Текст книги "Зависть ночи"

Автор книги: Майкл Корита

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

5

Письмо находилось на всегдашнем своем месте – висело в рамке на стене, рядом с медалью «Серебряная Звезда». Фрэнк, открыв первую бутылку пива, прочитал его с начала и до конца, до подписи президента Гарри С.Трумена.

Благодарной памяти майора Фрэнка Темпла, павшего, служа своей стране, в ходе военной операции в Корее 22 августа 1950 года. Он стоит в нерушимом ряду патриотов, принявших смерть ради того, чтобы могла жить и разрастаться, сея свои благодеяния, свобода. Свобода живет, и в ней живет он, посрамляя своим подвигом деяния многих.

Письмо это висело над детской кроваткой отца и было единственной ниточкой, которая связывала Фрэнка Темпла II с солдатом, погибшим в Корее. На родине у него осталась жена, уже шесть месяцев носившая под сердцем сына. Фрэнк Темпл II вырос, не зная отца, но зная многое о своем наследии – имя, которое он носил, было именем героя. В день высадки в Нормандии, на берегу, увидевшем немало подвигов, Фрэнк Темпл Первый поднялся со своими рейнджерами под градом немецких пуль на неприступные скалы Пуан-дю-Ок.

Повторить такой подвиг трудно, однако Фрэнку Темплу II это удалось. У него была своя война, вьетнамская, во время которой он служил в специальной части, настолько засекреченной и столь прославившейся, что споры о ней не прекратились и десятилетия спустя. Темпл II получил такую же, как его отец, «Серебряную Звезду» и «Пурпурное Сердце», а вернувшись домой, стал федеральным маршалом.

«У тебя есть с кого брать пример». Для Фрэнка это было повседневным заклинанием, повторявшимся с такой же частотой, с какой другие произносят «С добрым утром».

И главное – Фрэнк всегда верил ему. Верил отцу. Все, что тот говорил сыну о чести и храбрости, было священным. До того дня, когда отец – через три месяца после окончания Фрэнком школы – покончил с собой, после чего в доме появились агенты ФБР.

И теперь, сидя у костра, Фрэнк гадал: если бы отца так и не разоблачили, сидели бы они сейчас здесь, попивая пиво и обмениваясь анекдотами, сохранил ли бы он, Фрэнк, твердую веру в человека, сидящего по другую сторону костра? Или, поумнев с годами, узрел бы ложь в отцовских словах и зло в глазах?

Сегодня он гордился бы мной, думал Фрэнк. Тем, как я врезал тому типу торцовым ключом. Он рассмеялся бы, услышав мой рассказ, а после, подняв бутылку пива, выпил бы за мое возвращение домой. Это был их дом, место, воспоминаниями о котором Фрэнк мог делиться только с отцом, чужие здесь не появлялись. И если это место не заставит его оплакать отца, никакому другому месту это уж точно не удастся.

Оплакивать отца он не станет, но убить за него, если Девин и вправду вернется, убьет…

Фрэнк вспомнил день, когда отец впервые заговорил с ним, четырнадцатилетним, об оправданном убийстве. Они находились в подвале дома, в спортивном зале, работали – Фрэнк нападал на отца, тот блокировал удары сына. И если Фрэнку удавалось время от времени пробить его оборону, отец светился от счастья.

Когда они закончили и, тяжело дыша, уселись на пол, прислонившись спинами к стене, отец сказал:

– Знаешь, сынок, какой только дрянью мне не приходится заниматься на моей нынешней службе, да и в армии тоже приходилось.

Фрэнк решил было, что отец говорит о бумажной работе. Но нет, речь шла не о ней.

– Мы гоняемся за всякими мерзкими ублюдками. За людьми, которые крадут, насилуют, убивают – чего только не делают. Некоторые из них попадают в тюрьму. Но многие, сыграв на каких-нибудь формальностях, возвращаются на улицы городов и снова берутся за старое. Есть такие, кого система не может и пальцем тронуть, хоть они не стоят даже воздуха, которым дышат. И существует естественный способ решения этой проблемы.

Естественный способ. Так отец называл убийство.

Фрэнк спросил, какое отношение это имеет к армии.

