Текст книги "Юлий Цезарь. Жрец Юпитера"

Автор книги: Майкл Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Это случилось в 59 году до н. э., а на следующий год, после того как Цезарь справился с гельветами, ему представилась новая возможность для ещё одной захватывающей военной кампании. Союзники Рима, эдуи, вновь и весьма своевременно обратились за помощью; кроме того, всегда существовала возможность запугать Рим угрозой нового вторжения германцев в Италию. Переговоры с Ариовистом закончились предъявлением ультиматума, который тот, очевидно, не мог принять. Ариовист двинулся на запад, к столице секванов Везонтио (Безансон), которая представляла собой крепость, с трёх сторон окружённую водой. Цезарь прибыл туда первым и занял крепость, но затем он был вынужден временно приостановиться. Задержка произошла из-за того, что резко упал боевой дух в рядах его войск[13]13
  Это произошло в значительной степени в результате общения солдат с местным населением, напуганным войском Ариовиста, которому приписывали сверхъестественную силу. Многие солдаты стали готовиться к смерти; армией овладели ужас и отчаяние.


[Закрыть].

Цезарь достаточно иронически отзывался о юношах из хороших семейств, которых римские командиры обычно принимали в свой штат. Он утверждал, будто их испугали физическая мощь и военное мастерство германцев, однако весьма вероятно, что эти настроения провоцировались политическими врагами Цезаря в Риме, пытавшимися сыграть на том, что данная военная кампания вовсе не была необходима.

Война с германцами не была, по-видимому, полностью незаконной, поскольку помимо правила, категорически запрещавшего правителям провинций вести боевые действия за пределами вверенных им территорий, за два или три года до описываемых событий были узаконены любые меры, которые могли бы потребоваться для содействия союзникам Рима, эдуям. И всё же следует отметить, что столкновение с Ариовистом главным образом было нацелено на укрепление военной славы и престижа самого Цезаря. В «Комментариях» ничего не сказано о том, как он обошёлся с потерявшими мужество соратниками, но память у него была длинная, и они, без сомнения, позже испытали это на себе. Однако Цезарь сообщает, что собрал своих испытанных воинов, тоже частично поддавшихся панике, и произнёс речь, в которой предсказал скорую победу.

Затем Цезарь отправился на встречу с Ариовистом. Не доверяя галльской коннице, он пересадил своих легионеров на их лошадей и взял с собой в качестве эскорта. После того как Ариовист имел неосторожность с насмешкой сообщить, что знает всё о врагах Цезаря в Риме, разговор зашёл в тупик. Именно этого и добивался Цезарь. Надо было спешить: приближалась осень. Предлог был найден незамедлительно, перемирие нарушено, и Цезарь возобновил военные действия против германцев. Сражение, которое, скорее всего, произошло около Кернея или Бельфора, было выиграно римлянами главным образом благодаря юному Публию, младшему сыну Красса. Действуя чётко и быстро и целиком по собственной инициативе, он бросил последние резервы войск Цезаря на защиту левого крыла его армии. Армия германцев, насчитывавшая около 120 тысяч человек, была почти полностью уничтожена. Среди убитых и взятых в плен галльской конницей Цезаря были и две жены Ариовиста. А он сам спасся в маленькой лодке, но вскоре умер. Трём германским племенам было разрешено остаться на западном берегу Рейна, и там, на землях, защищённых плотной стеной лесов, они и прожили в мире в течение многих лет.

Когда тесть Цезаря, консул, прибыл в Рим с известием о победе, его ждал довольно холодный приём. Столица была охвачена войной между бандами Клодия, терроризировавшими город, и его врагами, действовавшими якобы в защиту общества, которые также организовали мощные отряды в противовес.

