Текст книги "Ее муж – Homo habilis (ЛП)"

Автор книги: Майкл Бишоп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

* * *

Международные СМИ обратили внимание на ферму Парадайз. Ни полицейское управление Бьюла Форк, ни патрульная служба шерифа Токвиля не могли справиться с журналистами, телевизионщиками, искателями приключений и учёными, которые прибыли в округ Хотлепойя, чтобы посмотреть на доисторического любовника Рут-Клер. На какое-то время подключилась даже патрульная служба штата Джорджия, начав перенаправлять нарушителей на национальную магистраль, а тем, кто проигнорировал соответствующие указатели, выписывать штрафы. Однако, ряд жителей, имевших участки между фермой Парадайз и Бьюла Форк, например, Рубен Декер выступили с протестом, что и их тоже штрафуют, как и всех тех журналистов и надоедливых чужаков, которые демонстрировали фальшивые удостоверения личности, якобы подтверждающие, что они тут проживают. В конце концов и дорожный патруль пригрозил убраться отсюда – в их обязанности наведение порядка вблизи фермы Парадайз не входит.

В отчаянии Рут-Клер заключила контракт с фирмой из Атланты по возведению серой кирпичной стены по периметру участка фермы Парадайз. После возведения в мае эта баррикада стала серьёзным психологическим и материальным сдерживающим фактором для всех, кто случайно оказывался вблизи от фермы, но не для злонамеренных нарушителей. Бледные дуговые фонари на высоких столбах освещали каждый клочок переднего и заднего двора возле дома, а также отдельные участки тенистой ореховой рощи. Два раза Рут-Клер подавала громкие предупреждения по специально установленной системе громкой связи, а один раз даже выстрелила поверх голов нарушителей, ползавших по лужайке, словно куклы из мультиков. Прошёл слух, что пробираться через фортификации фермы Парадайз крайне опасно, и мне этот слух понравился.

Между тем в отсутствие бесспорных фактов распространились домыслы и слухи. Алистер Патрик Блер, выдающийся антрополог Заракали, опубликовал в Nature статью, в которой оценил идею о живом гоминиде раннего плейстоцена как «полный бред, вызывающий удивление своей абсурдностью». Он хитроумно не упомянул имя Брайана Ноллингера, но не столько от того, чтобы не подвергать его имя клевете, сколько, чтобы не доставлять ему удовольствие увидеть его в передовом журнале – даже в негативном контексте. Блер привёл пример печальной мистификации Питлдауна как образец очень достоверного мошенничества по сравнению с этой дешёвкой. Он убедительно разъяснял, что на имеющихся фотографиях Адама представлен чёрный волосатый мужчина, натянувший отличную резиновую маску, похожую на те, что канал PBS разработал для своего сериала Начала. Ноллингер возражал Блеру – точнее попытался это сделать – полусвязным эссе в Атланта За Две Недели, в котором рассказывал дипломатическую биографию Луиса Рэзерфорда и осуждал художницу Рут-Клер Лойд за тираническое заточение в своём доме несчастного и одинокого гоминида. Она была своего рода женским воплощением Симона Легри, мистически отрицавшего и эволюционную теорию и научный метод.

Проповеди читались как в защиту моей бывшей жены, так и против неё. Поначалу фундаменталисты не знали, на чью сторону им стать, так как того, кто выступает против научного метода, они не относили к таким уж и плохим людям, тогда как ту, которая сожительствует с полу-человеком, не являющимся её законным мужем, они явно считали опутанной чарами Сатаны. На второй неделе большинство священников-фундаменталистов во главе с его преподобием Дуэйтом «Счастливчиком» МакИлроем из Великого Христианского Союза Церквей Америки (Рехобот, штат Луизиана) определило, что грех скотоложества намного перевешивает прохладную добродетель антиэволюционного чувства. Их проповеди начали осуждать Рут-Клер за её сексуальное своенравие (эту иронию мог оценить только я) и жалеть, считая типичной жертвой общества, чьё научное сообщество нагло провозгласило, что люди есть ни что иное как одухотворённые обезьяны (тезис, который прекрасно подтверждался их же собственным поведением). Особенно усердствовал «счастливчик» МакИлрой, ну уж очень по-обезьяньи рассуждая на эту тему. Я было начинал слушать некоторые из его проповедей на ТВ, но почти всегда заканчивал тем, что убирал звук и просто любовался на красноречивые жестыи женщины сурдопереводчика.