– А там то же самое. Существует система – правительство, генералы и все прочее, – и предполагается, что она будет сохранять мир, не производя ни единого выстрела. А она это сделать не может, потому что в мире есть дурные люди, сынок, и они совершают и будут совершать дурные дела. В результате возникает спрос на тех, кто умеет обращаться с оружием. На людей вроде меня, твоего деда и тебя.

От новости, что и он официально включен в этот список, у Фрэнка слегка закружилась голова, – то была высокая честь, тронувшая четырнадцатилетнего мальчишку до глубины души.

Несколько лет спустя, когда тело отца уже покоилось в земле, а его фотографиями были заполнены первые страницы газет, до Фрэнка начала доходить печальная правда относительно этого и подобных ему разговоров: отец искал для себя разумные оправдания. Однако он верил в то, что говорил, и Фрэнк чувствовал, что в этих словах есть доля правды. Да, правды. Потому что отец, дурным он был человеком или не дурным, умер, а Девин Маттесон, человек, вне всяких сомнений, дурной, сохранил жизнь и свободу. Заключил сделку, сдал отца Фрэнка и преспокойно ушел.

В памяти Фрэнка застрял и еще один подвальный разговор. Фрэнк отрабатывал тогда удары локтем – отец требовал, чтобы они наносились быстрее и с большей силой. Как он узнал впоследствии, отец ровно за неделю до этого дня убил двух человек, отомстив тем самым за смерть Дэна Маттесона. И теперь он, смерив сына критическим взглядом, сказал:

– Знаешь, Фрэнк, рано или поздно кто-нибудь меня да уложит.

Фрэнк, решив, что отец шутит, ответил:

– Это невозможно, тебя никто не превзойдет.

– Да нет, возможно и вероятно, когда-нибудь так и будет. Допустим, ты узнаешь, кто это сделал. Как ты тогда поступишь?

Фрэнк не ответил.

– Фрэнк? Как ты поступишь?

– Убью его. Найду и убью.

Во взгляде отца появилось чувство удовлетворения. Он кивнул и сказал:

– Ты дьявольски прав, Фрэнк. Молодец.

В годы, последовавшие за его смертью, многие жалели Фрэнка – кто искренне, кто притворно. Иногда жалость просто читалась в глазах людей. «Бедный мальчик. Представляете, иметь отцом такое чудовище». Вся сложность состояла, однако, в том, что отцом-то он был хорошим. Да, убийца, да, бравший за убийства деньги, но все это не могло отменить семнадцать лет отцовской любви. Отец всегда оставался скорым на шутку и на доброе слово, всегда помогал людям.

– С возвращением.

Слова эти прозвучали прямо у него за спиной, и Фрэнк стремительно обернулся:

– Дядя Эзра?

Старик выступил из темноты, протянул руку:

– Рад видеть тебя, Фрэнк.

Фрэнк вскочил, пожал руку.

– Ты что же, окончательно перешел на пеший ход? – спросил Фрэнк, поведя рукой в сторону темного леса.

Эзра опустился на пенек.

– Хорошая ночь для прогулки. Как коттедж, в порядке?

– Конечно, – тоже садясь, ответил Фрэнк.

– Ты хочешь, чтобы костер погас?

Костер и вправду мог того и гляди погаснуть, а увлекшийся пивом и воспоминаниями Фрэнк этого не заметил.

– Э-э, нет. Просто я…

Эзра опустился на колени, поворошил угли, уложил на них несколько свежих поленьев и вернулся на пенек. Фрэнк смотрел на огонь, Эзра сидел бочком к костру. «Он старается сохранить ночное зрение», – пояснил однажды отец.

– Лодка в эллинге. Мотор я перенес в дом, – сказал Эзра.

– Я видел. Спасибо.

После этого наступило молчание, только трескались и шипели поленья. В детские годы Фрэнка тут во множестве водились гагары, однако этой ночью он ни одного их крика не слышал.

– Я получил твое сообщение, – сказал наконец Фрэнк.

– Похоже, я ошибся. Его здесь нет.

– Девина?

– Ну да, Девина. Его нет здесь, Фрэнк.

– Но есть кто-то другой?

– Да.

– Кто?

Эзра поколебался.

– Не знаю. Мужчина и женщина. Может быть, Девин сдает остров в аренду.

– Я рад видеть тебя, – сказал Фрэнк.

– Да уж. Вон сколько времени-то прошло.

– Мне было трудно вернуться сюда, – сказал Фрэнк. – Тяжело.

