Текст книги "Свинцовый вердикт (сокращ.)"

Автор книги: Майкл Коннелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Сколько незаконных выстрелов он произвел?

– Точного числа я не помню.

– Как насчет девяносто четырех?

– Похоже на правду. Он расстрелял кучу патронов.

– Вы отвезли его в ближайший участок, в Малибу?

– Нет. Я отвез его в город, в тюрьму округа.

– Сколько времени это заняло? Я имею в виду вашу поездку.

– Около часа.

– А затем вы возвратились в Малибу?

– Нет. Сначала мне пришлось отремонтировать машину. Вимс разбил выстрелом фару. В городе я заехал на автосервис. Время было ночное, там работали только двое ребят, так что ремонт занял весь остаток смены.

– Так когда же машина возвратилась в Малибу?

– Как раз к пересменке. Я отдал ее парням из дневной смены.

Я заглянул в свои заметки:

– Помощникам шерифа Мюррею и Харберу?

– Совершенно верно.

– Скажите, помощник, когда вы передаете другой смене машину, вы чистите ее или дезинфицируете каким-либо способом?

– Вообще-то так оно и положено. Но на деле чистка не производится, если, конечно, никого не вырвет на заднее сиденье. Один или два раза в неделю машины ставят на техобслуживание, вот тогда техники их и чистят.

– А Эли Вимса в вашей машине не рвало?

– Нет. Я бы это заметил.

– Хорошо, помощник Столлуорт. Эли Вимса арестовали, сковали ему за спиной руки, и вы отвезли его в город. Видеозапись показывает, что мистер Вимс занимал заднее сиденье справа. Пока вы ехали в город, он на этом месте и оставался?

– Да, конечно. Я пристегнул его ремнем безопасности.

– Помощник, просматривая запись, я заметил, что вы не надели на кисти рук мистера Вимса пластиковый мешок. Почему?

– Я счел это ненужным. Улик, которые доказывали, что он стрелял из принадлежавших ему ружей, и так было предостаточно. – Столлуорт вдруг зевнул. – Остатки пороховой гари у него на руках нас не интересовали.

– Благодарю вас, помощник. Надеюсь, сегодня вам удастся выспаться.

Я сел, предоставив Голанцу возможность заняться свидетелем, однако теперь остановить меня ему было практически нечем. Он отказался от перекрестного допроса, и судья объявил обеденный перерыв.

Доктор Шамирам Арсланян была из тех свидетельниц, что производят на присяжных сильнейшее впечатление. Не самим своим присутствием на суде, но внешностью и особенностями личности. Ее имя и степень доктора судебной медицины создавали образ серьезной брюнетки, этакой ученой дамы. В белом лабораторном халате и с волосами, собранными сзади в тугой пучок. Она же была живой синеглазой блондинкой, очень улыбчивой. Телегеничной, умеющей четко выражать свои мысли, уверенной в себе, но не высокомерной. Одним словом, очаровательной женщиной.

С Шами – она предпочитала, чтобы ее называли именно так, – я провел большую часть уик-энда. Мы прошлись по уликам, отрепетировали показания, которые она даст, выступая в качестве свидетельницы защиты, и ее дальнейшие ответы во время перекрестного допроса – ответы, которые позволили бы избежать жалоб обвинения на то, что защита утаила какие-то материалы. Так что о моей «волшебной пуле» я рассказал ей лишь в самый последний момент.

Разумеется, стоила она, как и всякая знаменитость, не дешево. Став ведущей телевизионного шоу, Шами соответственно повысила свои гонорары. За четыре дня, которые ей предстояло потратить в Лос-Анджелесе на изучение материалов дела, подготовку и дачу свидетельских показаний, Шами потребовала десять тысяч долларов плюс оплату всех ее расходов. Впрочем, проведя с ней первые десять минут, я понял, что она стоит каждого потраченного на нее цента. Личность ее не могла не покорить присяжных, а факты, которые она изложит, решат исход процесса.

Стоило Шами появиться в зале, как по нему прокатился шепот узнавания, а когда она заняла место свидетеля, все уже только на нее и смотрели. На Шами был темно-синий костюм, облегавший все изгибы ее тела и подчеркивавший золотистость волос.

После того как ее привели к присяге, я взял блокнот и взошел на кафедру.

– Добрый день, доктор Арсланян, как вы себя сегодня чувствуете?

– Прекрасно. Спасибо, что поинтересовались.

– Вы – платный консультант защиты, не так ли?

