Текст книги "Ее муж – Homo habilis (ЛП)"

Автор книги: Майкл Бишоп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

* * *

Наша встреча вечером во вторник была наполнена целомудренной праздничностью. Мы были только втроём. Ливия Джордж с остальными моими работниками ушли в восемь тридцать, и, хотя запах сигаретного дыма моих посетителей мог сохраняться часами, сегодня вечером вращающийся на потолке среди зонтиков двухскоростной вентилятор уже давно придал воздуху свежесть морского бриза. Было прохладнее, чем в субботу, и у меня было чувство благополучия, которое должно было бы насторожить.

В качестве уступки и вознаграждения Рут-Клер позволила заказать Адаму стейк средней прожаренности. Он сидел вместе с нами за угловым столиком и пользовался столовыми приборами с неуклюжей щепетильностью ребёнка на ужине со взрослыми. Улучшение по сравнению с предыдущим его посещением Западного Берега было очевидно. Он разделил свой кусок мяса на дюжину или даже больше кусочков и ел их один за другим, время от времени зажмуривая глаза от тихого удовольствия. Между кусками мяса он вежливо съедал немного картофеля, брокколи или запечённой тыквы, и при этом всё тщательно разжёвывал с плотно сжатыми губами. Даже призрак Эмили Пост не смог бы усомниться в его безупречно прямой осанке.

Мы разговаривали с Рут-Клер, и мне трудно было не бросать постоянно взгляды на Адама. Он был одет в вельветовые брюки без пояса насыщенного кремового цвета и в белую рубашку с короткими рукавами и изображением якоря на одном из нагрудных карманов. Он снова был без обуви – за это упущение Рут-Клер снова извинилась, но опрятность его одежды и гладкая причёска на голове (моей бывшей пришлось, наверное, использовать пару электробритв для стрижки овец?) более чем компенсировали эффект неряшливости или мятежной неформальности, производимый босыми ступнями. Сейчас я больше наблюдал за его руками, которые фактически были похожи на его ноги. Они были узкими и словно поражёнными артритом – казалось, его пальцы долгое время были стиснуты тугой повязкой, и только недавно она была снята. Его большие пальцы не так сильно были противопоставлены четырём другим пальцам, как у нас, тем похвальнее было его упорное стремление пользоваться вилкой и ножом.

– Ты выглядишь круто, как Энри Иггинс, – сказал я Рут-Клер.

Она закончила с едой, удовлетворившись чашей с фруктовым рагу (без бананов) и салатом из артишоков, и стала с любовью смотреть на свою Элизу Дулитл в обличье человека умелого.

– Спасибо тебе, но я надеюсь, ты не дал Адаму слишком большой кредит. Он умён, стремится к обучению и в глубине души очень вдумчив.

– В отличие от некоторых, которые тебе известны.

Рут-Клер улыбнулась своей кислой улыбкой.

– Ну, у тебя бы было всё о'кей в раннем плейстоцене, Пол. Ты бы тогда, вероятно, преуспевал бы.

– Это не так.

– Ты не такой только тогда, когда твои мысли не заняты удовлетворением своих аппетитов. Но этим ты занят почти всегда.

– А сегодня вечером?

– Нет, сегодня нет. Я надеюсь. Кажется, ты стараешься быть джентльменом, насколько это в твоих силах.

Адам покончил с мясом. Он вытер рот льняной салфеткой. Затем он взял бокал калифорнийского бордового и шумно его осушил, делая небольшие глотки, при этом его адамово яблоко колыхалось, словно поплавок у удочки. Он снова вытер свой рот салфеткой, его маленькие чёрные глаза блестели.

– Адам! – предостерегающе проговорила Рут-Клер.

Человек умелый поднял свою правую руку и сделал движение пальцами, напоминающее ножницы. Он повторил это движение – его большой согнутый палец покачивался из стороны в сторону. Густые чёрные брови Адама, сросшиеся над переносицей, приподнялись в знак одобрения, а его глаза также начали что-то передавать, сверкая в свете канделябров.

Вмешалась Рут-Клер:

– Он говорит, что стейк замечательный. Так же, как и вино.