Эзра по-прежнему смотрел в сторону:

– Могу себе представить.

– С этим местом связано много хороших воспоминаний, – признался Фрэнк.

– Он не был плохим человеком, сынок. Идеальным его, конечно, не назовешь, но, честное слово, он не был таким, каким они его сделали.

– Скажи это родным тех, кого он убил, – ответил Фрэнк и сам удивился усталости, прозвучавшей в его голосе. Вот наконец и гагара, закричала все-таки. – В общем, я рад тебя видеть, Эзра. И вовсе не хотел заводить этот разговор. Прости.

– Прощать мне тебя не за что. И думаю, завести его ты хотел. На самом деле я удивился бы, если б ты его не завел.

Фрэнк промолчал.

– Я считал, что звонить тебе не стоит, но я же обещал. Зачем ты приехал, Фрэнк? Мы ведь договорились оставить все, как есть.

– А ты и вправду хотел именно этого? – спросил Фрэнк. – Хотел позволить ему сидеть в коттедже, с приятностью отдыхать от его трудов? Он втянул в это моего отца, он распространялся о верности друзьям, а после сдал его.

– Думаешь, я об этом забыл? Я просто спросил тебя о твоих намерениях.

– Я хочу задать ему несколько вопросов, – ответил Фрэнк.

– И все?

– И все, – подтвердил Фрэнк, думая при этом о лежавших в домике пистолетах, о превосходном, отлично продуманном оружии, созданном вовсе не для того, чтобы задавать вопросы.

– Ты, кстати сказать, откуда приехал-то? – спросил Эзра. – Штемпели на твоих конвертах все время менялись.

– Из Индианы. Учился там.

– На кого?

– На писателя. Была у меня идея одной книги, может быть, сценария.

– Ты еще в детстве хорошо рассказывал всякие байки. Я помню.

Фрэнк рассмеялся, заставив улыбнуться и Эзру.

– Из Индианы, я так понимаю, путь сюда неблизкий, – сказал Эзра.

– Десять часов езды, потом еще пара часов чистого веселья, потому что я врезался в машину одного мужика, которого принял за Девина. Девином-то он не был, но если судить по тем, кто за ним гоняется, человек он не самый мирный.

Эзра повернулся к нему, приподнял брови:

– Поподробнее не расскажешь?

Фрэнк рассказал поподробнее. Эзра внимательно слушал, время от времени качая головой, потом сказал:

– Веселенькое у тебя получилось возвращение.

– Да уж.

– Нора Стаффорд – хорошая девочка. Ты уверен, что с ней все в порядке?

– Она испугалась, но не более того. Хотя, если машина, которую она одолжила, вернется к ней, я сильно удивлюсь.

Эзра снова отвернулся от костра:

– Что это, ты говорил, за машина?

– «Мицубиси». Маленький ящик на колесах. Синий.

– Номер шесть-пять-три-Е-четыре-два, – произнес Эзра.

Фрэнк удивленно уставился на старика:

– Может, объяснишь?

Некоторое время Эзра молчал, потом встал:

– Давай-ка мы с тобой малость прокатимся.

Часы посещений давно прошли, однако ее все же впустили внутрь. В нортвудской больнице Нору хорошо знали.

– Пап? – произнесла она, открыв дверь отцовской палаты, и Бад Стаффорд повернул голову и слабо улыбнулся. Именно эти мгновения и надрывали Норе сердце – отец всегда так радовался ей. Говорить он почти не мог, даже самые простые подробности ее рассказов понимал плохо, но узнавал ее неизменно.

– Ну как ты? – Нора поцеловала его в лоб.

Он завозился с одеялами, Нора помогла ему сесть. Слова «медленно угасать» она слышала за свою жизнь миллион раз, но всерьез никогда над ними не задумывалась. А ведь именно это и происходило с отцом. Сначала его покинули силы, потом он стал уменьшаться в размерах, и теперь мощный некогда мужчина обратился в сморщенного человечка.

– Привет.

Это слово прозвучало спустя целую минуту после того, как Нора присела рядом с койкой отца. Именно столько времени потребовалось его мозгу, чтобы сконструировать его. Если она говорила просто и медленно, отец перенимал что-то вроде ритма ее речей, и ему начинало казаться, будто он ведет самый настоящий разговор. А заговоришь слишком быстро, он растеряется.

