Текст книги "Юлий Цезарь. Жрец Юпитера"

Автор книги: Майкл Грант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Катилина ввёл в действие план насильственного захвата консульской власти. Как только Красса известили об этом, он и Цезарь порвали с Каталиной, хотя, возможно, фактически они сделали это несколько раньше. Они даже передали информацию о заговоре консулу Цицерону. Это, вероятно, не стало для него неожиданностью, – он был хорошо осведомлен обо всём происходящем благодаря любовнице одного из заговорщиков. Но этот шаг продемонстрировал разрыв Красса и Цезаря с Катилиной, хотя враги Цезаря среди консерваторов, особенно Катулл, утверждали, что серьёзные долги Цезаря со всей очевидностью свидетельствуют об обратном. Красс гневно обвинил Цицерона в том, что он распускает слухи о том, будто и он, Красс, также вовлечён в заговор. Последовательные фазы этой мелодрамы представлены в несравненных красочных речах Цицерона, которые передают нам поток его самовосхвалений в связи с подавлением заговора. Наконец сенат издал чрезвычайный декрет, направленный против Каталины, но он успел сбежать в Этрурию, чтобы готовиться к походу на Рим. В это время в столице арестовали и подвергли домашнему аресту под надзором ведущих сенаторов пять его главных сторонников: их вина была несомненна, так как инкриминируемые им письма были получены от галльской делегации. Заключённые, среди чьих тюремщиков были Цезарь и Красс, занимали высокое положение, среди них были даже сенаторы. Встал вопрос, как следует с ними поступить.

За арестом последовало известное заседание сената 5 декабря 63 года до н. э., на котором Цезарь принял активное участие в обсуждении будущего обвиняемых. Красс предпочёл остаться в стороне, но Цезарь был выборным претором и не мог последовать его примеру.

Выборный консул Силан, на которого конституцией была наложена неприятная обязанность открыть дебаты, предложил казнить заключённых, а также других четверых участников заговора, которые ещё не были схвачены. Ни один из четырнадцати присутствующих экс-консулов не возразил против этого предложения. Вторым должен был выступить Цезарь. Поддержав смертную казнь, он поддержал бы и сомнительную с юридической точки зрения консервативную меру, основанную на чрезвычайном декрете сената, против применения которого сам Цезарь выступил в деле Рабирия. Он также подвёл бы своего недавнего соратника Каталину, у которого по-прежнему было много сторонников, видевших в нём альтернативу старой гвардии. Кроме того, он стал бы причиной смерти нескольких человек, среди которых был его собственный родственник со стороны жены и кровный родственник Габиния, сторонника Помпея. С другой стороны, защищать мятежников было невозможно. Положение становилось критическим для карьеры Цезаря, и произнесённая им речь, дошедшая до нас в, очевидно, точной записи римского историка Саллюстия, была настоящим шедевром. Резко отмежевавшись от содеянного ответчиками, он также выступил против смертной казни, предложив вместо этого приговорить заговорщиков к пожизненному заключению в итальянских провинциальных городах (муниципиях), а их имущество конфисковать, причём любое предложение об их освобождении в будущем должно было расцениваться как государственная измена. Цезарь продемонстрировал, что он умеет на редкость талантливо вводить своих противников в заблуждение, демонстрируя мягкую корректность. Осудив эмоциональные решения, он выразил сомнение в существовании достаточно критического положения для оправдания чрезвычайных мер, так как виновные, в конце концов, находились в заключении. Так или иначе, столь ужасная и беспрецедентная участь, как смертная казнь, привлекла бы слишком много внимания и выглядела бы актом мщения.

Однако за мудрыми словами Цезаря скрывалась и угроза. Люди, сказал он, способны забыть преступление и помнить наказание, и поэтому сенаторы, принявшие на себя ответственность за лишение своих сограждан жизни, не будут забыты.

«В любом случае, – добавил он, приоткрыв завесу со своих собственных философских воззрений, что он делал нечасто, – Эпикур был прав, когда утверждал, что пожизненное заключение хуже смерти, поскольку по ту сторону могилы нет жизни, а значит, невозможно и страдание».

Цезарь обратился непосредственно к избранному консулу Силану, который первым предложил смертную казнь для заключённых. Жена Силана Сервилия была любовницей Цезаря в течение многих лет, и Силан сделал вид, что его предыдущее выступление было неправильно истолковано: он вообще не собирался ратовать за смертный приговор. Фактически он принял точку зрения Цезаря; многие сенаторы сделали то же самое.