– Мне заплатили за то, чтобы я выступила здесь, но не за дачу показаний, которые расходятся с моим мнением. Таковы мои условия, и я никогда не отступаюсь от них.

– Хорошо, расскажите нам, доктор, откуда вы родом.

– Сейчас я живу в городе Оссининге, штат Нью-Йорк. Родилась и выросла я во Флориде и много лет прожила в окрестностях Бостона.

– Шамирам Арсланян – это не похоже на имя уроженки Флориды.

Она ослепительно улыбнулась:

– Мой отец – стопроцентный армянин. Это делает меня на одну половину армянкой, а на другую флоридкой. Отец говорит, что в детстве мне подошла бы другая фамилия – Армагеддян.

В зале раздались сдержанные смешки.

– Какую подготовку по судебной медицине вы получили? – спросил я.

– Ну, в Массачусетском технологическом институте я получила магистерскую степень инженера-химика, затем Колледж Джона Джея удостоил меня степени доктора криминологии.

– Говоря «удостоил», вы имеете в виду почетную степень?

– Нет, ни в коем случае, – решительно произнесла она. – Я столько работала, что у меня едва задница не стерлась.

На этот раз в зале засмеялись в открытую, и даже судья, прежде чем постучать молотком, воспитанно улыбнулся. Я взглянул на присяжных и увидел двадцать четыре завороженно взирающих на мою свидетельницу глаза.

– А какие степени у вас еще имеются?

– Степень по инженерному делу, которую я получила в Гарварде, и еще одна, по музыке, эту я получила в Беркли.

– У вас имеется степень по музыке? – спросил я, приподняв в поддельном удивлении брови.

– Я люблю петь.

Снова смех. Один снайперский выстрел за другим. Голанц наконец встал:

– Ваша честь, обвинение попросило бы свидетельницу давать показания, касающиеся вопросов судебной медицины, а не музыки или иных вещей, не имеющих отношения к процессу.

Стэнтон неохотно предложил мне задавать вопросы по сути рассматриваемого дела. Победа осталась за Голанцем, зато теперь все взирали на него как на человека, испортившего людям удовольствие.

Я задал еще несколько вопросов, позволивших установить, что ныне доктор Арсланян ведет преподавательскую и исследовательскую работу в Колледже Джона Джея, а затем перешел к вопросам, касающимся проведенного ею исследования пороховой гари, обнаруженной в день убийств в Малибу на руках и одежде Уолтера Эллиота.

– Итак, доктор Арсланян, судебный эксперт штата показал, что пробы, взятые с рук, рукавов и куртки мистера Эллиота, позволили обнаружить определенные элементы, ассоциируемые с остатками пороховой гари. Вы с этим согласны?

– Да. Превышение уровней бария, сурьмы и свинца.

– Что значит «превышение уровней»?

– Некоторые из этих веществ можно обнаружить на человеке независимо от того, стрелял он или не стрелял. Они присутствуют в нашей повседневной жизни.

– То есть для положительного заключения о том, что это остатки пороха, требуется превышение уровней всех трех веществ?

– Да. Это плюс рисунок концентрации.

– Можете вы объяснить нам, что такое «рисунок концентрации»?

– Конечно. Во время выстрела в стволе происходит что-то вроде взрыва и из дула, равно как и из любых маленьких отверстий и щелей оружия, вырываются газы. Эти газы несут микроскопические количества веществ, которые оседают на теле стреляющего.

– Это произошло и в данном случае, так?

– Этого я, основываясь на всей совокупности моих исследований, не сказала бы.

Я наигранно удивился:

– Но, доктор, вы же только что согласились с выводом обвинения о том, что на руках и рукавах ответчика присутствовали остатки пороховой гари.

– Согласилась. Но вы ведь задали мне вопрос не об этом.

Я помолчал немного, словно припоминая заданный мной вопрос.

– Доктор Арсланян, вы хотите сказать, что наличие остатков пороховой гари на мистере Эллиоте может иметь какое-то иное объяснение?

– Да, хочу.

Ну вот. Пришло время выстрелить моей «волшебной пулей».

– Вы пришли к этому выводу, изучив материалы, предоставленные вам защитой?

– Да, именно так. По моему мнению, существует весьма высокая вероятность того, что эти остатки появились на ответчике вследствие переноса при непредумышленном контакте.

– Что означает «перенос при контакте»?