– Привет, – повторила она. – Как обед?

– Да, – снова улыбнулся он.

Она переждала несколько секунд, потом спросила:

– Хороший день?

– Хороший день. Были птицы.

Это означало, что его вывозили во дворик, к птичьим кормушкам. Теперь такие выезды стали лучшими мгновениями его жизни.

– У тебя есть машины?

Улыбки и вопросы о машинах – такими были два постоянных мотива ее приходов сюда. Отец не помнил, что владел ремонтной мастерской, он вообще не мог объяснить, чем занимался в жизни, но где-то в его затуманенном сознании сохранилась мысль о том, что без машин все было бы плохо.

– У меня есть машины, – сказала Нора. – У нас есть машины.

Он кивнул. Эти слова всегда доставляли ему радость. Нора ощущала его любовь, пробивавшуюся даже сквозь мутную пелену растерянности и непонимания. На столике рядом с ним лежал блокнот, заполненный каракулями отца: он пытался написать свое имя. Значит, сегодня его посещал терапевт.

– Попробуешь написать свое имя – для меня, а, пап?

Она протянула ему блокнот и карандаш, отец принял их, сосредоточенно нахмурился. Приложил острие карандаша к бумаге. Первые три буквы его имени – Рональд – давались отцу легко, а вот на «а» он застревал. Нора смотрела, как он, поколебавшись, начал выводить буквы: одна попытка, вторая, третья. Р… о… н… а… а… а… а…

– Заело, пап. Попробуй «л».

Он склонил голову набок и снова вывел «а».

– Давай помогу.

Нора взялась за твердое запястье отца и принялась водить его рукой по бумаге. И это тоже было частью ритуала, однако на сей раз все оказалось особенно мучительным, – такой боли Нора не испытывала с первых его больничных дней. Это был ее отец, ему полагалось заботиться о ней. А сегодня на нее напал убийца, и вот она помогает отцу написать его собственное имя.

От этой мысли у Норы защипало в глазах.

– Получилось? – спросил отец.

Нора шмыгнула носом, рассмеялась:

– Нет, пап. Попробуем еще раз.

И они снова принялись за письмо.

Потом она ехала в темноте домой. А когда приехала, усилия, которых потребовало бы приготовление ужина, показались ей непомерными, и она, удовлетворившись бокалом вина, уселась с ним на туго набитую софу, положив на кофейный столик ноги. Тридцати минут показываемой по телевизору ерунды ей хватило – Нора решила лечь. Она устала, а завтра придется встать пораньше, найти Джерри, уговорить его снова собрать «лексус».

По дороге в спальню Нора сообразила, что полицейские, если они узнали что-то или если у них появились новые вопросы, могли позвонить в мастерскую, а не ей домой. Это стоило проверить. Она набрала номер мастерской, переключилась на его голосовую почту. Сообщение там было только одно.

«Здравствуйте, я звоню Норе. Это Фрэнк Темпл. Послушайте, если вы хотите получить назад свой „мицубиси“, я знаю, где он. Мне кажется, у меня появился шанс выяснить побольше о Воне, ну и, пожалуй, мне следует объяснить вам кое-что, прежде чем им займется полиция. Я хотел бы поговорить с вами, а затем, возможно, с полицейскими. В общем, там посмотрим».

Затем он продиктовал номер своего сотового, который Нора и так уже знала. Она постояла с минуту, прижимая к уху трубку, посреди темной гостиной, потом прослушала сообщение еще раз, чувствуя, как сквозь туман усталости и навеянной вином сонливости пробивается новый росток страха. Каким это образом Фрэнк Темпл, оставленный ею в пустом доме у озера, успел набраться новых сведений?

6

Его разбудил птичий крик, он резал ухо. Резкие, сердитые вопли. Фрэнк повернулся на бок, приподнялся, оперся на локоть и принялся искать взглядом свои часы. Нашел – без десяти восемь. Он сбросил с себя одеяло и в одних трусах вышел к озеру, которое блестело на солнце так ярко, что Фрэнку не удавалось разглядеть скопу до тех пор, пока она не нырнула.

Выскочив из воды, птица полетела к своему гнезду, но в последний миг вдруг сердито закричала и взвилась в небо. Скопы гнездились по всему озеру. Но что же так рассердило эту?