Тем временем для Цезаря начался новый период его галльской кампании. Как только армия римлян стала на зимние квартиры на землях секванов, те тут же поняли, что добились только одного – сменили одного иностранного завоевателя на другого. Популярность римлян, достигшая апогея после побед над гельветами и германцами, начала быстро падать. Зимой Цезарь узнал, что эти враждебные Риму настроения распространилось и среди северных кельтских племён – белгов. Белги расселились в Северо-Восточной Франции и Бельгии около полутораста лет до описываемых событий. Наиболее цивилизованные среди этих племён, населявшие ближние склоны Арденнских гор, гордились своим германским происхождением и придерживались обычаев германцев, например кремации. Тем не менее они смешались с кельтами, во многом переняли кельтскую культуру, а язык, на котором они говорили, лишь слегка отличался от языка соседей-кельтов.

Теперь Цезарю противостояли огромные силы, равные приблизительно 300 тысячам воинов, но для него эта новость была скорее вдохновляющей, нежели тревожной. Ему представлялась потрясающая возможность захватить весь регион Трансальпийской Галлии, расположенной к северу от Нарбонской Галлии, которая уже стала провинцией Рима. Цезарь уже предвидел свои победы, не менее значительные, чем победы Помпея. Он понимал, что у него появился шанс превзойти великого полководца и оказать соответствующее влияние на Рим. Итак, к началу следующего года Цезарь вербует на территории Цизальпинской Галлии, находившейся под его управлением, два новых легиона и удваивает таким образом численность своей армии, причём всё это делается с согласия Рима.

Белги поручали верховное командование своими объединёнными силами королю суиссонов (Суассон). Однако их соседи реми (Реймс), недовольные тем, что попадают в зависимость от суиссонов, заключили союз с Цезарем. Несмотря на то что надежды суиссонов избежать участия в борьбе оказались тщетными, они остались наиболее лояльными союзниками Цезаря в Галлии, или, если смотреть на это с другой стороны, самыми гнусными предателями своей страны. Эдуи также должны были стать на сторону римлян. После того как Цезарь продвинулся на север и стал лагерем на Эсне, вероятно в Берри-о-Бак, потребовались совсем незначительные военные действия для того, чтобы со смехотворной лёгкостью разгромить огромную армию противника. Основной причиной такой лёгкой победы явилось полное отсутствие или разрушение системы снабжения продовольствием войск белгов. Племенам была дарована жизнь, но они становились данниками Рима, Цезарь же устремился на северо-восток. Теперь его противниками были наиболее сильные и многочисленные племена белгов, которые ещё не участвовали в войне, нервии. Их страна была изрезана оврагами и реками и покрыта лесами, поэтому конница становилась здесь бесполезной, и нервии славились первоклассной пехотой. Она и ожидала Цезаря на другом берегу мелкой речки Самбр, около Неф-Мензиля (Мобеж) на франкобельгийской границе. Здесь состоялось одно из наиболее рискованных сражений Цезаря. Армия нервиев появилась совершенно неожиданно для римлян, так как их конный разведывательный отряд не смог её обнаружить в густом лесу. Потери римлян были огромны – одна когорта потеряла все шесть центурий[14]14
  Легион состоял из 10 когорт, в первой когорте было 10 центурий, в остальных – по 6, одна центурия состояла из 80 воинов.


[Закрыть], но Цезарю удалось спасти положение. Как обычно в критических ситуациях, он продемонстрировал потрясающий героизм и решительность. В «Комментариях» он записывает: «Само имя нервиев было стёрто с лица земли». Старики племени, которые скрывались вместе с женщинами и детьми на болотах, сказали ему, что из 60 тысяч мужчин, способных носить оружие, в живых осталось не более пятисот. На основании последующих событий можно предположить, что резня была не столь кровопролитной, но Цезарь был горд, что может сообщить в Рим о таком огромном числе жертв.

Завершающим актом кампании стало нападение на восточных соседей побеждённых нервиев, атуатуков. Они насмехались над римлянами, считая их малорослыми и слабыми, и сделали попытку присоединиться к нервиям, но, узнав об их сокрушительном поражении, вернулись домой, в Намюр. Там, устрашённые римскими машинами для осады крепостей, они капитулировали, но затем неблагоразумно нарушили перемирие, предоставив Цезарю удобный предлог для возмездия. Цезарь решительно подавил выступление атуатуков и продал в рабство всех жителей, 53 тысячи человек, с аукциона, одной партией. Об этом он сообщает сам, будучи, без сомнения, в полной уверенности, что подобный пример необходим и атуатуки слишком варвары, чтобы им можно было доверять.

