Текст книги "Юлий Цезарь. Жрец Юпитера"

Автор книги: Майкл Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Завоевание Галлии, так же как и завоевание Британской Индии, стало возможным только благодаря внутренним раздорам. Племена не прекратили враждовать, а в том мире, где они жили, ничто не могло остановить агрессию сильнейшего. Каждое племя в отдельности было слишком слабо, чтобы самостоятельно отстаивать свою независимость. И галлы стояли перед выбором: чьей власти покориться – более сильному галльскому племени или Риму? Для многих покориться кельтам было унизительней, чем склонить голову перед римлянами. Кроме того, существовала ещё и германская угроза, и, если бы римляне не вошли в Галлию, набеги германцев продолжались бы. Рим всегда умело маскировал свою агрессивную политику, прикрываясь союзническими обязательствами и оправдывая, таким образом, каждый отдельный акт вторжения. Но Галльская война в целом представляла собой неприкрытую агрессию, начатую Цезарем с одной целью – стяжать славу в Риме.

Однако последствия завоеваний Цезаря выходили далеко за рамки его личной карьеры. Площадь аннексированной им территории вдвое превосходила размеры современной Цезарю Италии, а население Галлии было намного больше населения Испании. Завоевания Цезаря оказали значительно более важное влияние на формирование концепции и саму природу римских доминионов, чем все завоевания Помпея, вместе взятые. Если раньше Римское государство представляло собой небольшую прибрежную полосу в Средиземноморье, то теперь оно стало континентальной империей, и поворотным моментом явилось завоевание Галлии. На мечах своих воинов Цезарь принёс в континентальную Европу римскую цивилизацию и заложил основы современной Франции. Именно он перевернул последнюю страницу предыстории Западной Европы и открыл первую страницу её истории, наследниками которой мы являемся.

Зимой 51/52 года до н. э. в Неметакуме (Аррас) Цезарь учредил в только что завоёванной Галлии новую систему правления, обязав ежегодно выплачивать контрибуцию в размере около 2 миллионов фунтов. Эта сумма может показаться незначительной, если её сравнить с выплатами, поступавшими из восточных регионов. Но Цезарь ограничился этим, поскольку ему нужна была поддержка или, по крайней мере, спокойствие в Галлии. Тем не менее эта сумма не так уж мала. Завоёванная страна была обескровлена и истощена, однако выплачивала приблизительно одну восьмую часть контрибуции, которые Рим получал из всех десяти провинций двадцатью годами ранее.

Добившись выплаты необходимых сумм, Цезарь не планировал серьёзно вмешиваться во внутренние дела завоёванных стран. Правда, он собирался использовать также и людские ресурсы и провёл мобилизацию галлов в пехоту и кавалерию, сформировав «легион жаворонков» в Нарбонской Галлии. Следуя примеру Помпея, который не менял системы правления в завоёванных им на Востоке странах, Цезарь отказался от политики неразумного и грубого давления, приведшей к столь печальным результатам в Нарбонской Галлии. Племенам было позволено сохранить свою структуру правления, но под бдительным надзором римского наместника, которого поддерживали местные проримские режимы. Независимо от того, как можно было расценивать результаты чудовищных кровавых акций последних лет, они больше не повторялись. Правление становилось более гуманным.

Вся кампания заняла два года. Продолжительность военных действий можно было бы сократить, но Цезарь хотел не только подавить восстание, но и эффектно продемонстрировать Риму свои подвиги. Несмотря на это, два года – не такой уж большой срок для аннексии 200 тысяч квадратных километров территории, население которой, несмотря на относительную слабость в военном отношении, решительно встало на защиту своего отечества.