Ответ Фрэнк получил после второго нырка скопы. Едва она приблизилась к гнезду, как из плотных зарослей с не менее мерзким криком вылетела другая птица – более крупная, белоголовая. Орлан. Наблюдая за описывавшей круг скопой, Фрэнк различил звук двигателя приближавшейся по гравийной дороге машины. Затем показался пикап. Нора Стаффорд.

Что же, удивляться особо нечему. Он ожидал ее звонка, однако сотовая связь работала здесь кое-как, даже несмотря на торчавшую неподалеку мачту. Пикап остановился рядом с коттеджем, двигатель его замолк, из кабины выпрыгнула и направилась к Фрэнку Нора. Хорошо хоть трусы на нем чистые.

Подойдя к нему, Нора отвела взгляд в сторону:

– Ваше сообщение показалось мне несколько загадочным.

– Сейчас все объясню. Не будете возражать, если я сначала надену штаны?

– Как раз собиралась предложить вам это.

Он вошел в дом, в спальню, натянул джинсы и рубашку.

Когда он вышел из спальни, Нора стояла в гостиной, разглядывая «Серебряную Звезду» и письмо президента. Услышав шаги Фрэнка, она обернулась.

– Это ваш дедушка?

– Угу.

– И медаль он получил уже посмертно? Как печально.

Начать предстоявший им разговор можно было двумя способами, и оба не подразумевали необходимости сообщать Норе что-либо о Фрэнке и его родственниках.

– Я удивлен тем, что вы получили мое сообщение в такую рань, – сказал он и пошел на кухню, чтобы сварить кофе.

– Я его еще вчера вечером получила, – сказала, подойдя к кухонному столу, Нора. – Скажу вам честно. Я подумывала о том, чтобы нагрянуть сюда с полицией. Но в конце концов решила дать вам возможность объясниться, хоть сообщение ваше мне и не понравилось. Оно создает впечатление, что вы знали больше, чем сказали мне вчера.

– Я знаю больше, чем сказал вам вчера, – ответил, наливая в кофеварку воду, Фрэнк, – однако вчера не знал. Все, что вы – и полицейские – услышали от меня, было чистой правдой. Я никогда прежде не видел этого типа, Нора.

– Вы сказали, что знаете, где моя машина.

– Верно. Эзра Баллард нашел ее в лесу – по берегу это мили две отсюда.

Она приподняла подбородок:

– На Уиллоу?

– Да. – Он прислонился к разделочному столу. – Вон пригнал ее туда вчера. А вечером Эзра свозил меня к ней.

– То есть Вон ее бросил.

– Нет. Он поселился неподалеку. Эзра видел Вона в коттедже на острове. И судя по всему, там с ним женщина.

Нора кивнула:

– Ладно. Это хорошая новость, так? Я могу забрать свою машину и позвонить в полицию, сказать, где можно найти Вона.

Фрэнк не ответил.

– Вам известно что-то еще? – спросила Нора.

– О нем? Ничего. Мне известно кое-что о коттедже, в котором он остановился, вот и все. И о владельце этого коттеджа.

– И что же именно?

– Что он киллер.

Нора молча смотрела на него, пока в кофеварке не забурлил кофе.

– Вы хотите сказать, что он убивает людей? Психопат?

– Профессионал.

Фрэнк перелил кофе в чашку, протянул ее Норе, однако она покачала головой, и он пригубил кофе сам.

– Вы говорите это всерьез, – сказала Нора. – Я вижу. Выходит, водитель «лексуса» – тоже убийца.

– Нет. Я разговаривал с ним и могу сказать точно: на убийцу он нисколько не похож. Убийца – хозяин коттеджа. Так что, если водитель «лексуса» работает на него…

– Мне добра ждать не приходится, – закончила за него Нора.

– Возможно. Впрочем, помимо того, что я вам рассказал, мне ничего не известно.

– И что же, владелец коттеджа просто-напросто заглянул к вам, собираясь поболтать по-соседски, и сообщил, что зарабатывает на жизнь убийствами?

Фрэнк помолчал несколько секунд, потом ответил:

– Он работал с моим отцом.

В глазах у Норы мелькнуло непонимание.

– С вашим отцом?

– С Фрэнком Темплом. Было время, когда его имя гремело на всю страну.

– Почему?