Продажи фарфоровых тарелок серии Рут-Клер Небесная Иерархия стремительно выросли. AmeriCred даже отменил подписку из-за многократных попыток повторить заказы первых экземпляров серии, и вынужден был сообщить тысячам разочарованных коллекционеров, что эта ограниченная серия Лиможского фарфора уже вся распродана. Выпуск повторного тиража станет нарушением договоров компании с её первыми подписчиками. Но в ответ на огромный спрос на изысканные работы Рут-Клер AmeriCred объявил, что вместе с французской фирмой Фарфор Жака Жаве из Лиможа заказал у этого всемирно известного художника из Атланты новую серию работ под названием Шаги на пути к человеку, в которой будут представлены осмысленные художником, но антропологически точные портреты многих наших предков на эволюционном пути, а также и нескольких современных типов. Запланированы были всего восемнадцать тарелок – почти все являются уступкой растущему интересу публики к самобытному искусству моей бывшей жены. Кроме того, ограниченный тираж серии будет совсем не таким ограниченным, как у первой серии. Больше людей смогут подписаться.

– Поздравляю, – сказал я как-то вечером Рут-Клер по телефону.

– Как-то это смотрится слишком уж.

– Я думаю, что это называется «куй железо пока горячо».

– Мне нужны были деньги. Возведение стены по периметру участка на две трети его длины, установка фонарей, системы громкой связи – всё это обошлось недёшево. Мне надо было окупить данные инвестиции в обстановку.

– Ты думаешь, я не понимаю?

– Ну и к тому же я сама хотела сделать эту серию Шаги к человеку. Австралопитека мне придётся создавать по останкам, а также с помощью приблизительных реконструкций, тогда как для Homo habilis у меня имеется живая модель. Забавно переложить на тарелку образ Адама – этого домашнего красавчика, любителя поцелуев.

– Я бы заказал пять или шесть наборов тарелок с его образом для своего Западного Берега.

Рут-Клер радостно засмеялась.

Конечно проповеди, последовавшие за новыми объявлениями AmeriCred, были осуждающими. Глубина, на которую пала моя бывшая жена, бросила вызов даже напыщенному ораторскому мастерству «счастливчика» МакИлроя. Название его послания, сделанного в первое воскресенье июля, было «От ангелов к обезьянам: Второе Падение». Небесная иерархия была восхождением к чистому духу, в отличие от слепого поклонения эволюционной теории – «Теория, помню тебя!» – ревел МакИлрой. «Неподтверждённая теория!»– была шагом на пути к Мамоне, разврату и аду. В конце своего послания МакИлрой попросил прихожан присоединиться к телезрителям и помолиться за спасение душ всех палеоантропологов и их алчного приспешника в Бьюла Форк, штат Джорджия. Господь Бог, помилуй Рут-Клер Лойд.

Я не был законченным язычником – я присоединился к этой просьбе.

* * *

Об отношении к Рут-Клер моих земляков по Бьюла Форк в этот период сложно было судить. Многих возмутили неуправляемый наплыв посетителей весной и неудобства, связанные с возникшими блокпостами дорожной полиции и выборочными проверками документов. Однако, большинство не обвиняло мою бывшую во всех этих проблемах, признавая, что она тоже стала жертвой огласки, породившей толпы наплывших, а также неуклюжих мер безопасности, от чего ей удалось избавиться только возведя стену. Сегодня жителей Бьюла Форк волнует лишь вопрос личных отношений между Рут-Клер и Адамом. Обеспокоенность этим вопросом и их отношение к нему определялось тем, как они общались и вели себя с необыкновенным соседом. Ну, я думаю, это было бы очевидно, если бы Рут-Клер почаще выезжала в город.

В один душный июльский день я отправился в прачечную скоростных автобусов за своими отданными в химчистку скатертями. Бен Садлер, стоявший у стойки во все свои шесть с половиной футов, наклонился ко мне через прилавок с тряпками и завёл в этой огнедышащей парилке путаный разговор о нынешних обитателях фермы Парадайз. Пот блестел на его лбу, стекая по пепельно-белым вискам, и собирался на бровях, словно они были тонкой рваной губкой, с трудом справлявшейся с наплывом влаги.

– Послушай, Пол, что за существо, этот приятель Адам, а?