Я уставился на Адама. Я никогда не видел, чтобы он делал какие-либо знаки. Он продолжал их делать.

– Теперь он хочет узнать, есть ли в ресторане туалет, – перевела Рут-Клер. – Он чувствует себя как галлон воды в резиновом шаре. Он также хотел бы вымыть руки.

– Ты выдумываешь, – сказал я.

– Только слегка напыщенная метафора. Он действительно спросил, есть ли в ресторане туалет для клиентов. Разве сложно поверить, что он такое спросил?

В Западном Береге был только один туалет, расположенный в небольшом помещении из шлакоблоков, примыкающем к обеденному залу. Однако, чтобы попасть туда, надо было выйти и пройти пару шагов по двору ресторана, а в самом туалете надо закрыть дверцу, а не то другие клиенты могут ворваться к вам, пока вы делаете свои дела. Но так как жалоб не поступало, я не видел необходимости устанавливать второй унитаз. Департамент по здравоохранению округа одобрил к эксплуатации такое устройство туалета.

Больше не сказав Рут-Клер ни слова, я отвёл Адама в клозет, кивнул ему и вернулся в зал. Нас в ресторане сейчас было только трое, поэтому не имело значение, что Адам не защёлкнул замок на ручке туалетной дверки. Я немного размышлял об этом, когда садился за свой стул. Я положил свою кисть на кисть Рути Си.

– Ты обучаешь его языку жестов.

– Ну, это не оригинальная идея. Такое делали с шимпанзе и гориллами на протяжении многих лет. Сейчас это делают и в Йерксе. Фактически на этой станции обучают некоторых приматов сложной системе геометрических символов, которая получила название Йеркской системы. Я просмотрела несколько книг по языку жестов, чтобы отобрать сигналы, которым надо обучить Адама. И он обучается куда лучше, нежели шимпанзе и гориллы. Это правда. Я проверила их отчёты по этим приматам.

– Поразительно, – согласился я.

– Меня убедило попробовать заняться таким обучением то, что Адам очень заинтересовался женщиной-сурдопереводчиком, которая синхронно пересказывала проповеди МакИлроя по утрам в воскресенье. Он не отрывал своего взгляда от неё. И сейчас не отрывает.

– Смотришь эту программу?

– Адам очарован ею. Панорамные съёмки прихожан, общие песнопения, ужимки МакИлроя за кафедрой – всё это завораживает его. Адам обнаружил этот канал и стал его смотреть ещё до разгоревшегося скандала, вызванного недавними одиозными заявлениями МакИлроя. Я специально не планировала следить за его высказываниями о нас, просто позволяла Адаму смотреть всё, что он пожелает.

– И он по-прежнему увлечён этой передачей, зная, что говорит МакИлрой?

– Это его любимое шоу по воскресеньям. Но теперь он делает негодующие жесты, когда МакИлрой рассматривает мои отношения с Адамом как пример морального разложения наших дней. Адам ненавидит «Счастливчика» МакИлроя, но ему нравятся его ужимки, а также песнопения, жесты сурдопереводчика и панорамные виды слушателей того, что несёт «Счастливчик». – Рут-Клер сейчас улыбнулась другой своей – скромной – улыбкой. – Я не могу лишать его этих удовольствий, Пол. Он должен знать – хотя бы умозрительно – что за пределами фермы Парадайз существует большой, вонючий, шумный и противоречивый мир.

– Он уже знает об этом.

– О да, он уже знает. Он рассказывал мне путанные истории о Монтарасе, Гаити и Кубе, не говоря уже о Флотилии Свободы и своём походе через всю Флориду. Он познал трудностей и смятений в своей жизни больше, чем кто-либо, но только недавно он смог поделиться своим опытом.

Мы услышали стук где-то внутри Западного Берега. Появился Адам, возвращающийся из туалета, но сбоку от него, заметно возвышаясь, шёл незнакомец, упираясь дулом пистолета калибра.38 в рёбра Адама. Осторожные движения Адама и его испуганные глаза подтверждали, что его знания о современном мире явно простирались до уровня понимания разрушительной силы огнестрельного оружия. Вероятно, он помнил судьбу своих сородичей на борту судёнышка у городка Пунта Горда. Испытывая как негодование, так и страх, я встал, чтобы лицом к лицу встретить нового незваного гостя, который, спрятав пистолет в кобуру под своим жакетом, подвёл Адама к нашему столику, держа его безжалостной мясистой рукой. На лице незнакомца проступило извиняющееся выражение, что автоматически заметно уменьшило мой страх.