Цицерон как председатель произнёс осторожную и довольно двусмысленную речь, надеясь побудить сенаторов взять на себя коллективную ответственность за смертный приговор. Затем уже гораздо более энергично в поддержку смертного приговора выступил самый молодой член сената, 32-летний Марк Порций Катон Младший, чьё выступление оказалось решающим. Остальные сенаторы постоянно меняли свои решения. Катон был таким же твёрдолобым и пугающе грозным, как и его прадед Катон Старший – цензор, чья стоическая несгибаемость стала легендой. Он был пьяницей, но также строгим, убеждённым в своей правоте, бесстрашным политиком. Катон Младший неуклонно защищал свою аристократическую касту, бичуя неправедно разбогатевших коммерсантов, к которым питал самую искреннюю ненависть. Он также презирал бедняков, причём настолько сильно, что смог поступиться своими принципами и подкупить их. С точки зрения Катона, достаточно консервативной, Рим должен был оставаться городом-государством в соответствии с древними образцами, и любое участие остальных итальянцев, не являющихся полноправными гражданами Рима, в общественной жизни просто исключалось. Несмотря на то что во многих случаях Катон проявлял близорукий обструкционизм, ему хватало хитрости, чтобы находиться в более поздних событий. Убедительность выступлений также не являлась одним из достоинств Катона, но в ходе этих исторических дебатов именно он сыграл решающую роль, и заговорщики в тот же вечер были казнены. Выходя из сената, Цезаря едва не лишил жизни телохранитель Цицерона, молодой человек, происходивший из всадников, то есть из имущего класса, для которого Катилина представлял реальную опасность. Зато среди бедноты, которой нечего было терять и которую не страшила революция, популярность Цезаря резко выросла после этой попытки смягчить приговор, хотя она и не увенчалась успехом.

Первые дни пребывания Цезаря на должности претора в 62 году до н. э. оказались беспокойными. В самый первый день нового года он начал яростную атаку на Катулла. Этот старейший государственный деятель согласился с Катоном, обвинившим Цезаря в соучастии в заговоре, и теперь Цезарь дал ответный удар. Он заявил, что при восстановлении храма Юпитера на Капитолийском холме, которое было поручено Катуллу за 16 лет до судебного процесса и всё ещё оставалось незавершённым, имели место факты коррупции, а работы задерживались преднамеренно, с преступными целями. В то же самое время Цезарь стремился возбудить конфликт между правым крылом и Помпеем, чьё возвращение домой было теперь неизбежным, и предложил назначить его на место Катулла.

Цицерон также выступил на стороне Метелла Непота, который представлял влиятельный сицилийский клан, а, кроме того, через жену приходился родственником Помпею. Непот начал свою деятельность в качестве народного трибуна с того, что предложил немедленно вернуть в Италию Помпея и находящуюся под его командованием армию с целью восстановления порядка в стране. Эта идея, с её пугающе диктаторской подоплёкой, вероятно, исходила от последователей Помпея, а не от него самого. Красс встал на сторону знати, категорически протестуя против возвращения Помпея. Цезарь, в свою очередь, считал, что никакой опасности оно не представляет, и приветствовал предложение Метелла, надеясь ещё более оторвать Помпея от консервативной партии. Катон, избранный народным трибуном, выступил против возвращения Помпея и чуть было не расстался с жизнью во время одного из самых ужасных за много лет бунтов в Риме. В этих беспорядках сенат обвинил его и Метелла и временно отстранил их от выполнения обязанностей преторов. Кроме того, сенат постановил, что каждый, кто выступит с критикой казни участников заговора Катилины, будет считаться врагом государства. Однако толпы народа, среди которых были сторонники Катилины, выступили за восстановление полномочий Цезаря. Тогда сенат, получивший заверения в том, что он подобающим государственному деятелю образом сможет успокоить толпу, предпочёл согласиться.