Тем временем молодой Публий Красс прошёл в Северо-Западную Галлию и подчинил прибрежные племена в Нормандии и Бретани. Это вторжение было совершенно неспровоцированным и с очевидностью указывает на то, что Цезарь твёрдо решил аннексировать всю страну целиком или, по крайней мере, создать на её месте сеть зависимых государств, подобных тем, которые Помпей основал по границам своих завоеваний в Азии. В течение зимы, которую Цезарь провёл в Иллирии, чтобы наконец заняться делами этой части провинции, установленный порядок в Галлии поддерживали римские гарнизоны, стоявшие на севере на берегу Луары, около Анжера, Тура и Орлена (древний Сенаб) и в западных областях современной Швейцарии.

Цезарь считал войну фактически завершённой. Его достижения вызвали удивление и восторг в Риме. Они открывали новые грандиозные перспективы, а часть огромной добычи уже поступила в столицу. Большинство сенаторов понимали, что такой громкий успех сотрёт всю память о прежних нарушениях закона, которые допускал Цезарь. Помпей предложил устроить в честь победителя самые длительные благодарственные богослужения, которые когда-либо проводились, и Цицерон согласился поддержать это предложение. Он выбрал эту линию поведения из чувства благодарности к Помпею, который недавно возвратил его из ссылки. Давний враг оратора, Клодий, показал себя ненадёжным партнёром, нападая с критикой не только Цезаря, но и на самого Помпея. И вот теперь Клодий стал не нужен, он терял свою популярность, в значительной степени вызванную организованным им распределением бесплатного продовольствия. Но в результате плохого урожая, а также интриг спекулянтов в Риме возникла серьёзная нехватка зерна. Клодий утверждал, хотя, вероятно, без оснований, что нехватка зерна организована Помпеем преднамеренно. В результате Помпею были предоставлены специальные полномочия для исправления ситуации. Один из трибунов предложил снабдить Помпея универсальными властными военными полномочиями. Маловероятно, что инициировал эту идею сам Помпей, и никаких специальных полномочий к назначению не было добавлено[15]15
  Теперь Помпей должен был в течение пяти лет отвечать за поставки продовольствия в Рим, ему был подчинен транспорт, в том числе морской, и поручено управление теми районами, откуда продовольствие поступало. За короткий срок Помпею удалось наладить бесперебойное снабжение Рима.


[Закрыть]. Но срок полномочий Помпея должен был составить пять лет, что было на два года дольше срока полномочий Цезаря в провинциях. Взаимное доверие между триумвирами было не настолько полным, чтобы Цезарь мог спокойно отнестись к такому положению вещей. Уже существовало подозрение, что неудачи Помпея в наведении порядка в Риме и плохое снабжение города продовольствием могли быть им спровоцированы в надежде, что его призовут как спасителя и диктатора. Более того, несмотря на все его предложения, касающиеся прославления побед Цезаря в Галлии, очевидно, что даже человек менее тщеславный, чем Помпей, не мог бы не чувствовать уколов ревности, поскольку последние успехи Цезаря не уступали его собственным восточным победам. Не по этой ли причине Помпей частенько не успевал зачитать донесения Цезаря в сенате? Помпею даже предложили развестись с Юлией и присоединиться к консервативной партии. Он отказался, но испортил отношения с Крассом, которого считал ответственным за оскорбления, наносимые ему Клодием, и даже обвинил Красса в покушении на его жизнь.

Естественно, всё это было очень выгодно «твёрдолобым». Кроме того, им удалось добиться того, что консулом 56 года до н. э. стал политик, ненавидевший триумвиров. Они также надеялись, что в следующем году должность консула перейдёт к Агенобарбу, который страстно жаждал заполучить нарбонские области, управляемые Цезарем. При этих обстоятельствах Цицерон вновь завоевал доверие. Считалось, что по возвращении из изгнания Цицерон поддержит триумвиров, но вместо этого он начал вбивать клин между Помпеем и Цезарем. Он написал закон, согласно которому деятельность Цезаря признавалась нарушением наследственной конституции. Кроме того, весной 56 года до н. э. он объявил о своём намерении поддержать трибуна, который был известен своими нападками на пресловутый аграрный закон Цезаря.