– Думал, что он может убежать, – сказал мужчина. – Но не убежал.

– Я полагаю, что вы можете его спокойно отпустить, – сказала Рут-Клер.

Незнакомец так и сделал.

– Дик Зубович, СИН – Служба по Иммиграции и Натурализации. Этот товарищ – нелегальный чужестранец, нелегал. Боюсь, его следует арестовать.

Раздался стук во входную дверь. Заднюю дверь я оставил незапертой, но переднюю закрыл на замок. Когда я отодвинул задвижку и открыл дверь стройному посетителю, стоявшему на крыльце, оказалось, что это ни кто иной как Брайан Ноллингер. Позади него у прачечной скоростных автобусов маячила маленькая группка теней – пять или шесть зевак, – слонявшихся там без дела. Моей первой мыслью было то, что в их присутствии кроется какая-то зловещая неопределённость. Следующая мысль подсказала, что эти люди, наверное, ожидают автобус до Монтгомери, отправляющийся в полночь. Затем Ноллингер прошмыгнул мимо меня в ресторан, и мне стало не до рассмотрения гипотез по поводу наличия зевак на улице.

– Вы добрались до него! – сказал антрополог Зубовичу.

– Это было несложно, – ответил агент СИН. – Он и в самом деле довольно послушный. Ловить их после сытого обеда – мой любимый способ, доктор Ноллингер. Они тогда совсем не злые.

Я посмотрел на своего бывшего квартиранта, который привёл сюда Зубовича, и стоял на крыльце Западного Берега, ожидая его появления внутри. Это он посодействовал, чтобы правительство отправило сюда своего чиновника. Я покажу, как поймать человека умелого, не тратя много усилий, пообещал он, если вы предоставите мне и моему другу-социологу из Эмори привилегию посещать бедного малого, когда его выдворят. Ноллингер не обращал никакого внимания ни на Рут-Клер, ни на меня, его взгляд был устремлён только на Адама. С огромными усилиями я подавил в себе желание сбить бабушкины очки с его бледного лица и растолочь их своим каблуком в пыль.

Рут-Клер встала.

– Арестовать? За что?

– Я говорил вам, миссис Лойд, – сказал Зубович. – За незаконное проникновение на территорию страны и за то, что потом скрывался от властей иммиграционной службы, и вы, мэм, всячески помогали ему в этом.

– Я также арестована?

– Если вы поможете нам – хотя бы не будете спорить и вмешиваться – вряд ли вас серьёзно накажут за ваше содействие нарушителю.

Рут-Клер посмотрела на меня.

– Ещё никто не выдвинул никаких обвинений, а они уже обсуждают признание моей вины.

– Это не совсем правильный термин для случившегося, – сказал Зубович мягко, будто его самого в чём-то обвиняют. – Единственный объект нашего интереса здесь это Адам.

– Нелегал, – добавил Ноллингер.

– Он является единственным живым представителем Homo habilis во всём мире, – вмешался я. – Вы считаете, что ваши права важнее, чем его права, Ноллингер, потому, что он представляет для вас уникальный шанс получить крупный правительственный грант и купаться в славе этого старинного Представителя Номер Один, а не потому, что он незаконный чужак.

Адам внимательно следил за нашим спором, переводя взгляд с одного говорившего на другого, когда тот начинал говорить, водя указательным пальцем по краю скатерти. Его ноготь прорезал узкий полумесяц в ткани. Одна бордовая ниточка застряла в какой-то выемке на краю ногтя. Эта ниточка тоже двигалась вперёд-назад в соответствии с движениями пальца, словно крошечная красная надпись на пергаменте того же цвета. И с чем это связано? О чём Адам думает?

