Текст книги "Ее муж – Homo habilis (ЛП)"

Автор книги: Майкл Бишоп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

– Нет, – закричала Рут-Клер. – Не делай этого.

Она обращалась к Адаму или Тиверсу? Не было никакой разницы. Молодой человек в фиолетовой робе отбросил ружьё, схватил Адама за запястье и потащил его к отверстию бака. Его намерения были ясны. Он собирался принести Адама в жертву плутоновским хранителям ямы. Но он совсем не предусмотрел потенциал силы человека умелого, полагая, что его веса и роста вполне достаточно, чтобы отправить Адама в небытие.

Однако Адам, зарычав, вырвал свою руку из захвата Тиверса, вонзил свои зубы в бедро молодого человека, прокусив джинсовую ткань, и закружился с ним, словно дервиш с дьяволом. Тиверс понял свою ошибку слишком поздно, чтобы уже можно было что-либо изменить.

– Стреляй, – заорал он Паддикомбу. – Стреляй по ублюдку!

Паддикомб был в некотором замешательстве – ему надо было следить за пленниками и в то же время помочь своему другу. Если бы он выстрелил, то мог попасть и в Адама и в Тиверса, а я бы в это время попробовал бы прыгнуть на него. Он решил-таки, что его друг и сам справится с удивительным сопротивлением Адама, и потому отошёл от холма в нашу сторону и направил свою двустволку на нас с Рут-Клер.

Пыль поднялась от схватки на краю ямы – красновато-чёрный туман в звёздном свете … И тут Адам с Тиверсом оба упали в яму. Вот и всё, что произошло. Один миг, и они ещё боролись на поверхности своей общей планеты, а в следующий – они уже летят в ад, как будто никогда и не существовали. Тиверс ещё успел вскрикнуть при падении – слабый краткий протест жизни перед смертью, – а вот Адам не издал ни звука; и может через тридцать секунд, после того как они начали драку, ночь опять стала принадлежать сверчкам, звёздам и медленно нависающей над Алабамой грозовой туче, подобной небесной яме. Мы с Рут-Клер держались друг за друга. Её руки были очень холодны. Я чувствовал исходящий от них холод через ткань своей рубашки.

– Я убью вас, – сказал Паддикомб. Эта мысль ошеломила его, но он всё равно пытался говорить. – Это вы, чёрт возьми, во всём виноваты! – Его голос дрогнул. Также как и руки. Он отступил от нас к кургану и, подняв ружьё Тиверса, бросил его внутрь резервуара, поглотившего двух дравшихся противников. – Эти люди подобны вам, – сказал он, задыхаясь от этих слов, – эти люди подобны вам, которые …

Полное осознание этой мысли поставило его в тупик. Он бросился к пикапу, запрыгнул в его кабину и умчался, проехав мимо нас и едва не зацепив Рут-Клер. Прочь от печи для обжига кирпича, которую он разжёг, прочь от этого кошмара, который он сотворил.

– Мы должны сообщить Нэнси, – сказала Рут-Клер, её подбородок упирался в моё плечо. – Как-нибудь.

– Нэнси?

– Нэнси Тиверс, Его жена. Девушка, что когда-то работала у тебя.

– Ох, – только и сказал я.

Довольно долго мы не двигались. В конце концов я взобрался на холм и заглянул в люк, стоя на коленях. Я позвал Адама и Тиверса. Я бросал камешки внутрь, пытаясь определить глубину дна. Эта была бесполезная затея, и Рут-Клер сказала, чтобы я перестал.

Измученные, пешком мы отправились обратно на ферму Парадайз.

* * *

На эту ходьбу у нас ушло не более двадцати минут. Когда мы пришли, то обнаружили, что на лужайке перед домом пылает крест высотой футов двадцать, сделанный из сосны или другого быстрогорящего дерева и пропитанный бензином.

