь ему во весь рот.
– Я тебе нравлюсь, да? Я знала, что это не займет у тебя много времени. – Подмигнув ему, я открываю дверь навстречу буре.
Ледяной ветер хлещет меня по щекам, и от этого кажется, что кожу покалывают крошечные иголки, но Сэм поддерживает меня под локоть, прежде чем я поскальзываюсь на ступеньках крыльца. Несмотря на все свои жалобы, он идет рядом, и его прикосновения удерживают меня в вертикальном положении. Бушует буря, хлопья снега прилипают к моим ресницам, но я могу думать только о тепле, исходящем от его крепкого тела рядом со мной.
Улица пуста, она покрыта нетронутым снегом. Я представляю, как все сидят по домам и ждут рождественского утра. В это время я должна была быть в Бостоне. У меня щемит сердце от того, что планы изменились, но я пока не обращаю на это внимания. Мы сходим с тротуара, и нас тут же обдает порывом ветра.
Сэм крепче сжимает мою руку, чтобы поддержать меня. Его хватка крепкая, но теплая, что ощущается даже сквозь несколько слоев ткани.
– Ты же понимаешь, что из-за тебя мы можем погибнуть? – кричит он, перекрикивая шум бури.
– Неужели все британцы такие драматичные?
– На самом деле, когда дело доходит до погоды, это одна из наших любимых тем для обсуждения.
Наконец мы добираемся до моего дома, оба запыхавшиеся и покрытые снегом. Я вожусь с ключами, пальцы окоченели от холода и не слушаются.
– Ну же, давай, – бормочу я, вставляя ключ в замок. Но дверь не поддается.
– Замок заело? – спрашивает Сэм, прислоняясь к косяку и потирая руки, чтобы согреться.
– Такое иногда бывает, – вздыхаю я, упираясь плечом в дверь. – Поможешь мне?
Он подходит ко мне и упирается одной рукой в дверь, а другой обнимает меня за талию, чтобы поддержать.
– На счет «три»?
Я киваю, слегка дрожа, и не могу понять, от чего это – от холода или от того, что Сэм так близко.
– Раз… два… три!
Мы толкаем дверь, она внезапно поддается, и мы вваливаемся внутрь. Я вскрикиваю, когда мы падаем на пол. Снег падает вместе с нами, и я понимаю, что приземлилась прямо на Сэма. Секунду мы не двигаемся, слишком ошеломленные, чтобы что-то делать, кроме как смотреть друг на друга.
А затем начинаем смеяться. От смеха у меня через несколько секунд начинают болеть ребра, а щеки пылают. И, боже мой, улыбка Сэма – это нечто совершенно особенное. Забудьте о вспыльчивом и ворчливом соседе, я больше предпочитаю веселого и смеющегося.
Он первым перестает смеяться и опускает взгляд. Расстояние между нами сокращается, и я уже не уверена, это я наклоняюсь или он поднимается, чтобы встретиться со мной взглядом.
От него пахнет холодным воздухом, мокрой шерстью и чем-то особенным. Мое сердце бьется так сильно, что я уверена: Сэм это чувствует. Я пытаюсь отшутиться, чтобы разрушить чары.
– Ну, это было… изящно, – говорю я.
Он ухмыляется, положив руки мне на бедра, и от этого прикосновения у меня внутри все сжимается.
– Знаешь, у тебя уникальный подход ко многим вещам.
Я пытаюсь встать, но моя рука скользит по мокрому полу, меня тянет вперед, ближе к нему, и внезапно мы оказываемся нос к носу. Мир сужается до дыхания и биения сердец.
Он поднимает руку, убирает выбившийся локон с моей щеки и задерживает ладонь, лениво проводя по веснушкам на моей коже, словно изучая их на ощупь. Мне приходится приложить все усилия, чтобы дышать ровнее.
– Фрэнки, – бормочет Сэм низким и неуверенным голосом, как и раньше, словно балансирует на краю чего-то, во что, как он не уверен, стоит падать.
Но я уже знаю, чего хочу.
– Замолчи и поцелуй меня, – шепчу я, прижимаясь губами к его губам.