– Это означает, что после выстрела названные вещества оседают на определенной поверхности. Если эта поверхность приходит в соприкосновение с другой, на последнюю переносится некоторая часть осевших веществ. Именно поэтому с подозреваемых в преступлении с использованием огнестрельного оружия и снимают одежду для дальнейшего исследования.

– А может ли такой перенос происходить более одного раза?

– Да, может, но уровень содержания веществ уменьшается с каждым переносом. Это ведь твердые вещества. И в конце концов запас их иссякает. Проведенные мной исследования показали, что перенос может повторяться и повторяться. Тут все зависит от того, с какой концентрации веществ вы начинаете.

Я кивнул:

– Хорошо, доктор. Можете ли вы, исходя из этой теории, рассказать нам, что произошло в случае Эллиота?

– Могу. Когда на мистера Эллиота надели наручники, а затем усадили его на заднее сиденье патрульной машины «четыре-альфа», его ладони, предплечья и одежда пришли в непосредственное соприкосновение с остатками пороховой гари, относившимися к другому делу. И перенос их оказался неизбежным.

Голанц немедленно возразил, заявив, что я не создал оснований для такого вывода. Я сказал судье, что намереваюсь сделать это прямо сейчас, и попросил снова вернуть в зал видеоаппаратуру.

Доктор Арсланян загодя смонтировала из того, что снял Хулио Мунис, демонстрационный ролик. Используя его в качестве визуального пособия, я старательно провел свою свидетельницу по всем пунктам разработанной защитой теории переноса.

– На это сиденье был помещен человек, который сделал самое малое девяносто четыре выстрела, – сказала доктор Арсланян. – Девяносто четыре! Остатки пороховой гари должны были буквальным образом пропитывать его.

Наступило время поддержать показания доктора Арсланян еще одним серьезным доводом.

– Скажите, доктор, анализируя материалы, касающиеся этих остатков, вы пришли еще к каким-либо выводам, подтверждающим теорию переноса?

– Да, пришла. Могу я воспользоваться манекеном, чтобы продемонстрировать их?

Судья дал соответствующее разрешение (возражений со стороны Голанца не последовало), я вкатил в зал манекен и поставил его прямо перед присяжными. Это была выполненная в полный рост фигура человека с подвижными руками, ладонями и пальцами, сделанная из пластика и одетая сегодня в джинсы, темно-синюю рубашку и куртку с эмблемой футбольной команды университета штата Флорида.

Вручив доктору Арсланян деревянную модель пистолета и телескопическую указку, я вернулся к кафедре.

– Итак, доктор, что мы имеем?

– Это Манни, мой демонстрационный манекен. А это присяжные, Манни.

Новые смешки в зале, я тоже кивнул, приветствуя Манни.

– Манни болеет за «Флоридских аллигаторов»?

– Сегодня – да. На нем одежда, в точности повторяющая ту, которая была на мистере Эллиоте.

– А зачем нам понадобился Манни, доктор?

– Дело в том, что анализ образцов ОПГ, взятых с мистера Эллиота судебными экспертами управления шерифа для изучения с помощью СЭМ, может показать нам, что остатки эти появились на нем вовсе не потому, что он стрелял из какого-то оружия.

– Эксперт обвинения рассказывал нам на прошлой неделе об использованных им процедурах, однако я хотел бы, чтобы вы освежили их в памяти присяжных. Да, и что такое СЭМ?

– Для теста на остатки пороховой гари используются кружки́ с одной клейкой стороной – их помещают на тестируемую поверхность, с тем чтобы собрать имеющиеся на ней микроскопические количества вещества. Затем их рассматривают под сканирующим электронным микроскопом, или СЭМ, который позволяет увидеть либо не увидеть барий, сурьму и свинец.

– Хорошо, вы не могли бы показать присяжным, как это было проделано?

– Да, разумеется. – И доктор Арсланян раздвинула указку. – Эксперт управления шерифа, мистер Гилфойл, взял восемь обозначенных разными буквами образцов с тела и одежды мистера Эллиота.

И она начала указывать места, с которых брались образцы:

– Образец А взят с кисти правой руки, образец Б – с кисти левой. Образец В – с правого рукава куртки мистера Эллиота, образец Г – с левого. Затем были взяты образцы Д и Е – с груди куртки и образцы Ж и 3 – с тех участков рубашки, которые приходятся на грудь и торс.

– Так, и что же вы выяснили, проанализировав образцы?

– Я обнаружила, что концентрация остатков пороховой гари значительно меняется от образца к образцу.

– А именно?