– Потому что он убивал людей и брал за это деньги, – ответил, глядя ей прямо в глаза, Фрэнк и отпил еще кофе. Некоторое время оба молчали.

– Извините, – в конце концов произнесла она.

– Вам не за что извиняться. Я рассказал вам это лишь для того, чтобы вы поняли, откуда мне все известно.

– Значит, ваш отец и человек с острова, они оба убивали людей за плату? Там что же, санаторий для наемных убийц?

Фрэнк опустил взгляд к полу:

– Отец воевал во Вьетнаме, в элитном подразделении. Обзавелся там двумя друзьями. Одним был Эзра Баллард, другим – Дэн Маттесон. Происходили они из разных частей страны, но после войны решили не терять друг друга из виду. У Дэна имелась собственность в этих краях, и Эзра переехал сюда и уговорил отца построить на пару с ним домик. Остров Дэн оставил себе, а отец с Эзрой купили участок, на котором мы сейчас находимся.

– Так Эзра тоже…

– Нет. Насчет Эзры не беспокойтесь. Он хороший человек.

– А ваш отец и тот, второй?

– Сразу после войны Дэн Маттесон занялся грязными делами. Ездил в нищие страны, которыми правили продажные правительства, возил туда очень большие деньги – либо властям, либо повстанцам. И, когда был в Центральной Америке, ввязался во что-то – во что, я толком не знаю, но у него появились знакомые среди наркоторговцев. И завелись серьезные дела с очень опасными людьми из Майами. Мальчишкой я хорошо знал Эзру, однако Дэна не видел ни разу. Он здесь не появлялся.

– И ваш отец все это время работал с ним?

– Отец был федеральным маршалом. И, как мне говорили, оставался на протяжении большей части карьеры одним из лучших. В то время, когда я оканчивал школу, тело Дэна Маттесона выбросило волной на один из пляжей Майами. Выяснить, что это он, удалось только с помощью его дантиста. А у Маттесона был сын Девин, занимавшийся теми же делами, что и его отец. Думаю, он лет на пятнадцать старше меня. После того как нашли тело, Девин попросил моего отца помочь отомстить убийцам Дэна, предложив в награду весь этот мыс.

– И ваш отец ему помог, – негромко сказала Нора. – Но ведь это не так уж и дурно. Люди, которых он убил, погубили его друга.

– Да, но он не остановился. Когда с этим было покончено, босс Девина сделал ему еще одно предложение. Потом еще одно. Насколько мне известно, он убил, оставаясь маршалом, пять человек. – Фрэнк помолчал. – В конце концов ФБР упрятало Девина за решетку, а он, чтобы выйти оттуда, сдал им моего отца. Однако отец почуял, к чему идет дело, и покончил с собой.

– Простите меня, Фрэнк. Я помню, как вы отреагировали вчера на мой вопрос об отце, я должна была уже тогда понять…

– Что он был наемным убийцей? – усмехнулся Фрэнк. – Не думаю, что у вас это получилось бы. А извиняться вам не за что. Единственная причина, по которой я рассказал вам все это, состоит в том, что мне не нравится связь, существующая между Воном и Девином.

– То есть я должна поверить, что ваше знакомство с Воном – это чистой воды совпадение?

– Ну, как вы, наверное, понимаете, мне такой поворот событий тоже большого удовольствия не доставляет. Люди, с которыми водится Девин, несомненно, опасны.

Ей удалось выдавить из себя смешок:

– Ладно, пусть он оставит машину себе. Что вы об этом скажете? Я просто притворюсь, что ничего не знаю.

– Хорошая мысль. Однако это не единственная наша проблема. Есть еще те двое, которых мы встретили вчера вечером.

По лицу Норы было видно, что она начинает понимать, в каком положении оказалась.

– Вы хотите сказать, что они могут вернуться?

– Профессионалы предпочитают не оставлять свидетелей.

У Джерри имелся сотовый, и когда эта чертова штуковина зазвонила, он увидел на ее экранчике номер Норы. Никакого права лезть к нему в субботу она не имела. Джерри стоял в эту минуту на тротуаре, у библиотеки.

– Ты о выходных днях что-нибудь знаешь? – спросил он вместо приветствия.

– Только по слухам, – ответила Нора.

– Не смешно. Сегодня суббота, а это как раз выходной.

– Как ты насчет того, чтобы получить другой выходной, Джерри?