– Послушайте, Лойд, – сказал Ноллингер, – даже если бы он избавился с помощью рвоты от вашего обеда, вы всё равно попытались бы от него избавиться. Под крышей Западного Берега я являюсь не единственной жертвой, в которой вы заинтересованы.

– Так это и есть то, что он делал, когда я его обнаружил, – выпалил Зубович.

– О чём вы говоритеt? – спросил я его.

– Адам, – сказал Зубович, – будучи в туалетной комнате, он отрыгивал. Ну, точнее, пытался это сделать. Но у него не получилось.

– Проклятье! – произнёс я. – Это ложь!

– Вы натираете свои стейки большим количеством чеснока, посыпаете луком и обильно солите, – убедительно говорил Ноллингер. – Чеснок солёный, лук солёный, разрыхлитель – всего этого слишком много, Лойд.

Адам откусил застрявшую на его ногте нитку и сделал знак Рут-Клер.

– Это реакция на вино – он слишком быстро много выпил, – вмешалась она. – Стейк был приготовлен и испечён идеально. Он приносит извинения за то, что вызвал неприятные впечатления, связанные с нарушением им обеденного этикета. Сейчас он чувствует себя прекрасно.

– Это хорошо, – сказал Зубович, – потому что мы с профессором отвезём его в Атланту и предъявим обвинение, – он схватил Адама за его покрытый волосами локоть.

– За то, что он нелегал? – спросила Рут-Клер.

– Я разъяснил вам за что.

– А если бы он был американским гражданином?

Зубович почтительно улыбнулся.

– Если бы был?

– Он мой муж, мистер Зубович. Священник из Токвиля – получивший сан от Первой Объединённой Коптской Церкви в Дикси – поженил нас в результате приватной церемонии на ферме Парадайз два месяца назад. У нас даже есть анализы крови. Всё по закону. И вы можете сами убедиться.

– Боже, Рут-Клер, – вымолвил я, – ты на десять … пятнадцать … а может и на двадцать лет старше его!

– Это старый избитый трюк, – сказал Зубович. – Мы теперь строго относимся к тем, кто вступает в брак с иностранцами только для того, чтобы предоставить им Американское гражданство. Это становится чем-то вроде индустрии, и наказание за участие в такого рода фиктивных браках – в мошеннических целях или чтобы обойти закон, – миссис Лойд, в настоящее время установлены очень суровые.

– Я ношу ребёнка Адама. Насколько это является мошенничеством или средством обойти закон?

Я так и сел на стол и выдохнул настолько глубоко и меланхолично, насколько только мог. Моя бывшая только что из собственных уст подтвердила самые худшие наши опасения. Но если вы не настаиваете на том, чтобы видеть в Адаме недочеловека, несовершеннолетнего и умственно дефективного, вы не могли бы обоснованно упрекать её в том, что она «живёт во грехе». Она являлась замужней женщиной, которая подчеркнула свою интимную связь с новым супругом, зачав от него новое живое существо. Печально, но принцип «жизнь во грехе» для меня был слишком драматической демонстрацией законности и неопровержимости их союза.

Зубович повернулся к Ноллингеру.

– Это возможно? Может ли женщина-человек и … гм-м … ну … э …?

– Самец человека умелого, – подсказал антрополог.

– Да, это то, что вы сказали. Могут они иметь ребёнка? Совпадают ли гены так?

– Это прецедент, – сказал Ноллингер, – своего рода. В Йерксе не так давно сиаманг и другой вид семейства гиббонов успешно спарились, когда их долго держали вместе в одной клетке. Хотя такое событие и стало сюрпризом для всех. – Он покосился на Адама. – Межвидовое скрещивание между различными человеческими представителями – кроманьонцами и неандертальцами, например, – возможно стало одним из факторов, которые были ответственны за возникновение большого разнообразия разных типов телосложения и форм лица у сегодняшних людей. Да, – подытожил он почти обиженным тоном, – это возможно, мистер Зубович.

Я поднял глаза на неё.

– Рут-Клер, почему ты мне не сказала?

– Я собиралась, Пол. Я просто не ожидала, что вечер будет омрачён встречей с ничтожным представителем службы по иммиграции и натурализации.