Я объединил в кучу и верные и несуразные предположения и решил воспользоваться терминами Australopithecus zarakalensis, Homo zarakalensis и Homo habilis. Я также воспользовался словами обезьяно-человек, гоминид, примат и карлик. Я признался, что даже так называемые учёные эксперты не пришли к единому мнению, к какому роду или виду принадлежит Адам.

– Они говорят, что он человек? – настаивал Бен.

– Некоторые – да. Это и обозначает слово Homo, хотя большинство людей почему-то полагает, что оно означает что-то иное. Во всяком случае, Рут-Клер считает, что он человек, Бен.

– И он чёрный, не так ли? Я имею в виду, что читал о том, что вся человеческая раса – даже сёстры Габор и семейство Осмондов – мы все происходим от небольших чёрных людей. Они были вначале.

– Он чёрный как сироп Hershey, – вынужден был признать я.

– Ты думаешь, мы все произошли от Адама, Пол? Я имею виду того Адама, что живёт у Рут-Клер.

– Не персонально от Адама. От доисторических гоминид, похожих на него, скорее всего. Подобные на Адама гоминиды – это что-то типа рыбы латимерии, – и я стал объяснять, что рыба латимерия была первой известной доисторической рыбой, сохранившейся по древнейшим останкам, которая считалась давно вымершей, пока в водах Южной Африки не выловили живой экземпляр. Он был длиной в пять футов. Адам же был на шесть дюймов ниже пяти футов. Поэтому, я полагаю вполне вероятным, что такое скромное, но вполне разумное существо как Адам могло ускользнуть от пристального внимания Homo sapiens в течение последних нескольких тысяч лет письменной истории человечества. Но, конечно, я также верю и в существование Сасквотча в Северной Канаде и йети…

– Это забавная идея, Пол, – верить, что мы все произошли от существ высотой в две трети от нашего роста и чёрных как сироп Hershey.

– Не баллотируйся никуда с этой идеей.

Бен вытер лоб блестевшей от пота рукой.

– И как Рут-Клер, хм, смотрит на Адама? – Он испугался, что нарушил приличия этим вопросом. – То есть, я имел в виду, она смотрит на него, как на брата? Некоторые говорят, что она относится к нему как к ниггеру времён рабства на плантациях – я-то сам не верю в это ни при каких обстоятельствах, а другие говорят, что он больше похож на двуногого пуделя, к которому она обращается как к любимому домашнему питомцу. Я почему спрашиваю – я не знаю, как мне приветствовать этого маленького парня, если он завтра вдруг появится у меня на пороге.

– Я думаю, она относится к нему, как к гостю, Бен. – И я очень надеюсь, что так оно и есть. Этот вездесущий представитель Великого Христианского Союза Церквей Америки вселил в мой разум гнусные подозрения.

Бен Садлер хмыкнул в знак согласия, а я понёс свои чистые скатерти по улице в ресторан.

Этим вечером, в субботу, Западный Берег был набит битком. Молли Кингсберри хозяйничала, Ливия Джордж и Хазел работали на кухне, и двое студентов колледжа из Токвиля ждали, когда освободится столик для них. Я слонялся по ресторану, оказывая помощь то тут, то там, но чаще всего выполнял функцию метрдотеля, а также попутно разносчика вина, помощника официанта, кассира и шеф-повара (ха-ха).

Мои постоянные клиенты требовали моего личного внимания – я сам (а не мои работники) то рассказывал им сплетню или глупую шутку, то подносил бесплатную закуску или свой десерт. И я старался придерживаться этих традиций. Но в эту субботу мне было трудно совмещать гостеприимство с обычной суетой. Хотя я и был доволен переполненностью ресторана, но к девяти часам вечера я стал ворчать на своих однокурсников, а заядлым клиентам просто небрежно кивать головой. Душные летние сумерки и жар из моей кухни практически свели на нет усилия вентилятора под потолком и моего единственного работающего кондиционера. В надетых на меня брюках Haggar и жёлтой рубашке Izod я был весь потный, как Бен Садлер в своей прачечной скоростных автобусов.