– Наивысшая концентрация ОПГ была обнаружена в образцах А и Б, взятых с кистей рук мистера Эллиота. Затем начинается снижение концентрации – у образцов В, Г, Д и Е она значительно ниже, а в образцах Ж и 3 отсутствует.

– И о чем это сказало вам, доктор?

– Во-первых, сопоставимые результаты, полученные для кистей рук, показывают, что стрелявший держал оружие двумя руками. – Она соединила ладони манекена и вложила в них деревянный пистолет. – Однако при этом и на рукавах куртки, и на всей прочей одежде также должна была возникнуть высокая концентрация остатков гари. А результаты, полученные в управлении шерифа, указывают на обратное.

– По вашему мнению, что это может означать?

– Составной перенос остатков. Первый произошел, когда Эллиота со скованными руками поместили на заднее сиденье машины «четыре-альфа». После этого вещества оказались у него на ладонях и предплечьях, а затем, когда наручники сняли, часть этих веществ попала вследствие обычного движения рук на переднюю поверхность куртки.

– Скажите, доктор, по вашему мнению, существует ли какая-нибудь иная возможность получить такой рисунок ОПГ при применении огнестрельного оружия?

– Нет, ее не существует.

– Большое спасибо, доктор Арсланян. У меня вопросов больше нет.

Я возвратился на свое место за столом, и Уолтер Эллиот прошептал:

– Я еще ни разу в жизни не потратил десять тысяч с таким толком.

Я подумал, что и я сам неплохо поработал. Голанц попросил судью объявить перерыв на обед. И я понял, что оружия в его арсенале осталось немного, иначе Голанц выпалил бы из него сразу после показаний моей свидетельницы.

После того как судья и присяжные покинули зал, я подошел к столу обвинения. Голанц записывал в блокнот какие-то вопросы.

– Что? – спросил он.

– Ответом будет «нет».

– На какой вопрос?

– На просьбу, с которой вы собираетесь к нам обратиться, – о сделке с прокуратурой.

Голанц усмехнулся:

– Вы шутите, Хэллер. Да, ваша свидетельница произвела сильное впечатление. Но до конца процесса еще очень далеко.

– Кроме нее у меня имеется капитан французской полиции, который завтра покажет, что Рильц сдал семерых самых опасных и мстительных людей, какими этот капитан когда-либо занимался. И двое из них в прошлом году вышли из тюрьмы.

Голанц положил ручку на стол:

– Да, я разговаривал вчера с капитаном Клузо.

– А куда подевались немцы? – спросил я.

– Я попросил их приготовиться к тому, что вы построите защиту на попытках вывалять в грязи память об их сыне и брате, используя проблемы, с которыми Иоганн столкнулся во Франции, и изображая его немецким жиголо, совращавшим богатых женщин и мужчин по всему Малибу. И знаете, что ответил отец?

– Нет, но вы же мне сейчас скажете.

– Что они по горло сыты американским правосудием и хотят возвратиться домой.

Я попытался придумать какой-нибудь остроумный ответ. Не получилось.

– Ничего, – сказал Голанц, – о приговоре я их извещу.

Я вышел в коридор и увидел моего клиента в кольце репортеров. Он работал со своим «большим жюри» – с общественным мнением.

– Все то время, которое они потратили на меня, настоящий убийца разгуливал на свободе! – говорил Эллиот.

Я собрался было увести его от журналистов, но меня перехватил Киско.

– Иди-ка за мной, – сказал он.

Мы отошли по коридору от людской толпы.

– В чем дело, Киско? А я все думал, куда это ты подевался.

– Я получил сообщение из Флориды. Хочешь узнать, что в нем говорится?

Я уже пересказал Киско историю Эллиота о том, что он представляет здесь так называемую «организацию». Эллиот, когда он говорил об этом, казался мне искренним, однако на следующий день я напомнил себе о простом трюизме – врут все – и попросил Киско попытаться найти подтверждение этой истории.

– Слушаю, – сказал я.

– Я обратился к своему знакомому, полицейскому, который служит в Форт-Лодердейле. Человек он надежный, я ему доверяю. Так вот, семьдесят восемь лет назад дед Эллиота основал компанию, которая занималась морскими перевозками фосфатов; затем ею руководил отец Эллиота. Самому же Эллиоту марать руки не захотелось, и через год после смерти отца он компанию продал. В газетах писали, что он получил от продажи около тридцати двух миллионов.

– А что насчет организованной преступности?

– Ее в этой истории нет и в помине. Эллиот соврал.