Одна горизонтальная перекладина уже сгорела, сделав этот противоречивый символ ампутированным, но никаких сомнений в первоначальной форме креста у нас не было. Запах горелого угля и бензина вкупе с ощущением насилия, связанного с водружением креста, привели к тому, что Рут-Клер разрыдалась. Она ругала тех, кто это сделал. Она проклинала неисправимую глупость человеческого рода. Пошёл дождь. Порывы ветра раздували пламя. Разбрасывая кучу искр, треснула и обрушилась вторая горизонтальная перекладина.

Мы с Рут-Клер поспешили по гравийной дорожке к дому, где мы остановились и оглянулись, чтобы посмотреть на начинавшуюся бурю. Молнии сверкали, гром гремел, и, хлынувший, наконец, проливной дождь, погасил непристойное творение рук ку-клукс-клановцев. Ревностная Зигота умерла, подумал я: долгих лет вам, выжившие потомки Адама, проявляющие терпимость. Ха! Я мысленно усмехнулся. Разве я не хотел бы убить Паддикомба? Разве я не хотел мести тем, кто установил и поджёг крест?

Они обрезали наш телефонный провод. Мы никуда не могли позвонить – я собирался связаться с властями, а Рут-Клер с миссис Э. Л. Тиверс. Даже Эдна Твиггс не подозревала о наших проблемах – если только она, конечно, сама не участвовала в том, чтобы они у нас появились. Поднявшись вместе с Рут-Клер в её мастерскую и пытаясь переодеть её, чтобы уложить в постель, я подозревал всех в Бьюла Форк. Я насчитал только восемь человек в балахонах, но представлял каждого своего соседа облачённым в эту ненавистную одежду: передо мной предстал калейдоскоп ку-клукс-клановцев. Рут-Клер в это время мне говорила, чтобы я подождал до утра, а потом что-то стал делать – глупо сейчас противостоять буре, Адаму мы уже ничем не поможем, а те, кто установил и поджёг крест, давно исчезли. Я принёс ей полный бокал бурбона из кухни и сидел возле её кровати, следя за тем, чтобы она выпила всё до последней сверкающей янтарной капли. Через десять минут она уже крепко спала.

Я проверил ставни на всех окнах, закрыл на замок все двери. Затем я отправился по дождю к ферме Рубена Декера, которая располагалась в двух милях по шоссе от фермы Парадайз. Я мгновенно промок, моя одежда с каждой минутой становилась всё тяжелее и тяжелее. Два автомобиля, направлявшиеся на юг, разбрызгивая грязь, пронеслись мимо меня, но ни один не остановился, и я добрался до фермы Декера вымокшим насквозь и очень уставшим. Словно наркотическое видение образ Тиверса и Адама, исчезающих в жерле прожорливой дыры, постоянно стоял у меня перед глазами.

Когда я постучал в засиженную мухами и покрытую сеткой от них дверь дома Декера, я еле стоял на ногах. Вид седого фермера, вышедшего из пустой гостиной и идущего открывать мне дверь с годовалым персидским котом в руках, казался видением не более реальным и заслуживающим доверия, нежели те спутанные образы, что представали передо мной всю дорогу от фермы Парадайз.

– Я воспользуюсь вашим телефоном, – попросил я. – Чтобы сделать несколько звонков.

– Конечно, – разрешил Декер. Серебряно-голубой кот мурлыкал в его руках, словно работал мотор.

* * *

Во время нападения на Западный Берег патрулировал Бьюла Форк Дэйви Хаттон. Позже он поехал помогать Службе Спасения округа Хотлепойя по поводу несчастного случая на юге Токвиля. Однако, получив сообщение от дежурного в офисе шерифа по поводу вечерних событиях у нас, он вернулся в Бьюла Форк и освободил Дика Зубовича и Брайана Ноллингера от наручников. Стало ясно также, что он не был тем ку-клукс-клановцем, у кого были кроссовки грязно-синего цвета. Личность этого человека остаётся пока неизвестной.

Зубович с Ноллингером провели ночь на раскладушках в здании мэрии.

Хаттон по собственной инициативе большим куском фанеры заделал дыру в моём окне и меньшим куском фанеры заменил разбитое стекло в моей двери. Утром пришла Ливия Джордж и убрала разбитые стёкла, рассыпанную землю, осколки бокалов, и привела в порядок горшок с геранью. Западный Берег ожил. И расходы страховой компании не будут большими, как и мои издержки. Через день или два я смогу снова открыть свой ресторан.