В этом случае, однако, Цицерон переиграл сам себя, и единственным результатом его усилий стало то, что триумвиры поняли, что всё ещё нуждаются в помощи друг друга. Хотя, как полагали, народный трибун, нападавший на земельное законодательство Цезаря, был приверженцем Помпея, его инициатива противоречила интересам последнего, поскольку они были жизненно связаны с расселением ветеранов в соответствии с этим законом. Красс также, очевидно, пришёл к выводу, что его инвестиции в триумвират были слишком значительны, чтобы расстаться с ними без сожаления. Он всё ещё нуждался в дружбе обоих своих товарищей, чтобы добиться своей главной цели: командования войсками, которое принесло бы ему не меньшую славу, чем слава Цезаря и Помпея, а также удвоила бы его богатства.

В связи с этим в апреле 56 года до н. э. Красс прибыл в Равенну, находившуюся на территории Цизальпинской Галлии, там он встретил Цезаря и предупредил его о враждебных намерениях Цицерона. Следующим шагом была встреча всех троих триумвиров, и в середине месяца они собрались вместе в Луке (Лукка), подобно Равенне находившейся на границе Цизальпинской провинции. Все разногласия были урегулированы, а обширные планы, составленные на этой встрече, триумвиры решили хранить в глубокой тайне. Правда, в течение следующего года эти планы постепенно стали всем очевидны. Лозунг CONCORDIA[16]16
  Конкордия – богиня согласия в Древнем Риме.


[Закрыть], который появился на монете приблизительно в это время, свидетельствовал о том, что Республика должна была оставаться во временном бездействии, а примерно 120 сенаторам, собравшимся в небольшом городке Луке, следует ждать, наблюдать и повиноваться.

Сначала было решено утвердить все действия Цезаря, а его четыре новых легиона оплатить из римской казны – несколько злонамеренный жест с точки зрения его критиков, так как Цезарь был теперь богат, а казна пуста. Ему предоставлялось время для того, чтобы закончить дела в провинции, Помпей один оставался управлять Римом, а Красс получал то назначение, о котором мечтал. Даже Клодий понял, что необходимо поддержать кандидатуру Помпея, хотя, конечно, положиться на Клодия было нельзя. Что касается Цицерона, то его привели в полное повиновение. Дело в том, что его брат, Квинт, служил в Сардинии и подчинялся Помпею, практически сделавшему его заложником покорности оратора. Затем Квинта перевели на службу к Цезарю, и отношение к нему опять-таки прямо зависело от повиновения брата. В конфиденциальной переписке оратор сообщал, что стыдится своего поведения; тем не менее он теперь сделался заправским подхалимом, отрёкся от своих прежних высказываний и произнёс речь, в которой перечислил все возможные основания, подтверждающие, что Цезарь по-прежнему именно тот человек, который нужен стране в Галлии, подчёркивая её важное геополитическое значение для Рима. Цезарь, возможно, иронически приподнял бровь, слушая Цицерона, восхвалявшего его как антиконсерватора, который теперь увидел свет истины и перешёл в консервативный лагерь. В качестве награды Цезарь разрешил оратору обрушиться на своего тестя, отца Кальпурнии, с оскорбительными обвинениями: Цицерон от души ненавидел его за то, что тот, будучи консулом, не защитил его от изгнания.

Карт-бланш на операции в Галлии, полученный Цезарем, очень скоро ему понадобился: несмотря на грандиозные планы, которые Цезарь строил на 56 год до н. э., их пришлось отложить, как только выяснилось, что Галлия вовсе не смирилась со своим положением. Зимой в племенах, населявших Бретань, начались волнения. Зачинщиками стали воинственные венеты – племя, населявшее Атлантическое побережье, которого едва коснулась кельтская культура. Они пошли на рискованный шаг и задержали римские отряды, собиравшие налоги. Соседи венетов на юге и на востоке предложили им свою поддержку, и теперь римлянам предстояло отражать удары противника в различных областях. Прибрежные города венетов располагались на выдающихся далеко в море полуостровах, которые во время приливов полностью отрезало от суши. У Цезаря не было средств, чтобы захватить их, поэтому он устроил свою штаб-квартиру в Анжере и контролировал оттуда строительство военных кораблей на Луаре и ход мобилизации в других племенах, занимавшихся судоходством и селившихся между Луарой и Гаронной.