Цезарь был величайшим полководцем всех времён и народов, именно в этом причина его победы в Галлии. Байрон, Констан и Стендаль сравнивали его с Наполеоном. Сам Наполеон в книге о Цезаре, которую он написал в ссылке на острове Святой Елены, отмечал, что между ним и великим полководцем древности так много общего, что можно даже говорить об идентичности личностей. Тем не менее этим полководцам приходилось решать совершенно разные задачи. Римская армия состояла из многочисленной тяжёлой пехоты (лёгкая пехота использовалась как вспомогательные подразделения, туда входили лучники, метатели из пращи, копьеносцы – недисциплинированные и часто плохо вооружённые солдаты). В легионе обычно имелось не более 300 лошадей, и, несмотря на успешный опыт Лабиена, понадобилось ещё три столетия, прежде чем кавалерия стала серьёзной силой в римской армии. Немалую роль тут сыграл груз традиций, поскольку кавалерия была настоятельно необходима римлянам.

Когда же оказалось, что на конницу эдуев нельзя рассчитывать, Риму пришлось обратиться к германцам, которые и нанесли несколько решающих ударов.

Когда армия состоит в основном из полностью вооружённой пехоты, битву может выиграть любой грамотный командир, не обладающий никакими выдающимися военными талантами, кроме разве что личной храбрости, навыков хорошего снабженца и умения муштровать солдат. Любой человек, способный хорошо подготовить своих солдат, мог стать прекрасным командующим. А Цезарь мастерски муштровал своих легионеров, он прекрасно понимал важность хорошей и постоянной подготовки солдата, он был знаком со всеми тонкостями солдатской жизни и всегда подчинял средства выбранной цели. Однако Цезарь умел не только планировать операции, но и мгновенно корректировать свои планы при изменении обстановки. Именно это позволяло ему неожиданно наносить смертельные удары противнику. Способность стремительно принимать верные решения была доминирующей чертой Цезаря-полководца, он в полной мере обладал тем качеством, которое немецкие стратеги называли «чувство кончика пальца».

Скорость – вот наиболее характерная черта тактики Цезаря. Согласно традиции, существовавшей в римской армии, каждый вечер, располагаясь на стоянку, солдаты строили прекрасно укреплённый лагерь. Это отнимало много времени, и войска теряли по три-четыре часа в день. Противники знали об этом и обычно не ожидали слишком скорого прибытия римлян. Тем не менее в случае необходимости Цезарь мог стремительно и неожиданно привести свои отряды туда, где их меньше всего ждали. Несколько сражений ему удалось выиграть, даже не начав. Он сам был очень выносливым путешественником. Спал он обычно в повозке или лёгкой коляске, прыгавшей по ужасной дороге. Двигаясь с невероятной скоростью, мог проделать до сотни миль в день, то есть вдвое больше, чем любой из его современников. Эта способность к быстроте передвижения сочеталась у Цезаря со стремительностью мысли.

Цицерон писал: «Осторожность и энергия этого чудовища – ужасающи!» Стремительность – вот в чём состоял секрет его успеха, хотя иногда она оборачивалась излишней торопливостью. Так было во время высадки в Британии, когда суда дважды не смогли пристать к берегу, так было и в Герговии, когда удар был нанесён слишком рано. Но не было случая, когда удар был нанесён слишком поздно.

Цезарь неоднократно ставил всё на одну карту. Он верил в свою удачу. В те времена фортуна для растерявших идеалы римлян являлась главным божеством. Сулла превратил благосклонность фортуны в своего рода мистическую личную характеристику, прочно связанную с поведением человека. Теперь, по прошествии многих лет, когда Цезарь одерживал одну победу за другой, стали говорить об особом расположении фортуны, которое обеспечило его успехи. Об этом писал Шекспир: «Опасность знает, что Цезарь поопаснее её»[30]30
  Шекспир У. Юлий Цезарь // Поли. собр. соч.: В 8 т. / Пер. с англ. М.А. Зенкевича. М.: Искусство, 1959. Т. 5. С. 256.


[Закрыть].