Вслед за этим Катон предпринял весьма успешную попытку резко увеличить свою популярность среди римлян. Он убедил сенат санкционировать ежемесячное распределение по 1,25 бушеля пшеницы 320 тысячам римским нуждающимся гражданам по цене, вдвое меньше рыночной. Подобный порядок Существовал и раньше, и раздачи производились в намного большем масштабе, но такая практика была прекращена при Сулле. Начиная с IV века до н. э. средиземноморский мир принял идею о том, что правительства должны гарантировать народу дешёвое продовольствие в достаточном количестве, и Катон не пускал деньги на ветер; хотя, несмотря на все свои высокие принципы, он, очевидно, открывал дорогу ненавистным для него популярам, которые обошли бы его, выдвинув то же самое предложение. Таким образом Катону удалось опередить Цезаря и Помпея, чья популярность становилась для него опасной.

Распределение пшеницы было одобрено, поскольку над Римом нависла тень Катилины, который начал военные действия против государства и всё ещё держался в Апеннинах. Однако вскоре мятежника загнали в угол, и он был убит в битве при Пистории (Пистойе). Победу одержал военачальник Марк Петрей. Гай Антоний Гибрида, соратник Цицерона, активный участник заговора Катилины, отказался от командования, ссылаясь на приступ подагры, от которой он якобы страдал. Как только Катилины не стало, консерваторы, ничего не опасаясь, начали повальную чистку его сторонников в Риме. Несмотря на то что Цезарь, будучи претором, обладал судебным иммунитетом, печально известный информатор по имени Луций Ветгий донёс на него чиновнику, отвечающему за расследование, а тот возбудил судебное дело. Но Цезарь приказал избить Веттия и устроить погром в его доме, а затем заключил его в тюрьму. Кроме того, он арестовал чиновника, возбудившего судебное дело против высшего должностного лица. Затем он обратился к Цицерону за подтверждением того обстоятельства, что он фактически передал должностным лицам информацию о заговорщиках. Цицерон счёл себя обязанным засвидетельствовать, что так оно и было. Причина такой сговорчивости заключалась в следующем: Цицерон занял у Красса большую сумму денег для покупки нового дома, и это свидетельство было частью процентов, которые он был должен выплатить. В то же время в меморандуме, опубликованном только после его смерти, Цицерон выражал уверенность в том, что и Красс и Цезарь были фактически участниками заговора.

В конце года Цезарь был вовлечён в инцидент, который представил политическую, общественную и религиозную жизнь Рима в гротескном свете. Добрая богиня (Bona Dea) была божеством, которому поклонялись исключительно женщины. Ей воздавали почести в декабре, и празднование проходило обычно в доме одного из высших должностных лиц. В тот год пришла очередь дома Цезаря, претора и великого понтифика. Ритуал включал многочисленные специфические процедуры, сохранившиеся с незапамятной старины. Женщинам, к примеру, подавали вино, поскольку, по преданию, отец Доброй богини напоил её допьяна. Правда, слово «вино» не произносилось. Напиток называли молоком, а подавали его в кувшинах, похожих на горшки для мёда. Было так в действительности или не было, но, судя по слухам, женщины в этих случаях пили слишком много, а самым строгим из всех многочисленных табу, связанных с этими обрядами, был запрет на присутствие мужчин. Более того, картины и мозаики с изображениями мужчин или животных-самцов на время празднества занавешивали.

Утром после празднования наступления нового, 62 года до н. э. благородные семейства Рима с ужасом узнали, что на церемонию пробрался мужчина, переодетый женщиной. Девочка-рабыня, разгадавшая обман, сразу сообщила о злодеянии матери Цезаря Аврелии, которая приказала выставить непрошеного гостя за дверь. Она успела его узнать (по крайней мере, так она утверждала): это был один из самых дерзких развратников Рима Публий Клодий, переваливший уже через 30-летний рубеж. Немедленно было объявлено и принято всеми на веру, что цель его маскарада – заняться любовью с женой Цезаря Помпеей. Цезарь немедленно развёлся с нею. Он преспокойно уклонился от вопроса о виновности жены, отделавшись эпиграммой, суть которой заключалась в том, что члены его семьи, семьи великого понтифика, должны быть свободны не только от вины, но и даже от простого подозрения.

Имеется несколько версий этого высказывания, но наиболее известна версия Плутарха: «Жена Цезаря должна быть выше подозрений». Независимо от того, какие слова в действительности были произнесены, в них, возможно, содержался намёк на существующие инсинуации относительно его собственного прошлого в связи с делом Катилины. Цезарь использовал этот случай как повод для развода. Это говорит о том, что он спешил избавиться от Помпеи, которая не смогла родить ему ребёнка. Да и в любом случае Цезарь не собирался сам исполнять смешную роль рогоносца, которую, как считают, он с удовольствием предоставлял играть другим.