Венеты не только занимали первое место в области морских торговых перевозок – они обладали фактической монополией на импорт олова из Британии, и, самое главное, их военные корабли контролировали галльское Атлантическое побережье. Сначала относительно лёгкие военные корабли римлян оказались бессильны против тяжёлых дубовых барж венетов. Суда венетов отличались малой осадкой, поэтому легко могли передвигаться по мелководью, куда не могли зайти корабли римлян. Кроме того, они были оснащены кожаными парусами, легко противостоящими атлантическим бурям. Но на судах венетов не было ни гребцов, ни стрелков, и изобретательные римляне стали применять длинные шесты с острыми крюками, при помощи которых разрубали снасти на кораблях венетов и лишали их возможности двигаться. В решающей битве в Киберонском заливе удача внезапно отвернулась от венетов, установился мёртвый штиль, и дрейфующие баржи стали лёгкой добычей римлян. Венеты капитулировали, и Цезарь сообщает, что он приказал казнить всех членов совета племени, а остальную часть населения продал в рабство. Этот ужасный акт был, без сомнения, вызван желанием указать всем галльским племенам на недопустимость какого бы то ни было сопротивления. Предпринятая Цезарем попытка оправдать свою жестокость тем, что венеты нарушили дипломатические права римлян, не выдерживает никакой критики, поскольку задержанные ими римляне не имели дипломатических полномочий, а занимались сбором зерна и других налогов, кроме того, при задержании им не было причинено никакого вреда.

В то время как в Нормандии Цезарь успешно подавил восстание венетов, молодой Публий Красс с триумфом заканчивал неспровоцированные военные действия в Иберийской Аквитании, между Гаронной и Пиренеями. Из поколения в поколение школьники учат первую фразу из «Комментариев к Галльской войне»: «Вся Галлия разделена на три части...» Здесь речь идёт о галлах (кельтах), белгах и аквитанах. Дальше на север Цезаря, как и всех, кто шёл за ним следом, ожидали дожди и слякоть. Таков был финал победной кампании.

Видимо, именно результаты кампании 56 года до н. э. побудили Цезаря принять решение о необходимости и неизбежности постоянного военного присутствия римлян в Северной и Центральной Галлии. В течение этого периода ему приходилось сравнительно немного заниматься политическими делами Рима, поскольку оппозиция была подавлена благодаря воцарившемуся между триумвирами взаимопониманию. Было решено, что Помпей и Красс станут консулами 55 года до н. э., хотя враждебно настроенный предшественник пытался снять их кандидатуры на основании несвоевременного выдвижения. Результатом этого явилась отсрочка выборов, которая оказалась на руку триумвирам. Младший сын Красса, получивший у Цезаря «отпуск» для себя и тысячи легионеров, успел привести их в Рим. Это и обеспечило успех выборов, которые не прошли бескровно, – среди прочих был ранен и Катон.

Получив власть, новые консулы сразу же блокировали кандидатуру Катона, который добивался должности претора. Для этого использовались и подкуп, и спекуляция на неблагоприятных знамениях. Затем они быстро перешли к созидательным действиям и добились принятия законопроекта, предложенного трибуном Гаем Требонием, гарантировавшего, что по окончании срока консулата Помпей получит в управление Испанию, а Красс – Сирию сроком на пять лет. Кроме того, обоим триумвирам были предоставлены самые широкие полномочия: они получали право набирать новые отряды, вести войну и заключать мир. Новые консулы тут же провели мобилизацию и направили своих представителей принять управление в предназначенных им провинциях. Принятие этого закона встретило яростное и длительное сопротивление Катона и сопровождалось волнениями, были и жертвы: сам Красс пролил кровь сенатора.