Цезарь не был ни философом, ни мистиком – он был интуитивным игроком, который не боится случайностей, а, напротив, умеет обратить их в свою пользу. В «Комментариях» Цезарь не забывает о роли судьбы, для него удача – это движение малых величин, которое может привести к большим переменам. Действительно, он часто представляет исторический процесс как драму внезапных капризов фортуны. И всё же это не фатализм, так как он не оставляет у читателя сомнения в том, что именно его, Цезаря, выдающиеся таланты, приумноженные усилиями его подчинённых, и придают капризам фортуны нужную ему форму.

Из рассказа Цезаря мы практически ничего не можем узнать о той важной роли, которую в его армии играли высшие командиры. Ещё меньше информации там содержится о командующих конкретными легионами, хотя Цезарь придавал большое значение этому посту и многое сделал для изменения его статуса и профессиональных функций. В «Комментариях» он изредка упоминает о действиях командующих легионами, оценивая их положительно или отрицательно. Цезарь очень редко ссылается на то, что проводил совещания со старшими командирами. Относительную свободу действий они получали только в случае кризисных ситуаций, обычно им нужно было только чётко следовать инструкциям. Также почти нет упоминаний о том, что Цезарь обращался к ним за советом.

С другой стороны, Цезарь подробно информирует читателя о том, как много зависело от храбрости, преданности и инициативы младших командиров, центурионов, которые и составляли основной костяк его армии.

В каждой когорте было по шесть центурионов плюс один командир. К ним Цезарь испытывал глубокое чувство признательности. Вероятно, это чувство было не только самым сильным в его жизни, но и единственным, которое ему удалось сохранить после опустошительных лет политической борьбы. О Цезаре, как и о Роммеле, можно было бы сказать, что «между ним и его отрядами существовало такое взаимопонимание, которое нельзя ни объяснять, ни проанализировать, это был дар богов». Недаром отмечалось, что Цезарь считал длинную линию легионов продолжением и неразрывной частью себя самого. В «Комментариях» эту эмоциональную связь можно проследить по текстам речей, которые Цезарь произносил перед своими легионами и которые предназначались в основном для младших командиров. Огромную роль играло и то, что он всегда был вместе со своими солдатами. Он шёл рядом с ними, с непокрытой головой, под солнцем и дождём, а при необходимости бесстрашно бросался в самое пекло боя. Каждый центурион или знаменосец мог рассчитывать на внимание Цезаря и на то, что его подвиг будет упомянут в «Комментариях». Такое упоминание было наградой и сохранило имена солдат Цезаря на тысячелетия.

Один из командиров Цезаря попытался объяснить эту магическую, почти чувственную связь, существовавшую между ним и его солдатами. Он писал, что, когда Цезарь был вынужден на короткое время оставить своих солдат, они чувствовали себя осиротевшими, «им не хватало его взгляда, его энергии и той уверенности и прекрасного настроя, которые он передавал окружающим». В наши дни, оценивая такой стиль руководства, мы можем сказать, что он вёл себя не столько как военачальник, сколько как хороший хозяин промышленного предприятия. Он требовал от своих подчинённых беспрекословного подчинения и дисциплины, но только тогда, когда надо было выполнять поставленную задачу. Когда же дело было сделано, он закрывал глаза на любые нарушения. Не прощались только измена, дезертирство и подстрекательство к неповиновению.

Виновных в таких преступлениях обычно сурово карали немедленно, но, если ситуация складывалась таким образом, что наказание откладывалось, виновный мог быть уверен, что о нём не забудут и рано или поздно карающая рука Цезаря до него доберётся. Система управления армией представляла собой сплав суровости и послаблений, который показался бы совершенно неприемлемым в современной армии. После победоносного завершения очередной битвы Цезарь давал своим солдатам полную волю. «Мои солдаты – великолепные бойцы, – говорил он, – даже когда от них разит перегаром». Описывая одну из последних побед над галлами, когда при взятии города солдаты обнаружили огромные винные запасы и вино полилось рекой, Цезарь отмечает, что его воины стали только здоровее, когда после многодневных возлияний снова встали в строй.