– Миссис Лойд, – сказал уязвлённый Зубович. – я только делаю свою …

Она прервала его:

– Миссис Монтарас, вы имеете в виду. В личной жизни я теперь миссис Адам Монтарас. Моё профессиональное прозвище остаётся Рут-Клер Лойд – это для тех, кто знаком с моими работами, – но сегодня вечером, раз вы здесь по служебным делам, называйте моё законное замужнее имя.

Зубович вскинул руки и нелепо повернулся, чтобы скрыться от яростного взгляда Рут-Клер. Когда он повернулся, какой-то твёрдый предмет разбил одно из моих стёкол на входной двери. Пролетев по залу, он задел голову Ноллингера и отскочил от металлической перегородки между залом и кассой. Ноллингер упал на колени, а из раны полилась кровь. Осколки стекла сверкали как костюм при свечах. Второй такой же предмет – а это были обломки красного кирпича – пробил окно напротив нас и попал прямо в горшок с геранью, опрокинув его, а потом в высокую керамическую кружку и в аквариум со цветным песком. Зубович выхватил свой пистолет. Направив его в сторону входа, он махнул, чтобы мы все отошли в заднюю часть зала. Даже ошеломлённый Ноллингер подчинился, из раны у виска у него продолжала сочиться густая кровь. Адам пригнул Ноллингера к своему плечу, согнувшись, как опытный санитар, а я поспешно задвинул Рут-Клер за свою спину.

Визг покрышек автомобиля разнёсся по всей Мэйн стрит. Оглянувшись назад, я увидел, что тени у прачечной Бена Садлера разбрелись по своим тайным ночным уголкам. Мэйн стрит была пуста, и я понял, что другие кирпичи в мои окна больше не полетят.

Кто-то из бдительных видно повеселился.

– Они ушли, – сказал я, выпрямляясь. – Думаю, всё уже хорошо. Хотя, к какому чёрту хорошо. Посмотрите, какой здесь беспорядок. Только посмотрите на это.

– Страховка за всё заплатит, – раздался вдруг голос позади меня. – Никогда ранее не сталкивался с большой шишкой и не давал на неё большую страховку.

Три человека проникли в Западный Берег точно тем же путём, как в него несколькими минутами ранее попал Дик Зубович. У двоих в руках были двустволки. На всех троих было одеяние, которое придавало им вид фермеров в диковинных церковных средневековых балахонах. Это были крылатые мантии мерцающего лавандового цвета со странными вышитыми эмблемами и декоративной окантовкой тёмно-фиолетового цвета. Эти мантии доходили до ног злоумышленников чуть ниже колен, обнажая в двух случаях джинсы и потёртые рабочие ботинки, а в третьем – голые бледные и волосатые голени, заканчивавшиеся серо-голубыми кроссовками. Остроконечные капюшоны – грандиозные, митроподобные непрактичные головные уборы – скрывали их лица, но они дополнительно натянули на голову нейлоновые чулки, чтобы скрыть черты лица и сделать лица более плоскими. Однако заговорив, один из злоумышленников сразу выдал себя. А так как он раскрыл свою личность, то немедленно раскрыл и личность своего дружка.

– Привет, Э. Л., – сказал я. – Привет, Крэйг.

Да, это не было случайным. Балахоны, маски из нейлоновых чулок, перекошенные головные церковные уборы – всё это было, скорее, театральным жестом, банальным театром ужасов а-ля Гран-Гиньоль, нежели попыткой сохранить инкогнито. Что я не смог раскрыть имя ку-клукс-клановца в кроссовках – долговязого персонажа, который всё время сутулился – не имело большого значения. Важным было то, что трое моих земляков довели себя до состояния самодовольного возбуждения, настолько расчётливого и холодного, что надевание этих помпезных комических костюмов вкупе с разгромом моего ресторана показалось им вполне благородной реакцией на то, что они не понимали или понимали точно так же, как понимает картину Иеронима Босха обычный маляр (чёрт, у меня будто такое состояние, что я сам то ли понимаю, что они вытворяют, то ли не понимаю). Сейчас, одетые как благочестивые палачи, они стояли, направив на нас ружья.

И это не проигнорируешь.