– О чем ты?

– Ты поработаешь сегодня в мастерской, всего несколько часов, а в понедельник будешь свободен. И заплачу я тебе в полтора раза больше обычного.

– А какого дьявола я там делать-то должен?

– Мне нужно, чтобы ты как можно быстрее привел в порядок «лексус».

– Так там же ремонта не на один день. Черт, да только чтобы запасные части добыть…

– Ремонтировать его не надо. Просто верни назад то, что снял, чтобы его могли забрать из мастерской.

– Хозяин решил чинить его где-то еще?

Это плохо. Джерри рассчитывал заработать на «лексусе» тысячу баксов.

– Его заберет полиция.

– Что?

– Я не хочу говорить об этом по телефону, Джерри.

Проклятье. Если машиной займется полиция, никакой штуки баксов ему не видать. Правда, этот типчик, Эй-Джей, предлагал еще полштуки за следящее устройство, а Джерри ему отказал, потому как не мог до понедельника попасть в мастерскую. Ну так теперь-то он это сможет.

– Ладно, Нора. Полуторная оплата и свободный понедельник. Скоро буду.

Он завершил разговор, опустил руку в карман, вытащил салфетку с номером, которую сунул туда, уходя из дома. Эй-Джей ответил после второго гудка, и Джерри, уже шедший от библиотеки к реке, обрисовал ему ситуацию.

– Сделка остается в силе? Вам коробочку, мне – пять сотен?

– Считайте, что поймали меня на слове. – Голос Эй-Джея звучал сегодня не так, как вчера. Что-то в нем появилось осторожное, даже опасливое. – А она не сказала вам, почему платит в полтора раза больше?

– Да, наверное, малый, которым вы интересуетесь, возвращается.

Говорить Эй-Джею о копах Джерри не хотелось.

– Ну это вряд ли.

– В общем, если хотите получить вещицу, сегодня самое время.

Эй-Джей молчал так долго, что Джерри даже испугался – уж не повесил ли он трубку?

– Вы слышите?

– Да. Хорошо. Возьмите радиомаяк и принесите его в тот бар, где мы разговаривали вчера. Будьте там в семь.

– А вы принесете деньги.

– Да, мистер Долсон. А я принесу деньги.

Хотите верьте, хотите нет, но Нора очень хотела, чтобы Джерри появился побыстрее. Фрэнк Темпл вызвался поехать с ней в город, однако она сказала, что делать этого не стоит, ей вовсе не хотелось изображать классическую девушку в беде, ищущую защиты у незнакомого мужчины. И все же Норе было не по себе. Наемный убийца? На водохранилище Уиллоу? Она сочла бы это розыгрышем, если бы не тоска в глазах Фрэнка.

Нора смотрела на освещенный лампами дневного света «лексус». От одного вида валявшейся на полу покореженной передней панели у нее мурашки по коже бегали.

Внезапный стук в заднюю дверь заставил ее подпрыгнуть.

– Нора! Открой!

Джерри. Она набрала в грудь побольше воздуха и направилась к двери.

– Дверь не могла отпереть, знаешь же, что я приду.

В мастерскую Джерри пришел, как обычно, на взводе.

– После вчерашнего вечера я оставлять дверь мастерской незапертой больше не буду, – ответила Нора. – Во всяком случае, когда я здесь одна.

Одна из кустистых бровей Джерри поползла вверх.

– Ты это о чем?

Она рассказала ему о случившемся. Лицо Джерри стало участливым, почти виноватым, этого Нора от него никак уж не ожидала.

– Черт, Нора. Поверить не могу. Этот бугай явился сюда, поднял на тебя руку… черт.

И он огляделся по сторонам, словно надеясь увидеть негодяя.

– Моуэри выглядел просто ужасно, Джерри.

– Да уж. – Глаза Джерри смотрели непонятно куда: не на Нору и не на что в частности. – Жаль, что меня здесь не было.

– И хорошо, Джерри. Спасибо тебе, что пришел сегодня.

– Да ладно. Как по-твоему, хозяин «лексуса» вернется за ним?

– Не знаю, но, если вернется, лучше, чтобы машины здесь не было. Мне кое-что рассказали, и меня это напугало.

– Ты это о чем?