На ферму Парадайз приехали два электрика из компании Southern Bell починить повреждённые огнём телефонные линии. Сотрудники правоохранительных структур Токвиля и агенты Бюро Расследований Джорджии (БРД) прибыли в Бьюла Форк, чтобы расследовать события, произошедшие в ресторане, а также на поле для софтбола в начальной школе и у кирпичной печи возле дома Клива Снайдера. Они прибыли на вертолётах и автомобилях. Описание Крэйга Паддикомба и его общего с Э. Л. Тиверсом пикапа, который покинул округ Хотлепойя и возможно даже саму Джорджию, были отправлены в каждый департамент и в дорожно-патрульную службу всего Юго-Востока. Зубович с Ноллингером рассказали следователям, что знали, в помещении мэрии. Мы с Рут-Клер отдали себя в руки агентов, прибывших на ферму Парадайз. С утра шёл моросящий нудный дождик, не разгонявший духоту. В два часа дня Рут-Клер позвонил один из агентов БРД и сообщил, что они арестовали четырёх человек.

– Как вы думаете, вы могли бы сейчас вернуться к дому Снайдера? – спросил он у неё.

– Не знаю, – ответила она. – Зачем?

– Мы хотели бы детально восстановить всё, что произошло за то время, пока вы и мистер Лойд были … заложниками. Это может быть полезным, как при задержании Паддикомба, так и в преследовании по закону ку-клукс-клановцев, кто делал… ну, принял участие в завершении грязной работы, – закончил агент извиняющимся голосом.

Повторить кошмар, подумал я. Вот это как раз то, что надо сейчас Рут-Клер.

– Да, конечно, – сказала она. – Когда?

– Найдрах и Дэвисон присоединились к нам? О’кей. Отлично. Они отвезут вас и мистера Лойда туда через двадцать или тридцать минут.

Моросящий дождь превратился в ливень. Когда мы ехали к кирпичному дому с агентами Найдрахом и Дэвисоном, по радио передали, что дождь вызвал уже затухающий ураган, подошедший к побережью Луизианы. «Счастливчик» МакИлрой, подумал я. Очень захотелось, чтобы буря посвирепствовала – день, а то и два – над передающими башнями Большого Христианского Центра Америки в Рехоботе, что в Луизиане. Моё настроение было скверно-мстительным. Агенты впереди перешёптывались друг с другом, словно взрослые перед комнатой со спящими детьми.

Мы припарковались у кирпичного здания и стали ждать, чтобы дождь немного утих. Найдрах, который сидел за рулём, оставил двигатель включённым, чтобы мог работать кондиционер – в противном случае мы бы задохнулись в этой ужасающе влажной жаре. Глядя в залитое дождём окно, я увидел Брайана Ноллингера, который стоял возле кургана, который поглотил Тиверса и Адама. Он приехал из Бьюла Форк с двумя другими следователями. Они оставались в своей машине, тогда как Ноллингер склонился под небесным потопом как бамбуковая палка, его бабушкины очки затекли, а с его усов а-ля Фу Манчу лило в два ручья.

Я открыл окно.

– Какого чёрта ты собираешься тут делать? – закричал я.

Он посмотрел на меня. Приняв почти молитвенную позу, он наклонил голову в сторону размытого холма.

– Я в трауре. Я приехал сюда, чтобы оплакать утрату, мистер Лойд.

Сквозь стиснутые зубы Рут-Клер проговорила:

– Он не прав.

Несмотря на это, Ноллингер переживал из-за своей возможной утраты. Отвернувшись от нас, он присел на корточки, словно паломник у подножия холма. Возможно, полагал я, он чувствует скорбь по Адаму … но ещё бóльшее огорчение он испытывает по упущенным возможностям. Его фигура, сидящая на корточках под дождём, раздражала как меня, так и Рут-Клер. Но часть стыда и смущения, которые я испытывал за антрополога, переносились мной и на совесть Пола Лойда. Если бы я не пошёл к нему в феврале в его обезьянник, сейчас возможно Адам был бы жив …

– Ребята, вы не могли бы отправить этого придурка обратно в Атланту? – спросил я у агентов.