Отобрав пистолет у Зубовича, ку-клукс-клановцы достали две пары наручников. Одной они приковали агента СИН к S-образной трубе под раковиной в моей кухне, а второй прикрепили Ноллингера к стальной трубе в обеденном зале. Наручники надевал мужчина в кроссовках, который всё время молчал, и пока он это проделывал, я отметил, что пот стекал по голеням на верхушки перфорированных щитков его кроссовок. Жарковато было под этими балахонами – мне вдруг пришло в голову, что у них цвет как у любимого цветка старого доктора Килби – фиолетовой горечавки, которая истощает силу у человека. Что за идиотская мысль мне пришла?

– Дэйви Хаттона никогда нет рядом, когда вы очень в нём нуждаетесь, не правда? – Крэйг Паддикомб направил своё ружьё на меня с Рут-Клер и Адамом. – Появляется исключительно тогда, когда вы проехали на красный свет или остановились на парковке у магазина A&P.

Э. Л. Тиверс холодно усмехнулся, а я стал внимательнее разглядывать третьего ку-клукс-клановца в кроссовках. А что если это и есть Дэйви Хаттон? Точно сказать было нельзя. Наличие у этого разбойника наручников и его упрямое молчание вызывали такое подозрение. Оно также легко объясняло то, с какой лёгкостью отряд Ревностной Зиготы атаковал со стороны Мэйн стрит Западный берег и затем мгновенно скрылся. Если Дэйви был с ними, то у них развязаны руки. К несчастью, а может и к счастью, Дэйви никогда не выглядел таким бледным и измождённым, как это привидение в балахоне.

– Время пришло, – сказал Э(лвис) Л(амар) Тиверс.

– Для чего? – спросила Рут-Клер.

Но теперь, когда Зубович и Ноллингер были нейтрализованы, желание подшучивать или насмехаться над нами у злоумышленников улетучилось. В мрачном молчании они вывели нас мимо туалета через заднюю дверь во двор и повели по аллее, заросшей травой, на которую стала выпадать роса, к небольшому холмику недалеко от водонапорной башни Бьюла Форк, возвышавшейся над городом в летней тьме словно марсианская машина из «Войны миров» Герберта Уэллса. Адам уставился на перекрещивающиеся опорные балки башни, но Тиверс, сообразив, что Адам может удрать, взобравшись по ним наверх, ударил его в висок прикладом своего ружья.

– Пошёл дальше, чёртов хэбигер! – крикнул он. – Никаких хэбигеровских обезьяньих проделок!

Как и Ноллингер в ресторане, Адам упал на колени. Его губы изогнулись, обнажив клыки. Рут-Клер тоже опустилась на колени рядом с ним и стала шептать слова утешения. Хотя Адам немного пошатнулся, когда вставал на ноги, но почти сразу он зашагал также твёрдо, как и мы. Вскоре наша маленькая группа спустилась с невысокого холма у водонапорной башни и стала двигаться по асфальтированной улице, шедшей параллельно Мэйн стрит.

Шагая по этой улице, мы явно приближались к игровой площадке школы начальных и средних классов Бьюла Форк. Сверчки с энтузиазмом стрекотали нам вслед, в остальном городок казался необитаемым – огромная беззвучная сцена, вмещающая силуэты нескольких отдельно стоящих домов в викторианском стиле и сотни, словно вырезанных из картона, вязов и древесных магнолий. С другой стороны, игровая площадка представляла собой своего рода минное поле среди всего этого бесполезного реквизита. Пересекая её, я ждал в каждую секунду, что Тиверс выстрелит нам в голову. Мне было ясно, что он со своими одетыми в пурпурные балахоны дружками ведёт нас на место фатальной развязки или, на самый счастливый конец, на свидание с дёгтем и перьями.

– Это так вы заботитесь о правах усердно трудящегося белого человека? – спросил я. – Уничтожая дело его рук и терроризируя его самого и его друзей?

– Заткнись, – проговорил Крэйг Паддикомб.

– Я имею в виду то, что когда вы приходили прошлый раз, то говорили о нарушении моих прав. А теперь что …?

– Всё это уже не имеет значения, мистер Лойд. Вы и ваша жена – предатели, – сказал Э. Л. Тиверс.