Поначалу друзья Цезаря были обеспокоены принятым законом, но они, видимо, были неправильно проинформированы относительно намерений консулов, потому что сразу вслед за первым законом они провели и второй, который возобновил полномочия Цезаря в Галлии ещё на пять лет, до конца 50 года до н. э. или начала 49 года до н. э. Таким образом, на обозримое будущее между триумвирами установился паритет. Сотрудничество было им особенно необходимо, потому что консерваторы оставались всё ещё достаточно сильными, и на выборах следующего года они могли провести Агенобарба и Катона на должность консула и претора, которых те так нетерпеливо ждали. Помпей остался в окрестностях Рима «для поддержания порядка». Это не шло вразрез с конституцией, однако такой поступок являлся нетрадиционным и спорным для вновь назначенного правителя Испании (подобную тактику позже использовали римские императоры в качестве средства, гарантирующего их властные полномочия под республиканским фасадом). Что касается Красса, то он отбыл на Восток в ноябре. Перед отъездом Красс, понимая, что его престиж недостаточно высок, чтобы гарантировать длительную популярность, распределил между всеми гражданами Рима денежные суммы, которых должно было хватить каждому на безбедное проживание в течение трёх месяцев.

Триумвиры были теперь чрезвычайно богаты. Но они по-прежнему нуждались в гигантских суммах, чтобы удерживать свои позиции и расширять влияние, направленное как против внешнего мира, так и против друг друга. Красс надеялся найти «золотое дно» в Парфии, а взоры Помпея и Цезаря были устремлены к богатейшей стране Древнего мира – Египетскому царству. Четырьмя годами ранее они взяли на себя обязательство обеспечить официальное признание Римом египетского царя Птолемея XII Авлета в обмен на абсолютно непомерную оплату. Птолемею, несмотря на огромные богатства, не хватило необходимых средств, и ему пришлось обратиться за займом к римскому богачу и финансисту Рабирию Постуму, непревзойдённому мастеру различных спекулятивных операций и размещения подобных ссуд по всему Средиземноморью. Правда, ссуду такого масштаба он выдавал впервые. Но Птолемей был выдворен своими подданными из Александрии в 58 году до н. э. сразу же после того, как он оплатил услуги Помпея и Цезаря из этого источника. Поэтому теперь восстановление Птолемея на престоле, сулящее огромные выгоды, вновь ставилось на повестку дня. Друзья Помпея и Красса намекнули, что их патроны могли бы приняться за это дело; враги Помпея даже предполагали, что именно он организовал изгнание царя, чтобы затем с выгодой для себя вновь восстановить его на троне. Однако Красс теперь был занят, добывая средства в другом месте, и в Луке было решено, что этим делом займутся его товарищи-триумвиры. Они не собирались участвовать в этом лично: восстановлением царя на престоле предстояло заняться известному стороннику Помпея Авлу Габинию, правителю Сирии, а затем он и его патрон должны были разделить эту должность с Цезарем. Рабирий, ещё не получивший с Птолемея причитающихся ему сумм, был уполномочен сопровождать Габиния, чтобы возместить старую ссуду и ухватить кусок нового пирога. В случае неплатёжеспособности Птолемея Рабирий должен был стать его министром финансов и таким образом истребовать причитающиеся ему деньги самыми различными средствами, включая торговлю тканями и стеклом.