Найдрах оглянулся на нас через плечо.

– Он здесь как консультант. Наш шеф считает, что его комментарии могут быть полезны. Мы не позволим ему беспокоить вас или миссис Монтарас.

Меня передёрнуло от этого имени. БРД подтверждало этим правомочность брака Рут-Клер с Адамом, и их агенты вежливо называли её в соответствии с законным именем, полученным в браке. Миссис Монтарас бросила на меня непроницаемый, но далеко не робкий взгляд.

Дождь стал слабее, а потом прекратился совсем. Пекановые деревья и заросли ежевики стали подсыхать. Красноватая грязь вокруг курганов означала ненадёжность почвы, но Найдрах установил, что, если мы не боимся немного испачкаться, мы могли бы начать расследование. Он будет играть роль Тиверса, Дэвисон – Паддикомба, а Ноллингер – Адама.

Рут-Клер наложила вето на эту идею. Ноллингер должен был сесть в другую машину, так как агент, привезший его, стал играть роль Адама. Найдрах одобрил такую замену, и под облачным покровом, разрушающимся как трескающаяся корка черничного пирога в духовке, мы реконструировали то, что произошло. «Тиверс» и «Адам» играли аккуратно, не подходя близко к отверстию бездонного бака, но Рут-Клер всё равно начала тихонько плакать. Она отклонила предложение Найдраха сделать перерыв или отложить всё, и мы справились за двадцать минут, делая краткие паузы на фотографирование и высказывание тех или иных догадок. Солнечные лучи вдруг яркими пятнами света легли на мокрую красную глину. Мы стояли недалеко от неё, не желая уходить. Это место странно привлекало, наподобие кладбища или руин древнеримского акведука.

Затем откуда-то издалека мы услышали пение без слов, типа пение а-ля-капелла. Мелодия напоминала церковный гимн, что-то похожее я слышал очень давно, когда в одно воскресенье сидел на скамье в конгрегациональной церкви между матерью и старшим братом, у которого возник приступ нервозности и который появился сейчас и у меня: «Это мир Отца Моего». Напев имел такое резонансное воздействие, что по моему телу побежали мурашки – несмотря на удушающую июльскую духоту. Рут-Клер, Ноллингер, агенты БРД и я застыли на своих местах. Мы как зачарованные пересматривались друг с другом. Напев прекратился, сменившись полудюжиной или чуть больше резких выдохов, а затем возобновился снова с действовавшей мне на нервы жуткостью.

– Адам! – закричала Рут-Клер. Она побежала на вершину кургана. – Адам, мы здесь!

– Будьте внимательнее! – предостерёг её Найдрах.

Напев прекратился. Все ждали. Донёсся звук падающих в колодец камешков. Ещё одна серия пронзительных стонов и хрипов. Через шесть или семь холмиков от нас над той бочкой, пронзающей холм на неизвестную глубину, появилась голова Адама! На ней возле гребня блестела свежая рана, нижняя губа выпячивалась, словно ломтик баклажана, всё тело испещряли порезы и царапины.

Удар. Два удара.

Голова Адама снова исчезла из поля зрения.

– Адам! – запричитала Рут-Клер.

Перевалив через первый холмик, она побежала к следующему, закрывавшему её от мужа. Но Адам появился в поле зрения, прежде чем она достигла этого холмика. На нём был, как теперь могли видеть все, пурпурный халат, в котором Э. Л. Тиверс принял смерть. Он слишком широко в складках висел на жилистом теле Адама. Он был уместен на нём как туристическая палатка на рыцарской стоянке, но сиял монархическим огнём, хотя и был мокрым и порванным. В низу соединённых между собой баков он без всяких сомнений надел его, чтобы защититься от дождя и согреться в темноте. Но сейчас нёс халат как уступку нравам Западной Джорджии. У него был вид канализационной крысы, вылезшей из своего хтонического жилища: Король канализационных крыс.