Но солдатам была необходима более существенная плата. История недавних лет ясно продемонстрировала, что важнейшим условием успешного функционирования существовавших в то время армий являлось хорошее вознаграждение для солдат. Большинство из них были добровольцами. В ходе войн II века до н. э. начало складываться какое-то подобие добровольной системы воинской повинности. Постепенно стал снижаться имущественный ценз для вступавших в армию добровольцев, который поначалу составлял 2 тысячи фунтов. Во время кризиса 80-х годов Гай Марий провёл военную реформу, открывшую двери для безземельного пролетариата, представителей которого стали зачислять на воинскую службу. Количество добровольцев было настолько велико, что, за исключением периода гражданской войны, не возникало никакой необходимости в принудительной мобилизации. Это означало, что служба в армии превратилась в один из способов сделать карьеру, и поэтому солдаты ожидали вознаграждения как во время службы, так и после отставки. Но кто мог дать гарантии, что их тяжёлая служба будет вознаграждена? Уж конечно, не римский сенат, который всегда был крайне оппозиционно настроен по отношению к крупным военачальникам. Именно от них, от своих непосредственных работодателей, и ждали солдаты достойного вознаграждения. Военачальники, в свою очередь, вели себя всё более независимо, постепенно превращаясь в полноправных хозяев своих армий и оказывая всё возможное давление на римские власти. Это был ответ на новую ситуацию, когда традиционная верность идеалам Республики постепенно уступала место более высокооплачиваемой верности и повиновению конкретному командующему. Солдаты становились личными иждивенцами или клиентами командующего. Клиентские отношения представляли собой двустороннюю связь, когда патрон не только ожидает от клиента хорошей службы, но и следит за тем, чтобы клиент был хорошо вознаграждён.

Лукулл, сражавшийся против понтийского царя Митридата, прежде чем командование было передано Помпею, являл собой печальный пример превосходного военачальника, потерпевшего неудачу только из-за своей преданности идеалам прошлого. Лукулл не мог ни оценить, ни принять такой точки зрения. Именно поэтому он оставил свою армию и свой пост командующего. Цезарь такой ошибки не совершил. Правда, что гигантское количество награбленных трофеев он взял себе. Он действительно получил огромное количество золота и продавал его в Италии по 150 фунтов за фунт веса, что составляло всего две трети от обычной цены. Это сверхизобилие трофеев означало, что большие средства достались также и тем, кто ему служил. Во-первых, это нашло отражение в жалованье легионеров. По всем стандартам того времени он платил хорошо. В какой-то момент, возможно в конце Галльской войны, он удвоил их крошечное ежегодное жалованье, которое теперь составило немного более 22 фунтов. Тем не менее даже после этого повышения легионер получал столько же, сколько самый низкооплачиваемый рабочий, и Цезарю предстояло сделать ещё многое. Благодаря трофеям младшие командиры становились богатыми людьми, старшие командиры – миллионерами. Но и легионерам перепало также огромное количество рабов и другой добычи, включая разграбленные богатые галльские святыни. Уходя в отставку, легионеры получали наделы земли. Герцог Веллингтон[31]31
  Веллингтон Артур Уэсли (1769—1852) – герцог, английский полководец, победитель Наполеона при Ватерлоо.


[Закрыть] отмечал, что «желание власти вознаградить» солдата становилось серьёзным препятствием для полководца. Цезарь всегда знал, что его солдаты, подобно солдатам других командующих, могли в определённый момент потребовать вознаграждения и выйти из-под контроля. Это относилось не столько к ветеранам, сколько к тем новым легионам, которые он сформировал специально для ведения войны.

«Если вам не хватает солдат, у вас не будет и денег, – говорил он, – но если у вас нет денег, то не будет и солдат». Цезарь потратил большую часть своей жизни на добывание средств, но теперь он не испытывал в них никакого недостатка. Неограниченные средства плюс умелая режиссура, при помощи которой Цезарь поддерживал свой образ «отца солдатам», позволили ему сохранить преданность легионеров.