Открылась дверь, и вошли два молодых парня в джинсах и футболках, с надетыми на голову бейсболками. Даже вечером у клиентов Западного берега не требовалось наличие костюмов и галстуков (да я и сам, нередко, работал на кухне в шортах и кроссовках), но что-то во внешнем виде у этих двоих – у Крэйга Паддикомба и Э. Л. Тиверса – заставило моим зубам плотно сжаться. Я нередко встречал их по воскресеньям в костюмах с галстуками-лентами и ничего, кроме добродушия они у меня не вызывали, но сегодня вечером их тусклые голубые глаза и скрутившиеся от пота волосы у ушей были мне неприятны. Во-первых, они оставили дверь открытой, а, во-вторых, у меня не было столика для них. Что им здесь надо? Обычно они ели в ресторанчике Глубокий Юг на стоянке грузовиков по дороге в Токвиль.

– Закрой дверь, – сказал я Крэйгу Паддикомбу, щипцами кладя кусочки льда кому-то в стакан с водой. – Ты впустишь насекомых.

Крэйг закрыл дверь, словно это была редчайшая мозаика на антикварном шкафу. Э. Л. снял свою бейсболку. Они стояли у входа в зал и пялились на развешанные по стенам произведения Рут-Клер и подвешенные к потолку раскрытые зонтики, создававшие специфическую атмосферу. Они либо не могли, либо не хотели смотреть на моих посетителей в зале, евших свои заказы. Я подошёл к ним, так как Молли Кингсберри явно не собиралась этого делать.

– Вы не зарезервировали столик, – сказал я Паддикомбу. – Вам придётся ждать минут пятнадцать-двадцать, пока мы сможем найти место для вас.

Крэйг посмотрел на меня словно не заметил.

– Это ладно. У вас есть минутка?

– Не больше двенадцати секунд.

– Мы хотели бы с вами просто немного поговорить, – сказал Э. Л. Тиверс, почти заискивающе. – Мы считаем, что нарушены ваши права.

– И не только ваши права, возможно, – добавил Крэйг Паддикомб.

– Ребята, – сказал я, показывая на клиентов, – здесь не надо выбирать арену для словесных баталий на тему прав человека.

– Так получилось, мистер Лойд, мы тут проезжали мимо. – сказал Крэйг. – Это очень важно, вам надо найти минутку времени.

Прежде чем я оспорил это утверждение, Э. Л. Тиверс, осматривая интерьер ресторана, сказал:

– Моя мама помнит время, когда здесь был ещё офис доктора Кирби. Вот здесь была комната для ожидания. Белые посетители сидели здесь, а остальные – вон там. Люди выходили из процедурной доктора Кирби, сплошь разрисованные его пурпурными лекарствами, – он любил мазать всё, до чего доберётся.

– Фиолетовый антисептик, – разъяснил я ему, раздражаясь. – Против бактерий. Быстро, очень быстро сообщите мне, как были нарушены мои права.

– Ваша жена … – начал Крэйг Паддикомб.

– Моя бывшая жена, – поправил я.

– О’кей, ваша бывшая жена. Она живёт с хэбиггером в помещении, которое принадлежало раньше вам, мистер Лойд. Как вы относитесь к этому.

– С кем она живёт?

– Хэбиггер, – произнёс Э. Л. Тиверс, понизив голос. – Я придумал это слово. Все уже говорят его, а придумал я. Оно означает habilis nigger – гоминид-ниггер.

– Умно. Вы должно быть заканчивали университет. Крэйг же обучался только в гимназии и в магазине.

– Я тоже получил диплом, мистер Лойд. Наш интеллект не является проблемой, в отличие от ваших прав как человека с белой кожей, не говоря уже о традиционных стандартах нашего общества. Вы же следуете им?

– Вы говорите не от имени всего общества, а от имени Крэйга Паддикомба, деревенского обывателя, кому нет и двадцати.

– Он говорит не только от своего имени, – по-мальчишески улыбнулся Э. Л. Но ребяческий вид этой улыбки только усиливал угрозу, исходившую от неё..

– Мы просто зашли, чтобы помочь вам, мистер Лойд. Мы не фанатики. Вы ещё больший фанатик, чем Э. Л. или я, потому что смотрите свысока на себе подобных, у которых меньше достаток, или которые меньше учились. Это фанатизм, мистер Лойд.

– Я сейчас занят, – я повернулся, чтобы заняться своими клиентами.

Э. Л. Тиверс схватил меня за локоть – вроде с любезным почтением, но оно не соответствовало его железной хватке. Я не мог отцепиться от него, так как держал кувшин с водой. Он продолжал мне улыбаться своей ребяческой улыбкой, и я поймал себя на том, что хочу до конца услышать то, что он собирается мне сказать, насколько бы безумным и параноидальным это не было.