Побывал ли Клодий там на самом деле? Аврелия никогда не выпускала невестку из поля своего зрения и могла с лёгкостью придумать всю эту историю, чтобы оклеветать молодую женщину. С другой стороны, любовная интрига при столь невероятных, сложных и кощунственных обстоятельствах была злой шуткой такого рода, которая, безусловно, могла бы привлечь Клодия. Против него было возбуждено дело об оскорблении святынь, причём основным мотивом судебного разбирательства было, по-видимому, намерение осложнить положение Цезаря. Между Клодием и консерваторами произошёл неистовый обмен обвинениями, причём Клодия обвинили также и в кровосмешении с каждой из его трёх сестёр, а одним из наиболее активных обвинителей стал Цицерон. Его жена считала, что он проявляет чрезмерный интерес к наиболее известной из этих молодых женщин (к той, которая разбила сердце поэта Катулла). Кроме того, Цицерон был сильно задет тем, что Клодий глумился над его назначением на должность консула. Поэтому Цицерон решил лишить ответчика алиби и таким образом нажил себе на долгие годы опасного врага[6]6
  Клодий привел свидетелей, утверждавших, что в ту ночь он находился очень далеко от Рима. Цицерон, в свою очередь, заявил, что Клодий навестил его в Риме незадолго до известных событий.


[Закрыть]. Цезарь, напротив, вызвал всеобщее удивление, поскольку, выступив в качестве председателя коллегии понтификов, отказался представить какие-либо доказательства против Клодия. Чести Цезаря больше ничто не угрожало, а он сам, не говоря уже о его патроне Крассе, всегда отлично понимал, кто мог стать полезным и на всё готовым политическим союзником. Процесс завершился, и Клодию был вынесен оправдательный приговор. Цицерон назвал судей грязным сбродом, который можно встретить в любом притоне. Он утверждал, что Красс, чтобы выручить Клодия, подкупил их деньгами, женщинами и обещаниями ввести в высшее общество.

Этот скандальный процесс прогремел на всю Италию, но и он померк на фоне действительно значительного события, случившегося в том же месяце. В Риме все с тревогой следили за высадкой в Брундизии вернувшегося с Востока Помпея и почти 40-тысячной армии преданных ему солдат. Его военные успехи были колоссальны и беспрецедентны. Он победил Митридата, который был яростным противником Рима в течение четверти столетия, и аннексировал его огромное царство в Северной Анатолии. Он завоевал Сирию, богатейший центр, осколок древнего эллинского государства Селевкидов, последователей Александра Македонского; он также захватил Иерусалим. Консерваторы могли обвинить Помпея в том, что он только пожинал плоды побед своего предшественника, аристократа Лукулла. Действительно, его лавры были заработаны с меньшими затратами, с помощью простого превосходства силы, которого он всегда старался добиться перед началом военных действий. Он мог ответить консерваторам, что завоевал 1538 городов или крепостей с населением 12 миллионов 178 тысяч человек. 39 новых городов были обязаны ему своим основанием, и благодаря ему рука Рима дотянулась до Кавказа, Азовского и Красного морей. Кульминационным моментом побед римского военачальника был триумф, и Помпей возвращался для того, чтобы принять почести от народа Рима. Он одержал победу по меньшей мере над 15 народами, и триумф для его прославления был внушителен и великолепен. Он ознаменовался шествием 324 захваченных в плен и взятых заложниками коронованных особ и их сыновей. О таком триумфе не мог мечтать ни один из его предшественников-военачальников. Помпей внёс 24 миллиона фунтов в казначейство. Его завоевания и трофеи увеличили ежегодный доход Рима не менее чем на 70 процентов, от 10 до 17 миллионов. Греческие города объявили его «правителем земли и моря». В его зимнем дворце Помпею оказывали почести двенадцать царей одновременно. Он мог хвастаться, что целые страны и их правители являлись его послушными клиентами. При помощи финансовых агентов, среди которых был выдающийся банкир Клувий, Помпей приобрёл огромные богатства, сделавшие его более чем правителем Востока: он стал почти его собственником. Суммы, которые он получал от монархов завоёванных стран, были беспрецедентно высоки в римской истории. Он был теперь настолько богат, что легко мог купить и самого Красса. Поэтому Цезарь, не порывая с Крассом, решил сблизиться с Помпеем. Именно он предложил воздать Помпею те несравненные почести, которыми удостоили его римляне.