– Предатели чего? – спросила Рут-Клер.

– Я сказал ‘Заткнись’! – рявкнул Паддикомб. – Мы ничего не должны вам объяснять!

– Не сейчас, может быть, – добавил Тиверс очень спокойно.

И тут я увидел фургон, стоявший у софтбольного поля. Он был припаркован у северо-восточного угла игровой площадки. Две или три фигуры в балахонах стояли у машины – человеческие птицы-падальщики среди не осевшей ещё пыли. Кабина пикапа высовывалась из-за будки фургона. Его разрисованный фюзеляж ку-клукс-клановы заляпали грязью, которая успела засохнуть и затвердеть. Как только мы подошли, одна фигура в балахоне замахала обеими руками, забралась в кабину и подъехала к нам так, чтобы Тиверс с Паддикомбом открыли дверцу будки и затолкали своих пленников внутрь. Адам с Рут-Клер, прижавшись друг к другу, залезли в неё, а я замешкался на пороге, стоя одной ногой в пыли округа Хотлепойя, как бы поддерживающей последнюю связь с реальностью. Эти по-клоунски разодетые бандиты собираются увезти нас в страну, из которой не возвращаются.

– Залезай, – сказал кто-то, почти не грубо.

Я подчинился, но успел оглянуться через плечо и увидел, как мужчина в кроссовках побежал рысью к небольшому помещению позади школы. Паддикомб залез следом за мной и хлопнул дверцей будки, закрывая её. Рут-Клер, Адам и я уселись на пол в центре будки. Вокруг нас расположились четверо вооружённых членов ячейки Кудзу Клаверн, разодетых в неуклюжие пурпурные одеяния, от которых несло застарелым потом. Темнота не позволяла мне определить пол этих людей и их обувь – кеды это были или летние туфли, какая нам от этого уже разница. По крайней мере, среди них была одна женщина, которая пронзительно насмешливо хохотала над каждой остротой, кидаемой нашими похитителями в глубину нашего страха и отчаяния.

Фургон мчался на большой скорости.

– Могу поклясться на то, как он будет вонять, – сказал один из мужчин. – Ставлю на дохлую крысу или мокрую псину, ну, на что-то вонючее.

– Этот не будет, – ответил Паддикомб. – Он носит английскую шкуру или вообще ничего не носит.

Женщина взорвалась от хохота. От того места, где я сидел, невозможно было определить, какой фигуре в мантии принадлежал этот хохот, только одно было очевидно, что он нервный и принадлежит женщине. Проехав милю или две, я отнёс этого человека к носителю летних туфель.

Наш фургон стал прыгать на рытвинах. Мы уже явно ехали не по шоссе. Однажды водитель посигналил. В ответ донёсся слабый блеющий звук другого сигнала, ответившего пикапу Тиверса. Мы замедлили скорость и куда-то свернули. Тупицы в летних туфлях без всякой причины расхохотались.

– Куда мы направляемся? – спросила Рут-Клер.

Никто ей не ответил. Адам держался одной рукой за мою руку. Время от времени он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, словно пытался понять, кто главный среди наших похитителей. Я не мог разобраться – боится он или нет. Мы с Рут-Клер сидели рядом, и другой своей рукой Адам гладил мою бывшую жену по голове, распутывая мельчайшие узелки скрутившихся волос.

Наконец, слегка накренившись, фургон остановился. Дверца будки распахнулась как крышка на табакерке с чёртиком. Паддикомб уже без нейлонового чулка на своём лице выгнал нас наружу. Нас поставили на свет фар от пикапа Э. Л. Тиверса, практически полностью ослепив ярким жёлтым светом. Фургон дал задний ход, резко развернулся, подпрыгнув на рытвинах, и исчез в ночи, увозя всех своих укутанных в балахоны пассажиров за исключением Паддикомба.

Такой поворот событий испугал меня больше, чем всё, что произошло до этого, включая полёты обломков кирпичей в Западном Береге. Рут-Клер, Адам и я оказались в центре непонятно какого места вместе с Ревностной Зиготой и его лейтенантом. Я посмотрел на небо. Звёзды усеивали бóльшую часть небосвода, но с запада мигрирующий угольный облачный мешок начал медленно поглощать их. Над моей головой и под моими ногами разверзлась бездонная пучина, и озноб от этого ощущения слегка дезориентировал меня.