– Появился хэбигер – паршивый недочеловек, – который собирается наследовать то, что ему не принадлежит и не должно принадлежать. Так как это ваша собственность – ваш дом, ваш участок, ваша жена – мы считаем, что вам будет приятно узнать, что в Бьюла Форк есть люди, кто уважает честно работающих граждан и внимательно следит за недопущением нарушения их прав.

– Это Крэйг и вы? – уточнил я, размышляя, что с июня прошлого года они, закончив школу в Хотлепойи, работали на предприятии United Piedmont Mills, раскинувшем свои помещения на окраинах Токвиля. Э. Л. женился на девушке, которая какое-то краткое время даже работала у меня официанткой. – Узнав это, парни, я понимаю, что день удался. Я теперь чувствую себя куда безопаснее.

– Вы не ходили в школу с хэбиггером, – сказал Крэйг Паддикомб. – Вы всегда были сами себе начальник.

– А сейчас в вашу жизнь проник доисторический хэбиггер, да ещё и с вашей женой.

– Моей бывшей женой, – поправил я автоматически.

– Да, – ответил Э. Л. Тиверс. – Так и есть. – Он достал визитную карточку из кармана джинсов и вручил её мне. – Это помощь, на которую вы можете рассчитывать, если вам станет казаться, что с вами поступают несправедливо. На случай, если это начнёт вас раздражать. – Он открыл дверь ресторана в душный июльский вечер. – Отдохни, Крэйг, пускай мистер Лойд обслужит своих «больших шишек».

Они ушли.

Я прошёл в технический закуток возле кухни и поставил кувшин с водой. Я рассмотрел визитку, что молодой Тиверс вручил мне. Затем я разорвал её пополам, сложил кусочки и вновь разорвал – на равные куски. Обычно надёжная, но сейчас память меня подводит. Всё, что я могу вспомнить – это то, что дословно было написано. Но чтобы сохранить впечатление о моей непогрешимости, как рассказчика, я приведу соответствующее факсимиле сообщения на этом маленьком грязном документе:

Э(лвис) Л(амар) Тиверс

Ревностная Зигота

КуКлуксКлан – ячейка Кудзу Клаверн

Ящик 666

Бьюла Форк, Джорджия

К десяти вечера поток посетителей заметно упал. Закрывались мы в одиннадцать. Я был на кухне – Хазел и Ливия Джордж уже ушли – и готовил десерты к воскресенью: немецкий шоколадный торт, морковный торт и клубничное мороженое. Эта работа, требовавшая внимательного отношения к ингредиентам, точного взвешивания, слежения за временем добавления ингредиентов и запекания – отвлекала меня от предстоящего появления парней. Фактически, я старался не думать о их приходе. Но эта стратегия не сработала, как только я поднялся по лестнице в свою душную комнатку, переоборудованную из кладовки.

Э. Л. Тиверс был видным ярким парнем из уважаемой, но не богатой семьи среднего класса, и принадлежал к Ку-Клукс-Клану. Он был не рядовым членом, а главой местной ячейки одной из полуавтономных групп. Что сообщала карточка? Ревностная Зигота? Пугающий Магнат? Могущественный Трус? Что-то циклопическое или циклоническое. Титул на ней ничего не объяснял. Важным было то, что этот физически крепкий и очень неглупый молодой человек вместе со своим не самым умным приятелем был в курсе ситуации на ферме Парадайз и считал её оскорбительной для всех тех ценностей, к которым его приучали с детства. Это пугало. Я испугался за Рут-Клер, так же как и за себя, так как отверг помощь этой Зиготы.

Что имели в виду, говоря о «помощи» Тиверс и Крэйг? Какую-то процедуру по очистке дома? Кампанию в прессе? Ночное происшествие? Обращение к другим ячейкам Ку-Клукс-Клана за подкреплением?

В свои сорок шесть я ещё не сталкивался так вот лицом к лицу с опасностью со стороны какого-нибудь человека, и мне было трудно поверить, что такое выпало на мою душу, а также на Рут-Клер, Адама, и вообще произошло в Бьюла Форк. И от кого – от двух покрытых угрями жеребцов, которых ещё год или два назад я наблюдал гонявшими по школьному двору в футбол. Это было похоже на то, будто внезапно обнаруживаешь скорпиона в знакомом горшке с геранью. И воспринималось оно хуже, скажем, благочестивых словесных нападок дюжины различных фундаменталистов-министров и несравненно хуже раздражённого ворчания Брайана Ноллингера в Атланте. Что касается тех анонимных душ, что болтались на баррикадах на ферме Парадайз, они были всего лишь игривыми тенями, которые легко рассеивались солнечным светом и эхом выстрела из моего ружья калибра.22.