Глава 3
ТРЁХГЛАВОЕ ЧУДОВИЩЕ

Цезарь склонился перед силой Помпея и поддерживал его политические интересы в Риме. Но теперь у него появилась возможность восстановить своё финансовое положение, поскольку, как претор, он имел право на получение весьма доходной должности правителя одной из провинций. Он не считал отъезд из Рима обременительным: в столице блеск его славы затмил возвратившийся завоеватель. Имелась ещё одна причина, заставлявшая его уехать подальше от дома. В то время как Помпей воевал на Востоке, у Цезаря, по слухам, была любовная интрига с женой полководца Муцией. Она родила Помпею троих дочерей, но это не помешало ему сразу по возвращении развестись с ней. Он не объяснил своего поступка, но как-то заметил, что Эгист стал возлюбленным Клитемнестры, когда её муж Агамемнон[7]7
  Агамемнон – царь Микен и герой в Древней Греции, старший брат царя Менелая, мужа прекрасной Елены.


[Закрыть] был далеко в Трое, что нетрудно было истолковать как намёк на его собственную ситуацию. Поэтому Цезарю лучше было на некоторое время уехать из Рима.

При распределении провинций ему досталась Дальняя Испания. Перед отъездом он столкнулся с резким противодействием своих заимодавцев, которые требовали гарантий возврата долга и грозили арестом и конфискацией багажа. Говорили, что долговые обязательства Цезаря составляли около 5 миллионов фунтов и что Красс, который всё ещё вкладывал капитал в его будущее, теперь выдал ему почти пятую часть этой суммы. Её хватило, чтобы уплатить самые неотложные долги. Теперь Цезарь мог уехать, и он сделал это настолько быстро, насколько было возможно, не дожидаясь подтверждения своего назначения формальным декретом сената. Предлогом послужила необходимость срочно начать военные операции против бандитов, засевших в горах Лузитании (Португалия и Западная Испания), поскольку правитель был не только верховным судьёй и главным гражданским администратором его области, но и главнокомандующим.

После трёх недель пути Цезарь достиг Кордубы (Кордова), столицы провинции. Обнаружив, что бандиты отказались спуститься на равнины, он завербовал новые отряды и провёл успешную военную операцию между реками Тахо и Дуро, присоединив эту территорию к провинции. Затем он отплыл из Гадеса (Кадис) в Бригантиум (Бетанзос) в северо-западной оконечности полуострова, впервые выведя римских солдат к водам Атлантики. Так или иначе, Цезарю удалось благодаря этим операциям получить значительную сумму денег. Его политические противники утверждали, что он грабил города, которые не могли оказать сопротивления, и принимал чрезмерные подарки. Всё же ему удалось избежать слишком сильной критики в Риме. Это было в значительной степени вызвано тем, что он мог посылать в столицу огромные суммы, включая «добровольные» пожертвования испанских городов. Впоследствии Цезарь был также удостоен триумфа. Но он заботился о том, чтобы хорошо платить солдатам, а те приветствовали его как своего победоносного военачальника (императора). Однако прежде всего он обеспечил себя, и к тому же оплатил значительную часть долгов, которые лежали на нём тяжким бременем. Такое личное обогащение, если оно осуществлялось с некоторой осмотрительностью, являлось вполне законным, потому что правитель не только получал официальное денежное содержание, значительно превышавшее расходы, но и при распределении добычи между казначейством и войсками имел право оставлять себе часть захваченных ценностей.

И всё же, когда Цезаря обвиняли в том, что он пренебрёг своими гражданскими обязанностями, целиком посвятив себя войне и увеличению своего благосостояния, его противники были не совсем справедливы. За тот короткий период, когда он был правителем Испании, Цезарь сделал практическую попытку решить важные общественные проблемы. Одной из них была проблема долгов, с которой он был прекрасно знаком. Население Испании было истощено войнами, а экономическое неравноправие и долговые зависимости достигли огромных размеров. Существующее законодательство давало возможность кредиторам фактически полностью присваивать все доходы своих должников. Цезарь изменил это положение и снизил долю, полагающуюся кредиторам, до двух третей. Такое положение вещей, кажущееся нам достаточно суровым, в то время явилось значительным смягчением порядков по сравнению с теми, к которым люди привыкли. В результате реформы у Цезаря появилось много благодарных клиентов, ставших ему весьма полезными в будущем. Эти реформы предвещали изменения в римском законодательстве, их будущий диктатор проведёт в Риме позднее и в намного большем масштабе.