Именно они, эти маленькие люди, и составляли основу одной из мощнейших военных машин, когда-либо существовавших в истории человечества и наводивших ужас на противника. Ещё со времён Мария легион состоял из 6 тысяч воинов, а основной войсковой единицей была когорта, которая и обеспечивала беспрецедентную линию обороны. В ходе сражения легионы обычно формировали три ряда: первый ряд состоял из четырёх когорт, а второй и третий – из трёх. Таким образом получалось формирование, состоящее из трёх частей: непосредственные участники боя, поддержка и резерв, и на протяжении всего боя две трети легионеров находились вне зоны досягаемости противника. В то время сражения проходили как поединки отдельных воинов, и основное бремя борьбы ложилось на передний ряд. Потери в первом ряду были очень велики, поскольку возможности римских легионеров, несмотря на их выносливость и профессионализм, были всё-таки ограниченными. Поэтому очень многое зависело от быстроты и чёткости, с которой производилась замена убитых и раненых бойцов свежими силами из подкрепления.

Легионеры носили шерстяные рубашки без рукавов и иногда обматывали бедра и ноги полосами шерстяной ткани. Сверху они надевали кожаные кирасы с металлическими рёбрами. Голову легионера защищал шлем, в бою он использовал прямоугольный или овальный щит. Вплоть до II века до н. э. основным оружием легионера было колющее копьё. Затем, в значительной степени под влиянием галлов, его сменило шестифутовое метательное копьё. Оно представляло собой твёрдый заострённый наконечник, прикреплённый к мягкому железному лезвию. При ударе о щит оно легко гнулось, поэтому противник не мог быстро извлечь его из щита.

Теперь представим себе, что легионер должен был нести с собой два таких копья, а также испанский меч или кинжал. Когда наступали холода, он надевал тёплый и тяжёлый плащ. В то же время историк Райс Холмс уверяет нас, «что на марше легионер должен был нести на левом плече шест, на котором в связке был закреплён его рацион зерна, котелок, кружка, пила, корзина, топор, серп, кирка и лопата». Это кажется малоправдоподобным, скорее всего, когда колонна выступала в поход, большую часть войскового снаряжения перевозили на вьючных животных, ведь имущество легионера состояло не только из снаряжения и запасов продовольствия, но и из трофеев.

Вероятнее всего, каждый солдат нёс с собой котелок или, по крайней мере, ручную мельницу. Он использовал эту утварь, как только заканчивался переход. Основным довольствием солдата была пшеница, которую ему выдавали в виде неразмолотого зерна. Он сам должен был смолоть его в муку и испечь грубый хлеб на горячих камнях или на углях. Получалось, видимо, что-то вроде индийского чапатти. Обеспечение армии необходимыми запасами зерна являлось сложнейшей и часто доминирующей проблемой. В «Комментариях» Цезарь нередко упоминает о том, что озабочен её решением, но никогда не вдаётся в детали организации снабжения. В «Комментариях» мы находим редкие упоминания об армейских запасах и складах зерна, гораздо чаще встречаются намёки на то, что продовольствие добывали путём реквизиций. Создаётся впечатление, что римская армия добывала себе пропитание у племён, населявших завоёванную территорию.