А сейчас уже появилась проблема, думал я. Как защитить себя от зла, скрывающегося в невзрачном лице соседа?

Несмотря на неподходящее время – а сейчас всегда было «неподходящее время» – я позвонил Рут-Клер. Она долго не подходила, но не сказала мне ни слова упрёка за звонок. Я сообщил ей о молодых ку-клукс-клановцах, которые растревожили моё спокойствие.

– Элвис Тиверс? – переспросила Рут-Клер. – Крэйг Паддикомб?

– Может мне стоит сообщить в Бюро Расследований штата Джорджии, а? Иногда в Западный Берег заходят агенты БРД. Обычно они одеты как хиппи и притворяются наркоманами. Я мог бы натравить этих ребят на Ревностную Зиготу с их главой Лейтенантом Гаметой – исключительно безопасности ради.

– Ку-Клукс-Клановцы?

– Ну, об этом же я тебе и толкую.

– Они были одеты в балдахоны из простыни? – услышав мой обиженный вздох, Рут-Клер не стала переспрашивать. – Нет, Пол, никому не сообщай о них. Давай не будем их провоцировать сильнее, хватит и случившегося. Кроме того, мы здесь в безопасности. Ну, или мне так кажется. Знаешь, есть кое-что забавное.

– О не надо, не сейчас.

– Позавчера мне позвонил представитель общества, называющего себя СРСА – Сотрудничество Рас и Справедливость в Америке. Это общество объединяет чернокожих со штабом в Балтиморе. Позвонивший не рассказал, как ему удалось раздобыть мой номер. Он надеялся получить от меня ответы на несколько вопросов.

– И ты ответила на них?

– А что ещё мог сделать либеральный художник, выходец из арт-школы в Шарлотте?

– Например, ничего, – ответил я.

– У моего собеседника была статья Ноллингера из Атланта За Две Недели. Он хотел знать, поработила ли я Адама, заставляла ли я его выполнять чёрную работу против его воли и умений. Было похоже на то, что он записал свои вопросы в блокнот и вычёркивал их по мере получения ответов. Я уверенно ответила ‘Нет’. И остальные вопросы были подобного рода. Последний заключался в том, позволю ли я провести инспекцию, чтобы удостовериться в правдивости моих ответов и проверить умственное и эмоциональное состояние моего постояльца. На него я также ответила ‘Нет’. ‘В таком случае,’ – сказал представитель СРСА, – ‘ожидайте новых телефонных звонков, а также митинга, посвящённого расовой солидарности, у ворот вашей священной фермы Парадайз’. И на этом он прекратил разговор. Когда сейчас зазвонил телефон – твой звонок – я было подумала, что это опять он звонит.

– Нет, – сказал я угрюмо, – только я.

– Мне сейчас звонят отовсюду. – Трубка звякнула – очевидно, Рут-Клер переложила её из одной руки в другу. – Понимаешь, Пол, я оскорбила научное сообщество, не позволив их первосвященникам изучать Адама, и я оскорбила правоверную церковь, предоставив этому существу кров. Теперь и Ку-Клукс-Клановцы станут атаковать меня с третьего направления, ну а с четвёртого вылезут защитники гражданских прав. Я оказалась в центре коллапсирующей розы ветров, и жду, когда её стрелки пронзят меня. Это очень мило, не правдаt? И мне некуда спрятаться от всего этого. Я стала врагом всем.

– Публика по-прежнему любит тебя. Спроси хоть у своей AmeriCred.

– Это пустое утешение, и оно не согревает.

– Эй, ты продаёшь больше тарелочек, чем Роллинг Стоун. Ты уже скоро станешь платиновой. Не унывай, Рути Си.

– Да, но что-то твой голос совсем не звучит бодро.

Она была права. Я говорил совсем не бодрым голосом. Испуг от появления Тиверса и Паддикомба, конечно, немного улёгся, но на смену ему пришла нервозность, внутренняя духовная динамо-машина, которая завелась и прогнала по всему моему позвоночнику вплоть до рудиментарного копчика парализующий холодок. Даже в раскалённой от жары духовке мне было холодно. Мы с Рут-Клер странным образом была связаны своими переживаниями. Каждый из нас молчал, ожидая, когда скажет что-нибудь другой.