Назначение на должность правителя явилось поворотным моментом в карьере Цезаря со всех точек зрения. Оно не только спасло его от банкротства, но и изменило весь его жизненный путь. Это был его первый опыт командующего, который ведёт отряды в сражение, и этот опыт Цезарь получил в стране, где ещё недавно сражался Серторий, друг его дяди Мария. И хотя операция была сама по себе незначительной, именно благодаря ей Цезарь понял, что ему хочется делать и что у него получается лучше всего.

Однако он сможет реализовать это только что осознанное призвание значительно позднее. Дальнейший карьерный рост был возможен только в Риме, что вызвало некоторые осложнения. Подобно любому другому успешному римскому политическому деятелю, Цезарь нацелился на должность консула, которой не добились его предки и которая была кульминацией амбиций всех политиков. Кроме того, было важно и почётно получить этот пост в «его год», то есть в первый же год, когда он получал на него право. Согласно обычной практике, право на пост консула получали по достижении 43 лет. Но патрициям разрешалось получить это назначение на два года раньше. А это означало, что Цезарь, родившийся 13 июля 100 года до н. э., мог стать консулом в году до н. э., а баллотироваться на эту должность в июле предыдущего года.

Однако должности консула ему было мало. Он страстно желал триумфа в свою честь и обеспечил его себе значительными суммами, которые посылал из Испании. Военачальник, заслуживший триумф, по римским законам не должен был входить в город до празднования. С другой стороны, недавно принятый закон предписывал каждому кандидату на должность консула лично явиться в столицу и подать прошение в точно определённый день, за месяц до июльских выборов. Цезарь срочно выехал из Испании в 60 году до н. э. и прибыл в Рим не ранее июня, поэтому его график был очень напряжённым. Сенат имел право в виде исключения разрешить кандидату баллотироваться на должность консула заочно, и Цезарь потребовал такой льготы для себя. Но при обсуждении его прошения выступил Катон. Он произносил речи в течение целого дня, и весьма результативно: Цезарь разрешения не получил. Катон применил поистине пиратский метод – одним ударом разбил все надежды на гармоничное сотрудничество Республики и Цезаря. В письмах Аттику Цицерон не раз писал о своих упованиях на то, что Цезарь, «которому сейчас ветер надувает паруса», станет самым совершенным гражданином. Трудно сказать, возможно ли было превратить Цезаря в добросовестного консерватора, но если такая перспектива и имелась, то Катон своим выступлением уничтожил её.

Более того, сенат, кажется, позволил себе акт недружелюбия по отношению к Цезарю. В то время консулы после окончания срока их службы назначались правителями провинций, причём это были более важные назначения, чем те, которые получали преторы. Обычно провинции, куда предстояло отправиться будущим консулам, были известны ещё до баллотировки. Но в данном случае сенат, предчувствуя, что Цезарь будет избран, решил ослабить его позицию, и для консулов 59 года до н. э. была выделена провинция, которую назвали «местом, где много лесов и зверья». Возможно, это была область на юго-востоке Италии, обычно контролируемая одним из квесторов, то есть должностных лиц, занимающих более скромное положение. В любом случае для консула такое назначение было достаточно нелепым. Говорили, что оно было вызвано неспокойной обстановкой в Италии или, напротив, что провинции распределялись чисто символически. Провинции, представляющие интерес, якобы будут распределяться позднее, в зависимости от обстановки на границах. Но всё-таки распределение в эту забытую богом лесную провинцию очень походило на преднамеренное оскорбление со стороны консерваторов.