Рут-Клер обняла его, а он обнял её, и Нолингер, агенты БРД и я не увидели больше ничего другого, кроме его чёрных кровоточащих рук, утешающе поглаживающих Рут-Клер по спине.

– Неудивительно, что он выбрался оттуда, – сказал мне Ноллингер вполголоса, стоя под углом ко мне. – Его предки – те, которых воины Кикембу продали агентам Сэйида Саида в Браванумби, – жили в пещерах гор Лолитабу. Вот так они и оставались неизвестными для современных людей на протяжении многих тысячелетий. Адам вырос на Монтарасе, маленьком островке Луи Резерфорда недалеко от Эспаньола, но он явно сохранил некоторые подземные инстинкты, приобретённые его более не столь отдалёнными предками в Восточной Африке. Я имею в виду, что мало кто из нас, Homo sapiens, смог бы выжить в таких условиях …

– Почему бы тебе просто не заткнуться? – сказал я.

Ноллингер пожал плечами и замолчал. Весь довольный он покачивался на каблуках, не вытаскивая рук из карманов. Моя первоначальная радость от возвращения Адама из стана мёртвых сошла на нет, как сходит игла стерео проигрывателя с дорожки в конце проигрывания пластинки – мой соперник вернулся.

И мой соперник явно торжествовал. Вскоре после происшествия с Ревностной Зиготой и компанией, Рут-Клер продала мне ферму Парадайз и перебралась в Атланту. Хотя она была убеждена, что большинство её соседей не разделяют экстремистские взгляды ку-клукс-клановцев, она больше не чувствовала себя комфортно в округе Хотлепойя. Также она хотела установить более близкие контакты с галереями, выставлявшими её картины, или организовывавшими выставки, и, кроме того, ей надоел сельский образ жизни. Что касается Адама, то он приспособился к городским условиям так же быстро, как и к пасторальным радостям фермы Парадайз, а Служба по Иммиграции и Натурализации прекратила свои попытки выслать его на Карибы.

Адам рисовал. Рут-Клер обучала его. Написанные им картины – настоящие новинки – продавались почти по той же цене, что и её картины. Две работы Адама – разноцветные образцы экспрессионизма homo habilis, – подаренные им, до сих пор висят на стене в Западном Береге и имеют немалую цену и эстетическую привлекательность. Они вызывают много хвалебных отзывов даже от тех, кто не был знаком с художником, а Рут-Клер с самого начала утверждала, что у Адама есть талант.

До ухода Монтарасца из Бьюла Форк я организовал прощальную вечеринку в Западном Береге. Ливия Джордж, Хазел Апчёрч, Молли Кингсберри, Дэви Хаттон, Кларенс и Эйлин Тайдингс, Рубен и Элизабет Декер, мер Тед Ноулз с женой и даже Нэнси Тиверс оказались среди приглашённых. Я использовал тарелки из лиможского фарфора из обеих серий Небесная Иерархия и Шаги на пути к Человеку. Последняя ещё не была закончена, но AmeriCred прислала мне дюжину тарелочных наборов из выпуска «Homo habilis» с комплиментами моей бывшей жены. Я подарил каждому из своих гостей по тарелке из этого набора на память о вечере.

И хотя я приготовил её любимый вегетарианский ужин, Рут-Клер мало ела за столом. Беременность лишила её аппетита. Она ела, пока не почувствовала себя легко, после чего отставила еду ради чашки десертного радужного шербета, – и здесь она объявила во всеуслышание, что, хотя современные разводы бывают гражданскими, а бывают варварскими, мы остались с ней верными друзьями, и они с Адамом согласились, что, когда родится ребёнок, я бы стал его крёстным. Если это будет мальчик, они намеревались назвать его в мою честь.

– Послушайте, послушайте! – закричал кто-то.

Я встал и предложил тост:

– Ты как человек, лучше меня, Адам М.

Какое-то время я действительно так считал. Боюсь, не всегда в своей жизни можно было быть таким хорошим, как следовало бы.