Наконец я спросил:

– Адам спит с тобой?

Это было впервые, когда я задал ей этот вопрос. Мне показалось, что сейчас самое подходящее время. Возможно для меня, но может быть не для неё.

– При данной погоде он не может спать в кровати, Пол. Он спит на линолеуме на кухне, где прохладно.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

– Однажды утром я обнаружила его там, рядом с открытой дверкой холодильника. И он уже так больше не делает.

– Рут-Клер!

– Что ты хочешь узнать, Пол? Чем дольше он со мной, тем более нежной я становлюсь с ним. Что касается Адама, он всё больше и больше становится человеком с чувством собственной значимости. И это важно.

– У тебя появилось своё личное агентство ООН по оказанию помощи обездоленным? Правда, с одним единственным нуждающимся в помощи.

– Я могу также легко повесить трубку, как и продолжать разговор с тобой, Пол.

Я извинился – быстро и энергично – за свой сарказм. Я признал, что выразился грубо и непростительно. Если бы она от меня отказалась, я бы понёс невосполнимую утрату. Мой тон был скорее насмешливо-жалостливый, чем сентиментально-умоляющий, и она меня милостиво простила. Сколько раз мы так подшучивали друг над другом в прошлом? Пока я не переступал некую туманную черту приличия, ей нравились мои фамильярные реплики. Я понимал, что такие мои действия являются единственным моим преимуществом перед неразговорчивым Адамом.

– Как у него дела? – спросил я, преимущественно, чтобы доставить ей удовольствие.

– Отлично. Его манеры улучшаются, он научился пользоваться туалетными удобствами в доме, он перестал убивать белок (да уж), и я научила его петь. Вероятно, у него уже изначально был талант к пению – жалобные звуки, усиливающиеся или ослабляющиеся по тону наподобие воя волка или подводной арии горбатого кита. Он исполняет «Удивительную милость», Пол. Реально исполняет.

– Приведи его в Западный берег опять, – предложил я внезапно.

Рут-Клер поколебалась, а затем сказала:

– До этой шумихи, Пол, я бы с радостью приняла приглашение. Но сейчас меня тревожит идея о перемещении Адама в другое место из фермы Парадайз. Он здесь счастлив и в безопасности.

– Но он фактически как заключённый, разве не так? Об этом говорили и тот придурок из Эмори, и представитель СРСА, который тебе позвонил.

– Все мы в чём-то заключённые, Пол. И ферма – это не остров в Архипелаге Гулаг.

– Ну и позволь мне тогда хотя бы двух заключённых покормить обедом ещё один раз.

– А почему бы тебе не приехать к нам? Я приготовлю обед.

– Эта одна из причин, – поспешно проговорил я. – Послушай. Я уже больше не принадлежу миру фермы Парадайз, Рут-Клер. Он уже не мой, и мне больно там находиться. Он ваш – твой и Адама. Неужели ты не надеялась, что мы рано или поздно начнём относиться к Адаму как к соседу и равному себе? И разве не поэтому ты привозила Адама в Западный Берег в первый раз?

– Он ещё не готов к массовому общению. Встреча должно пройти после наступления темноты, Пол, и тебе придётся сделать так, чтобы кроме нас в ресторане никого не было. Такая просьба в последний раз.

– Договорились.

– Когда?

– В этот вторник. В девять тридцать. К тому времени уже стемнеет, и я успею закончить со своей обычной клиентурой с шести до восьми.

– Непревзойдённый делец, – засмеялась Рут-Клер.

– Мы с тобой два сапога – пара, – и помолчав, добавил: – Я скучаю по тебе, Рути Си. Боже, как я скучаю.

– Спокойной ночи, Пол. Во вторник увидимся.

Рути-Клер повесила трубку. Прошло может быть секунд десять, прежде чем из моей трубки стал доносится ровный гул. Я сидел в раскалённой духоте и слушал его. Из-за картонных коробок напротив моей койки донёсся стрекот сверчка – когда-то в них находились банки с томатной пастой, кетчупом и горчицей. И какой же я всё-таки кретин. Ещё много месяцев назад я спокойно мог построить себе дом похлеще фермы Парадайз …