Однако Габиний совершил серьёзную ошибку и вызвал опасное неудовольствие сословия римских всадников, державших Сирию в финансовых тисках. Он пошёл на слишком серьёзные уступки коренному населению Сирии, в результате чего был обвинён в получении взяток, в том числе и от царя Египта. Вернувшись в Рим, Рабирий во всеуслышание заявил, что он человек бедный; но поверить в это было чрезвычайно трудно. И его, и Габиния подвергли судебному преследованию за получение незаконной прибыли. Цицерон ненавидел Габиния, так же как его товарища, консула Пизона, за то, что они не захотели предотвратить его высылку; ещё недавно он называл Габиния «предателем и вором, женоподобным танцором в кудряшках». Но теперь обязательства перед триумвирами вынуждали его забыть свою давнюю ненависть и выступить в защиту Габиния, правда безуспешно. Рабирий, которого Цицерон защищал с большим успехом, очевидно, передал Цезарю свои неудовлетворённые долговые леки к Египту. Вполне естественно, что Цезарь поддержал Рабирия, поскольку причиной его долгов было то, что пятью годами ранее именно Цезарь приложил руку к расходованию полученных в Египте сумм. Кроме того, если Рабирий обеднел не настолько, как хотел представить, а это вполне вероятно, он мог передать Цезарю не только невостребованный долг, но и значительную сумму денег сверх того.

Тем временем Цезарь возвратился из Цизальпинской в Нарбонскую Галлию раньше, чем обычно. Это было вызвано угрозой вторжения с Востока, которая давала ему возможность снова схватиться с германцами. Два многочисленных германских племени, усипеты и тенктеры, при содействии нескольких галльских племён пересекли Рейн в районе Вестфалии и, перемещаясь на запад и на юг, направили Цезарю просьбу предоставить им земли на левом берегу реки. Вместо этого он предложил им территорию на правом берегу, якобы забыв о том, что эти земли уже заняты другими племенами, союзниками Рима. Перемирие, заключённое для ведения дальнейших переговоров, было прервано атакой конницы. Цезарь, справедливо или несправедливо, обвинил в этом германцев. Кроме того, германцы разбили галльскую конницу, хотя численный перевес (шесть к одному) был на стороне римлян. Когда же вожди и военные командиры германцев в полном составе явились к Цезарю с извинениями, он приказал арестовать их всех, напал на их лагерь и полностью уничтожил все два племени.

«В лагере было также множество женщин и детей, – отмечал Цезарь, – так как, оставив дом и перейдя Рейн, германцы взяли с собой свои семьи. Они бросились бежать во всех направлениях, но их настигла конница, направленная специально для этой цели».

Оказавшись в тупике у слияния Рейна и Мозеля, истощённые люди были убиты или утоплены. Это был настоящий геноцид, число погибших приближалось к 430 тысячам. Утверждали, что римляне потеряли только одного человека.

Впоследствии претор-элект Катон заявил в сенате, что Цезарь за учинённую резню заслуживает не благодарственных богослужений, а сурового наказания. Он настаивал на том, чтобы выдать Цезаря врагу в качестве акта искупления. Негодование Катона было вызвано причинами не столько чисто гуманитарного характера, сколько политическими. Одна из них – традиционная ненависть консерваторов к Цезарю, а вторая – приверженность старой политике, направленной против аннексий новых территорий. Но главным поводом для своих обвинений Катон выбрал чисто религиозный аспект. Он утверждал, что Цезарь нарушил основы веры и это навлечёт на страну проклятие, и настаивал на необходимости сделать всё возможное, чтобы проклятие пало не на Рим в целом, а только на виновника событий.

«Если и нужно благодарить богов, – говорил он, – так это за то, что они не дали безумию, охватившему командира, заразить его солдат, и за то, что спасли Рим от возмездия».

Предложение о выдаче правителя врагам на основании причин религиозного характера было внесено не впервые: совсем недавно с подобным предложением относительно тестя Цезаря выступил Цицерон. Разумеется, ни одно из этих предложений сенат не принял. Такая же участь постигла требование о создании комиссии для проверки необходимости непрерывной военной экспансии, которую осуществлял Цезарь. Но Катон был одним из немногих людей, чьи оскорбления ранили Цезаря, и он написал сенату письмо, в котором яростно опровергал доводы Катона.

«Несомненно, что без устрашающего примера расправы над германскими ордами, – утверждал Цезарь, – восстания в Галлии никогда бы не прекратились и достигнуть стабильности на завоёванных римлянами территориях было бы невозможно».

Катон опроверг его аргументы, и соответствующий пассаж в «Комментариях» Цезаря, в котором вина за учинённый произвол целиком возлагается на германцев, возможно, явился результатом этой словесной борьбы.