Я кивнул.

– Хорошо, спасибо, Киско. Мы еще поговорим об этом.

Он направился к лифтам, а я остался стоять на месте, наблюдая за тем, как мой клиент разглагольствует перед репортерами. Что-то понемногу начинало жечь меня изнутри.

В конце концов я подошел к репортерам:

– Все, ребята. Больше комментариев не будет.

Я повел Эллиота по коридору, отгоняя от нас особенно привязчивых журналистов. Он, ликующе улыбаясь, выбросил вверх сжатый кулак:

– Дело в шляпе, Мик. Потрясающая женщина. Знаете, мне даже захотелось жениться на ней.

– Да, все это прекрасно, но посмотрим, как она выдержит перекрестный допрос. Послушайте, Уолтер, нам нужно поговорить. Мой частный детектив проверил вашу флоридскую версию, и я только что услышал от него, что она лжива. Вы соврали мне, Уолтер, а ведь я вас предупреждал: врать мне не следует.

Я загнал Эллиота в угол и видел, что это вызвало у него прилив раздражения.

– Почему вы соврали мне, Уолтер? Зачем придумали всю эту историю?

Он пожал плечами:

– Придумал? Вообще-то я ее в одном сценарии прочитал.

– Но я же ваш адвокат. Вы можете рассказывать мне все. Я просил вас говорить правду, а вы солгали, зачем?

Он наконец взглянул мне прямо в глаза:

– Просто хотел немного расшевелить вас. Бросьте, Микки. Давайте не будем…

Он повернулся, собираясь направиться в сторону зала суда, сделал шаг, но я схватил его за руку:

– Что значит «расшевелить»?

– Вы делаете мне больно.

Я немного ослабил свои пальцы, но руки Эллиота не выпустил. На лице у него появилась улыбка, словно говорившая: «Ну и черт с тобой».

– Послушайте, – сказал он. – Мне нужно было, чтобы вы верили: я этого не делал. Иначе я не мог рассчитывать на то, что вы будете работать в полную силу.

Теперь в его улыбке появился оттенок гордости.

– Я же говорил вам, Мик, что хорошо разбираюсь в людях. Я знал, вам нужно что-то, позволяющее вам верить мне. А если я окажусь виновным в мелком преступлении, но невиновным в большом, это придаст вам сил.

Говорят, что лучшие актеры Голливуда всегда стоят по другую сторону камеры. В этот миг я понял: так оно и есть. И понял, что Эллиот не только убил свою жену и ее любовника, но и гордится этим.

– Где вы раздобыли револьвер?

– Он был у меня уже давно. Я купил его в семидесятых – из-под полы, на блошином рынке. «Магнум» сорок четвертого калибра, я держал его в пляжном доме – на всякий случай, для самообороны.

– Что на самом деле произошло тогда в доме, Уолтер?

– Я приехал, чтобы застукать ее и того, с кем она в одно и то же время встречалась каждый понедельник. А оказавшись возле дома, понял, что это Рильц. Она выдавала его за гея, мы втроем ходили на обеды и приемы, а потом они, скорее всего, потешались надо мной. И это меня задело по-настоящему. Я разъярился. Вам стоило бы посмотреть, какие у них сделались лица, когда они увидели мою пушку.

Я довольно долгое время вглядывался ему в лицо. Клиенты делали мне такие признания и раньше, но Уолтер Эллиот оставался при этом спокойным и хладнокровным.

– Как вы от избавились от оружия?

– Со мной туда приезжала женщина, она забрала револьвер, резиновые перчатки и одежду, которая на мне была, дошла по пляжу до берегового шоссе и поймала такси.

Перед моим внутренним взором мелькнуло короткое видение: Нина Альбрехт, легко отпирающая дверь на веранду после того, как я, повозившись с ней, не смог понять, что для этого нужно сделать. И я вспомнил, что меня тогда удивило ее хорошее знакомство со спальней босса.

– О переносе остатков пороха я и подумать не мог. Считал, что я чист и что все закончится быстро. – Эллиот покачивал головой, словно удивляясь тому, в какую он угодил переделку.

Я смотрел в пол, истертый ногами миллионов людей, которые прошли по нему миллионы миль в надежде на правосудие.

– Это вы убили Джерри Винсента?

– Нет. Но я считаю, что со смертью его мне повезло, потому что в итоге я получил адвоката гораздо лучшего. Спасибо Господу за то, что он создает таких адвокатов, как вы.