Также несовместимы с духом и буквой «Комментариев» такие прозаические вопросы, как поставки обмундирования в армию. Очевидно, что, набрав два новых легиона, Цезарь должен был снабдить их обувью. Также очевидно, что необходимые 12 тысяч пар сапог были поставлены сразу же, а это возможно только при условии функционирования эффективной административной службы. За снабжение армии обмундированием, по-видимому, отвечал Публий Вентид, когда-то взятый в плен отцом Помпея. Роль этого человека в армии Цезаря была жизненно важной – он обеспечивал поставки, тем не менее над ним всячески глумились, называли выскочкой и погонщиком мулов. Безымянными и безликими остались также армейские инженеры. Вместе с кузнецами и другими ремесленниками они шли на марше рядом с солдатами и сражались бок о бок с ними, пока не возникало нужды в их знаниях и мастерстве. Именно они строили такие неприступные военные лагеря, как Нантел близ Клермона на Уазе, именно они перекинули мост через Рейн, именно они проектировали и сооружали стенобитные орудия, катапульты, специальные машины для метания камней. Эти орудия явились прообразом гаубиц, осадных пушек и полевых ружей. Мы также ничего не знаем о судостроителях, благодаря которым Цезарь получил новые суда, смог победить венетов и высадиться в Британии. Можно только предположить, что все эти работы проводились под бдительным оком «заведующего кадрами инженерно-технического персонала», Мамурры, чья должность называлась «префект кузнецов или инженеров». Но эти организационные вопросы в «Комментариях» даже не затронуты.

Эта замечательная работа была полностью опубликована в конце 51 года до н. э., хотя к тому времени она, вероятно, уже была известна ограниченному кругу лиц по отрывкам. В ней давалась оценка войны в целом: Цезарь делал упор на грандиозность достигнутых им целей. Читатель должен был проникнуться мыслью, что ныне Цезарь не знает себе равных ни в славе, ни в могуществе. И всё же, когда он предложил продлить срок своих полномочий в Галлии (это произошло в самом начале года, именно тогда, когда вышли в свет «Комментарии», и вряд ли это было случайным совпадением), сенат ему в этом отказал. Цезарь и Гирций объявили, что решение принято под давлением небольшой враждебной клики, которая помешала сенату изъявить его истинную волю. В то время когда разгоравшийся кризис требовал от политиков самой искусной дипломатии, лидером правого крыла оппозиции стал консул Марк Клавдий Марцелл, и сам Катон должен был теперь ему подчиняться. Марцелл принадлежал к вышедшему из тени семейству Клавдиев Марцеллов, давшему Риму одного за другим троих консулов – яростных поборников войны, которых в наши дни называли бы «ястребами».

Наступали трудные времена, когда большинство римлян молили небеса о том, чтобы один из двоих соперников, а ещё лучше оба одновременно, отправились на Восток мстить за Красса и вышли из игры. Но этого не произошло. Марцелл методично провоцировал протест против политики Цезаря, а Помпей слабо протестовал против этого, но при каждом удобном случае выражал своё недовольство Цезарем. Марк Марцелл объявил, что война в Галлии закончилась, и галльские провинции больше не нуждаются в верховном командующем. Он также подверг резкой критике политику Цезаря в Цизальпинской Галлии. В частности, в городе Ком один из римских граждан был обвинён в том, что призывал население к неповиновению. По приказу Цезаря его подвергли порке розгами – наказанию, недопустимому для римских граждан. Помпей, считавший себя, как и Цезарь, патроном Цизальпинской Галлии, страшно разгневался. Однако он согласился вынести на обсуждение сената распределение галльских провинций между экс-консулами (то есть фактически вопрос о преемнике Цезаря) 1 марта наступающего 50 года до н. э. Когда Помпея спросили, какова будет его реакция на попытку заблокировать решение при помощи права вето, он ответил, что такая попытка будет равносильна восстанию и действовать он будет соответственно.

Помпею был задан ещё один вопрос: что случится, если Цезарь захочет сохранить командование армией, уже став консулом? От ответа Помпей уклонился, заметив только: «А что бы я сделал, если мой сын пригрозил мне палкой?» Он, вероятно, всё ещё надеялся, что Цезарь не будет настаивать на сохранении поста наместника до тех пор, пока не получит консульской должности. Хотя, если такие надежды у Помпея оставались, это означало, что он просто потерял чувство реальности, – ведь для Цезаря отказ от полномочий означал либо изгнание, либо смерть.