Тем временем Цезарь, выбирая между триумфом и постом консула, остановился на последнем и был избран консулом на 59 год до н. э. Получить и то и другое оказалось невозможно. Одновременно с Цезарем консулом стал несгибаемый реакционер Бибул, который уже тянул вместе с ним, и весьма неохотно, ярмо эдила, а затем и претора. Чтобы стать консулом, Бибул отступился от своих принципов и предложил Цезарю деньги в обмен за поддержку на выборах. Но Цезарь отказался. Он уже наполовину разорил Бибула, когда помогал ему стать эдилом, да и не был уверен, что тот имел достаточно средств. Кроме того, Цезарь прекрасно понимал, что Бибул ненавидит его. Да и у самого Цезаря было недостаточно средств, чтобы стать консулом. Ещё недавно он обратился бы к Крассу за помощью, но на сей раз, насколько мы знаем, он этого не сделал. Причина, вероятно, заключалась в расхождении во мнениях относительно Помпея. Для ревностно стремящегося к славе Красса громкие победы Помпея на Востоке, очевидно, были как нож острый, и он не мог отнестись к ним с хладнокровием. Цезарь реагировал на них гораздо спокойней и всё ещё считал себя обязанным оказать поддержку завоевателю. Естественно, финансовая помощь на сей раз поступила не от Красса, а от третьего кандидата на должность консула, богача Луция. Однако сам Луций не сумел получить пост консула, поскольку против него объединились все консерваторы, включая Катона, которые при помощи организованных ими крупных взяток протащили Бибула на второе место.

Перспектива работы с таким коллегой отнюдь не радовала Цезаря, но произошедшее послужило дополнительным стимулом для приведения в жизнь важного плана, который он в то время составлял. Это был ни больше ни меньше план объединения двух наиболее важных в Риме персон, а также самого Цезаря. Объединившись, они втроём смогли бы подавить традиционалистскую республиканскую фракцию, которая упорно препятствовала их амбициям. Время оказалось подходящим, потому что консерваторы пренебрежительно обходились не только с Цезарем, но также, что было намного более серьёзно, с Помпеем и, ещё в большой степени, с Крассом. Отчуждение Помпея от знати уже предвещало её враждебное отношение к его военным успехам, а его развод с Муцией только ускорил этот процесс. Дело заключалось в том, что единокровные братья Муции со стороны матери, Метелл Селер и Метелл Непот, принадлежали к могущественному римскому роду. Муция помогла своему мужу Помпею и, как предполагали, любовнику Цезарю добиться поддержки Селера в деле Рабирия в 63 году до н. э. Без сомнения, отчасти благодаря ей Непот, работавший с Цезарем, поддержал интересы Помпея, когда тот уже был на пути домой. Но после развода Селер, негодовавший по поводу того, что никак не мог получить должность консула, отказал ему в поддержке. Так же поступил и Непот. Союз Помпея с великим Цецилием Метеллом, который продолжался с переменным успехом в течение 15 лет, был разорван.

В это время Помпей, который обожал заключать браки и за свою жизнь успел жениться пять раз, причём каждый раз по политическим соображениям, искал себе новую жену. Его первая идея состояла в том, чтобы восстановить своё положение среди консерваторов, и он устремил свой взгляд на племянниц Катона, сделал предложение одной из них, а второй предложил выйти замуж за своего младшего брата. Катон, однако, отверг это предложение, не желая быть связанным с ним через женщин. По слухам, дамы сначала горько сетовали на его решение, но потом, когда стало очевидным, что Помпей просто ищет себе союзников, поняли правоту Катона. Но самое тяжёлое поражение Помпей, всегда действовавший совершенно независимо на Востоке, понёс в сенате. Ему не удалось убедить сенаторов ратифицировать свои действия и провести аграрный закон, который позволил бы обеспечить землёй его победоносных воинов. Селер теперь был против него, Катон, естественно, тоже, и к лету года до н. э. Помпей прекратил попытки протолкнуть свой земельный проект. Консерваторы отвернулись от него, опасаясь его диктаторских устремлений, которых тот, по существу, не имел.

Возвратившись из Италии, Помпей покорно расформировал свою армию, ясно демонстрируя своё желание остаться в рамках закона. Помпей был человеком изворотливым, неблагодарным, эгоистичным и неискренним. Восемь раз в течение своей жизни он переходил из одной партии в другую. Но он был искренне заинтересован в том, чтобы римляне получили достойное правление, для себя же хотел не высшей власти, а аплодисментов. Помпей был не тем человеком, который мог бы нанести удар республиканцам, повторив поход Суллы на Рим. В действительности он желал только одного – чтобы каждый благородный римлянин восхищался им и восхвалял его. И теперь, в 46 лет, когда его созидательная жизнь закончилась, когда его способность разрешать сложные проблемы ухудшалась, а неумение вникать в тонкости политических процедур оказалось непреодолимым препятствием, он был безжалостно выброшен теми самыми реакционными силами, которые хотел возглавить.