– Во вчерашнем вечере хорошего было мало, но нынче утром я поговорила с водителем второй машины. Он сейчас на Уиллоу, я сама отвезла его туда вчера. – Она ненадолго замялась. – Он видел в «лексусе» пистолет. Тот тип забрал его с собой.

– Полицейским ты про это сказала?

– Да.

– И что они говорят? Какие-нибудь идеи у них имеются?

– Вчера не имелось. Может, сегодня появились.

Джерри по-прежнему не смотрел на нее.

– Ладно, иди. Я тут быстро закончу.

– Я подожду.

Он подчеркнуто покачал головой:

– Нет, не надо. Знаешь что? Съезди в больницу, проведай Моуэри, передай ему привет от старины Джерри.

– Лучше, чтобы в мастерской находились двое, Джерри.

Он поднял ладонь ко лбу, потер кожу над глазами, приобретя сходство с сильно уставшим человеком, которому предстоит еще пройти многие мили.

– Я должен кое-что тебе рассказать, Нора. – Лицо его стало страдальческим. – Но только ты пойми, я сделал это, ничего не зная о «лексусе» и о том, что с тобой произошло. Если бы я знал…

– О чем ты, Джерри?

Он опустил руку, прошел мимо нее, рывком открыл дверцу своего шкафчика и достал из него пластиковую коробочку.

– Это радиомаячок, Нора. – Джерри облизал губы. – Он стоял на «лексусе». Вчера я нашел его под бампером.

Вот он, источник разразившегося хаоса. Из-за него-то в ее жизни и появились эти мерзавцы.

– Ты нашел его на «лексусе» и ничего мне не сказал?

– Прости, Нора. Я просто не подумал – вот и все.

Нора чувствовала только одно – голова ее окончательно пошла кругом.

– Ладно. Теперь-то сказал. А это самое главное.

– Погоди, – ответил Джерри. – Есть и еще кое-что.

Спуская лодку на воду и закрепляя на ее корме подвесной мотор, Фрэнк собирался всего лишь прокатиться по озеру, полюбоваться им. Однако после того, как он за пять минут пересек свою бухточку и вышел на открытый водный простор, Фрэнк прибавил газу. Надо бы взглянуть на дом Маттесона. Всего лишь взглянуть.

Остров показался вдали минут через двадцать. Северная часть озера была безлюдной, у восточного его берега находилась Убийственная бухта, названная так потому, что там из воды торчали пни и мертвые деревья, способные в два счета угробить любую лодку или катер. Плавать среди них было небезопасно.

Обогнув бухту с ее пнями на расстоянии в несколько сот ярдов, Фрэнк миновал Убийственный мыс. Он приближался к месту, где в водохранилище впадала река Томагавк.

Он прошел вдоль острова, увидел крышу коттеджа и два щита с надписью «Вход воспрещен», затем обогнул его и собрался отправиться в обратный путь, но тут заметил женщину.

Женщина уже по пояс вошла в воду. Она передвигалась медленно, нащупывая дно ногами. Она что же, поплавать собралась – это в апреле-то? Воздух был не по сезону теплый, однако вода оставалась ледяной. Фрэнк не сбросил скорость, не выключил мотор, наоборот, прибавил газу и стал под углом уходить от острова. Женщина была очень красива. Это Фрэнк разглядел.

Дэйв О’Коннор, или Вон, или как там его, в общем, тот, седой, парой для такой женщины безусловно не был. Чудаковатый, нервный, неловкий. Но, с другой стороны, он владел «лексусом», а его карманы были набиты наличными – это не говоря уж о пистолете. Возможно, ее влекли к нему деньги – или опасность.

Хотя на человека опасного Вон не походил. Не той он был породы. А с другой стороны, занимал же он коттедж Девина Маттесона, да еще и вместе с женщиной, способной вскружить голову человеку, увидевшему ее с другого берега озера, плюс к этому за ним гонялась парочка вооруженных громил. На взгляд Фрэнка, ничто в этом сценарии не вязалось одно с другим. Он развернул лодку и снова направил ее к острову, на этот раз подойдя к нему поближе. Женщина уже выходила из воды, а на берегу появился кто-то еще – скорее всего, Вон, решил Фрэнк.

Фрэнк еще раз отошел от острова ярдов на триста, потом вернулся к нему. Теперь берег был пуст. Скорее всего, они ушли в дом. Может, это он их спугнул. Лучше уходить отсюда.