Фары фургона погасли вдали.

С другого конца заросшего сорняками поля донёсся голос Тиверса, который проговорил:

– Приведи хэбигера сюда, Крэйг.

– Зачем? – спросила Рут-Клер. – Что вы собираетесь делать?

Я закрыл свои глаза, потом открыл, а потом опять закрыл. Но когда я открыл их вновь и огляделся, пейзаж показался мне знакомым. Мы находились на земле Клива Снайдера не далеко от фермы Парадайз – на изолированном участке, который уже лет пятьдесят, а то и шестьдесят не использовался под выращивание бобов, кукурузы, хлопка или других сельскохозяйственных культур. Здесь была установлена печь для обжига кирпичей. Рядом с ней располагалось несколько холмов, в центре которых находились подобные на огромные цистерны резервуары бездонной глубины.

Восемь лет назад сюда проникли детишки, купавшиеся в Ручье Белой Коровы, и один из них упал в цистерну. Попытка найти его и поднять наверх закончилась полной неудачей – к разочарованию спускавшихся вниз спасателей на тросе с лебёдкой. Хотя впоследствии в местном обществе поднялась волна негодований, требующая засыпать эти шахты, Клив Снайдер предложил обнести территорию колючей проволокой с предупреждающими табличками, и это успокоило поднявшийся гневный шум. Сейчас ночью оглядевшись, я понял, что или Снайдер не выполнил своего обещания, или мстители из Кудзу Клаверн убрали все его заграждения, делавшие это место безопасным. Мы находились у подножия этой маленькой горной гряды с шахтами вдали от цивилизации и спасения.

Адам, увидев Рут-Клер, сделал рукой жест смущения.

– Я не знаю, – ответила она, качая головой.

Паддикомб ударил Адама по руке и приказал Рут-Клер заткнуться. Тиверс словно гротескная тень поднялся на ближайший холм. Этот холм – что поразило меня – напоминал пыльные изборождённые термитники на изобилующей полупустынями Восточно-Африканской равнине. На мгновение и в самом деле показалось, что некое фантастическое агентство перенесло нас пятерых на континент, на котором предки Адама – и наши тоже – прошли свою эволюцию. Округ Хотлепойя превратился в Кению, Танзанию или Заракал. Мы были африканцами …

– Скажи ему, чтобы он снял одежду, – приказал Тиверс Рут-Клер, стоя на вершине холма.

– Зачем я должна ему это говорить?

– Говори немедленно! И не спорь со мной! – Чтобы подчеркнуть серьёзность своих намерений, он произвёл выстрел из одного из стволов своего ружья. От выстрела содрогнулась земля, как и мы. И даже Паддикомб сжал голову в плечи. Треск картечи раздался в кустах ежевики футах в тридцати от того места, где мы стояли. После этого наступила тишина.

Дёрнув вниз молнию на своих вельветовых штанах, пока она не разломалась, Адам снял их. Рубашку он снял похожим образом, скорее вырывая, чем расстёгивая пуговицы своими пальцами. Поскольку он презирал нижнее бельё, как и обувь, он стоял перед нами такой же голый и бесстыдный, как и его библейский тёзка, – он был точно таким же, каким впервые появился год назад в сентябре на ферме Парадайз. И каким маленьким, гибким подростком он вновь выглядел.

– О’кей, Крэйг, подведи его сюда. – Нам же с Рут-Клер Тиверс сообщил: – Если кто-то из вас дёрнется со своего места, а выстрелю в ваши обожающие хэбиггера лица. Завтра утром вы будете выглядеть как свежевырытая земля.

Паддикомб засмеялся и толкнул Адама вперёд. Адам, казалось, цеплялся за землю пальцами ног, как он это делал, взбираясь на пекановое дерево. Хотя Паддикомб и остановился у основания холма, Адам сам продолжил подниматься наверх и приблизился к Тиверсу на расстояние в два-три фута.