Тем временем Цезарь с удвоенной энергией начал добиваться поддержки в Риме. Одним из консулов 50 года до н. э. был его злейший враг Гай Марцелл, который не мог простить Цезарю попыток развести с ним его жену Октавию и выдать её замуж за Помпея. Но Цезарю удалось купить ценой огромной взятки расположение другого консула, Луция Эмилия Павела. Денег, потраченных Цезарем, хватило на реконструкцию базилики, развалины которой можно увидеть в форуме и в наши дни. Но самым существенным приобретением Цезаря стал народный трибун Курион, блестящий оратор и беспринципный молодой политик[32]32
  Современники считали Гая Скрибония Куриона Младшего одним из самых энергичных поджигателей гражданской войны, «беспутным гением, наделенным даром слова на погибель Республике».


[Закрыть]. Курион прекрасно владел пропагандистскими приёмами и завоевал широкую популярность среди римлян. Поначалу он был ярым противником Цезаря, который, будучи консулом, позволил информатору Веттию обвинить Куриона в заговоре против Помпея. Но затем благодаря своему разнузданному образу жизни и расходам на экстравагантные погребальные церемонии, которые он устроил в честь своего не менее разнузданного, а возможно, и психически больного отца, Курион оказался в долговой западне. Цезарю удалось, правда, не сразу, а со второй попытки и за огромную сумму, купить услуги этого молодого политика. У Куриона имелись и другие основания переметнуться в лагерь Цезаря. Он был женат на интриганке Фульвии, а та была благодарна Цезарю за поддержку её погибшего мужа Клодия. Курион имел друзей в лагере Цезаря и заклятых врагов среди консерваторов. Помпея он не любил и обвинял его в проталкивании законов карательного характера. Цицерон, по принуждению оставивший Рим, чтобы управлять Сицилией, писал, что он был единственным человеком, предвидевшим изменение ориентации Куриона. В то время фразу Цицерона восприняли просто как забавную шутку, но прошло сто лет, и поэт Лукан, оглядываясь назад из недр одного из наиболее репрессивных режимов, отметил, что приобретение этого союзника было жизненно важным не только для Цезаря. Оно явилось зловещим поворотным пунктом в истории.

Курион не терял времени и последовательно добивался своих целей. В период между мартом и маем 50 года до н. э. в сенате проходили жаркие дебаты по вопросу продления полномочий Цезаря в провинциях. Благодаря яростным атакам молодого трибуна на Помпея и успешно применённой им тактике вето в Галлию не был назначен новый правитель. Тогда Курион выступил с новым предложением: Цезарь должен, как и требовали его противники, передать свои провинции и армии тому, кого назначит сенат, но одновременно и Помпей должен передать преемнику правление Испанией. Это предложение, по крайней мере, казалось простым и разумным, хотя и несправедливым по отношению к Помпею, поскольку срок его правления в Испании ещё не закончился. Даже люди, совершенно неосведомлённые в тонкостях и уловках римского права, могли оценить выгоды такого предложения. Вполне возможно, идея действительно принадлежала Куриону, но очень скоро она была одобрена Цезарем. Инициатива Куриона нашла широкую поддержку в сенате. Большинству сенаторов пришлось по вкусу такое двойное отстранение от дел. Но предложение было блокировано небольшой группой ультраконсерваторов, обнаруживших в нём западню. Под давлением Помпея сенат начал подыгрывать сразу обеим сторонам. Когда Марцелл предложил подвергнуть трибуна Куриона наказанию за его провокационное поведение, сенат отклонил это предложение. Но когда в связи с тревожным положением на восточной границе возникла необходимость направить два легиона в Сирию, сенат постановил, что Цезарь должен вернуть Помпею легион, полученный от него тремя годами ранее, и предоставить ещё один, свой. Цезарь подчинился, но направил Помпею легион, только что сформированный и состоявший из необученных солдат. Причём каждый из отбывающих легионеров получил от Цезаря личный подарок, стоимость которого вдвое превышала годовое жалованье.