От этого поцелуя у меня перехватывает дыхание, а там, где встречаются наши губы, вспыхивает жар. Холод снаружи исчезает, как будто его и не было, поглощенный напором Сэма, его рукой, перебирающей мои волосы, и мягким прикосновением его языка к моему. Он на вкус как вино, сладкий, как вишня, и я хочу большего. Его пальцы скользят по моей шее, он притягивает меня еще ближе, а мои ноги сами собой раздвигаются, пока я не оказываюсь на нем верхом. По моей спине пробегает дрожь, которая не имеет ничего общего со снежной бурей и связана исключительно с тем, что я чувствую, насколько он напряжен подо мной.
– Ммм, – стону я ему в губы, и звук вырывается наружу. Я двигаюсь, не задумываясь, в погоне за его жаром и твердостью. Я шепчу его имя между поцелуями и ласками, пока его рука скользит под край моего пальто, касаясь моей кожи.
От этих прикосновений по моей спине пробегают искры, которые оседают глубоко внутри. Я сжимаю в пальцах его свитер, чтобы хоть за что-то ухватиться.
Время словно размывается. Это могут быть секунды или минуты, но мне все равно. Главное – это то, как руки Сэма обнимают меня, как его губы прижимаются к моим, словно он не может насытиться, и то, как приятно ощущать его рядом с собой. Мы отстраняемся друг от друга только потому, что нам обоим не хватает воздуха, и наше дыхание смешиваются в тесном пространстве между нами.
Его губы слегка припухли от поцелуев, и от этого зрелища во мне вспыхивает гордость: я знаю, что это из-за меня он так выглядит.
– Итак, – говорит Сэм слегка охрипшим голосом, – всех ли гостей ты так встречаешь или мне просто повезло?
Я смеюсь и прижимаюсь лбом к его лбу.
– Прости, я просто забралась на тебя и сделала это, да?
Я начинаю отстраняться, но он обхватывает меня за бедра и притягивает обратно, чтобы я снова села на его член. Сэм ухмыляется, касаясь губами моего виска.
– Мне не на что жаловаться.
Я смеюсь в ответ.
– Я практически схватила тебя.
Его голос слегка понижается, в нем слышится что-то невысказанное.
– Сейчас я зажат между ног прекрасной девушки, Фрэнки. Я бы сказал, что Рождество для меня меняется к лучшему.
В том, как Сэм смотрит на меня – пристально, испытующе, – есть что-то волшебное, от чего у меня перехватывает дыхание. Его руки снова скользят по моим бедрам, и этого давления достаточно, чтобы я остро ощутила каждый сантиметр пространства между нами и то, как его мало. И нет, я бы сказала, что он точно не против, судя по анаконде, пытающейся выбраться из его штанов.
Кажется, я разучилась дышать. Я не была с мужчиной больше года; этот период воздержания действительно затянулся, но теперь, когда Сэм подо мной, мне приходится прилагать все усилия, чтобы не сорвать с него одежду и не оседлать его.
Я думаю, он тоже этого хочет. То есть я знаю, что он хочет, но чего именно он хочет? В его глазах, в том, как его пальцы сжимают мои, есть что-то такое, что говорит о том, что Сэм ждет, когда я сделаю первый шаг. Придвинусь ближе. Сокращу расстояние.
Затем в комнату проникает холодный воздух, ледяные пальцы пробегают по моей спине, и я вздрагиваю. Его выражение лица мгновенно меняется, на нем появляется беспокойство.
– Ты замерзла, – говорит он, убирая свои холодные руки.
– Дверь все еще открыта, – выдавливаю я, слегка задыхаясь.
Сэм приподнимается подо мной и без труда отрывает меня от себя. Одним плавным движением он садится и, потянувшись назад, с глухим стуком захлопывает дверь. Затем встает и протягивает мне руку.
– Пойдем, – говорит он, и его улыбка становится более искренней. – Давай тебя согреем.
Я беру его за руку; приятный электрический разряд пробегает от меня к нему, когда он поднимает меня на ноги, и я думаю о том, какое занятие могло бы согреть нас обоих. У меня есть несколько идей.