В мае, находясь в Неаполе, Помпей серьёзно заболел. Будучи прикованным к постели, он предложил сложить с себя полномочия до истечения срока их действия; чуть позже он предложил Цезарю также отказаться от полномочий в Галлии. Однако даты не были определены, и предложение Помпея скорее напоминало уловку, чем желание прийти к соглашению. Как только Помпею стало лучше, он начал получать множество дружеских посланий с выражением солидарности. Обещания поддержки, усиленные информацией о падении боевого духа в армии Цезаря, которая, правда, оказалась ошибочной, придали Помпею совершенно необоснованную уверенность в том, что перевес сил находится на его стороне. Он позволил двум «твёрдолобым» консерваторам занять консульские должности на 49 год до н. э. Цезарю, в свою очередь, удалось провести своего ставленника, Марка Антония, на должность трибуна. Юношеский энтузиазм Антония привёл в восторг Куриона, и он рекомендовал молодого политика в качестве преемника на пост, который должен был оставить. Имя Марка Антония, распущенного, порывистого, храброго и интеллектуального молодого римлянина благородного происхождения, вошло в историю в основном благодаря Шекспиру. Его мать приходилась Цезарю дальней родственницей.

Курион передал свой пост молодому преемнику 10 декабря 50 года до н. э., но перед этим сделал один из своих наиболее успешных политических ходов. Консул Гай Марцелл не сумел убедить сенат предоставить ему место Куриона, но зато другое его предложение получило одобрение сената. Оно заключалось в том, что Цезарь должен был оставить свой пост, а Помпей – сохранить свой. Без промедления Курион предложил сенату одновременно лишить полномочий Цезаря и Помпея. И сенат принял этот декрет, проявив поразительную непоследовательность. Решение было принято 370 голосами против 22. Эти результаты подтверждали мнение Цицерона: он считал, что почти все известные ему политики скорее уступят Цезарю, чем вступят с ним в борьбу. «Атаковать этого человека нужно было тогда, когда он был слаб, – добавлял оратор, – теперь он слишком силён».

Это была эпитафия. Цицерон признавал неэффективность республиканской формы правления. На следующий день в городе вспыхнула паника.

Ходили слухи, что Цезарь со своими легионами уже приближается к Риму. Гай Марцелл в сопровождении двух избранных консулов стремительно покинул сенат, выехал из города и на свой страх и риск, без каких-либо официальных полномочий, приказал Помпею принять все необходимые меры для защиты отечества. Помпей согласился, правда с оговоркой, что возьмёт на себя всю полноту власти только в том случае, если другого выхода не будет найдено. Он начал вербовать дополнительные отряды. Два легиона, которые Цезарь послал для укрепления контингента в Сирии, были задержаны в Италии и также переданы Помпею.

В связи с этим сенат повёл себя более жёстко. Цезарь предполагал, что сенаторы напуганы проведённой мобилизацией. 9 или 10 декабря Цицерон беседовал с Помпеем наедине в течение двух часов. Результатом этих переговоров стало заявление о том, что Помпей убеждён в неизбежности разрыва отношений с Цезарем, поскольку прибывший из Галлии Гирций уехал, так и не посетив его, Помпея. Неудача Гирция была вызвана тем, что по прибытии в Рим он получил новые указания от Цезаря, которые делали встречу с Помпеем бесполезной. Тем не менее через Метелла Сципиона Гирций передал предложение Цезаря, которое заключалось в следующем. Ожидая должности консула, Цезарь оставляет за собой только Цизальпинскую Галлию и Иллирию и два легиона или только Иллирию и один легион. Помпей отклонил это предложение, а также саму возможность какой бы то ни было частной договорённости между ним и Цезарем. Безусловно, Помпей испытывал на себе сильное давление партии войны, но его собственное отношение к сложившейся ситуации также изменилось. У него состоялась ещё одна беседа с Цицероном 25 или 26 декабря, и оратор писал, что Помпея оскорбила резкая речь Антония и он больше не стремился к сохранению мира, который, по его предчувствию, теперь невозможен. Предложения Цезаря он считал предательским маневром, направленным как против Республики, так и против лично Помпея.